Не по пацански как-то...

      Ромка превратил очередную дешёвую сигарету в бычок, впечатав её в стену с особой грубостью, после чего он полетел на пол вслед за пеплом. Парень нетерпеливо шагал туда-сюда, потирая друг о друга вспотевшие ладони и, то и дело, бросая сомневающиеся взгляды в сторону Антона, устроившего засаду в кустах за углом. – Ты уверен, что всё получиться? Может ну его! Сам перебеситься как-то... – в какой раз спросил Пятифанов, не доверяя плану, который придумал одноклассник. – Он уже сюда идёт, отменять всё поздно. – заявил Тоха, сердито глядя на товарища. Он решил помирить друзей, составив настоящий план и подготовив для Ромки речь с извинениями. Всё, в принципе, могло бы обойтись простыми советами: как и что говорить, но зная вспыльчивый бандитский характер – Петров считал необходимым проследить, чтобы всё прошло гладко. Роман же считал, что это по педиковски – так выкручиваться перед братаном, но уж больно отчаянно Антон выпрашивал: "Без вас не протяну", "Мне больно смотреть на разрушение вашей дружбы", – и даже щенячьи глазки строил, поэтому Рома и согласился... Чисто ради Антошки, чтобы вопли его не слушать, не расстраивать.       А ведь к этому моменту Бяша действительно уже появился на горизонте. Пятифанов безвыходно вздохнул, набрал в грудь свежего весеннего воздуха, сжав руки в кулаки для уверенности, подошёл к стене, опёрся на неё и включил все актёрские навыки, что только имел. Антон спрятался за ветвями и посмотрел на Ромку зелёными пылающими глазами, полными веры в друзей. И одного только соприкосновения взглядами хулигану хватило, чтобы душу согреть и даже самому поверить в эту идею, ведь он так не хотел подвести Тошика. Он был звеном, связывающим команду "Вольтрон": когда он смеялся – смеялись все, когда он злился или грустил – Роман был готов разорвать каждого ради спокойствия друга.       Петров ухмыльнулся Пятифанову, когда "цель" подошла в месту назначения, а тот лишь поднял уголки губ и, вновь нахмурившись, глянул на Бяшу. И только сейчас он понял, как же сложно ему дастся эта "операция". – Тоху не видел, на? – на удивление, первым заговорил бурятёнок, но дружелюбием от него явно не пахло. – Еб.. – Рома вовремя словил себя на ошибке и глянул на Антона. Тот свирепо уставился на него. "Никакой грубости." – Нет... Не видел... – всё таки выдохнул парень, разочаровавшись в себе после первых же секунд диалога, продолжения которого от Бяши не последовало. Он только уставился на асфальт и принялся ковырять его ботинком. Сердце колотило бешено. Тяжело было притворяться, когда согласно придуманному Антоном регламенту, буквально каждая фраза в повседневном лексиконе Пятифанова, считается ошибкой. К тому же, в этот момент он понял, что мириться и правда нужно. Понял, как скучал, как привык к этому дурацкому "на". – Послушай, Бяшка... – осторожно начал Ромка, вспоминая слова и привлекая внимание товарища, как учил Тоха. И получилось, ведь тот поднял голову и с любопытством взвёл бровь, – Ты, пожалуйста, на меня не обижайся... Из-за фигни то такой... – он замялся и посмотрел на кусты, оттуда на него злобно таращился Петров. А Роман ошибки не понял, но поджал губы, поняв только то, что надо выруливать, ведь она явно присутствует, – Понимаешь... Ты зря всё это говорил, потому что вот... – в кустах зашуршало – это Антон проводил возле своей шеи большим пальцем, адресуя столь угрожающий жест никому иному, как Пятифанову. Он на это внимания не обратил, дабы подозрений не вызвать, а вот Бяша повернул на шорохи голову, что напугало Тоху и он отполз ближе к стене, прячась. И как раз в этот момент Рома зашёл в тупик, забыл, не знал, переволновался и теперь стоял как вкопаный, гуляя взглядом по школьному двору и неловко вздыхая. Взглядом моля о помощи, он всё таки повернул бошку в сторону кустов и когда не увидел там Петрова, то готов был провалится под землю. Неловкость и стыд, поражающие сейчас каждый его нерв, здорово так задевали пацанскую гордость. Что угодно, только не смотреть в глаза Бяше. Здорово так он сейчас позориться перед другом, для которого всегда был настоящим авторитетом и главарём. Кровь кипела, а в минусовую температуру под шапкой выступил пот, который, казалось, стекал вёдрами. "Соберись, Ромка. Ты – мужик. Мужики от ответственности не бегут, смотрят в глаза страху и завершают начатое." – с этими мыслями Пятифанов посмотрел на друга. Недоверчиво насупленного и уставившегося на него с полным непониманием происходящего. Роман решительно подошёл ближе и звонко хлопнул того по плечу, в моменте стараясь сравнять дыхание и пульс. – Бяша, ты реально нёс полную хуйню. Знаешь почему? Потому-что ты – мой лучший друг. Братан с детства. Такие друзья как ты – незаменимы. Братву не променять на сиськи и другую братву себе не завести. Братва одна: от начала и до конца. Антоха крут и ты сам это знаешь, но ты – Бяша! Антоха не станет Бяшей. Такой Бяша у меня единственный и его я заменить не смогу. – Рома говорил это, зажмурив глаза и в какой-то момент положив руку на сердце. Он представил себя героем боевика, произносящим речь напарнику перед главной битвой. И в эти слова: не сказанные ранее никем, звучавшие из первых уст – вложил свою душу. Бяша изумлённо приоткрыл рот, хлопая ресницами. В этот момент, услышав такие душераздирающие слова, которых в плане не было совсем, Антон аккуратно выполз из угла, с неподдельным удивлением таращась на друганов. В этот момент бандит, который всегда носит нож-бабочку в левом кармане, открылся обоим с другой стороны: доброй и искренне ценящей своих близких.       Бяшка кинулся в объятия Ромки, сжимая того так, словно собирался переломить ему хребет. – Ромка! Уважил! И как только я мог про тебя такое подумать, когда ты вон какой душевный, на! – чуть ли не вскрикивал от восхищения бурятёнок, продолжая тереться щекой о кожаную куртку товарища. – Да, Бяша... Чё ты как педик ко мне жмёшся. – с облегчённым смешком произнёс Пятифанов, хотя он был рад такой реакции и такому исходу. Былое волнение и неуверенность в себе и своих словах мигом улетучились. Его спасла искренность. И из этого можно было вынести хороший урок ведь часто Рома строит из себя совсем не того, кем является. – Да с тобой рядом подыши – уже педиком окрестишь. – с лёгкой ухмылкой на обветренных губах сказал Антон, появившийся буквально из ниоткуда. Он глядел на своих друзей с нескрываемым умилением и радостью. Его выражение лица было синонимом к слову счастье. – О, Тоха, где тя носило, на? Сам позвал и сам опоздал, на! – без доли наезда и обиды спросил Бяша, нечего ему было сейчас дуться. Он отпустил Ромку, на что тот выдохнул с облегчением. – Прости, Бяшка, задержали... Теперь я снова узнаю этот знаменитый дуэт! – задорно заявил Петров, глядя точно Пятифанову в глаза, с гордостью и нежностью. От этого взгляда у Ромки замерло всё внутри – таким приятным ощущалось это одобрение Тошика, как бальзам на душу. Серце затрепетало, дурацкая улыбка полезла на лицо и он уже не в силах отвести взора, изучая глубину зелёных глаз. Так много они могли сказать. Такие выразительные, большие, манящие. Раз посмотрел и в тебя словно прыснули дурманящий яд, заставляющий идти на поводу за хозяином.       Опомнился Рома только когда оба приятеля уже направились к школьным воротам, дабы вместе пойти домой. Целый день Ромка находился словно под гипнозом, не отдавал полный отчёт действиям. Образ Антона не выходил из головы, такой прекрасный, светлый и нежный, лёгкий как пёрышко. С ним хотелось парить в невесомости, оставив всё где-то на втором плане. Одним своим видом он зачаровывал и приковывал к себе взгляд, да так, что всё другое казалось мыльным фоновым рисунком. Пятифанов не мог убрать из памяти изящные черты лица, не мог перестать изучать их глазами, а как часто он ловил себя на том, что буквально расплывается по парте, смотря на Тошу. Он красив в любом виде и при любых обстоятельствах. Тепло по венах разливалось каждый раз, когда тот о чём-то рассказывал. Тембр его голоса массировал барабанные перепонки и даже не обязательно вслушиваться. "Вот бы Тошик вечно был рядом" – подумал Пятифан, прокручивая воспоминания со школьных будней и ухватил эту мысль за хвост, ведь странно думать такое о парне, даже если он хороший друг. Такой ход собственных раздумий озадачил Ромку, но ему проще в краже ментам сознаться, чем признать, что ориентация его даже не север. По этому он тряхнул головой и втиснулся между товарищами, поддерживая разговор о бредовых телепередачах. Антоха просто второй бро, братанчик, с ним очень интересно и не более... Ведь так?

***

      По дороге домой они все втроём шутили улыбались и, казалось, небо улыбалось им в ответ. Где-то издалека слышалось пение птиц, которые уже возвращались назад с тёплых краёв. Солнце не переставало согревать землю и совсем скоро от снега, кучки которого валялись на обочинах утром, не останется абсолютно ничего. Приход весны ощущался как глоток воды после изнурительной тренировки. На турниках неподалёку потягивались парни с паралельных классов, неумело делая всякие трюки. Ромка бы им показал как надо, но сейчас не было настроения.       В посёлке витал аромат коровьего помёта и неизвестного будущего... – Пока, Бяша! – крикнул Антон вслед уходящему во свой двор другу. – Пока. – пробормотал Рома и даже не уверен был, что тот услышал. Он редко прощался, только здоровался. Считал лишней формальностью, но в этот раз зачем-то сделал это, даже не уверен был в собственном действии.       Дальше они уже шли одни с Тохой. Тот молча разглядывал дома, голые деревья, с которых опала вся листва ещё месяца 3 назад. Казалось, что они даже стыдливо опустили серые ветви. Тишина между парнями казалась, почему-то, неловкой. Они почти не смотрели друг на друга, а когда всё таки осмеливались поглядывать, то сразу сталкивались взглядами и смущённо их отводили. Вдали Пятифанов разглядел очертания своего родного, отцовского дома и как-то даже грустновато от этого стало. Он представил как уныло, свесив ногу с дивана, будет лёжа тыкать в пульт, переключая каналы на телике один за другим. Рома, конечно, мог выйти наматывать круги по посёлку с Бяшей, периодично ввязываясь в споры или клеясь к тёлочкам, но сейчас он не хотел видеть никого. Никого, кроме Антона. – Знаешь, ты так круто всё разрулил! Вообще не по плану, но правда офигенно, даже меня тоже тронуло, такие слова душевные, особенно для твоего стиля... – Наконец-то заговорил тот. Видимо тоже заметил, что скоро они разойдутся. Смотрел прямо, будто сказать такое – обыденность. Он просто пытался найти тему для разговора, и, по видимому, не имел представления о том, как эти слова льстили Ромке. Это значило для него так много, ведь открыться даже лучшему другу детства и снять маску далось крайне тяжело, с большими потугами и Тоша это правда оценил. – А с моим стилем что-то не так? – с хитрой ухмылкой спросил Рома, будто просто отшучивался, но внутри его распирало от восторга. Это был самый приятный комплимент за всю его жизнь. Конечно, то что Ромка крут он слышал от девок чуть ли не каждодневно, но это что-то иное. Более искреннее, более трепетно приятное, хватающее прямо за душу. – Я имел в виду, что от такого, как ты, совсем не ожидаешь чего то подобного, ты ж вон какая злюка, иногда подойти страшно. – С насмешливым тоном сказал Тоша, но в каждой шутке есть доля правды. С одной стороны такое заявления Пятифанова не удивило, а с другой... Именно Антона отпугивать никогда не хотелось. Да, Рома мог сорваться, гаркнуть, но никогда не позволял себе ударить. Может замахивался, но не воспринимал это всерьёз, не мог подумать, что правда кого-то напугает. – Ну и правильно, а то я и покусать могу. – парень дальше потянул прикол, расширяя ухмылку, обнажая клыки и ехидно глядя на Петрова, а тот лишь хихикнул прикрыв кулаком рот. И Пятифанов был готов хоть клоуном тут выступать лишь бы эта очаровательная улыбка держалась на бледном, худом лице как можно дольше.       Антон остановился и тяжело вздохнул, а Ромка вопросительно посмотрел на него, пока не увидел знакомый деревянный забор. Они подошли к его дому. В этот момент непонятная тоска окатила волной. – До завтра... Что ли... – сказал парень, почёсывая затылок и сводя брови к переносице, слегка поднял уголки рта. – Ром... Можно тебя обнять? – решительно спросил Тоша, смотря прямо на друга. В этот момент солнце в его глазах отражалось особенно ярко, просто невозможно было устоять перед этим пронзительным взглядом. Таких красивых свет ещё не видал. Пятифанов застыл, на долю секунды ему перекрыло доступ к кислороду, а сердце набивало барабанный ритм. Неожиданно конечно. Парень почувствовал лёгкую боль в животе, но не ту, что бывает, когда от пуза наесться борща недельной давности. Она была иной, приятной... Словно внутри порхают бабочки. Неужели это та самая сопливая херня, о которой говорили герои маминых мелодрам, слюняво целуясь. Неважно. Ромка не хотел строить догадки сейчас. – Ну... – и тут слова застряли в горле. Он просто колебался, не зная как быть. Это самый ужасный вопрос, который только мог задать Антоша. Ведь хотелось всего и сразу: обнять его, но и принципам не изменять. А обняться хотелось крепко, прижаться, уткнуться носом в холодную ткань куртки и не отпускать – пошло, как педики, как отвратные педики. – Да, по педиковски. Согласен. – тихо, как то печально, но с понимаем произнёс Тоша, опустив глаза в пол, но удерживая улыбку на лице, хоть и совсем не радостную. Он развернулся и собрался шагать дальше. Домой. И в этот момент для Ромки всё ушло на второй план. Он, чёрт возьми, расстроил Антона. Из-за каких то дурацких понятий, которые запрещают даже простое объятие, такой ценный для него человек идёт сейчас домой с видом грустнее, чем у самой чёрной тучки. А ведь Пятифанов тоже этого хотел. Разве таков он кодекс настоящего мужика – разочаровывать своих друзей? Чего, чего, а этого он точно не допустит.       Рома догнал Тошу, развернул и прижал к себе, словно тот был самым дорогим, что у него осталось. Все проблемы, переживания и сомнения с писком проигравшего растворялись в воздухе. Он уткнулся носом в плечо, почувствовав как друг аккуратно сложил слегка дрожащие руки на его спине. В этот миг он узнал как пахнет Антон Петров и это был самый приятный запах, что он только ощущал. С ним не сравнятся ни свежие пирожки, ни сладкие девчачьи парфюмы. Тоша пахнул тёплым молоком карандашами и полевыми цветами. Ромка перестал дышать, дабы запомнить этот аромат надолго, ведь кто знает: готов ли он будет снова предать принципы, на которых буквально построена его личность? Даже сейчас, когда, казалось бы, было так похуй – в какой-то части мозга забило тревогу. – Можно. – пробубнел в пуховик Пятифанов, стиснув слегка шершавую ткань в пальцах и прижимая друга к себе ещё сильнее, – Тебе всё можно, Тошик... – как можно тише прошептал он, молясь о том, чтобы этот "бред сумасшедшего" никто не услышал. Петров опустил голову на Ромино плечо и в этот момент он ощутил, как нежная улыбка вырастает на личике, которое потом обязательно явиться ему во сне. Никогда ранее он не чувствовал такого умиротворения рядом с кем-то. Настоящий вихрь из чувств и эмоций бушевал где-то внутри, но это не доставляло неудобств, как всё другое. Походу это счастье. И если Антоша мог сделать Ромку счастливым лишь обняв его – разве он не ангел, что спустился к нему с небес? А ведь правда: если бы не Тоха, то кто знает – помирился бы Пятифанов с Бяшей? Смог бы когда-то в 6 классе погулять с Полиной? Которая, казалось бы, так ему нравилась по 12-летке. А ведь только благодаря этому мальчику случались самые радостные события в жизни хулигана, только когда в жизнь Ромы пришёл Он – в ней появились намёки на счастье. Разве обнимая такого, можно о чём либо жалеть? Нет. Роман дал слабину, но подумает он об этом позже. Пока Антон в его объятиях – всё остальное может подождать.