Hurry up!

Кицуне всё ещё не мог выдавить из себя ни слова в оправдание.       ─ Ты как-то упомянул своего друга, особенного для тебя человека, который помог тебе понять, что твоя жизнь действительно важна, ─ Дазай задумчиво покрутил в руках клинок. ─ С ним что-то случилось? Тебе нужна помощь в чём-то? Иной причины разрушать клан изнутри я просто не вижу. Может быть, я что-то упускаю? ─ Дазай приставил палец к подбородку и притворно нахмурился. ─ Что думаешь, Йосано-сан?       ─ Ацуши-кун довольно преданный и добросердечный, как мне показалось на первый взгляд. Тем не менее он действительно пытался навредить своему соклановцу по непонятной нам причине, ─ она пригвоздила кицуне взглядом к земле, давя своей грозной аурой. ─ Я хочу услышать от него объяснения. Больше лисица ничего не сказала, лишь засунула руки в рукава своего кимоно и продолжила сверлить Ацуши взглядом.       ─ Полностью согласен с тобой, сестрица. Ну так что, А-цу-ши, почему бы тебе не начать говорить, пока я не отрезал тебе пару хвостов? Возможно, боль немного ускорит работу твоего языка, ─ он задумчиво уставился на острое лезвие, будто прикидывал, какой из хвостов он сможет отрезать первым. Ацуши продолжал хранить молчание. Сверчки на фоне создавали свою чудную мелодию, до которой не было дела никому из присутствующих на поляне. Главное, чтобы больше никто не увидел разыгрывающуюся в ночи сцену, иначе беды не миновать.       ─ Что ж, ─ Дазай хлопнул в ладоши, заставляя Ацуши невольно вздрогнуть от резкого звука. ─ Потом не говори, что мы не давали тебе шанс остаться целым и невредимым во время допроса, ─ кровожадный оскал на его лице заставил Ацуши покрыться нервным потом, но он всё равно держал свои губы плотно сомкнутыми. Неторопливо подойдя к преступнику, Дазай присел на корточки и одним резким движением вонзил лезвие в чужое бедро. Тишину леса разрезал несдержанный крик. Острая боль пронзила всю ногу, после чего наступило онемение, но и оно вскоре сменилось неприятным покалывающим ощущением. Ацуши изо всех сил сжал челюсти, стараясь абстрагироваться от этой жгучей и всепоглощающей боли. Дазай спокойно смотрел на него в ожидании хоть каких-нибудь слов.       ─ А ты действительно не настроен сегодня на разговор, ─ как только он закончил говорить, его рука начала прокручивать лезвие, задевая мягкие ткани и разрывая всё больше сосудов. Трава окрасилась его кровью, что было не очень заметно в темноте, но у кицуне зоркий взгляд, поэтому при желании можно было разглядеть тёмную лужу жидкости под бедром Ацуши, который старался отключиться от происходящего, и хотя бы рассудком оказаться в месте, где ему было тепло и уютно. Там, где его гладили по голове и считали достойным жизни. Там, где ему не нужно было убивать, чтобы спасти самого важного человека в своей жизни. Там, где ему не было так больно и горько от осознания собственного провала, его план рассекретили так быстро, что Ацуши остаётся лишь давиться безмолвными слезами, которые скатываются прямо сейчас по его щекам. Пока он старается просто дышать. ─ Всё ещё не хочешь говорить? ─ Дазай склонил голову к плечу. Несмотря на то, что Ацуши потерял уже много крови, он всё-таки кицуне, поэтому так просто он не умрёт, как минимум до утра его организм должен продержаться. Это и пугало. Дазай вытащил кинжал, после чего снова воткнул его в рану и провёл глубокую линию вниз, из которой тут же полилась кровь, из-за потери которой Ацуши чувствовал головокружение. Не то чтобы это была основная его проблема на данный момент, потому что он уверен, что если бы они не ушли так глубоко в лес, на его крики сбежались бы все кицуне. Кожа на запястьях, скованных за его спиной цепями, была истёрта в кровь, так как Ацуши тщетно пытался высвободить свои руки, хотя разумом он понимал, что это бессмысленное занятие. Голос в голове, принадлежавший другому человеку, говорил ему о том, что Ацуши стоит больше беспокоиться о себе, а не бросаться на любого врага за своего друга, независимо от его силы. Этот тёплый, вкрадчивый тон возвращал Ацуши в место, которое он всегда хотел иметь. В место, которое он мог бы назвать домом. ***       ─ Ацуши-кун, тебе стоит быть осторожнее, а если бы это были не просто бандиты, а другие ёкаи, да ещё и сильнее тебя? ─ Сигма вздохнул, укорительно смотря Ацуши в глаза, который покорно сидел на стуле и ждал, пока ему обработают его повреждённую чужим лезвием руку. На нём всё равно очень быстро заживали раны, поэтому кицуне вообще не видел причины так беспокоиться о нём. Однако этот хрупкий человек продолжал переживать о нём, несмотря на все заверения о быстрой регенерации.       ─ А если бы их оказалось в два раза больше, что если бы ты не смог их так быстро разгромить? ─ Сигма всё не унимался, начиная забинтовывать рану, которая была на самом деле не такая уж и серьёзная, но на все повреждения на коже своего друга Сигма всегда реагировал очень остро. У него имеется довольно большое количество шрамов, чтобы понимать, какими болезненными могут быть даже обычные царапины. После того, как он закончил с перевязкой, Ацуши тут же перехватил чужие руки, которые немного подрагивали от перенесённого стресса. Затем поднёс их к своим губам и поцеловал каждый палец; кожа на внутренней стороне была немного шершавая из-за кропотливой работы над множеством заказов для крестьян, которым посчастливилось жить в одной деревне с таким искусным портным, как Сигма. Денег он брал немного, а порой даже и вовсе не брал, если видел, что вдове с пятью детьми попросту нечем заплатить ему за работу. Однако люди, по возможности, старались отдавать если не деньгами, то едой или вещами полезными в быту. Местные жители были людьми в самом хорошем смысле этого слова, так что отношение кицуне к ним быстро стало положительным. Однако Ацуши знал о том, что порой сбившиеся с правильного пути разбойники грабили местный народ, оставляя за собой разрушенные дома и разорённых людей. Поэтому стоило ему издалека услышать о том, что они снова совершили набег, чтобы разграбить дома на южной стороне, то Ацуши тотчас примчался, чтобы защитить своего друга и добрых людей, которые не прогнали его отсюда, как обычно делали в других деревнях. Его приняли и даже стали уважать, что вызывало в душе трепет и незнакомое доселе тепло. Нежные руки, что работали без продыху всегда мягко зарывались в его шерсть, когда Ацуши находился в обличье лисы, и аккуратно гладили полосатую шерсть, заставляя лиса невольно мурчать от удовольствия. Они стали друзьями, способными помочь в трудную минуту и посидеть в уютной тишине, и поговорить о том, что цена на рыбу стала просто ужасно высокой. Для Ацуши Сигма стал единственным существом, которое было готово, не боясь его острых когтей и клыков, зарываться руками в мягкую шерсть и часами гладить беззащитное брюхо, которое он со временем смог обнажить перед Сигмой, который относился к оказанному доверию со всем уважением. Однако для Сигмы Ацуши не был единственной путеводной звездой, что светит ярче всех на небесном полотне. С ним конкурировали ещё двое существ и, как выяснилось позже, ёкаев, которые, по словам Сигмы, были грозными на вид, но на деле оказались хорошими друзьями. Они были нэдзуми, как понял Ацуши, когда увидел их в первый раз. Не то чтобы они часто контактировали, но порой им приходилось общаться, чтобы не расстраивать их человека. Дост-кун, как его называли друзья, был немного мрачноватым, но поразительно умным ёкаем, который говорил очень редко, но это всегда были правильные вещи, которые звучали разумно. Второй нэдзуми был более взбалмошным, в отличие от своего собрата, более разговорчивым и тактильным. Гоголь-кун любил ерошить чужие волосы, кружиться, держась за руки, и всячески выводить других из зоны комфорта. Даже Дост-кун смирился с прилипчивостью своего друга и покорно сносил все махинации со своей причёской. За всё время их общения Ацуши успел с ними сблизиться, даже если поначалу ёкаи вели себя настороженно по отношению друг к другу. Но с поддержкой Сигмы и взаимными уступками они смогли найти общий язык и часто устраивали пикники и прогулки до поразительных мест, которые нэдзуми могли найти где угодно. Дни проходили один за другим, все были хорошими, наполненными тем самым счастьем, о котором Ацуши мог только мечтать за всё время своего существования. Однако счастье не могло длиться вечно. *** Ацуши снова почувствовал бодрящую прохладную влагу у себя на лице, он попытался сфокусировать зрение на склонившимся над ним кицуне, который внимательно изучал его состояние. Он не чувствовал свою ногу, на которую ему действительно не хотелось смотреть, однако Ацуши понимал, что восстанавливаться она будет долго.       ─ Эй, эй, не вздумай отключаться. Мы всё равно заставим тебя говорить, ─ получив пару отрезвительных пощёчин, Ацуши беспомощно наблюдал за тем, как девушка передаёт Дазаю какой-то пакетик с порошком, от которого у него было очень дурное предчувствие. Насвистывая какую-то мелодию, Дазай довольно открыл маленький пакетик и приблизился к чужой ноге, ─ Я остановлюсь, как только ты начнёшь говорить, ты понял, Ацуши? ─ после чего Ацуши плохо помнил последующие события: его разум был словно в тумане, нога вдруг загорелась огнём так сильно, что от его крика раскричались птицы, однако странный порошок продолжали методично сыпать внутрь раны, из-за чего Ацуши начал метаться по земле в попытке отпихнуть кицуне от себя. Дазай быстро вонзил кинжал в другую ногу, пригвождая кицуне к земле. Ацуши чувствовал себя беззащитной бабочкой, которую сделал частью своей коллекции очень жестокий обладатель. В это время Дазай спокойно наблюдал за чужой агонией, прокручивая у себя в голове другие варианты пыток, пока наконец не услышал выкрик.       ─ Я расскажу! Пожалуйста, я умоляю, прекратите это! ─ слёзы безостановочно лились из этих красивых аметриновых глаз, которые смотрели с такой болезненной мукой, что если бы у Дазая было бы сердце, то оно бы тут же растаяло. Однако его сердце отдали на корм собакам по вине этого плачущего мальчишки, поэтому он даже и не думал о том, чтобы прекратить чужие страдания. Над его смертью чуть ли смеялись, когда Дазай мучительно умирал, разрываемый на куски сворой голодных псов. А тут Ацуши всего лишь мучается агонией из открытой раны с попавшими туда специями, его чёрствая душа требует больше страданий для виновника его мучительной смерти. Он хотел было продолжить засыпать порошок, однако почувствовал крепкую хватку на своём плече.       ─ Достаточно, ─ голос Йосано был твёрд, а тон непреклонен. Дазай повернул голову и переключил внимание на девушку, которая, в свою очередь, не отвела глаза от его полубезумного взора. Дазай опомнился. Точно, им нужна информация, сейчас не время впадать в истерику. Он отложил пакетик и посмотрел на лицо Ацуши, которое всё было измазано его слезами, слюнями, потом и грязью. Один вид этого несчастного лица вызывал у Дазая отвращение. Он действительно считал его своим подопечным, всегда помогал ему и объяснял какие-то моменты, чтобы у парня не было никаких проблем с сослуживцами. Однако вот как он решил отплатить ему. Что ж, Дазай никогда не любил предателей.       ─ Говори, ─ ледяным тоном проговорил Дазай.       ─ Я-я я не хотел, чтобы всё так обернулось, правда, ─ слабым голосом сказал Ацуши. ─ Просто м-м-мой очень близкий человек, мой друг, мой самый лучший друг…он мёртв, - ему потребовалось небольшое количество времени, чтобы сглотнуть комок в горле и собраться с мыслями. – Долгое время я брёл по лесам, проходил множество городов и деревень, но я так и не смог нигде найти того, кто бы принял меня и понял. Но однажды я наткнулся на отдалённую деревушку возле моря, где я повстречал Сигму, ─ от упоминания человека лицо Ацуши посветлело. ─ Он был…особенным, никогда не попрекал мою природу, наоборот, всегда защищал и говорил, что я чего-то стою. Пожалуй, он единственный, кто когда-либо говорил мне, что моя жизнь имеет смысл, ─ на миг его захватили воспоминания, которые тут же сменились горечью. ─ Позже Сигма познакомил меня с двумя своими друзьями, они оказались нэдзуми, и мы смогли найти общий язык, весело проводили вместе время. Однако... ─ Ацуши сглотнул. ─ Произошёл камнепад, в тех места изредка случались землетрясения, поэтому мы старались быть осторожными, когда гуляли возле гор. Но Сигма…он и Гоголь-кун, они, они о чём-то болтали прямо рядом с подножьем, и-и мы с Дост-куном слишком поздно увидели, как Николай пытался оттолкнуть Сигму, но в итоге они оба оказались под завалами. Я не лекарь, но, по всей видимости, камни проломили кости и сдавили внутренние органы, ─ кицуне старался не сбиваться и не частить, но перед его глазами мелькали такие яркие картинки из прошлого, что ему кажется, у Ацуши не получится забыть то зрелище, которое они с Дост-куном увидели в тот день. ─ М-мы не знали, что делать. По крайней мере, я точно, но Фёдор что-то задумал. Когда мы перенесли тела, я думал, что мы их похороним, но он сказал, чтобы я раздобыл две большие простыни и две подушки, ─ Ацуши тяжко вздохнул. ─ У меня не было сил с ним спорить, и в итоге мы положили их на какую-то каменную подставку на простыни в жутком каменном склепе, который как-то отыскал Дост-кун. Он наложил на тела какое-то заклинание, чтобы они не начали разлагаться, а после углубился в старые свитки, которые достал из своего убежища, которое он делил с Гоголь-куном. Мы почти не общались в то время, но всё равно держались вместе. По всей видимости, у него тоже не было никого, кроме нас, поэтому мы безмолвно находились рядом, погружались в тоску всё больше и больше, ─ Ацуши невидяще смотрел в звёздное небо, как будто оно могло как-то помочь ему вернуть двух его друзей, но оно равнодушно глядело в ответ, не пытаясь спасти тонущую в отчаянии душу. ─ Однако в один день Дост-кун сообщил мне, что нашёл способ вернуть наших друзей к жизни, но нам придётся заплатить высокую цену. Я не совсем понял его объяснения по поводу того, как можно обменять мёртвые души на живые. Но загвоздка в том, что для того чтобы вернуть мёртвых к жизни, их придётся обменять на живых. То есть, по тысяче живых на одну мёртвую. Это-это ужасно, я знаю, что это ужасно эгоистично, н-но я был в таком отчаянии, что тут же согласился. Нам нужно было раздобыть где-то две тысячи душ, поймать их всех в м-медальон на моей шее, а после принести жертвоприношение богине Каннон, которая способна нам помочь. Поэтому я отправился в путь, чтобы вступить в этот клан, на самом деле, было без разницы в какой, главное, чтобы в нём было достаточно участников, которыми мы бы пожертвовали. И я втёрся в доверие, старался быть усердным и не привлекать к себе лишнего внимания, чтобы по-тихому запятнать твою репутацию, тем самым оставив клан на какое-то время без лидера, а после ещё больше разозлить главу клана бакэнэко, чтобы тот обрушился на клан кицуне и превратил поселение в кровавое поле. Закончив свою исповедь, Ацуши замолк. Сверчки всё также продолжали стрекотать, им было всё равно на открывшиеся тайны и предательство, им не нужно иметь дело с горем и другими слишком сложными эмоциями. Порой Ацуши хотел стать маленьким насекомым, чтобы не чувствовать всей той боли, что сейчас разрывала его грудную клетку.       ─ Какая трогательная история, ─ разрезал тишину своим холодным тоном Дазай, который, судя по каменному выражению лица, не проникся нелёгкой судьбой полосатого кицуне. ─ Однако, не смотря на печальную ситуацию, ты хотел убить всех членов этого клана ради того, чтобы спасти жизнь своего друга...а ну и ещё друга своего друга, я правильно понимаю? Ацуши лишь смотрел на Дазая, взгляд которого лихорадочно блестел.       ─ Пойми меня правильно, я не осуждаю тебя. Скорей всего, если бы я оказался в похожей ситуации, то смог бы поступить ещё хуже, однако дела коснулись меня, дело коснулось Йосано и всех остальных членов клана, поэтому я не могу спустить тебе это с рук, ─ он повернулся к Йосано. ─ Тебе есть, что сказать? ─ девушка была мрачна от всего услышанного. К тому моменту Дазай снял барьер, который он создал для того, чтобы Ацуши при всём желании не смог сбежать, а то кто знает, каким фокусам его успела обучить крыса.       ─ Ты работал один? Или нам нужно будет отловить ещё кого-нибудь? Ацуши лишь помотал головой из стороны в сторону.       ─ Что насчёт клана тэнгу? Есть ли среди них кто-то из вашей шайки? ─ за время пребывания Ацуши в клане, Фёдор вполне мог послать кого-нибудь, чтобы добыть вторую тысячу душ. Накаджима пытался скрыть своё удивление, однако он не умел держать свою маску достаточно хорошо для рассматривания его эмоций вблизи, что не ускользнуло от внимания двух кицуне.       ─ Кто это? ─ спросил Дазай. Ацуши молчал.       ─ Не вынуждай нас применять силу, Ацуши-кун, ─ жёстко проговорила Акико. Но он не отвечал. Дазай какое-то время наблюдал за деланно равнодушным выражением лица Ацуши, после чего решил опробовать свою догадку.       ─ Это ведь Юан и Ширасэ, верно? ─ сказал Дазай, заработав один вопрошающий и один потрясённый взгляд. ─ Я ведь прав? Это они должны разрушить клан тэнгу изнутри, а потом собрать ещё одну тысячу душ для вашего ритуала. Что же твой Дост-кун предложил этим двоим? Деньги? Или эти двое тоже ваши друзья, но ты решил умолчать об их существовании? ─ Ацуши не отвечал, но по его лицу было понятно, что Дазай попал в самую точку. ─ Где сейчас находится Фёдор?       ─ Этого я не знаю. Между ними снова воцарилась тишина, видимо, Ацуши не собирался ничего больше добавлять к своим словам. Выглядел тот конечно неважно. Резкая пощёчина заставила его голову резко крутануться, Ацуши застонал от силы удара. Всё-таки у Йосано-сан всегда была тяжёлая рука.       ─ Тебе стоило думать о последствиях своих необдуманных действий до того, как совершать подобные непростительные вещи, как убийство своих соклановцев. Хотя ты, наверное, и не считал их таковыми, ─ она покачала головой и прикрыла глаза, разочарованно сморщилась. ─ Заканчивай с этим. А Дазаю и не нужно было напоминать.       ─ Как бы ни было грустно с тобой расставаться, нам нужно возвращаться до рассвета, чтобы не вызвать подозрений у стражников, ─ жестокая улыбка на его лице не предвещала ничего хорошего. Ацуши нервно сглотнул. Дазай наклонился и полоснул своими когтями по шее связанного кицуне, который неверяще смотрел на лицо своего мучителя.       ─ Ты ведь именно так хотел расправиться с Наоми? У тебя от природы особо острые когти, порез от которых можно с лёгкостью спутать с раной от лезвия, однако я знаю лучше. Кровь текла по его шее, заливала траву и пачкала её ещё больше. Затем Дазай наступил на его разодранную в мясо ногу, чем вызвал вялую реакцию, а затем схватил Ацуши за горло и сдавил его стальной хваткой, заставив кровь течь быстрее. Порез был не настолько глубоким, чтобы быстро убить, он был скорее издевательским, таким, чтобы растянуть чужие мучения. Однако Ацуши чувствовал, что начинает терять сознание от недостатка воздуха.       ─ Думал, что я не замечу, как ты, жалкая крыса, возишься возле меня, заглядываешь за плечо и ловишь каждое моё слово? Думал, что окажешься умнее и сможешь перехитрить нас всех? ─ Дазай резко отпустил чужое горло, вместо этого схватился за бедро Ацуши и одним движением отсёк его ногу, что заставило кицуне неистово кричать от агонии потерянной конечности, его кровь хлестала из открытой раны, пачкая траву всё больше и больше. Но Дазай не остановился на этом, с помощью кинжала он быстро расправился и со второй ногой, отбросив ту в сторону, как какой-то мусор. Истошные вопли должны были дойти до их поселения, но Йосано быстро засунула кусок ткани ему в рот, чтобы тот не перепугал всю округу своим криком. Глаза Ацуши закатились, и он наконец погрузился в желанную темноту, где ему не придётся чувствовать ужасную боль от потерянных конечностей. Йосано остановила Дазая от дальнейших действий. Не то чтобы она была прямо против того, чтобы крыса получила за свои поступки, но она увидела ужасающую пустоту в глазах Дазая, который горел лютой ненавистью, чего она раньше никогда не видела на его обычно шутливой физиономии. Йосано перехватила кинжал и заставила посмотреть на себя.       ─ Эй, Дазай, успокойся, у нас не так много времени, ─ но он до сих пор смотрел будто сквозь неё. ─ Прийди в себя, идиот! ─ она влепила ему смачную пощёчину, которая помогла ему выйти из странного оцепенения. Дазай наконец посмотрел осознанно, после чего, будто бы ничего не случилось, засунул кинжал обратно за пазуху и посмотрел на тело.       ─ Ты в порядке?       ─ Нам нужно избавится от него. Они произнесли это одновременно, поэтому Йосано решила прикусить язык, потому что у них действительно нет на это времени. Пока Йосано избавлялась от следов крови на траве и некоторых других грязных вещей, Дазай перетащил тело, проверил ещё раз пульс, а потом полностью сжёг его вместе с уже отрубленными конечностями, лисье пламя на миг вспыхнуло в ночной тьме леса и также быстро потухло, оставив после себя лишь горку безликого пепла. Обычно прах либо закупоривают в специальные урны и оставляют родственникам на память, либо позволяют ветру подхватить человеческие останки и разнести их по бесконечным просторам. Дазай же просто закопал их так глубоко, чтобы никто не смог бы при всём желании найти их. Однако рядом с прахом лежал тот самый медальон, про который говорил Ацуши, способный запечатывать в себе души мёртвых. Недолго думая, Дазай поднял его с земли и засунул за пазуху. Тяжёлые облака в какой-то момент наконец позволили луне осветить им тропу, чему кицуне были не очень благодарны, так как по потёмкам передвигаться безопаснее и гораздо незаметнее. Но ничего не поделаешь. В мрачноватой тишине они проникли обратно в поместье и разошлись по комнатам. *** Утро не было добрым, как бы Чую не обрадовало письмо от Дазая, которое доставил ему его верный ворон. Оно было написано, как и всегда, в раздражающе наглой манере, но уголки его губ всё равно невольно поднялись, за что Чуя мысленно надавал себе оплеух за то, что с какого чёрта он радуется перспективе скорой встречи с раздражающим лисом. Впрочем, ему бы очень хотелось увидеться с ним сегодня, однако он понимает, что не может себе позволить слишком частых встреч. Тем более, у него ещё есть работа и планы по поводу встречи с Юан, на которой он получит хотя бы часть ответов на многочисленные вопросы, которые уже давно не дают ему покоя. Почти всю ночь Чуя провёл в тренировочном зале в попытке высвободить глубоко сидевшие чувства обиды и горечь предательства со стороны его самых близких друзей, которые он когда-либо имел. От души поколотив пару десятков манекенов, Чуя наконец умылся и вернулся в свою комнату, чтобы просидеть в ней до самого утра, после чего пытался привести себя в относительный порядок и отправился к дальнему корпусу, где располагался лазарет. Проделав весь путь, Чуя остановился перед дверью и вежливо постучал, дожидаясь ответной реакции. В конце концов, створку отодвинули и перед Чуей возникла блондинистая голова Хигучи, главной ученицы лекаря, которая, по всей видимости, делала утренний обход.       ─ Могу ли я навестить найденного мальчика? ─ спросил Чуя, требовательно уставившись на Хигучи.       ─ Я думала, что его уже опросили, ─ немного подозрительно проговорила лекарка. Однако Чуя не отступает, ему нужно поговорить с этим мальчиком.       ─ Возникла необходимость в личном опросе. Приказ Озаки-доно, ─ низким голосом уточнив, сказал Чуя. Недовольно прищурившись, но всё-таки уступив, Хигучи провела его к палате ребёнка, после чего молча оставила его, напоследок бросив что-то про то, что если она понадобиться, то будет в соседней комнате. Чуя постучал в дверь.