Hurry up!

Двое тэнгу прогулочным шагом шли по вымощенной камнем дороге, пока порывы ветра немилосердно били им прямо в лица, оставляя их волосы в беспорядке, но все это меркло по сравнению с прекраснейшим садом, который высадили по приказу Озаки-доно, чтобы тэнгу могли во время работы проходить мимо этого благоухающего цветника и наслаждаться видом. Тут были и белые, и розовые азалии, и яркий ликорис, и даже пруд с плавающими в нём нежно-розовыми лотосами. Чуя любил садиться на скамейку рядом с прудом, чтобы полюбоваться на прозрачную гладь воды, в которой можно было рассмотреть переплетающиеся между собой стебли многочисленных лотосов. Однако к осени все цветы уже увяли и закрылись, так как несмотря на все удобрения, они были теплолюбивыми, и то что они располагались в горах, не делало их более закалёнными к большому сожалению Коё. Поэтому сейчас перед глазами лишь алеющий клён и одинокая эндемическая сосна, привезённая из соседней страны. Чуе порой было почти жизненно необходимо увидеть это дерево, которое, несмотря на холода, угрозы нападений, смену времён года и прочее, всё равно продолжало расти и находиться на своём месте так же устойчиво, как Чуе хотелось бы когда-нибудь стоять на ногах. Сейчас у него нет на это времени.       ─ Это по поводу Ваших друзей, ─ немного помолчав, всё-таки сказал Акутагава, чем сразу же заставил Чую насторожиться.       ─ Продолжай.       ─ Просто, кхем, ─ было видно, как ему неудобно говорить о чём-то столь личном в присутствии своего начальника, однако он перебарывает себя, ─ недавно мне случайно удалось подслушать один разговор между Юан и Ширасэ, который ввёл меня в замешательство, и я подумал, что, возможно, Вам стоит знать об этом. Формальности сейчас кажутся такими лишними, когда Чуя уже чувствует, как пружина напряжения в его груди всё больше сжимается перед тем, как лопнуть. Но он держит себя в руках, пока что, поэтому лишь понимающе кивает, намекая поторопиться и не тянуть с этим разговором.       ─ В общем, они находились в разведке, и все разделились по парам, как обычно у нас и происходит. Однако краем глаза я смог заметить, что они немного отклонились от того маршрута, по которому обычно двигаются дозорные, что насторожило меня и подтолкнуло сообщить им об этом. Но они вдруг остановились и нырнули вниз по склону, летя до тех пор, пока не достигли пещеры. Я последовал за ними и спрятался снаружи, воспользовался нашим фирменным снадобьем, скрывающим запах и прислушался к их разговору, ─ он сделал паузу, собираясь с мыслями. ***       ─ Больше не приходило никаких указаний? ─ спросила Юан, недовольно осматриваясь по сторонам.       ─ Нет, госпожа, больше нам не приходило никаких посланий. Но я уверен, что Достоевский-сан сообщит нам, когда следует начинать действовать, ─ проговорил Ширасэ в уступчивой манере, держа взгляд направленным в пол. Акутагава опешил от того, насколько вечно ворчливый парень сейчас был услужливым и счастливым в служении своей хозяйке, из-за чего у Рюноске побежали по спине мурашки.       ─ Хмм... что ж, думаю, ты прав. В конце концов, он будет должен нам крупную сумму, после получения которой мы проживём безбедно ещё долгое время! Главное не спускай с Чуи глаз, чтобы он не натворил глупостей и не испортил нам все планы, ─ она снисходительно потрепала Ширасэ по голове, на что тот в удовольствии прикрыл глаза, и Акутагава уверен, будь у того хвост, он бы живо вилял за его спиной от того, что Юан уделила ему своё внимание. ─ У нас слишком много работы, из-за чего не остаётся времени на себя. Мы так давно с тобой не оставались наедине, ты безумно соскучился по своей госпоже, верно? ─ с притворной грустью проговорила Юан, поведение которой изменилось до неузнаваемости в глазах Рюноске. Её снисходительный и собственнический взгляд подавлял склонившегося к ней Ширасэ, лицо которого стало ужасно красным, он не смел прикоснуться к ней без её приказа, поэтому просто стоял и принимал ласку.       ─ Всё так, госпожа, я очень скучаю по Вам и Вашему вниманию, но нам стоит немного подождать для выполнения нашей части сделки, и уже после, я очень надеюсь, Вы уделите мне немного своего драгоценного времени, ─ Ширасэ чуть ли не сверкал от предвкушения, пока Акутагаве оставалось лишь молча слушать и охреневать от ситуации. Склонив голову к плечу, Юан усилила хватку и приблизила чужое лицо к своему. Она провела второй рукой по его губам, оттянув нижнюю, после чего прикусила хрящик уха, что вызвало у Ширасэ тихий стон. Он до сих пор не посмел коснуться её, прижимая руки по швам и стараясь не издавать громких звуков, пока девушка не отпустила его измученные губы. Стоило ей завести руку ему за спину и провести ею вдоль позвоночника ─ у парня напрочь сбилось дыхание. Она уже достигла поясницы, когда Ширасэ был в совершенном ауте от мягких поглаживаний на контрасте с жёсткой хваткой в его волосах, но вдруг Юан резко отпустила его и отошла в сторону, с удовольствием наблюдая за тем, как парень старается удержаться на двух ногах, а не растянуться на каменном полу. Хотя они, вероятно, пробовали что-то подобное, судя по спицифике их отношений.       ─ Как жаль признавать, но ты был прав в том, что пока что у нас нет времени, которое мы могли бы провести наедине, ─ она пригладила причёску Ширасэ, расправила его одежду и привела его в более-менее порядочный вид, не считая выпирающего стояка, при виде которого она лишь усмехнулась и никак не прокомментировала ситуацию. Ширасэ прикрыл глаза, по всей видимости, в попытке унять своё возбуждение, сделал дыхательную гимнастику и наконец взглянул на Юан, которая уже была готова улететь, но ждала приходящего в себя парня. Акутагава с покрасневшим лицом уже мигом вернулся на свой пост, моля своё сердцебиение успокоиться, пока разум старался проанализировать то, что он только что увидел. *** На лице Чуи застыло сложное выражение, как будто он старался не показать лишних эмоций перед посторонним, заставляя себя успокоиться, что было недалеко от правды. Если подумать, в настоящий момент, Чуя старался не разразиться проклятьями на всю округу, не схватиться за голову и не начать проклинать всех богов, которые позволили ему прийти к этому моменту в своей жизни. Они никогда не считали Чую своим другом? «Когда следует начинать действовать» ─ про что он чёрт возьми говорил? Почему Чуя не знал об отношениях двух своих лучших друзей? Что вообще происходит вокруг него? Все эти вопросы хаотично носились в его голове, пока он смотрел будто сквозь Акутагаву, который уже начал волноваться о состоянии своего начальника, не сказавшего ни слова за всё это время. Они остановились около сосны, на которую Чуя уже облокотился, словно его не держали ноги. (Что было правдой, но Акутагаве об этом знать не обязательно). Наконец Чуя выдохнул и пришёл немного в себя.       ─ Что ж, какие у тебя мысли по этому поводу? Что ещё за Достоевский? ─ смог выдавить из себя Чуя.       ─ Я не знаю, кто такой этот Достоевский, но нам стоит о нём разузнать, поскольку ничего хорошего он не планирует. Эти двое уже давно вызывали у меня подозрения; разумеется, я относился к ним с уважением, так как они неплохо владеют искусством ведения боя и состоят с Вами в тёплых отношениях, однако я начал примечать некоторые странности два года назад, когда они стали наплевательски относиться к своим обязанностям. Для вида они старались поддерживать видимость того, что усердно работают, но я присмотрелся и понял, что вся их работа ─ халтура. Тренировки проводятся как попало, обходы делаются невнимательно и не хотя. Относительно недавно их попросили передать просьбу Озаки-доно, которая хотела Вас видеть, однако они не передали, судя по Вашей реакции, которую я заметил, ─ монотонно и хладнокровно проговорил Акутагава, который выкладывал на стол собранные им за всё это время факты. Чуя не сомневался в их правдивости, поскольку и сам порой замечал эти промахи, но закрывал на них глаза, которые застилала пелена тёплых чувств, которые он испытывал к своим друзьям. Видимо, напрасно.       ─ Вот как, ─ немного отстранённо подвёл черту своего терпения Чуя. ─ Ты молодец, Акутагава-кун, что подметил всё и сообщил мне. Я обязательно разберусь с этим, однако могу ли попросить тебя об одном одолжении?       ─ Конечно, Накахара-сан, ─ тут же отозвался Акутагава.       ─ Через два дня мне нужно будет, чтобы ты отвлёк Ширасэ: не важно как, но мне нужно, чтобы их вдвоём в час петуха не было рядом. Сможешь подкинуть ему побольше работы? ─ спросил низким голосом Чуя, чтобы никто не смог их подслушать.       ─ Будет исполнено, Накахара-сан. Вы уже придумали, что будете делать? ─ уточнил Рюноске.       ─ Верно. Для осуществления моего плана мне необходимо разделить эту сладкую парочку. Раз уж Ширасэ должен следить за мной, чтобы я не натворил глупостей, то пускай утонет в своей работе, чтобы у него даже не было времени на слежку. Пусть отработает за них двоих, раз уж он готов на всё ради своей госпожи, ─ немного ядовито закончил Чуя, после чего они обговорили пару деталей и разошлись. Пасмурная погода ухудшала его и без того плохое настроение, которое омрачил факт того, что двое его близких друзей предали его. Он конечно старался не расклеиваться, но нож в спине уж очень нестерпимо болел, когда он получил подтверждение своим догадкам. Даже если Чуя смог бы найти тысячу оправданий для них двоих, это не изменит суровую реальность его первой жизни, в которой Чуя был жестоко убит своими “друзьями”. Сейчас Чуя прекрасно понимает Дазая, который захотел отомстить своим обидчикам. Теперь, когда он убедился в том, что эти двое даже не испытывают угрызений совести, творя подобное за его спиной, втираясь к нему в доверие, все эти годы, которые они провели вместе были значимыми лишь для него одного, когда для Юан и Ширасэ это было лишь долгим путём к заработку. Кулаки неконтролируемо сжимаются, пока Чуя направляется в тренировочный зал, в котором он проведёт ближайшее время в попытке успокоиться и поколотить тренировочную куклу. Это будет долгая ночь. *** Сумрак опустился на их поселение, солнце целыми днями прячется за тяжёлыми тучами, которые лишь навевают тоску и отнимают весь позитивный настрой, который им всем очень пригодился бы. Не видно даже звёзд, лишь серое полотно, которым никто не станет любоваться. Однако Дазай прямо сейчас вдыхает благовония, которые помогают ему очистить свой разум от непрошенных мыслей и сосредоточиться на листке бумаги перед ним. Ровным каллиграфическим почерком написано письмо от Чуи, в котором он приглашает его на встречу через несколько дней, сейчас он немного занят, но вскоре разберётся со всеми делами и готов выделить время на пушистого засранца. Велика честь. Дазай фыркает от того, что чувствует настроение Чуи даже через эти нацарапанные строки, он может представить себе это снисходительное выражение лица, с которым Чуя, вот ирония, снизойдёт до этого жалкого простолюдина с небес. Сколько напыщенности и самомнения. Его губы сами собой растягиваются в улыбке, пока Дазай всматривается в каждый иероглиф. Хотя сейчас не самое лучшее время для встречи, Дазай всё равно не может отказать себе в удовольствии написать самый наглый из возможных ответ, который заставит Чую пыхтеть и очень мило краснеть, посылать его на все четыре стороны, но потом всё равно прийти вовремя, принеся с собой что-нибудь вкусное. Несмотря ни на что хочется посидеть рядом, послушать смешные жалобы на количество работы, из-за которой Чуя не может нормально выспаться, попробовать вкусный чай, что он часто приносит с собой, посмотреть, как его огненно-рыжие локоны будут развеваться на ветру и сиять в солнечные дни. Мечты-мечты. Но сейчас нужно поработать головой. За время своего перерождения Дазай успел собрать много полезной информации о передвижениях стражников, об обязанностях и полномочиях старейшин и пришёл к выводу о том, как же отвратительно у них работает система правосудия, одно самовольничество. Вероятно, после того, как над ним свершили “правосудие”, Мори-сан прибыл обратно и узнал обо всём произошедшем: Дазаю очень хотелось бы посмотреть на его реакцию, но увы, умирать он в этой жизни не собирается, по крайней мере, не таким болезненным методом. Дазай размышлял о том, как изменить будущее, но при этом не ухудшить его ещё больше, поскольку он всё ещё не имеет ни малейшего понятия каким образом он переродился вместе с Чуей, то нужно действовать осторожно. На ум приходила идея покончить с собой самостоятельно, однако он случайно встретил Чую, который переборол свою гордость и даже полез к нему греться в той пещере, Чую, который не собирается умирать и который нёс своё бремя знания будущего в одиночку, пока в его жизни не появился Дазай. Так что сейчас, когда он думает о том, чтобы покончить со всем этим, Дазай представляет, как Чуя будет справляться самостоятельно, и на душе тут же становится гадко. Всё-таки Чуя ─ социальное существо, которое нуждается в общении и поддержке. А откуда он её сможет получить, если он не может ни с кем поделиться своей проблемой? Скорее всего, их обоих назвали бы сумасшедшими и изолировали от своих сородичей, если бы они решились рассказать о ближайшем будущем кому-нибудь. Поэтому идею с самоубийством Дазай пока отложил на крайний случай. Если говорить о плане мести, над которым он корпел долгое время, то он готов. Ему прекрасно известно о том, кто его подставил, и зачем он это сделал. Его план уже начал осуществляться. Во-первых, Дазай навестил Наоми и подарил ей амулет, отталкивающий нечистую энергию и обеспечивающий спокойный сон, одним глазком взглянул на её курильницу, попросив девушку попользоваться ею на одну ночь, на что та не смогла отказать, вовсю глядя на Дазая своими огромными очарованными глазами. Ему было всё равно, что она о нём подумает, для него было важнее предотвратить инцидент с детским плачем, который Наоми почудился, и при этом никто его больше слышал. Зато после него девушка вела себя подавленно, её сон стал оставлять желать лучшего, из-за чего она стала выглядеть как городская сумасшедшая с огромными синяками под глазами и растрёпанными волосами, шарахающаяся от всех и не следящая за дорогой из-за усталости. Какой интересный эффект могут вызвать благовония с запахом олеандра. Проведя небольшое расследование, можно понять, что Наоми оказалась жертвой главного преступника, который каждую ночь пробирался к ней в спальню и менял благовония, которые она выбирала для того, чтобы избавиться от бессонницы, на благовония с резким запахом олеандра, от которого преступник тщательно избавлялся под утро. Эту ядерную смесь можно было заглушать только ещё более сильной смесью запахов, поэтому у Наоми постоянно болела голова, был ужасный недосып и кошмары вместе с галлюцинациями о плачущем духе ребёнка. Но зачем её вовлекать во всё это? Дазай пришёл к выводу о том, что Наоми стала жертвой просто для того, чтобы повесить на Дазая ещё одну смерть, ведь она заходила к нему и рассказывала, как ей страшно, их часто видели вместе, и поэтому позже додумали, что Дазай был настолько безумен и жесток, что убил свою возлюбленную. Звучит как бред, но старики поверили в это, так что сейчас главное избежать того, чтобы Наоми случайно попала под горячую руку и проследить за тем, чтобы больше никто не стал ещё одной жертвой обстоятельств. Далее он стал действовать ещё решительнее. Даже если его послание, которое он передал через одного из стражников господина Фукудзавы, главы клана бакэнэко, расценят, как шутку, то в последствии Дазай сможет апеллировать тем, что он предупреждал старика усилить охрану возле покоев своей дочери. Хотя более вероятно, что письмо расценят, как угрозу, но это уже не его проблемы, поскольку передавал послание Дазай самолично, предварительно скрыв свой запах и истинный облик, всё-таки как бы не прибеднялся Мори-сан, у него есть куча полезных снадобий, то в целом всё должно пройти успешно. Скорей всего, эта крыса решила разрушить клан не только изнутри, но и снаружи, натравив озлобленного главу клана бакэнэко на обезглавленную кучку кицуне, не умеющих думать своей головой. Какая прелесть. Мори-сан должен вскоре уехать, поэтому нервишки немного шалят, однако Дазай держит себя в руках, подпитываемый злобой и ненавистью к своему обидчику, который обрёк Дазая на столь постыдную кончину. Пока что ему остаётся лишь следить за ситуацией и суетиться в случае изменения ходов противника, который уже притаился и припал к земле, наблюдая за своими жертвами, капая слюной на землю и порыкивая от предвкушения пролившейся вскоре крови. Не то чтобы Дазай допустит что-то подобное. *** Тёмный коридор, освещаемый подвешенными к потолку светильниками, тянется всё дальше и дальше, пока не утыкается в боковую пристройку с закрытой дверью, из которой можно было услышать тихий голос, принадлежащий кицуне, который сейчас осторожно смешивал подозрительные порошки, от которых исходил настолько резкий запах, что ему пришлось закрыть платком лицо, повязав его немного выше носа, чтобы не вдыхать эту убойную смесь, которая почему-то не даёт нужного эффекта в те сроки, которые были установлены Достоевским-доно. Наоми всё ещё не подаёт признаков недомогания и отсутствия сна в её жизни. Почему-то у него плохое предчувствие по этому поводу. Мори-доно уехал по делам, оставляя всё на своего преемника, который сейчас, должно быть, шокирован количеством бумажной волокиты, от которой он не может отмазаться, как всегда поступал. Не то чтобы он не сочувствовал Дазаю, просто их пути пересеклись в одной точке, поэтому сейчас им остаётся лишь бороться за право достижения своей цели. Как бы плохо он не чувствовал себя по этому поводу, у него всё ещё есть работа, которую он должен выполнить, после чего доложить обо всём этому обезумевшему нэдзуми, выполняющему сейчас свою часть их плана, на который они никогда бы не пошли, если бы не обстоятельства, которые привели к тому, что их дороги тоже переплелись. Вот только их цель одна и та же, а значит кицуне ничего не остаётся, кроме как продолжать пытаться вывести девушку из строя и в последствии повесить ещё один труп на Дазая. Ничего личного, просто большая цель требует больших жертв. И он обязательно будет гореть в аду за все свои грехи, которые он совершил для того, чтобы спасти своего друга. Возможно, он ведёт себя лицемерно, но через силу ему удалось договориться со своей совестью, чтобы сон не был настолько невыполнимой задачей, как ему казалось в первые месяцы после того, как… Кто-то стучал? Кицуне замер, отложив ступу и прислушавшись к повисшей тишине. Стук повторился, но теперь он был более настойчивый, как будто нежданный гость не понимает, почему на него никто не обращает внимание. Стянув с лица платок, парень встаёт и бесшумными шагами подходит фусума, за которыми можно заметить тень с двумя ушами и замершими за спиной хвостами. Кицуне напрягся и, быстро спрятав все улики, которые могли бы его как-то скомпрометировать, подкрался к двери, после чего, подождав минуту, резко отодвинул её в сторону, тревожно всматриваясь в пустой коридор, в котором, он уверен, секунду назад стояла чья-то фигура. Напряжённая тишина не способствовала душевному равновесию, пока кицуне до боли в глазах вглядывался в темноту. Пройдя немного дальше, он проверил место за поворотом, однако там никого не было. Его покои находились в самом отдалённом от центра месте, так как он не обладал какими-либо привилегиями из-за своего низкого положения. Поведя носом по воздуху, кицуне не уловил никаких движений и посторонних запахов. Настороженно оглянувшись, он попятился спиной обратно к себе в комнату, обратно сдвигая дверь. Выдохнув спёртый воздух, кицуне почувствовал присутствие постороннего только тогда, когда его рот был зажат когтистой лапой, а его сознание начало стремительно ускользать после резкой боли в области шеи, вероятно, отравленная игла. Это плохо. Подхватив и медленно опустив на пол вырубившееся тело, Йосано вопросительно посмотрела на стоящего перед ней девятихвостого кицуне, который сыто щурился и был явно доволен тем, что его план сработал.       ─ Может быть, стоит подумать о том, как незаметно мы его протащим через коридор на улицу? Ты так и не прояснил этот момент, ─ недовольно проворчала девушка, проверяя пульс лежавшего на полу кицуне, всё-таки он нужен был им живым. ─ Ох, моя дорогая, конечно, сейчас я проясню этот момент. Загляни за этот гобелен. Подозрительно сощурившись, но всё-таки отдёргивая висевший на стене гобелен, Йосано увидела потайной ход, о котором она не знала. Интересно, это кицуне создал этот проход, или он уже был до него? Дазай тем временем поднял кицуне на руки, перекинул его через плечо, после кивнул на дверь, безмолвно прося помочь открыть дверь. Йосано тут же выполнила просьбу, после чего они бесшумно выскользнули из маленькой комнатки и вышли на улицу, крадясь в сторону леса, так как им ни в коем случае нельзя попасться страже, охраняющей территорию. Но, по всей видимости, удача сегодня на их стороне, поскольку им удалось проскользнуть мимо стражников, которые теперь не вызывали у Йосано никакого уважения. Пройдя дальше в чащу, они вышли на поляну, с которой, наверняка, можно любоваться звёздным небом в безоблачную погоду. Но сегодня звёзды, как и луна, были скрыты от их глаз, поэтому они просто подошли к начертанному на земле кругу, внутрь которого положили кицуне, который до сих пор не пришёл в себя. Йосано помогла связать его специально припасёнными для этого случая цепями и зажечь свечи, стоящие по кругу. Потом Дазай подошёл к границе круга, прошептал заклинание и порезал своё запястье вытащенным из-за пазухи кинжалом, позволил крови коснуться круга, который внезапно загорелся синим пламенем, что выглядело впечатляюще ярко в ночной тьме. Но вскоре броское пламя затухло, оставив после себя лишь невидимый глазу барьер, которой сможет с лёгкостью преодолеть лишь его создатель. Это очень удобное заклинания, способное заглушить громкие звуки, что сейчас им лишь на руку. Дазай наклонил голову на бок, подошёл к связанному лису, который, по всей видимости, не собирался приходить в себя в ближайшее время. Что ж, у Осаму не так много времени, чтобы позволить преступнику отсыпаться на мягкой травке. Поэтому он вытащил флягу из складок кимоно и вылил её содержимое на голову кицуне. Йосано осталась в стороне, наблюдая за тем, как тот медленно приоткрывает глаза и морщится от влаги, стекающей по лицу. Наконец он смог осмотреться, увидев перед собой Йосано, которая не отводила взгляд и холодно глядела в ответ. Раздался до боли знакомый голос, исходящий немного левее.       ─ Нам очень жаль, что тебе не удалось сегодня выспаться, хотя не то чтобы ты пытался сделать это в своих покоях, ─ будто действительно извиняясь, проговорил Дазай. Обратив внимание лежащего на земле кицуне на себя. Он сглотнул, почувствовав скованность в движениях от введённого ранее яда в купе с прочными цепями, которые не позволяли ему пользоваться магией. Ситуация ещё хуже, чем он думал.       ─ Почему же ты молчишь? Неужели обиделся? Ох, прости, прости, мы не хотели отвлекать тебя от работы, но нам о-о-очень хотелось с тобой поговорить о твоей самодеятельности, ─ елейно растягивая слова, сказал Дазай. Кицуне молчал.       ─ Ты не понимаешь о чём я говорю? Ох, тогда я проясню, ─ Дазай резко хлопнул ладонями. ─ Видишь ли, до меня дошли слухи о том, что ты постоянно покидаешь свой пост, когда наступает твоя очередь дежурить ночью. Оправдываясь разными причинами, ты самовольно проскальзываешь в свои покои, рыскаешь по чужим комнатам и пристройкам, после чего возвращаешься обратно. Меня очень интересует повод. Он не произносит ни слова, лишь замечает очерченный вокруг него круг, который не позволит ему покинуть его до того, пока создатель не захочет этого сам.       ─ Молчишь? ─ Дазай опасно щурится, на секунду сбрасывая свою маску шута, после чего вновь растягивает губы в улыбке, которая не касается его глаз и произносит то, чего он так боялся, когда осознал всю суть ситуации, в которую попал по своей же неосторожности. ─ Хмм... как интересно, ты должно быть не понял. Это была не просьба, а приказ. Ты ведь мой подчинённый, даже если не один из приближённых: но я думал, что между нами установились тёплые отношения за время моего наставничества над тобой. Так вот, ─ в темноте ночи блеснуло острое лезвие кинжала, который Дазай держит приподнятым, чтобы показать во всей красе. ─ Я так долго не мог поймать притаившуюся в наших рядах крысу, что совсем отчаялся, пока не услышал кое-что интересное от Йосано-сан, которая рассказала о том, что видела, как ты крадёшься ночью из своей комнаты в сторону покоев служанок. Сначала я решил списать это на зарождающийся любовный роман, всё-таки ты уже совсем взрослый, однако позже, я проходил мимо и уловил отголоски резковатого запаха олеандра, который плохо сказывается на сне. Я немедленно сообщил об этом Наоми, но она сказала мне, что никогда не пользовалась подобными благовониями, ─ Дазай в притворной задумчивости потёр подбородок. ─ Тогда я задумался, зачем бы тебе вообще пролезать в чужие покои поздно ночью помимо того, чтобы встретиться со своей возлюбленной? Однако позже я сопоставил все эти факты с тем, что я нашёл у тебя в комнате мешочек с этими самыми благовониями, из-за которых у бедняжки Наоми уже начинала болеть голова, и пришёл к выводу о том, что ты чего-то добиваешься. Он не мог пошевелиться.       ─ Я знаю тебя, как простого, но доброго парня, который и мухи не обидит. Но у тебя определённо была какая-то цель, верно? Намеренно заставлять Наоми страдать от головной боли и бредить, и всё ради чего? Чтобы обратить моё внимание на что-то? Чтобы отвлечь меня от выполнения обязанностей, как временного главы клана? ─ Дазай сделал небольшую паузу. ─ А может быть, ты просто хотел начать смуту и добиться моей дискредитации? Ты определённо делаешь это, исходя из личных мотивов, не так ли, А-цу-ши-ку-у-у-н? ─ в темноте блеснули клыки, но даже их острота сейчас не волновала Ацуши, который смотрел в горящие жаждой крови, красные глаза Дазая, который продолжал держать в руках остро заточенное лезвие. Он облажался.