Длиною с трассу Питер-Москва

— Остановите здесь, — уставший с виду ещё неделю назад таксист обернулся с немым вопросом. Пришлось повторить, чтоб до измученного мужика дошло: — Остановите, пожалуйста. — А. Бэ, блядь. Тобираму тряхнуло. Какого-то хрена укачало, дурацкое чувство тревоги всё никак не отпускало, ещё и курить захотелось так, что губы чесались, из-за чего пришлось просить остановить у маркета. — На вашем месте я бы застегнул куртку, — выдал водила, когда Тобирама уже собирался на выход. — В смысле? — Вы не местный? Турист? — Нет. — Парень, мы рядом с Мурино. Ничего не смущает? — А, — теперь с потерянным видом кивал Тобирама. Они ж уехали аж за Девяткино, точно. А он такой красивый упёрся при параде, всё в той же рубашке с женского плеча и в цацках. Захотел, блин, впечатлить… — Спасибо, — он протянул таксисту пару сотен на чай сверх оплаты. Тот выдернул сотку, вторую оставил, кивнул. Ну прям облико морале, звёздочка за вежливость ему обеспечена. Выйдя из такси, он благоразумно застегнул молнию до горла, ибо не дурак, пусть и прикидывался. На первом курсе его уже ловили местные торчки, благо, не порезали, будучи под какой-то дрянью, только карманы обчистили. Эх, времена… Он тогда только и делал, что таскался по чужим хатам. С него тогда и взяли-то три тыщи налом да старый андроид, денег толком не водилось. По-своему романтичный период. Они тогда жили в районе не лучше, ебучие Шушары с арендой дешевле некуда и таким же качеством жизни. И ничего, радовались, как никогда, переехав на большую землю. Первый год в Питере — первая проба на поприще взрослой жизни. Хаширама таксовал, клепал сайты на заказ, полгода отработал в колл-центре, — словом, зарабатывал, на чём мог, ибо без образования и с конкуренцией в пару лямов таких же нищих приезжих хрен куда пропихнешься. А Тобирама… ну, пару месяцев он таки проработал в кофейне недалеко от универа, пока не вылетел за косяки: больно много гулял, из-за чего пропускал смены. Впрочем, не велика беда, потому что уже к концу учебного года у Хаширамы залетел первый трек, а Тобирама впервые умудрился подцепить в клубе богатого дядю и заработал на том целую двадцатку просто за то, что выпил с ним и дал излить душу под стакан горячительного. С тех пор нужда в подработке быстро изжила себя для них двоих. Любимых сигарет не оказалось, вторых после любимых — тоже. Пришлось брать наименьшее из зол, надеясь, что у Кагами удастся затянуться чем-то поинтереснее. Зайдя во дворы, он закурил, огляделся и понял, что словил тоску по малой родине. Панельки, грязь, асфальт кусками. Даже воздух здесь пах иначе, нежели в центре. Тобирама усмехнулся, подойдя на адрес, сброшенный Кагами. Пятиэтажная хрущёвка была точь-в-точь такой же, как его собственная в далёком Хабаровске, так что унылый вид облезлой облицовки и двора без освещения, зато со сломанными качелями ровно по середине, вызвал иррациональное чувство приятной ностальгии вперемешку с ноткой лёгкого отчаяния. Хоть стихи пиши, пока наитие не улетучилось. Вы: какой подъезд? Тобирама и так знал, что первый. Он помнил, что седьмая квартира располагалась именно в нём, в ней жила одинокая мамаша с малолетним отпрыском. Тобирама запомнил, потому что тот вечно таскался по двору в одиночестве и собирал всякую дрянь в лице различных ползучих тварей, с которыми впоследствии разговаривал. Кажется, парнишку звали Шино. И кажется, Шино был аутистом. А может, просто припизднутым. Тобирама даже на пробу набрал тот же код от двери, но промахнулся. Глупость, конечно, но руки сами потянулись. Кагами: первый, третий этаж Пока курил вторую, размышлял, какие планы на него имел Кагами. Сейчас — понятно, просто оттянуться вместе, но дальше что? Тобирама не слепой, подвох чувствовал уже давненько. Не станет ли сегодняшняя встреча поводом для сближения? У него, конечно, язык не отсохнет от одного «нет», но, блин… это так муторно. Особенно, если Учиха тоже сольётся. Отшивать Кагами раньше времени приравнивалось к риску лишить себя единственного нормального любовника. Более того, Кагами ему вроде как стал… дорог? Это странно, учитывая, что на друга он не катил. Тобираме было не по себе от мысли обрывать с ним связь, будто Кагами стал неотъемлимой переменной в его жизни, неким элементом стабильности. Приспичило же им трахаться когда-то… Пили бы вместе, гуляли, ездили по клубам, и было бы обоим счастье. Теперь один, похоже, хотел приватизировать второго, а второй понятия не имел, что с этим делать. Красота, блядь. Дверь на третьем этаже оказалась призывно открыта. Тобирама, успевший мысленно смириться с локацией ещё перед выездом, был приятно удивлен, когда прошёл во вполне приличную квартиру. Светлый интерьер, кругом опрятно, пахло едой и малость влажностью, что неудивительно с их климатом. Какой же досуг был у Кагами? Жил небогато, но и не в тех печальных условиях, в которых жила безденежная молодёжь. Если работал, то кем? А если учился? Может, разводил на деньги своих пассий, как Тобирама когда-то? Или сердобольные родители подкидывали денег на аренду? Кагами, если верить ему же, коренной петербуржец, так что, может, квартира вовсе принадлежала ему или кому-то из его родственников. Более того, во все их встречи, с первых дней общения, Кагами оплачивал то выпивку, то травку, то ещё какую увеселительную дрянь из своего кармана, не принимал предложений разделить счёт и никогда не брал денег в долг. Короче, на голодающего студента не катил ни коим разом, равно как и на мажора. Жил в ебенях — так это как раз таки норма, не всем же в питерскую золотую молодёжь подаваться. Все эти мысли наводили на забавный вывод: они так давно знали друг друга, и вместе с тем не знали друг о друге нихрена. Впрочем, Тобирама понимал, что то только по его инициативе, ведь он ни в какую не принимал приглашений покинуть клуб вдвоём, уехать к кому-то из них или хотя бы снять номер в гостинице на сутки. Сегодняшний раз — первый и, возможно, заключительный. Тобирама то ли сдался, то ли решил хорошенько попрощаться напоследок. Кагами вышел к нему, стоило погромче хлопнуть дверью. Тобирама тут же отметил его непривычный вид: домашние брюки, футболка, малость заспанные глаза. Кагами будто враз стал более материальным, настоящим, по-человечески реальным. Больше не фантомный персонаж в рамках одной локации. Хотя, справедливости ради, Тобирама и прежде не раз задумывался, каким этот человек мог быть вне контекста их встреч, чем он жил, каков его быт, что привело его в подпольный клуб на Лиговском… Всё такое. Не интересно, но любопытно. Такой лозунг, пожалуй, описывал их взаимоотношения в целом. — Ну, привет, — Тобирама улыбнулся. Как ни крути, он был рад его видеть. — Привет, — Кагами, улыбнувшись как-то зачарованно, следил за ним, выглядя малость потерянным, будто не верил, что Тобирама здесь и сейчас находился на пороге его квартиры. Тобирама, резво разувшись, по какому-то глупому наитию кинул в него куртку. Фыркнул, заметив его удивление. Прошёл мимо, играючи толкнув бедром. Обстановка как-то разом стала спокойнее. Даже мерзкое предчувствие чего-то нехорошего утихло, будто затаившись. Небольшая однушка выглядела обжитой, Кагами и вправду здесь жил и не побоялся позвать его на реальный адрес. Не то чтобы Тобирама ожидал подвоха, однако про ход конём с арендой посуточно знал. Приехать на трах-квартиру было бы неприятно, с тем же успехом его могли позвать в излюбленные приват-комнаты в клубе. В гостиной были обещанные телек и приставка, на столике перед диваном лежал закрытый ноут, наушники, банка из-под энергетика и начатая пачка чипсов. Всюду горела подсветка. Через графитовый тюль просвечивала дверь, ведущая на балкон. Значит, можно курить, не выходя на улицу. Кайф. Тобираму всё устраивало. — Ебать, ну и видок, — вошедший следом Кагами протянул ему пару банок с тем же энергетиком. — Ты в модели подался или… хуже? — Я знал, что ты оценишь, — Тобирама щёлкнул крышкой с довольным оскалом. — Только не говори, что мне не идёт. — Идёт. Просто… — Кагами усмехнулся, оглядев его сверху-вниз. Подошёл ближе. Тобирама приготовился было к чему-то, но Кагами только провёл по его шее пальцами, заключив: — С ошейником было бы лучше. Руки твои и без браслетов красивые. — А шея без ошейника — нет? — нашёл, за что зацепиться, Тобирама. Помнил он и про ошейник, и про их грандиозные планы на экстремальные игрушки. Только вот опробовать их сегодня вообще не хотелось. Впрочем, Кагами, оказалось, и не собирался. — Шея у тебя ещё красивее. Особенно без синяков. Кто приложился? — А, бля… Забей. Я думал, уже не видно. Вот оно что. Кагами волновался либо проявлял любопытство? Удивительно, что вообще заметил. Тобирама вот, к примеру, только сейчас увидел, что на запястье у того была татуировка. Небольшая бордовая надпись иероглифами бросилась в глаза лишь по приближении, и Тобирама, не без удивления уставившись на неё, всерьёз задумался, почему не обращал внимания и раньше. Они миллион раз светили голыми телесами друг перед другом. Однажды Кагами даже с восторгом поведал, что вдоль лопаток у Тобирамы вряд шли пять мелких родинок, которые в дальнейшем он повадился целовать, когда брал его сзади. Такая мелочь в сравнении с целой, мать её, татуировкой. Кагами тем временем вздохнул, отходя. — Руки бы оборвал, — только и кинул, прежде чем благоразумно перевёл тему: — Скоро пиццу привезут. Что ещё заказать? — Ты кормить меня вздумал? — А ты на диету трезвенника сел? — Чё? — Через плечо. По накурке на голод же пробьёт, ну. — Бля, — Тобирама ударил себя по лбу. Точно. У них же сегодня иные грандиозные планы. — Я закажу. — На, заказывай, — ему в руки мягко, но настойчиво всучили мобильник с открытым приложением доставки. Ясно, позволить платить за себя, похоже, повсеместное табу для Кагами. Забавно, учитывая, что он был прекрасно осведомлен о немалом доходе своего приятеля. — О, и закинь пару пятилитровок с водой, — крикнул он уже откуда-то из-за двери, — а то у меня только пак газировки, — добавил уже тише. Тобирама фыркнул. Сразу видно, осознанный и взрослый человек. Пока Кагами шумел, судя по звукам, на кухне, Тобирама накидал в корзину всего подряд: сладкого, солёного, какие-то десерты, пару бутылей воды и даже острую лапшу быстрого приготовления. Его с травы могло тянуть на всё и сразу. Как оно работало у Кагами, он не знал, но рассудил, что лишним ничего не будет. В клубе они курили и шли трахаться. Либо курили после секса и шли пить. Либо курили между сексом. Либо просто курили и расходились. Не вышло у них осведомиться о привычках друг друга, в общем. Сегодня явно намечался вечер исключений. — О, второй резик, — упав на диван, Тобирама стащил джойстик и снял игру с паузы. — Я тут помру пару раз, ты не против?! — прокричал он Кагами, уже отстреливаясь от какого-то уродца. Дома были и приставка, и игры, и плазма размером в половину стены, но в гостях оно как-то интереснее. Телефон Кагами звякнул. Тобирама не стал его блокировать, просто кинул на диван поблизости, поэтому, обернувшись на сигнал, смог разглядеть пришедшее сообщение. Хуев банкомат (не брать): Детский сад, Кагами. Так ты ничего не добьешься. Так. Это что-то, чего ему не стоило видеть. Ничего личного либо важного он не прочитал, но лезть в чужие переписки даже случайно не любил, сразу появлялось неловкое ощущение третьего лишнего. Хотя, признаться, имя отправителя заставило подавить смех в ладошку. Телефон вновь брякнул. — Слышь! Тебе там пишет кто-то, — не отрываясь от игры, крикнул Тобирама. — Ну Торью, ну ёб твою мать… Я ж почти прошёл, — Кагами, застыв на пороге, смиренно наблюдал за тем, как его персонажа убивали. — За матушку в ебало щас получишь, — весело огрызнулся Тобирама. — Ты чё там притащил? — Самокрутки. Могу типу позвонить, подкинет что-нибудь посильнее, — диван рядом прогнулся. Кагами прильнул к нему боком, забрал свой телефон, принялся что-то печатать. — Не надо, — пресёк Тобирама, — завтра в кондиции надо быть. — Ну, а будешь на кондициях, — Кагами ухмыльнулся, коротко ткнулся носом ему в шею, будто кот. — Что за срочность? Ты ж на платке учишься, можешь вообще в универ не ходить. — Я так-то на бюджете, эй, — удивлённый вид Кагами насмешил, и Тобирама чуть отстранился, отвесив тому тычок в плечо. — Что, не тяну на прилежного мальчика? — Смотря, о чём речь. Я думал, ты по блату прошёл, там же конкурс — пиздец. Умный, что ли? — Смотря, о чём речь, — передразнил Тобирама, щёлкая кнопками на джойстике. Его вот-вот снова убьют. — Умён, красив, сосу по гланды. Всё по высшему разряду, усёк? Кагами заржал, откинув телефон на край дивана. Чуть отодвинулся, поняв, что мешает. Принялся комментировать игру, без конца причитая о том, что ему придётся проходить всё заново. Тобирама только смеялся. Если честно, играть он мог бы и получше, просто не хотел. Кагами уж больно забавно матерился, особенно когда Тобирама едва не перезапустил игру с самого начала, решив, что кто-то зарывается. В итоге завязалась потасовка, Кагами отвоевал джойстик и, заявив, что Тобирама дисквалифицирован, продолжил играть вместо него. Тобирама не был против, ему и так было по кайфу: плечо у Кагами оказалось удобным, чипсы он стащил себе под бок, подсветку поменял с синей на фиолетовую, пиздеть под руку принялся с двойным усердием… Красота, в общем. Потом привезли пиццу, и он, как добрый гость, вызвался открыть дверь (вообще-то, Кагами трижды слёзно попросил оторвать зад от дивана, потому что у него была «ну очень важная сюжетка»). Сразу после пришёл доставщик из лавки, Тобирама встретил и его. — Я щас пакеты так разберу, будешь продукты по всему дому собирать. — Ну Торью, ну зайка… — Хуй тебе. Ставь на паузу. — Две минуты! Хочешь, потом вдвоем сыграем? — Хочу. Но сначала курить. Да иди сюда, ну! Жрать охота. С видом страдальца Кагами пришёл помогать. Ну, как, помогать… Скорее, делать всё самому, потому что Тобирама по-прежнему хотел пиздеть под руку и толкаться. — Пиздец, гавайская. Кагами, ты извращенец! — Чего лезешь тогда, раз не нравится? Вон вторая лежит. — Я разве сказал, что мне не нравится? — Тобирама с довольным видом стащил кусок прямо из-под ножа. Вечно эти конторы не разрезали по краям… — К тому же, вторую ты ещё не порезал. — И я ещё извращенец? — Мы, дорогуша, мы… О, пепперони! Режь быстрее, что ты как не повар-то? В общем, договорился Тобирама до ещё одной мелкой потасовки. Правда, быстро пожалел, потому что Кагами, знающий его слабости, пошел на подлость. Орать от щекотки — стрёмно, но Тобирама ничего не мог поделать, боялся её ещё с детства. Естественно, спасовал он быстро. — Мне причитается, как победителю, — не выпустив его из захвата, Кагами прижался сзади и уткнулся ему в затылок. Тобирама прикрыл глаза, еле сдерживая улыбку. До чего же приятно. Обниматься он любил. Казалось, будто его не трогали вечность. Тем более так, играючи, без откровенных поползновений. Неужели так можно было всегда?.. — И что же ты хочешь? — Хочу твою душу, — горячо перечислял Кагами, — твоё сердце и… — загадочная пауза почти звенела, — и шоколадку «Риттер спорт». Тобирама рассмеялся. Ну что за придурок, господи… — С марципаном? — С ним, родимым. Я ж извращенец, забыл? — Забудешь такое, ага. Отпусти, а? Остынет всё. Еду наскоро раскидали, забрав большую часть с собой. На диване образовалась куча из пакетов, коробок, жестяных банок и их самих, из-за чего Кагами вертелся, жаловался на то, что они развели срач и в конечном итоге расправил диван под язвительные комментарии Тобирамы. Встать он не удосужился, так что Кагами пришлось тягать раздвижную половину прямо с ним поверх. — Силач, что ли? — потешался Тобирама, демонстративно разваливаясь звездой. Теперь можно было лечь в полный рост и занять собой добрую треть пространства. — А ты широкий, что ли? — навис сверху Кагами. — Будь человеком, дай лечь. — Буду сукой и не дам. — Не даёшь, так хоть на диван пусти. Ай, блядь! Больно же, чё сразу пинать-то? — Пиздишь много. Принеси водички, пока не лёг. — Да что ж ты будешь делать… — И салфеток! А то пицца, все дела. Тобирама довольно откинулся, слушая, как гремит посуда в кухне. Забавно. С Кагами было так легко сейчас. И чего раньше так не собирались? Тобирама ощущал прилив бодрости и облегчения: похоже, вычёркивать Кагами из жизни вовсе не придётся, они, оказывается, отлично ладили, когда были трезвыми и не лезли друг другу в штаны. Хотя, сегодня можно и полезть… Попозже, но можно. Тобирама только расслабился, ему сейчас вообще всё до одного места. Пришедший Кагами на этот раз не церемонился и завалился прямо на него, встретив очередную попытку сопротивления. Тобирама простонал, что ему тяжело, потом скинул Кагами в сторону и сам же закинул на него ноги, несильно ударив в отместку. В итоге устраивались с пару минут, разведя очередную возню. Кагами поджёг самокрутку, затянулся первым, чтобы раскурить, протянул ту Тобираме. — Может, на балкон? — неуверенно предложил тот. — Нахуй, — отмахнулся Кагами. — Выветрится. А ещё я не хочу снова драться с тобой за место. — Слабак, — фыркнул Тобирама, делая вторую затяжку. Брал неглубоко, но выдерживал. Ему нужно, чтобы взяло несильно. Ему нравилось, когда сознание лишь малость плыло, если речь не шла о бурной клубной ночке. Пару раз он курил дома, пока брат где-то пропадал, но в одиночку было скучно и попросту клонило в сон. Сбоку зашевелились. Кагами лёг ему на плечо, перетягивая самокрутку. По телу прошла приятная ломота. Подсветка, переливающаяся фиолетовым, малость напрягала глаза, и Тобирама, нащупав пульт, снова переключил её, добиваясь тёплого оранжево-красного оттенка. Так-то лучше. — Не улетай, — Кагами боднул его в шею, когда заметил, что он закрыл глаза. — М-м… я просто лежу. Кагами подтянулся выше, зачем-то погладил его по щеке. Тобирама лениво мотнул головой, на что Кагами только обронил смешок и перешёл от щек к ушам. Так уже приятнее. — А по-моему, не просто, — массируя ему виски, произнёс Кагами вполголоса. — Устал? Тяжёлые дни? — Ты даже не представляешь, — вздохнув, не стал скрывать Тобирама. Было слишком лениво и хорошо, чтоб выдумывать отмазки. Может, вообще взять и всё рассказать? Кагами, глядишь, и советом поможет. — Давно бы мог написать. Я б тебя мигом заново собрал. — Мне не надо заново. Мне надо, чтоб мозг не ебали. — А кто-то ебёт? — настороженно уточнил Кагами. — Ебёт, да не туда, куда надо. Нахуя люди такие сложные… — Пошли их. Нахер сложности, и дело с концом. — Не могу, — Тобирама двинул головой в сторону, позволяя Кагами пройтись ногтями за ушами. Тот тихо вздохнул, принялся массировать круговыми движениями. Тобираме хотелось открыть глаза, чтобы проверить, не пялиться ли Кагами прямо ему в лицо, но даже это было лень. Кумар какой-то. Они такими темпами ни до какой игры не доживут. — Вот скажи, ты когда-нибудь ловил жёсткий фикс на чём-то? — Например? — Ну, на идее какой-нибудь. Цели. Может, на человеке. — Хм… — Кагами затих на какое-то время. Тобирама успел было подумать, что его вопрос проигнорировали, когда в ответ тихо прозвучало: — Было дело. — И каково оно? Скажи же, дерьмо редкостное? Тянешься, пытаешься, думать ни о чём не можешь, а тебе — хуяк, и стену строят. И все старания в топку. — Ну… что-то вроде, — голос Кагами просел. — Я бы не назвал это чем-то напрасным. Путь к цели — тоже путь, разве нет? — Верно. Но какой же, сука, тернистый… — Хочешь поделиться чем-то? — Нет. Не знаю. Вряд ли. Просто… — Тобирама повел плечом, разгоняя морок. Вообще-то, нежелательно под этим делом загоняться, был риск потом не выбраться из этого состояния. Стоило переключиться. — Не бери в голову, ладно? Всё нормально. Просто я немножко заебался. — Ты можешь рассказать мне, — уверенно заявил Кагами. — Чтоб ты знал, мне не всё равно. — Спасибо, — шёпотом отозвался Тобирама. — Клёвый ты, оказывается… А я идиот, что пиздец. — Харе наговаривать. Будешь ещё? — Последнюю тяжку и перерыв, — Тобирама прочистил горло, присел, заставив Кагами отпрянуть. Пусть и косвенно и скупо, но ему дали выговориться. Этого достаточно. — Слышь, ты вроде за водой ходил. И где? — Ой, бля… Мы походу стакан уронили. Тобирама от души заржал. Мокрое пятно на ковре под столиком издевательски расплывалось по краям. Кагами, еле как собрав себя по частям, включил обещанную игру, на этот раз на компе и в кооперативе, чтоб было веселее. Даже микрофон откуда-то достал, причём приличный, что-то типа студийного из среднего сегмента. Для игр — шикарный вариант, а потому они, разойдясь, уже совсем скоро наперебой перекрикивались с другими игроками, то посылая кого-то нахуй, то слушая, как посылают их. Выбрали для этих целей самую тупую, древнюю и нелепую игрушку. — Ахуеть, я в Гаррис Мод ещё в школе играл! — с восторгом поделился Тобирама, клацая клавишами. — Брат меня чуть не прибил, когда домой раньше вернулся. Пришёл, и я как раз кого-то нахуй посылал. Потом ещё шантажировал, что матери расскажет, в магазин за газировкой целый месяц гонял, жучара! Кагами злорадно заржал. — Нехуй маленьким материться. По крайней мере, в наушниках. — Слышу знакомую боль в голосе. Чё, тоже ловили? — Ловили, конечно, — быстро сдался Кагами. — Мы тогда на каникулы к родственникам поехали, они в Польше жили. Мне старший дал свой комп, игровой, прям новейший в те времена! Я за ним сутками сидел, пока мать с тёткой по всей Лодзи гоняли. Ну, и пока не отобрали за то, что чью-то маму добрым словом помянул на весь дом… — Хуясе, вот это родственники! — присвистнул Тобирама. Его бы кто заграницей принял на каникулы. Он даже в Китай съездил только в пятнадцать, хотя жил всю жизнь возле границы. — У тебя, получается, тоже брат есть? — Двое старших. Двоюродные, правда… Бля, там школьник рэп в микрофон читает! Тобирама и сам слышал. Какой-то отборный матерный набор случайных рифм рассмешил его ещё раньше, а завершающий «выступление» женский крик на заднем фоне добил. Школьник резко отключился. Ржали они, как сумасшедшие, пока сверху либо снизу не постучали по батарее. Пришлось убавить громкость, хотя смех буквально душил. — Это гениально, — хихикая, как ненормальный, выдавил Тобирама. — Читать рэп в пятом классе? — Играть в Гаррис Мод под травой. — А. Ну, возьмём на заметку. У меня ещё мод на Сталкера есть, там такой пиздец… Народ в игре тоже веселился. Они в основном отмалчивались, глушили звук и микрофон, так что и в этот раз их надолго не хватило. Тобирама чувствовал, как чешется язык. Ему хотелось поговорить, обсудить что-нибудь, желательно, чтоб Кагами говорил и говорил без остановки… Догнала тяжка, в общем. Ещё и есть захотелось. — Печенье будешь? — Давай. Я ж говорил, на голод пробьёт. С травы ешь, с кислоты таращишься… — А с порошка трахаться хочешь. Знаем, проходили. — Что-то я не припомню такого, — Кагами игриво шлёпнул его по бедру. — С кем ты там нюхал, извращенец? — Не поверишь, — скорбно отозвался Тобирама, — наедине с собой… — Ручки не стёр, бедняжка? — Твои щас сотру. Поем только… А, так чё там с братьями? Кагами усмехнулся чему-то своему. Тоже потянулся за чем-нибудь сладким, стянул со стола шоколадное драже, с нарочитым вздохом протянул пачку Тобираме, завидев его голодные глаза. — Да ничего с братьями. Мы типа не общаемся, — Тобирама уловил едва заметную нотку грусти в его голосе. Ого, проблемы в семье? Стало интересно. Тобирама давно смирился, что его собственная семейная драма уже никогда не разрешится. Кагами, поймав его взгляд, уловил посыл и продолжил: — Семья у меня… ну, малость консервативная. Особенно старшее поколение. — Погоди. Только не говори, что… — Тобирама аж подскочил на месте. — Да, да, всё так. Новость о моей ориентации вызвала кучу негатива. Родители скандал закатили, до ближних родственников тоже дошло, матери мозг весь вынесли. Короче, пришлось оборвать почти все связи. — Сколько тебе было? — Да это вот, с полгода назад случилось. Я спалился-то, как идиот. По пьяни переписки перепутал, прикинь? — Ничего не говори. Я вообще в семнадцать решил, что сам должен всё рассказать. Ебанутый был, что с меня взять. — Охренеть. И как оно? — Ну, плюс-минус хуёво. Отец чуть не прибил, в семье раскол. Но мне ещё повезло, брат за меня впрягся, так что особо и не трогали. Мамка тоже потом оттаяла. — А отец? — А отец… — Тобирама усмехнулся, опустив глаза в пол. — А ничего отец. Жил мудаком — мудаком и помер. — Твою ж. Извини, что спросил. Мне жаль. — Да ладно, это же давно было. — Я про ситуацию в целом, — Кагами подобрался ближе, с нажимом погладил его по плечу. — Хуёво это всё. Мы ж не сумасшедшие, чтобы лечить нас. Тобирама вздрогнул. Боже… Почему-то именно сейчас он вспомнил то проклятое выступление на квартирнике. Руки брата на талии, его реакция, истерика, муть в голове. Не сумасшедшие, значит? Знал бы Кагами всю правду, не заявлял бы так уверенно. Тобирама до сих пор мучился догадками, что же это всё-таки было и не болен ли он на всю свою дурную голову. И рассказать об этом было категорически некому. — Да и хрен бы с ними со всеми, — сжав кисть Кагами в своей ладони, объявил Тобирама. — Погнали на балкон? Просто покурим. Только сигареты с тебя, мои дерьмовые. — Да без бэ, — Кагами заметно приободрился. Вот и правильно, нечего сопли пускать. Они, в отличие от многих непонятых бедолаг, не были заложниками ситуации. На балконе оказалось холодно. Тобираму пробила дрожь, пальцы моментально затряслись, из-за чего сигарета едва не выпала за раздвинутые створки. Сзади на плечи упало что-то тяжёлое и мягкое. Кагами, обмотав его пледом, устроился сбоку и тоже закурил. — Мерзляк, — подколол он. — Мамка, — не остался в долгу Тобирама. На улице давно стемнело, людей во дворе не оказалось. Было тихо и спокойно. Тобирама давно так не отдыхал. Если к ним с братом наведывались Минато, либо мелкие, либо ещё кто, моментально становилось шумно, муторно и людно. Они собирались, чтобы выпить и пообщаться, вечера разговоров по душам в таких компаниях не устраивали. С Хаширамой Тобирама тоже не смог бы вот так взять и отдохнуть. Поговорить — всегда пожалуйста, хоть о самом сокровенном, но это другое. С Кагами сегодня вышла неожиданная близость. Тобирама был приятно впечатлён. — Погнали на Балтику в выходные? — предложил вдруг Кагами. — Там гостиницы есть, прям вдоль набережной. Тобирама удивлённо посмотрел на него. Надо же, не шутил. Ждал ответа. А Тобирама и не знал, что отвечать. Вдруг Учиха объявится? Вдруг позовёт к себе или куда-то? Тобирама не сможет отказать. Просто не сможет. Ну свет у него клином сошёлся именно на Учихе, не мог он упустить эту птицу, не попытав удачи. Но ведь не факт, что всё сложится… А тем временем Кагами ни к чему его не принуждал и к себе, вроде как, не привязывал. Но ведь у всех был предел терпения. Сегодня Тобирама скажет «нет», завтра — снова «нет», а послезавтра «нет» скажут уже ему. Сложно. Повсеместно, поголовно сложно. То ли люди сложные, то ли он сам, уже непонятно. Но от этого взрывались мозги и хотелось выть. Тобираме было тяжело с собой, тяжело в себе, тяжело от себя же. И других он, может, тяготил не меньше, просто те ему не говорили. От этой мысли стало вдвойне паршиво. — Я подумаю, — он отвёл взгляд, поняв, что смотреть на Кагами не было сил. Тот сразу всё поймет, если увидит. И Тобирама не был готов подпускать его со столь уязвимой стороны. — Не уверен насчёт планов. Может, и съездим. — Ну да, планы, — Кагами усмехнулся себе под нос, непонятно чему фыркнул, тихо рассмеявшись. Тобирама недоуменно обернулся. — А твои планы хоть знают, что ты на них рассчитываешь? — Ты это о чём? — Ну, знаешь. Бывает, ждёшь чего-то, строишь надежды, а тебе хуяк — и стену строят. Вот как. Не в бровь, а в глаз. Его же словами. — Помолчал бы, — отмахнулся Тобирама, нервно затянувшись. — Ты ничего не знаешь. — Необязательно знать, чтобы видеть. Ты ведь по уши в кого-то влип. — Ты это по моей натальной карте прочитал? Экстрасенс первого разряда, тоже мне. Солнце пойди наколдуй, если делать нехуй. — Побереги силы. Я не учить тебя хочу, — Кагами поднял ладони в знак капитуляции. — Просто волнуюсь за тебя. Свяжешься не с тем — опрокинет, и чё делать будешь? — Ну, точно! Позвоню тебе, и решишь все мои проблемы. Ты ж в службе спасения работаешь, как я мог забыть! И жопу зашьёшь, и сердце заштопаешь, швея-мотористка, бля, сердобольная. Тобирама резко откинул бычок за окно. По нему и вправду всё видно? Он настолько жалок? Смешно, если Учиха раскусил его ещё раньше, и теперь просто потешался либо водился с ним из снисхождения. А Кагами вообще лез, куда не надо. Нашёлся, блин, спасатель. Тобирама такое не любил: он принадлежал себе, нёс за себя ответственность, а ежели делал это хреново, то и шишки предпочтёт набить сам. Утопающих не спасают, чтоб не придушить на берегу. А Тобирама душить себя не даст. Но Кагами, кажется, и так уже это понял. Молчание затянулось. Тобирама понял, что погорячился. Можно было отвергнуть помощь и помягче, ему ведь пока только предлагали, а не навязывали. — Не лезь, ладно? — на порядок спокойнее попросил Тобирама. — У меня мозги сейчас набекрень. Хочу сам разобраться. — Я тебя понял, — Кагами прильнул к нему плечом. — Просто знай, что мне не всё равно. Если возьмёшь на себя слишком много, я к твоим услугам. Жилетка, слуга, утешительный приз — выбирай, что хочешь! Один хрен, ни того, ни другого, ни третьего было не надо. Тобирама дёрнул плечом. Покивал. Потянулся за пачкой сигарет, но его вдруг пресекли на полпути. Запястье обожгло теплом чужой руки. — Иди сюда. Большего не потребовалось. Кагами обхватил его шею, медленно провёл вдоль выцветших следов чужих пальцев. Уткнулся лбом в лоб. Просмотрел глаза в глаза. Так, что у Тобирамы перехватило дух и заволокло взор. Он ведь совсем забыл. Глаза Кагами были так похожи на те самые. Почти один в один, различны лишь разрезом: Кагами смотрел верным щенком либо невинным кроликом, располагая, тогда как Учиха — волком, пленяя и завораживая. Не спутаешь. Но если очень хочется, можно на секунду представить, будто… — Забудь обо всём, — не позволил ему Кагами. — Сейчас ты со мной. Всё хорошо. Сейчас — хорошо. Сейчас — не о том, кто далёк. «Тот» — либо о будущем хорошем, либо о несуществующем в принципе. Этот — о настоящем. И будь добр быть с тем, с кем хорошо сейчас, и наяву, и мыслями. Будь верен хотя бы сиюминутному выбору. И честным — с самим собою. — Пошли внутрь, — не выдержал Тобирама. Ему хотелось. Ему жгло под кожей неумолимой тягой. Ему и вправду было хорошо, как и сказал Кагами. В комнате всё завертелось. Мир закрутился в спираль, сходясь конечной точкой на маленькой квартирке на окраине Питера, на них двоих, на их соединённых руках и губах. Кагами навис сверху. Придавил. Подавил, совсем не так, как если б хотел задавить. Так брали контроль, но не подчиняли. Так подавали знак довериться, просили отключиться головой и телом. И так нужно было Тобираме здесь и сейчас. Ему чертовски не хватало этого чувства. Доминирующей фигуры над собой. Взаимности, импульса навстречу, зелёного света. Он не хотел контролировать ни себя, ни ситуацию, ни кого-то другого в этот момент. Хотел только отдавать, отдаваться, не думать. Хорошо. Руки под рубашкой. Горячие касания. Тихий стон в чужой рот, даже не столько из удовольствия, сколько от рвущегося наружу бессилия. Было медленно и томно. Было жарко, будто в аду. Язык Кагами на губах, пальцы — вдоль по голой коже, кончики кудрявых волос — на лбу. Щекотно. Необычно. Хорошо. Влажное дыхание на шее. На ухо. Рот в рот. И вновь — вниз по шее, до ключиц и ниже, вырывая тихий вздох. В нос бил терпкий аромат табака и чужого тела, на периферии — запахи еды и курева. Это успокаивало. Держало на плаву. Не хватало полной темноты, но тогда они бы не видели друг друга. А видеть хотелось. Впервые за долгое время хотелось, виделось, нравилось. Дышалось полной грудью, свободно и легко. Хорошо. Хотелось отвечать. Гладить, трогать, благодарить. Чужая спина шла влагой под ладонью, позвонки напряжённо двигались под пальцами, нежная кожа краснела под лёгким нажимом ногтей. Кагами коротко простонал, подстроился, будто диковинный инструмент. Мягкий изгиб поясницы едва ощущался под грубой тканью. Мешает. Лишнее. Убрать. Футболка полетела в сторону. Его собственная рубашка — пока нет, но уже почти. Пара пуговиц до желанного тела, пара минут — до падения. Кагами тихо выругался, путаясь в петлях пальцами. Тобирама тихо смеялся в унисон, не собираясь помогать. Его дело — гладить, трогать и благодарить. Потому что так и должно быть. Потому что им так — хорошо. — Не любишь розовый? — шёпотом поддел Тобирама. Он слышал, как с ткани сорвались и разлетелись мелкой крошкой стразы. Он видел, как довольно блеснули глаза Кагами. — Эй, полегче, — но его не слушали. Один из браслетов полетел на пол. Звук падения отдался взрывом в тишине. Странно. Резко. Какой-то нездоровый напор. Тобирама понял, что что-то не так, по щелчку пальцев. Раз — и уже по-другому. Пока неясно, что именно шло иначе, но… кажется, было уже не так хорошо. — Полегче, говорю, — он перехватил чужие ладони. Остановил. Встретился взглядом и тотчас обнаружил источник ненормальных изменений. То была не его дурная голова, а чужая. — Нахер эти шмотки, — отрывисто процедил Кагами. — Я тебе свои дам. — Кагами… Тобирама не ожидал, что сам окажется в захвате. Запястья сжали над головой. В шею укусили. Всё ещё приятно, физически, на уровне тактильной близости. Но морально — нихрена. Морально вообще ни разу не приятно. Во рту стало вязко, прямо как на душе. Они оба теряли контроль: Тобирама — над ситуацией, Кагами — над собой. — И браслеты эти нахер. Я тебе нормальные куплю. Хоть весь ювелирный, сука, выкуплю. — Блядь, да что ты… Кагами! — второй укус пришёлся ниже, на сгиб возле плеча. И вот теперь это было больно. — Прости, — судорожно зашептал тот, — прости, я не хотел, — поцелуй поверх свежего следа слабо помог. Укус отдавал пульсацией. Зародились первые зачатки паники. Тобирама высвободил руки, с облегчением выдохнул, поняв, что его не удерживали. Ощущение неправильности росло. Это не походило ни на грубую прелюдию, ни на игру. Возможно, Кагами выкурил лишнего либо словил неудачный приход, хоть и прилично отложенный. Следовало взять паузу, если вовсе не свернуть дело. У Тобирамы тоже всякое бывало, тут, главное, вовремя сказать себе «стоп». — Потише, притормози, — он попытался перехватить Кагами за руки, оторвать от себя, пресечь напористое движение по телу. — Погоди, говорю, — пришлось повторить настойчивее. Отстранить грубее. Оторвать Кагами от себя мягким рывком за волосы. Видок у того был диким, каким-то отчаянным, будто он дышал, двигался и в целом существовал с надрывом. Плохой знак. — Давай остановимся. У тебя башню рвёт, по-моему. — Всё хорошо, — сквозь тяжёлое дыхание отозвался Кагами. Попробовал поцеловать вновь. Встретив сопротивление, остановился. Удивлённо взглянул на него, будто видел впервые. — Не хорошо, — Тобирама поборол желание выползти из-под чужого тела сию секунду. Предчувствие вернулось. Накатило с двойной силой. Боже, он ведь не ловил приступ прямо сейчас?.. — Давай остановимся, — твёрже повторил он, — я не хочу дальше. — Всё нормально, — замотал головой Кагами. — Слышишь? Всё в порядке. Нет. Теперь уже точно не в порядке. Даже если Кагами понемногу возвращал себе самообладание, то теперь его начинал терять Тобирама. Тревога встала комом в горле. Это было странно, паршиво. Он не чувствовал опасности, однако сердце всё равно ускорило ритм. Тело бросило в холодную дрожь. Совсем не хорошо. — Мне не хочется больше. Пусти. Кагами медленно, будто обрабатывая информацию, приподнялся. Его руки спустились Тобираме на пояс, потянули наверх, помогая сесть, но никуда не делись после. Сзади прижались. Жарко, влажно, чужой подбородок лёг тяжёлым грузом на плечо. Всё стало каким-то излишним, нежеланным. Захотелось выпрыгнуть обратно на балкон, в прохладу, где не было трения о ткань одежды и жара голой кожи. Тобирама чувствовал себя чрезмерно. * — Сказал же, пусти. — Ну, подожди, не отталкивай, — хрипло попросил Кагами, придвигаясь вплотную. — Тебе нехорошо? — Мне отлично. Убери руки, пожалуйста. — Позволь помочь. — Себе помоги. Блядь, где опять вода… — Не отталкивай, — Кагами попытался развернуть его, влезть сбоку, может, чтобы поцеловать или уткнуться лбом, как до этого, но и на этот раз не вышло. — Всё ведь было хорошо, ну. — Было, да. Я просто передумал. Ты отпустишь меня, или мне тебя ударить? Кагами, наконец, отстранился. Лучше не стало, но Тобирама хотя бы смог свободно пересесть на самый край, свесив ногу на пол. Пригладил волосы, закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Движение сбоку заставило выкинуть руку в сторону, дабы пресечь. Чем дальше, тем лучше. Пусть его не трогают. Ничего страшного ещё не случилось и не случится, если ему просто дадут пару минут покоя. — Не трогай, — зарывшись пальцами в волосы, попросил он. — Просто… не трогай. — Тебе что-нибудь принести? Может, отвести в ванную? — волновался Кагами. Непонятно, что творилось в его голове. Он либо жаждал продолжения, либо думал, что натворил что-то плохое, иначе его судорожных порывов было не объяснить. — Я ведь не напугал тебя? — Да ты себя больше напугал, — отмахнулся Тобирама, не глядя на него. Настрой сбился окончательно. Вроде пустяк, но стало так уныло, хоть вой. — Кофту дашь. Я домой в таком виде не вернусь. — Уходишь? — Не знаю. Думаю, да, — он неопределенно махнул рукой. — Мне как-то не по себе. — Останься, — тут же возразил Кагами, как назло двигаясь ближе. Он хотел помочь, это нормально, но он не знал, как, и делал хуже своими уговорами и действиями. — Я больше не полезу, если ты из-за этого. Просто оставайся. — Слушай, мы отлично провели время и всё такое, но… — Вот именно, — перебили вдруг. — Нам ведь было отлично, так? — Да. Но я зря решил, будто могу с тобой… Ох, мне не это сейчас надо. — А может, это и надо? — Кагами. Если это такой способ уломать меня на секс, то он — полная херня. — Да причём тут секс?! — Кагами подобрался ближе, накрыл его колено ладонью. Так, ладно. Если только это, то терпимо. Главное, чтоб не лез к лицу и не хватал за руки. — Я просто предлагаю тебе остаться. — Не лучшая затея. — А что лучше? Уехать, чтобы дальше носиться за кем-то? Так. Так, сука. Тобирама окаменел. Кагами, поняв, что сболтнул лишнего, поспешно замолк. — Что за херню ты несёшь? — прищурив глаза, прошипел Тобирама. — За кем я, по-твоему, ношусь? — Я не так выразился, — смягчив тон, поспешил успокоить Кагами. — Ну, сам посуди. Ты ко мне сегодня из последних морально-волевых приехал. — И что с того? Я же объяснял, у меня тяжёлый период. — А ты не думал, почему? Не от того ли, что кто-то попросту изводит тебя? — Кто, блядь, Иисус Христос? — А за кем ты носился последний месяц? — Так, всё! Достаточно. Слушать не хочу. Тобирама скинул его ладонь с колена. Эта дебильная формулировка выводила его из себя. За кем он носился? С какого перепугу Кагами решил, будто его, аки принцессу, нужно спасать от чьего-то дурного влияния? Он ведь нихрена не знал. Тобирама ему толком ничего не рассказал, и теперь видел, что правильно поступил. — Зря я поделился с тобой. И чтоб ты знал, последний месяц я пахал в универе. Извини, что нашлись дела поважнее, чем трахаться с тобой под наркотой. — Не те ли «дела», что сосут с тебя душу? Тобирама поморщился. Ну, что за херня? Намечалась какая-то крайне нехорошая ссора без повода. А вдвойне паршиво, что эта ссора — между ними. Они ведь в жизни ни разу не ссорились всерьёз, было попросту не о чём. Но вот, стоило разок подпустить ближе, Кагами уже нашёл повод кинуться парой громких заявлений. Ещё и одежду испортили, теперь не смотаться, пока он не найдет что-то взамен. — Не твоего ума дела, с кем я вожусь. А душу ебёшь тут только ты. — Давай откровенно. Этот твой Учиха — чем он так зацепил тебя? — Какого… откуда ты…?! — Да брось, всё ведь очевидно. Когда я увидел вас в клубе, то не придал значения. Но потом этот скандал с фотографиями, и твой сегодняшний пост. То, что я не лезу к тебе с расспросами про твою медийную жизнь, не значит, что я ничего не вижу. О вас говорят. — И что? — Тобирама ядовито рассмеялся. Боже, да ему даже брат такого разноса не устраивал! Охренеть просто. — Ну фотки, ну слухи. Да даже хрен с тобой, признаюсь, он мне понравился. Дальше-то что? — Вот именно, что дальше? Думаешь, у тебя с ним выгорит? Я тебя знаю, ты никогда ни за кем не гонялся. Реально рассчитываешь на что-то серьёзное с этим типом? — А если рассчитываю? — Тобирама решил блефовать. Толку объяснять, что секс с Учихой — его навязчивая грёза? Что Учиха — его идеал, и пока он не добьётся этого идеала, его не отпустит? Тем более, он и сам всё хуже понимал, только ли в похоти было дело. Может, и не только. Может, запал. Но это только его дело, ничьё больше. — Ты что, не понимаешь? — Кагами болезненно поморщился. Его задели эти слова. Что, хотел приватизировать его себе? Решил, что раз хорошо трахался, то мог рассчитывать на единоличный доступ к его телу? Хрена с два. Тобирама — сам себе хозяин, хоть по кругу пойдет, если захочет. — Тебя просто используют. — С чего вдруг? Тобирама встал и, подобрав плед, порывисто накинул его на себя. Его била дрожь. Рубашка, будучи нараспашку из-за вырванных пуговиц, не грела, а разговор даже не думал подходить к концу. Послать Кагами нахуй? Не хотелось. Слишком хорошо всё шло, чтоб вот так резко менять вектор. — Ты ведь не нужен ему, — уверенно заявил тот. — Сам подумай! Ты знаешь его всего ничего. Бегаешь, тратишь нервы, чтобы что? Чтобы спустя пару недель прийти ко мне выжатым без остатка и делиться тем, как сильно ты устал? Дальше ведь только хуже будет. — Спасибо, что напомнил. Делиться с тобой чем-то подобным было воистину тупой затеей. — Торью, да послушай же ты! — Кагами в пару шагов оказался вплотную. Опять трогал, перехватил за плечи в попытке достучаться, лез в лицо. На этот раз Тобирама позволил. Злость — его помощница, она придала уверенности. — Ты уже никакой. Уже вымотался. И это на первых порах! Зачем тратить силы ради такого? — Да что ж ты мне мозг выносишь, — взмолился Тобирама, возведя взгляд к потолку. — Он мне понравился, я хочу с ним переспать, может, даже на постоянку. Никого не напоминает, а? — Если б дело было только в сексе, я бы и слова не сказал. Тебе проще дать, чем ограничить. Хах! Тобирама злобно фыркнул. Ещё б его кто-то ограничивал! — И в чём же, по-твоему, дело? Поделись, будь добр, потому что я нихрена не понимаю. — Да ты запал на него! — повысив тон, всплеснул руками Кагами. — Я не знаю, кого ты пытаешься обмануть, меня или себя, но ты запал. И это не просто увлечение. Ты, блядь, влюбился! — С хера ли ты так решил?! — ощетинившись, в тон ответил Тобирама. По батарее прилетело во второй раз за вечер. Но на этот раз никому из них не было дела до недовольных соседей. Тобираму взбесили эти слова. Во-первых, ни в кого он не влюбился. Был интерес, было влечение, но это — не то. Не надо ему мозги пудрить. А, во-вторых, Кагами попросту гнал на Учиху, мол, тот выводил Тобираму из равновесия, использовал и всё такое. Тобирама не отрицал, он порядком морально вымотался. Но в этом не было вины Учихи, и даже Тобирама прекрасно осознавал это. Он сам был источником своих проблем. Не умел ждать, не мог оставаться хладнокровным, остро реагировал на всё, сгорал от нетерпения. То, что Кагами винил в его состоянии Учиху — нечестно, и смахивало на попытку очернить его в глазах Тобирамы. Кагами что, увидел в Учихе соперника? Вздумал ревновать? Да они никто друг другу! Кагами мог найти себе сотню других мальчиков на ночь, но из каких-то упрямых побуждений цеплялся именно за Тобираму. — Торью, ты ни за кем, никогда так не бегал! — Окей! Будь по-твоему, — сдался Тобирама. Они пойдут от обратного. — Допустим, я влюбился. Допустим, рассчитываю на что-то серьёзное с Учихой. Что с того? Не имею права? — Да не выйдет у тебя с ним, — протянул Кагами отчаянно. Сам начал — сам вымотался. Создавалось впечатление, что он пытался донести что-то очень важное, но не мог говорить напрямую и шёл окольными путями. Это утомляло. — Нихрена не выйдет, понимаешь? Максимум, пустит в постель на разок, потом кинет и свалит. — С чего ты это взял? Вы чё, знакомы? Трахался с ним когда-то, да? Кагами вдруг отпрянул. В его глазах читалось неприкрытое отвращение. Вот это реакция. Ему настолько не нравился Учиха? — Нет, — отрезал он. — Но я точно знаю, о чём говорю. Тебе с ним не по пути. Лучше брось эту затею сейчас, пока не привязался. — Посмотрите-ка, тебя так сильно волнуют мои нежные чувства, — издевательски протянул Тобирама. — Представь себе, волнуют! Опять эти игры в спасателя. Опять ему диктовали, что делать, будто он не имел права наделать своих ошибок. А, главное, делал это почти чужой человек, решивший, что его слово имело вес. Не брат, не друг, не кто-то близкий. Какой-то сюр, откуда в Кагами взялось столько заморочек с пустого места? — Слушай, давай начистоту, — Тобирама решил, что пора заканчивать с этим цирком. Он чувствовал себя героем крайне банальной мелодрамы. — Ты мне никто. Я тебе — тоже. Я ведь не диктую тебе, с кем водиться. Или мне тоже закатывать истерики каждый раз, когда ты ебёшь кого-то на стороне? — Да я не спал ни с кем, кроме тебя! — выкрикнул Кагами с запалом. — Последний год, блядь, ни вправо, ни влево не посмотрел! — Брехня! Хочешь сказать, каждый раз, когда я с кем-то уходил, ты, аки верный пёсик, ждал меня, незаменимого?! — Представь себе, ждал! — прошипел Кагами, упираясь руками ему в плечи. — Ты сам себе выдумал, будто я сплю со всеми подряд. А что по факту? Ты хоть раз видел, чтобы я уходил с кем-то, кроме тебя? Тобирама набрал было воздух в лёгкие, потому что когда на него повышали голос, он непременно отвечал тем же. Но так и не закричал. В голове будто запустили лишнюю программу, которая зависла. Судорожно перебирая воспоминания, он вдруг осознал, что реально ни разу не видел Кагами в компании кого-то другого. Только додумывал. Кагами мог пропасть из виду, если Тобирама шёл клеить кого-то, однако всегда встречал его в одиночестве. Тобирама был уверен, что когда он не приходил в клуб совсем, Кагами находил себе иную компанию, но ни разу не поинтересовался, так ли это в самом деле, потому что его не волновало. Чтоб Кагами, и хранил ему что-то типа верности? Таких мыслей не возникало. Всё и так казалось очевидным. Сейчас Кагами был заведён. Прежде он не вел себя так, хотя повидал с десяток его разовых любовников. Даже если его волновали эти связи, он оставался невозмутим, ведь для Тобирамы те ничего не значили. Но вот на горизонте замаячил Учиха. Они ещё не спали, но Тобирама уже уцепился за него клешнями, уже ставил на первое место, уже отдавал предпочтение ему, а не… Ох, какой же бред. Его реально решили привязать к себе. — Боже, блядь, — нервно хохотнул Тобирама, поражённо глядя на Кагами. — Ты что… типа, ревнуешь? Решил, что раз сыграл в монашку, то и мне пора? — Нет же! Я хоть раз пытался ограничивать тебя? — Да, чтоб тебя, ты делаешь это прямо сейчас! — Потому что ты увязался не за тем! — Кагами всплеснул руками, нервно потёр лицо, возвращая себе самообладание. Тобирама, наблюдавший за ним, мог только подивиться. И когда Кагами успел стать таким проблемным?.. — Слушай, я не хочу давить на тебя. Спи, с кем хочешь. Но брось ты эти планы на Учиху, он всё равно не впустит тебя в свою жизнь. — Во-первых, ты не можешь этого утверждать. Во-вторых, я сам решу, — Тобирама устало толкнул его плечом, отходя в сторону. В пизду. Уедет так. Ему надоел этот разговор. — Я знаю, чего ты боишься, — спокойно рассуждал он, рыская по дивану в поисках своего телефона. — Что впредь я буду трахаться с ним, а тебе придётся искать новое увлечение. Но ты не унывай, белобрысых мальчиков нынче полно. Есть даже безусловные сабы! Ты обязательно найдешь себе кого-нибудь, и… — Да не нужен мне никто, — Кагами в мгновение оказался у него за спиной. Тобирама вздрогнул, резко обернулся, уходя от очередной попытки коснуться его. Кагами выглядел… дико. Напряжение в нём было звенящим, будто вот-вот из него рванёт весь шквал эмоций, что до сей поры оставался запрятан где-то глубоко внутри. — Слышишь? — Не надо, — Тобирама вывернулся из его рук, что норовили вновь заключить его в кольцо. Ему не хотелось, чтобы его касались. То самое эфемерное предчувствие стремительно обретало чёткие контуры. От него подташнивало. — Что ты имеешь в виду? — То и имею. Мне никто не нужен, — напористо повторил Кагами, пусть и убрав руки, но теперь медленно наступая. — И уже давно. — Тогда зачем…? — Зачем ходил в чёртов клуб? Зачем смотрел, как ты уходишь трахаться с другими? — услужливо подсказал Кагами. — Потому что ТЫ был там. Потому что ТЕБЕ этого хотелось. А мне… — Это называется свобода выбора, — вставил Тобирама, непонятно за что оправдываясь. — Я привык к этому. Привык, что могу выбирать. И ты никогда не был против, иначе мог просто уйти. — Не мог! Слышишь? Я не мог уйти. Не говори это так просто, — Кагами напирал. Смотрел загнанным зверем, то шипел, то скалил зубы. Но он не нёс опасности, не угрожал, не давил. Просто ломался на глазах. — Мне хотелось быть рядом. А тебе всегда было мало. Вот и всё. — Я никогда ничего не обещал тебе! — А я и не просил об этом, — легко согласился Кагами, усмехаясь, — мне было достаточно того, что ты есть. Просто есть, понимаешь? Ты счастлив — и ладно. Но знаешь, что… — К чему этот альтруизм? Кагами проигнорировал его вопрос. Тобираме всё сильнее хотелось закричать, чтобы он не продолжал. Может, ударить. Может, рвануть на выход без слов. Он не хотел слышать, слушать, сталкиваться с тем, что давно варилось в чужой голове. — Чем дольше я за тобой наблюдал, тем отчётливее понимал, что нихрена-то ты не счастлив. Носишься со своей драгоценной свободой, да? Меняешь людей, как перчатки, потому что можешь? Или, — повисла звенящая пауза в пару секунд. Будто пощёчина. Или только замах… — Ты банально боишься остаться ни с чем. Ненужным. Отсюда — твои чёртовы принципы. Брось первым, чтоб не бросили тебя… — Замолчи. — …Создай иллюзию выбора. Избегай привязанностей. Всегда имей запасной вариант. Да тебя раскусит любой, стоит только присмотреться, — Кагами обронил горький смешок. Отступать от него, тем временем, стало практически некуда. — Я всё ждал, когда же ты устанешь. Ждал, когда до тебя дойдет, что становится только хуже. Ждал, чтобы оказаться рядом в нужный момент. Чтобы ты, наконец, понял, что мотаться между кем-то необязательно. — Прекрати. Я не… — Что ты нужен мне, — наседал Кагами, — что нужен даже с такими тараканами в башке. Со своими бесконечными перепадами. С пачкой любовников. Ты нужен мне любым, — Тобирама дрогнул, упёршись поясницей в подоконник. Отходить стало некуда. Их разделяла пара шагов. — Не хочешь ответственности — не надо. Не хочешь привязываться — пожалуйста! Я следовал всем твоим правилам. И ради чего? — Хватит. Мне некомфортно, — хрипло попросил Тобирама, пытаясь достучаться до замершего в полушаге Кагами. Их дыхание смешалось. Их лица освещались с перебоями неоновой подсветки. — Ради того, чтобы всё оборвалось из-за какого-то хера с горы! Из-за того, кто и палец о палец для тебя не ударил. И не ударит! Слова пронзали, точно пули. Хотелось закрыть уши руками либо развязать драку, потому что это уже перебор. Это неприятно по многим причинам, начиная с того, что Тобирама так и не понял, за что Кагами наговаривал на Мадару, и заканчивая ситуацией в целом. Ему было тошно от обстановки, нервно от отсутствия контроля, досадно от осознания того, что утерян тот был уже очень давно. И вместе с тем ему было ужасно жаль. Кагами говорил искренне и, очевидно, до сих пор отчаянно на что-то рассчитывал. Надежда умирает последней, всё такое, но, видит бог, быть свидетелем и причиной её гибели в одном лице — так себе перспектива. Тобирама отлично прочувствовал это на своей шкуре. — Я не прошу ни о верности, ни о взаимности. Просто позволь быть рядом, — тихо заключил Кагами, растягивая губы в болезненной улыбке. — Нам же хорошо вместе. Ты и сам это чувствуешь. И так может быть всегда. — Ты серьёзно? Блядь, да ты шутишь! — Тобирама отклонился, в ужасе уставившись на него. Он не понимал. Он судорожно пытался уловить момент, когда всё пошло наперекосяк, когда между ними возникла эта недосказанность, но ничего не получалось. Он не замечал совершенно никаких знаков, никаких сигналов того, что пора было срочно сворачиваться, обрывать связи и отстраняться как можно дальше. Он даже не догадывался, что всё так плохо, что периодические странности в чужом поведении — следствие чего-то куда более серьёзного, чем банальное желание присвоить его как трофей. Если б он мог, перемотал бы время вспять, пресёк бы их встречу, отшил бы сразу, заставил бы забыть. Что угодно, лишь бы не слушать сейчас всё то, что лилось из Кагами неумолимым потоком несказанного ранее. Боги, как долго он мог копить в себе это? Неужто с самого начала? Он даже не знал, как теперь реагировать. Что говорить, как объяснить, что всё это — полнейший бред. Какие им отношения? Какая близость? Да они и полугода не протянут в компании друг друга. С их образом жизни, характерами, нравами они попросту разрушат себе жизнь. А даже если и нет, то всё равно ничего не выйдет. Не светило им сойтись. Не мог Тобирама так. Кагами не требовал от него ничего, был готов терпеть любые условия, даже самые безумные и свободные отношения, какие только могут быть, но он всё равно обременял его. Это ведь о них двоих. Это о взаимных интересах, о связи, о привязанности. А взаимности-то и не было. Да Тобираме было тяжко от одного знания, что его всерьёз мог кто-то… — Я не шучу, Торью. Просто останься, — прибил к земле Кагами, продолжая разбивать надежды на лёгкий исход. — Мне хреново без тебя. А тебе хреново наедине с собой. Так давай хотя бы просто попробуем. Вот и весь итог. Кагами видел его жертвой, заложником своих же загонов, мышления, страхов. Хотел помочь, думал, что может послужить хорошей альтернативой. Хотел быть нужным. И нуждался сам. Нуждался настолько, что был готов идти на любые уступки. Терпеть, мириться, как делал битый год до этого, перебиваясь встречами от пятницы к пятнице и копя в себе то, что рвалось наружу, терзая душу и сердце. Кагами принял его таким, какой он есть, и страстно желал быть принятым в ответ. Если подумать, то отличий в их бедах было не так уж много. Но Тобирама не сможет так. Он дорожил Кагами по-своему, но не пойдёт на подобное ради него. Даже с минимумом требований, даже зная, что ему эти отношения могли быть выгодны. Он не знал любви, но без неё не сможет. А Кагами он не любил. Поэтому: — Я не могу, — Тобирама постарался вложить в этот скупой ответ как можно больше: эмоции, причины, извинения. Всё. Кагами судорожно бегал глазами по его лицу, силился рассмотреть, уловить в нём что-то. Может, хоть каплю сомнения. На этот раз Тобирама сам протянул к нему руки, сам взял его ладони в свои, сжал, давая прочувствовать себя, своё присутствие… и свою уверенность в сказанном. — Я не могу, Кагами, — твёрже повторил он. Потому что он и вправду не мог. Даже если бы забил на всё и решил попробовать от нечего делать, обстоятельства не позволяли. У него Учиха, этот дьявол во плоти, не дающий покоя, и Тобираму не отпустит, покуда их странная, неизвестно к чему ведущая история не завершится. Его клинило с родного брата, клинило с близких друзей, клинило с первых встречных, и это ужасно пугало, вызывало вопросы и заставляло сомневаться в собственной адекватности. У него и вправду были огромные тараканы в башке, как выразился Кагами. И то, что тот предлагал, только усугубит ситуацию. Тобирама не знал, в чём нуждался по жизни, но даже так отчётливо понимал: отношений с Кагами он не хотел. Так он лишь глубже увязнет в этом болоте. — Мне не это нужно, — большой палец пригладил чужую кисть. Тобирама не знал, как ещё смягчить горькую правду. — Ты прав, мне хорошо с тобой. И ты мне дорог, правда. Но этого недостаточно. Кагами тихо выдохнул, будто хотел что-то возразить. Тобирама резко сжал пальцы на его запястьях, пресекая: — И я не могу дать тебе того, что ты просишь. Не потому, что с тобой что-то не так. И не из-за кого-то. Из-за себя, понимаешь? Ответа не последовало. Повисло вязкое молчание, и Тобирама понял, что очень хочет уйти. Из этой квартиры, из этого дома, из жизни Кагами — в особенности. Хотелось куда-то деться от удушливой вины, от цепких рук, от горящих надеждой глаз. Он не хотел домой. Он хотел скрыться. Дома брат и расспросы, поток мыслей и губительное одиночество. Ужасно захотелось убежать от всего этого, может, даже забыться. Он вновь отворачивался от проблем, вновь искал спасения где-то на стороне, потому что прежняя тихая гавань была затоплена минутами ранее волной разрушительного цунами из недосказанности, а новой он пока что не нашёл, но уже мысленно накидывал возможные альтернативы. Кагами прав, ему действительно был необходим запасной вариант, потому что сталкиваться с действительностью вот так, лицом к лицу и без посредников, было невыносимо. — На мне свет клином не сошёлся, да и ладно, — натянуто улыбнувшись, Тобирама заглянул Кагами в глаза. Взгляд того стремительно потухал. Наблюдать за этим было неожиданно больно. — И не думай, будто всё это, — осторожно обходясь со словами, пытался внушить он и себе, и ему, — случилось из-за Учихи. Или из-за тебя. Нужно было вовремя сказать тебе, что всё зашло слишком далеко. Я уже давно… Он хотел сказать о том, что и раньше подумывал оборвать их связь, что его напрягали многие моменты и отталкивали многие вещи. Пока его заинтересованность шла на спад с каждым месяцем, интерес Кагами перерастал в целую влюблённость, и в этом заключалась вся беда. Но Тобирама оборвал себя на полуслове, увидев щемящее разочарование в лице напротив. Это было бы жестоко. Лучше уж совсем без слов. Утешить Кагами всё равно было нечем. Да и, если подумать на трезвую, велика ли была беда? Ну разошлись дороги, ну отверг он его. Бывает. Люди переживают кризисы похуже, а увлечённость Кагами могла оказаться не более, чем глубокой симпатией и желанием перебить чувство собственного одиночества. Никак не великой любовью. И уж тем более не поводом отчаиваться. Так, по крайней мере, очень хотелось думать. — Попробуй с кем-нибудь другим. С кем-то, кому это надо, — посоветовал он как можно бодрее, обняв Кагами за предплечья. Тот ответил, прижал к себе крепче. Между ними не искрило, а тлело. Хотелось бежать. — Ладно? — невнятно уточнил он, уткнувшись в чужое плечо. Наверно, в последний раз. — Ладно, Кагами? — повторил, не дождавшись ответа. — Это твоё окончательное решение? — голос Кагами дрогнул. — Да, — Тобирама уверенно кивнул, отстранившись. — Я не говорю, что не хочу тебя видеть. И не обрываю контакты, — лукавил он. На самом деле, ни общаться, ни уж тем более видеться после такого он не собирался. В этом не было смысла. — Просто надо… взять паузу. Нам обоим. — Это не… — Обязательно, — упрямо перебил он. — Так будет проще. Остынь, забей голову чем-нибудь… лучше кем-нибудь. А там свидимся. — Как скажешь, — послышался смиренный, едва слышимый ответ. — Спасибо за честность. Мне был важен этот разговор. — Мне тоже, приятель, мне тоже… Тобирама отпрянул, напоследок хлопнув Кагами по спине. Улыбнулся, будто уходил с лёгким сердцем. Вышел в коридор в одиночестве. Квартира больше не казалась ему уютной. Стены давили, от запаха еды и отдушки курева тошнило. Глаза подозрительно жгло, наверно, от чёртова неона. Кагами вышел проводить его, сверлил его тяжёлым взглядом, Тобирама чувствовал это всем телом, пока наскоро надевал кроссовки, но когда обернулся, то встретился только со слабой улыбкой и мягким взором куда-то сквозь него. Кагами изображал позитивный настрой, как делал всякий раз до сегодняшнего дня. Хотя бы за это уже стоило поблагодарить его. Одно лишнее слово либо неаккуратный жест — и Тобирама мог отреагировать, как угодно. Нервы трещали по швам. Удивительно, что обошлось без приступов. — Ну, пока? — кинул он напоследок, держась за ручку, как за спасательную соломинку. — Пока, — Кагами отразил его улыбку. И дверь закрылась. Выскочив из подъезда, Тобирама слепо зашагал вперёд. Хотелось унести ноги как можно дальше, и только тогда вызвать такси. Дышалось тяжело. Ребра сдавило непонятным чувством. Его колотило. И вопреки всему, из него рвался смех, нервный, с придыханием, такой сильный, что сводило скулы и щеки. К ночи поднялся северный ветер, в лицо хлестал поток ледяного воздуха, будто отвешивал пощёчины одну за другой. Кружилась голова. Как же так вышло? Как Тобирама мог запустить эту ситуацию до такой степени? Ведь прежде он всё контролировал. Дистанция удерживалась им годы, люди приходили и уходили с его лёгкой подачи. Были разовые связи, были кратковременные, тянущиеся по нескольку недель, и точки пересечения меж ним и кем-то вторым сходились исключительно в горизонтальной плоскости. Но не в этот раз. В этот раз вышла такая херня, хоть вой, хоть падай. И кто кому залез в душу, ещё вопрос. Наверно, оба. Просто Тобираме хватило ума не пускать туда кого-либо глубже необходимого. Кагами повезло меньше. — Сюр какой-то… — вырвалось наружу. В последнее время вся его жизнь характеризовалась этим словом. Он уже вышел из дворов и шёл вдоль дороги. От холода начинало бить крупной дрожью. Ветровка без подкладки не грела, тем более учитывая, что под ней была лишь тонкая рубашка. А браслеты он так и оставил валяться в квартире на полу. Впечатлил, называется… Кагами ведь не дурак, видел фотку, поди сразу догадался, откуда взялись безделушки, но промолчал. Потому и взбесился. Но потому ли наговорил столько грязи в сторону Учихи? Надо думать, скрытого смысла тут не было, и Кагами просто пытался отчаянно отговорить его. Но подозрения всё равно закрались. Уж больно уверен был Кагами в своих суждениях. — Эй, парень! — окликнули вдруг из машины, припаркованной на остановке, когда он проходил мимо. — Прикурить не найдётся? — Сей… а, нет, — Тобирама остановился, порылся в карманах и вспомнил, что оставил те самые дерьмовые сигареты на балконе. Вспомнились объятия, их разговор и тихое: «Иди сюда». Стало вдвойне паршиво. — Ничего страшного, у нас есть, — заднее стекло опустилось. Молодая девчонка с розовой шевелюрой протягивала ему пачку и зажигалку. Рядом с ней сидел ещё один человек, и, присмотревшись, Тобирама снова перевёл взгляд на водителя. Одинаковые. — Я Таюя. Эти двое — братья-ебанатья, с ними можешь не знакомиться. Забавно. Все трое выглядели, как панки либо кто-то вроде того: цветные волосы, каре, причём как у парней, так и у девушки, сумбурные шмотки. Из машины доносился приглушённый гаражный рок. Мило. Питерская молодёжь во всей красе и со всем антуражем. — Рот прикрой, да, — зашипел сидящий рядом парень. — Слышь, — обратился он уже к Тобираме, — а мы знаем тебя. Ты ведь Сенджу, да? — Ну, типа, — вяло кивнул Тобирама. Хреново, если это фаны Хаширамы. Отвязаться будет тяжело. — Мы были на вашем концерте в Москве, пару месяцев назад. Было охуенно! — Таюя заметно обрадовалась. Тобирама, затянувшись, покивал, натянув слабую улыбку. Впрочем, та не сработала. — Чего ты такой грустный здесь гуляешь? — Чё ты вечно лезешь, дура? — раздражённо перебил её всё тот же парень. — Не видишь, человек в печали. — Не хочешь курнуть с нами? — миролюбиво, в отличие от своего брата, предложил тот, что до этого просил прикурить. — У нас трава и тачка. Можем подвезти. Спасибо, Тобирама уже выкурил своё, впечатлений хватит ещё надолго. Но если подумать, хуже уже не будет. Какая разница, добираться до центра на такси или на попутке? Тем более, что Тобирама не раз так делал, особенно во время летних кутежей, когда случайные прохожие за пару минут становились приятелями, и все они шли на набережную пить из пластиковых стаканчиков и курить чужие сигареты. Правда, то было далеко не на границе с Мурино… Но это уже нюансы. Сейчас хотелось попросту отвлечься. Забить голову чем угодно, только бы не думать. Хотя бы на ближайшие часы, а лучше до утра. — Буду признателен, — нацепив дежурный оскал, согласился он. — Круто! Скрутить тебе? — с энтузиазмом предложила Таюя, когда Тобирама устроился спереди. Вообще-то, он собирался сесть сзади, типа ко всем, но парень за рулём позвал его к себе, заявив, что те двое сидели там «на карантине», как самые юродивые. Юродивые же дружно послали его нахуй. Тобирама рассмеялся, почувствовав едва ощутимое облегчение. Братья представились, как Сакон и Укон, уточнив, что это псевдонимы и от своих настоящих имён они вознамерились отказаться. Тобирама покивал, сделав вид, что понимал их. Выслушал краткую историю о том, что они, вообще-то, тоже были музыкантами, играли в одной группе и совсем скоро собирались дать первый концерт в Ионотеке. Тобирама ждал, что те начнут выпрашивать пиар либо рекламу, но ребята приятно удивили его, не став наседать с этой темой. Сам попросил ссылку на их паблик, решив, что позже послушает, что за восходящие звёзды панк-рока его подвозили. Сделал с ними фотку. От травы благоразумно отказался, зато получил добро подрубить музыку на правах гостя. Включил «Русский Размер» на радость молодым творцам. Пожалел, когда прислушался. Ты танцевала с другим, а кто-то ждал до утра, Он постоянно один, когда приходит весна… Лишь добравшись до центрального района, сидевший за рулём Сакон опомнился: — Так тебя куда? Мы, вообще, в Бланк ехали. Хочешь, давай с нами? Тобирама отрицательно помотал головой. Никаких клубов ему сейчас точно не надо, велик риск найти неприятностей на дурную голову. Но и домой в своём пограничном состоянии совершенно не хотелось. Он уже предупредил брата, что его не будет ночью, и объясняться, почему по итогу вернулся, не хотелось даже в двух словах. Его не отпустило, лишь малость полегчало в шумной компании. Вернётся домой — и тогда его точно накроет. А ещё ему по-прежнему требовалась моральная разрядка, которую он так и недополучил. Финальный вдох перед прыжком в воду. Передышка перед новым раундом. Их игры с Учихой не продлятся долго, кульминация была не за горами, и спасовать в решающий момент, сорвавшись раньше времени, было ну никак нельзя. Учиху непременно нужно дожать. А для этого нужны некоторые моральные силы. — Выкинь на площади. Дальше я сам. — Хозяин — барин. Распрощавшись с радушной компанией (и напоследок стрельнув пару сигарет и зажигалку), Тобирама вылез на морозную улицу и с удовольствием затянулся. Было не весело и не грустно. Просто никак. А пока голова пуста, нужно было ловить момент. Нужный контакт отыскался быстро. Оставалось надеяться, что он правильно вбил цифры и попадёт туда, куда надо. Ну, и на то, что Шикамару, чей номер он набрал, был поздней пташкой и ещё не спал.