Сопереживание и суд

«Как свет исходит от солнца,

Так и счастье исходит от любви»

Несколько лет спустя.

Солнце слепит ярко и застилает всю Поднебесную своими ласковыми лучами, согревая ее владения и местных жителей. Дует легкий ветер и распространяет по улицам ароматы цветущей вишни и персиков, делая свежий воздух приятнее для обоняния. Зима окончательно покинула земли, позволив долгожданной весне сменить ее. Прекрасная пора окутывает своим теплом и рассеивает собой мрачное настроение.  Вэй У Сянь охотно подставляет лицо к солнышку, удовлетворенно жмурится и растягивает губы в довольной улыбке. Небесное светило приветливо озаряет его своим светом и обволакивает своей теплотой, а ветерок капризно одаривает своей прохладой и игриво развивает длинный хвост юноши. Ясный день был наполнен умиротворением и безмятежностью, избавляя жителей Юньмэна от остаточных отголосков душевных тревог. Война осталась где-то позади, постепенно забирая с собой последние следы своего существования. Новый Юньмэн, возведенный из пепла и руин, затмевал собой прежний. Проходя по восстановленным улицам Пристани Лотоса, Вэй Ин не мог нарадоваться проделанной работе. Солнечный день, оживленные улицы, счастливый народ. Что может быть лучше?  – Доброго дня, Господин Вэй. Не хотите отведать рисовых пирожков? Угощаю.  – Доброго времени суток, господин Вэй. Ваши советы по выращиванию редиса просто волшебны! Возьмите эту корзину в знак благодарности.  – Здравствуйте, Господин Вэй. Вы снова делаете обход? Отдохните чутка, освежитесь зелёным чаем.  Люди благодушно приветствовали Главного помощника Главы ордена Юньмэн Цзян, который в свою очередь награждал их своей широкой улыбкой, вселяя в души граждан радость спокойной жизни. Он охотно беседовал с каждым, не обделяя своим вниманием и добрым словом, а те не скупились на щедрые угощения для него и Главы ордена.  — Доброго дня, прекрасная дева! Вчера я отдавал указания приготовить десять цзиней лепешек. Они уже готовы? Не смотря на свой приобретенный статус, который делал его вторым лицом в ордене, Вэй У Сянь вне официальных встреч продолжал общаться с жителями достаточно просто. Поддерживал беседу, смеялся, иногда шутливо заигрывал, и просто сохранял связь с народом. Заняв свой пост, он смог вернуть доверие людей и даже улучшить. Больше его не провожали косыми взглядами и не остерегались.  – Ох, приветствую вас, Господин Вэй. Мы как раз собирались отправляться в резиденцию. Мы заставили вас ждать?– Взволновано проговорила девушка, поприветствовав Вэй Ина.  – Нет-нет. Мне просто по пути, поэтому я решил зайти к вам и лично забрать. Вэй У Сянь широко улыбнулся, успокаивая девушку своим мелодичным голосом. Та в миг расслабилась и поспешила отдать Молодому господину корзины с выпечкой. Юноша долго задерживаться не стал, попрощался с ней, не забыв пошутить, и отправился в сторону библиотеки.  Библиотека в Пристани Лотоса была восстановлена еще давно. Но то было лишь временной постройкой, чтобы было куда поместить сохранившиеся и обретенные фолианты и свитки. Сейчас же адепты занимались полной реконструкцией здания, и к ним, собственно, собирался Вэй Ин, чтобы проверить как обстоят дела, забрать отчеты о проделанной работе и просто навестить ребят.  Участие в восстановлении когда-то сгоревшего дотла дома было его отдушиной. Если прежде, заливаясь вином и проводя время с мертвецами, он пытался унять чувство неполноценности и ощущения того, что впредь теперь он будет везде лишним из-за его темного пути; То сейчас он чувствовал себя как никогда важным и нужным. Дома его снова встречают с улыбками, а самые дорогие люди крепкими объятиями.  Стоило работающим заметить помощника Главы ордена, как все спустились поприветствовать того, как полагается. Вэй Ин неловко поспешил избавиться от формальностей, который раз говоря, что в пределах резиденции и без лишних глаз те могут не соблюдать проформу. Однако адепты каждый раз напоминали ему о том, что это не просто традиции и показатель воспитания, но и проявленный знак уважения лично к нему. Вэй У Сяню оставалось лишь смущенно улыбаться, ведь он был искренне тронут, что его приняли обратно.  Когда он начал обучаться основам политики и экономики, то не очень волновался о применении теории в практике. Учеба всегда давалась ему не особо сложно, поэтому он был полон энтузиазма грызть гранит науки. Цзян Чэн серьезно отнесся к его обучению, готов был плевать на сон, чтобы облегчить возлюбленному занятия. Но Вэй Ин упрямо гнал шиди заниматься своими делами или спать, и засиживался за нудными учебниками.  А на утро доводил учителя своими предположениями и не соответствующими с его представлениями сведениями. Один из таких дней надолго запечатлелся в его памяти, потому что открыл ему глаза на ситуацию с другой стороны и тайну, с которой все началось. — Господин Вэй! Даже, если вы не предполагали измену, ваши действия твердили об обратном. Никакие нормы морали не оправдают вас, если вы будете путем своей справедливости спасать жизни одних ценной других, подвергая орден опасности и подставляя своего Главу. — Грозно проговорил учитель Фэн, которому претят рассуждения Вэй У Сяня.  — Но их все равно ждала та же участь! Какая разница? При чем здесь мои действия и орден? И тем более Цзян Чэн! У лаоши задергался глаз от возмущения, что этот юнец столь фривольно обращается к Главе своего ордена. Ему приходится глубоко вздохнуть, прежде, чем снова заговорить и не повысить голос на непозволительный тон. Но, к его счастью, их перебивает Цзян Ваньинь, так вовремя появившийся в разгар спора.  — Что у вас здесь происходит?— Спросил он строго, заставив обоих замолкнуть.  Учитель Фэн сложил руки в приветственном жесте и поспешил ответить: — Прошу прощения Главу ордена за сей инцидент. Мы дошли к законам об измене, и наша дискуссия зашла к обсуждению измены в мире заклинателей.— Объяснился мужчина, на что Цзян Чэн нарочито хмыкнул.  Вэй У Сянь заметно надулся, совершенно не соглашаясь с тем, что его решения были нацелены на разгар новой войны. Он же просто забрал невинных и в течение года тихо-мирно жил на Луанъцзан. Но, прочитав свод законов, выявил свои действия, как предательские. Якобы он забрал остатки людей из павшего клана, чтобы возглавить восстание; Создал сильнейшего мертвеца и оружие, чтобы перевернуть Поднебесную; И бросил свой орден, чтобы позже создать свой собственный клан. Это было бы смешно, если бы не так серьезно. Ведь все могло случиться крайне плачевно, останься он в Илине. Пока Вэй Ин не решался поднять на шиди свой взгляд, Глава ордена Цзян сам опустился рядом, предварительно отпустив учителя до следующего занятия. Он молча ждал от шисюна объяснений, наблюдая как эмоции сменяются на его лице.  – Сколько... Сколько тебе пришлось заплатить ордену Цзинь?– Тихо поинтересовался Вэй У Сянь, после чего закусил губу.  – Материальный ущерб обошёлся в восемь тысяч юаней. Семьям погибших назначили четырнадцать тысяч юаней в год.– Спокойно ответил Ваньинь, в то время как Вэй Ин сжал края своих одеяний.  Это была слишком большая сумма для них сейчас. Больше шестидесяти четырех тысяч юаней без последствий орден Юньмэн Цзян не мог заплатить. Цзян Чэну либо пришлось брать в долг, либо урезать расходы и поднять налог. А это значит поднять негодование в народе, что из-за одного человека пришлось столько заплатить. – И где ты взял такую сумму? Теперь, когда Вэй У Сянь разбирался откуда и куда расходуются деньги из бюджета ордена, он мог понимать предпосылки и следствия принимаемых решений. И что более важно, осознавать, с какими проблемами пришлось столкнуться Ваньиню, чтобы разгребать последствия его личных - Вэй Ина - решений.  – Пришлось обратиться за помощью в Мэйшан Юй.– Также безмятежно ответил Цзян Чэн.– Какие-никакие, но мы родственники. И хоть не очень охотно, они всё же согласились помочь.  Шисюн тяжело вздохнул и сжался от груза вины,  вес которой был достаточно ощутимым. Не зная никаких основ управления орденом, он и предположить не мог какие проблемы за собой повлек. Он думал лишь поверхностно, что его общение с Цзян Чэном вредит клану, ведь он был отступником и, что бы не сделал, все извернут им во вред. Но, оказывается, все было куда запущеннее.  Помимо их личных отношений, которые каждый раз приплетали к любому делу, его действия действительно ставили Ваньиня в плохом свете. Он Глава ордена, и его с детства прививали заниматься своим делом и заботиться о своем народе. А вечная беготня за шисюном только мешала развитию Цзян Чэна, как Главы, и препятствовала наращиванию влияния и репутации. Из-за его поведения, которое расценивалось как бесчинство и неуважение не только своего Главы, но и окружающих, слово Ваньиня весило мало и, скорее всего, часто осаждалось. Они ставили под сомнения его полномочия, думая, что он импонировал или же даже участвовал в действиях своего шисюна, давили на его слабые места и пытались урезонить в свою пользу. И все из-за того, что он не мог приструнить своего брата. Брата, который ко всему прочему еще имел сильнейший артефакт и оружие в лице Вэнь Нина. Пока Вэй У Сянь не давал повода, никто особо о темном пути не заикался. Как никак, он был одним из тех, кто помог в Аннигиляции Солнца. Но, стоило ему враждебно проявить себя на тропе Цюнци, убив там стражников дружественного ордена, все сразу воспользовались этой ситуацией, чтобы смирить под себя Цзян Чэна и, под предлогом безопасности, забрать Стегийскую тигриную печать.  Ваньинь не знал всех его мотивов, поэтому был категоричен в отношении Вэней и поведения Вэй Ина. Шиди было важно лишь защитить своего брата, который ополчил на себя весь мир заклинателей. Но и прикрывать собой вопреки всему он не мог. За Цзян Чэном стояло слишком многое. Не только дом, который нужно восстанавливать и тоже защищать, но и множество людей, которые полагаются на него. Идти на поводу у своего названного брата значило настроить против себя и своих людей другие кланы, что, соотвественно, грозило новой войной, которую они могли проиграть. Конечно, Глава ордена Юньмэн Цзян не мог так поступить. Ведь за что они тогда сражались с орденом Вэнь, если бы тогда все уничтожили своими руками? Ваньиню ничего не оставалось, кроме как смириться со слепым геройством своего шисюна и его решением.  Теперь Вэй У Сянь понимал всю серьезность ситуации, которую развел своей справедливостью. Силой выбивая людям защиту, он сделал только хуже. Было страшно подумать, что бы произошло, если бы Цзян Чэн не вмешался. Он стремился справиться со всем в одиночку, чтобы не обременять брата своей ношей и болезненной правдой. А оказывается, чтобы решить все намного проще, стоило лишь наоборот признаться во всем. Рассказать, как бы не было страшно.  — Прости.— Задушено произнес Вэй Ин, загрузив себя еще больше анализом своего агрессивного поведения. Наверное, Лань Чжань был прав, что это были признаки потери контроля.  Рядом послышался тяжелый вздох, а после родные руки сгребли его в свои объятия. И от этого было так хорошо и тяжело одновременно.  Хорошо, потому что ты в этом так нуждаешься. В чужом тепле, которое поможет тебе укрыться от своих ошибок и их последствий; Поддержка, которая не даст тебе разбиться и разобрать себя по кусочкам от чувства вины и досады; Любовь, что окутывает тебя с головы до ног, прячет в своих ласковых волнах заботы и бережет твое ранимое сердце. От этого так хорошо, от чего невыносимо мучительно. Ведь ты не заслужил этого. Ты должен получить выговор или наказание, на тебя должны разозлиться, а может и вообще отвернуться. Но этого не делают. Наоборот, только крепче прижимают к сердцу и поглаживают взлохмаченные волосы. Наверное, любовь и есть — наивысшее благословение и наказание в одном лице.  — Чего тебя из крайности в крайность то бросает, м? То он не виноват, ведь делал все правильно, как велело сердце; То он виноват, ведь наделал столько бед. Тебя не поймешь, Вэй Ин.— Проговорил Цзян Чэн, положив подбородок на макушку шисюна.  — Но я ведь правда не предполагал ничего плохого. Я хотел защитить их. Не только потому, что они помогли нам, но и потому, что они не виноваты. Почему каждый раз, когда я хочу сделать как лучше, получается только хуже? — Потому что ты стремишься сделать это в одиночку.— Довольно быстро ответил ему шиди.  Скорее всего и сам долго над этим думал. Предполагал наперед возможные проблемы и способы их решения. Невольно Вэй Ин слабо и немного печально улыбнулся, ведь это было так похоже на его возлюбленного. — Ты выдающийся заклинатель, превосходишь в способностях всех людей своего поколения, и с этим не поспоришь. Однако тебе не стоит забывать, что ты не всесилен. Ты такой же человек, как и все остальные. Нас различают только возможности, которыми мы можем пользоваться. И каким бы путем ты не шел, — светлым или темным, — ты должен понимать, что и у тебя есть свои рамки. Ты не можешь приходить в чужой орден, когда захочется, освобождать и миловать пленных по своему желанию. И тем более не можешь так оскорбительно относиться к вышестоящим чинам. Любое неверное слово влечет за собой конфликты, любое неверное действие проблемы. Когда имеешь дело с такими людьми, как Цзинь Гуаншань, нужно быть осторожным и деликатно подходить к делу, если ты хочешь его приструнить. Если бы можно было силой как-то решить все свои сложности, то у Вэнь Жоханя не было бы препятствий и все мы стали бы его собаками.  При упоминании страшного животного, Вэй У Сянь вздрогнул и сильнее прижался к шиди, который успокаивающе продолжал поглаживать его по спине и голове. В этот момент юноша чувствовал себя совсем уж ребенком. Его ласково убаюкивали в своих объятиях, но при этом строго разбирали по полочкам все его проступки. И от этого все еще было непривычно, ведь Цзян Чэну и правда пришлось быстро повзрослеть. Ради шисюна, который как слепой котенок продолжал совершать ошибки, и ради своего народа, который верно шел за ним.  — Я понимаю…— Здесь он немного подрастерялся, но, вобрав в грудь по больше воздуха, продолжил. Нужно было решить все эти недопонимания раз и навсегда, и двигаться дальше в светлое будущее.— Я понимаю, почему ты не хотел раскрывать правды о золотом ядре. Ты прекрасно знал, что от подобного безумства я бы не обрадовался, но знаешь… Твое молчание намного хуже. Ведь так ты не позволяешь себе помочь и защитить тебя. Заставляешь чувствовать, что я не заслуживаю твоего доверия.  — Ты ведь знаешь, что это не так… — Знаю. Но, когда ты видишь, что твоему близкому человеку плохо, а ты ничем не можешь помочь, это не сильно убеждает. Поэтому еще раз прошу тебя: не скрывай от меня ничего, хорошо?  Вэй Ин болезненно закусил губу, потому что мягкость и нежность возлюбленного безжалостно разбивали его сердце, а после так же стремительно заживляли нанесенные раны. Ему было бы привычнее поссориться с ним, поорать на друг друга, а может даже и подраться, но он понимал, что подобным образом они ни к чему не пришли бы. Они бы так и остались держаться на расстоянии, а не в объятиях друг друга. Ходили бы вокруг да около за место того, чтобы двигаться вперед.  — А ты… сам готов быть откровенным со мной?— Задал Вэй У Сянь встречный вопрос и почувствовал, как шиди напрягся. Потому что оба они знали, что тому есть, что скрывать.  Ваньинь сам по себе был очень скрытным и замкнутым человеком. Предпочитал все держать в себе и разбираться со своими проблемами самостоятельно. Душил в себе боль, чтобы двигаться дальше и не подвести тех, кто в него еще верил. Он был сильным и независимым, ответственным и решительным. На него можно было положиться без раздумий, доверить все самые страшные тайны. Резкость и колкость характера были не только защитой от посторонних, но и личной особенностью. Эта была та стена, за которой прятались бережность и заботливость этого юноши, которые он дарил только избранным себе людям.  По мнению Вэй Ина, Цзян Чэн был истинным символом своего ордена — лотос, который из грязи и мутной воды, вырос чистым и незапятнанным. Как бы не продолжали его ранить и окунать в месиво недооценки и недостатков, он оставался прежним и никогда не изменял себе. Настоящий Глава ордена, неоспоримое совершенство, который сквозь невозможное шел к своей цели. Всю жизнь думая, что он не соответствует девизу своего клана, Ваньинь и сам не замечал, как был подлинным его проявлением.  И именно поэтому Вэй У Сянь молчал. Он боялся замарать собой честь и жизнь шиди, сломать его, своими руками уничтожить его достоинство и великолепие. Он не хотел делать ему больно, потому что в его жизни боли было достаточно. Он хотел уберечь, защитить дорогого себе человека. Но отдалиться от него, было его самой главной ошибкой. Ведь его уход только больше ранил Цзян Чэна.  — Только если и ты готов.— Сдавленно ответил Ваньинь, вырывая шисюна из пучины мыслей, и задержал дыхание. Готовился окунуться в ледяной ужас правды, который ему следует рассказать.  — Тогда… почему ты сбежал тогда? Почему подверг себя опасности, если не собирался умирать? Знать это было просто необходимо. Предположения о том, что он хотел достать тела родителей, звучали не особо правдиво. Ведь Ваньинь не дурак, знал, чем может все обернуться. Поэтому здесь стоило подозревать другую причину, которая заставила его отдать себя прямо в руки предателей. Но у него было лишь множество мыслей по этому поводу, как и не самых приятных слухов.  — Люди ордена Вэнь нагнали нас в той деревне и собирались делать обход. Они бы нашли тебя, поэтому я выбежал и отвлек их.— Ответил Цзян Чэн, с каждым словом звуча все тише и тише.  Ваньинь молчал по той же причине, что и шисюн. Не хотел делать больно, заставлять чувствовать себя должным и винить себя всю оставшуюся жизнь. Просто тогда не было другого выхода; Или был, но юноша его просто не разглядел. Время обдумать ход своих действий у него отсутствовало. Оставалось только бежать и уводить за собой псов, которые могли отнять у него любимого человека. Он не мог думать ни о чем. Им двигало только слепое желание спасти и сохранить самое ценное. И то, что пережил он, находясь в плену, хоть и было болезненным, но не настолько, если бы он потерял тогда Вэй Ина.  А причина его трудов и страданий вскинулась на месте, вздернув голову и в ужасе раскрыв глаза. Как тут не старайся, но безболезненно это никак не перенести. Все равно будет в той или иной степени больно. Только насколько сильно — зависит от них самих. Поэтому, стоило Цзян Чэну увидеть как самые красивые в Поднебесной глаза наполнились слезами, он тут же накрыл щеки возлюбленного своими ладонями и поспешил успокоить раненое сердце.  — Ну чего ты сразу в слезы? Все ведь обошлось, это все уже в прошлом. Тебе не нужно винить себя, понял? Это было мое решение, я готов был попрощаться с жизнью ради тебя. Просто прими это, точно также, как принял я, хорошо?  Ваньинь не знал, да и не умел успокаивать, поэтому за место множества слов, которые он мог сказать, предпочел прижать возлюбленного обратно к себе. И целовать. Целовать, целовать, целовать, чтобы облегчить горе шисюна, на которого страшное осознание обрушилось мучительной лавиной и выходило через поток слез. Самое ужасное уже случилось, они оба пережили собственную и общую трагедию. Теперь осталось научиться с этим жить.  После того дня Вэй У Сянь многое переосмыслил. С каждой новой беседой он выходил из своей зоны комфорта и делал маленькие шаги вслед за шиди, который помогал ему нагнать то упущенное из-за собственных страхов. Приходило понимание и смирение с теми вещами, которые уже не изменить. И осознание, что следовало бы преодолеть и сделать ради своего же будущего. Хорошие отношения с жителями Юньмэна были одной из главных его задач. У него не получилось бы помогать Главе своего ордена, если бы народ его не принял обратно. Понадобилось достаточно много времени, чтобы завоевать их доверие. Приходилось и правда много работать, чтобы вернуть место в своем доме. Учеба, практика, с каждым днем более важные задания и поручения, занимали почти все его время, что иной раз не хватало времени, чтобы просто по-обниматься с Цзян Чэном.  Но привычная шиди предусмотрительность компенсировала это совместным сном. Засыпать рядом с возлюбленным и видеть, как постепенно его нагрузка уменьшается, было достойной наградой за труд. Поэтому увлеченность его не спадала, обещая потом отплатить сполна за старания.  — Господин Вэй, только не говорите, что вы снова взяли нам обед за свой счет!— Всполошились адепты, вырывая помощника Главы из воспоминаний и непрошеных мыслей.  Вэй У Сянь в миг вынырнул из своих дум и, вспомнив о своих гостинцах, протянул их ребятам. — Можете быть спокойны, куплено по всем положенным правилам. Только из-за этого они теперь не так вкусны, как если бы я вас угощал.— Задорно произнес Вэй Ин, оставляя у себя одну корзину с лепешками.  — Нам достаточно и того, что вы приносите нам обед. Хотя работы у вас намного больше, чем у нас. Глава ордена Цзян, наверное, негодует, что его помощник занимается разносом еды.— Проговорил адепт, ответственный за стройку библиотеки — Лян Су.  — Эй, это благодарность или выговор?— Шутливо насупился Вэй У Сянь, сложив руки на груди, на что Лян  Су закатил глаза и протянул ему отчеты. Поскольку Лян Су очень часто сталкивался с Главным помощником Главы и много вместе с ним работал, они неизбежно сблизились. Они начали видеться и вне работы, что стало причиной их более тесного и немного неформального общения. Поэтому он мог позволить себе такой небольшой жест, как закатывание глаз. — Это забота ваших людей. Не взваливайте на себя слишком много и лучше свободное время потратьте на отдых. Сколько вам лет? Двадцать три? А выглядите на тридцать пять! — Юноша явно лукавил, но рядом стоящие адепты все равно согласно закивали, заставляя Вэй Ина по-настоящему надуться. — Что-о? Тридцать пять? Лян Су, да ты совесть потерял! Как так можно? Я вообще-то четвертый в списке самых красивых молодых господ. Люди славят мою красоту и изящность, а ты говоришь, что я выгляжу на тридцать пять? —  Видимо у них плохо со зрением. Потому что я, кроме морщин и синяков под глазами, ничего не вижу.— Упрямо заявил Лян Су, заставив Вэй Ина подавиться возмущением.  Он повернулся на девяносто градусов и встал рядом с одним из юношей, наклонив лицо в непосредственной от его лица близости.  — А ну давай, покажи, где у меня морщины.  Адепт неловко улыбнулся, ведь Вэй У Сянь оставался по прежнему красивым. А после возвращения домой, так вообще похорошел. Поэтому вся эта беседа не больше, чем игра, чтобы в шутливой манере намекнуть помощнику Главы об отдыхе. Пусть он и оставался писанным красавцем, хороший сон ему явно не мешал. Именно поэтому юноша прищурился, принимая участие в маленьком лукавстве, и, не касаясь лица заклинателя, показал пальцем в уголок глаза.  — Во-от здесь.— Протянул парень, а после извернулся и оказался рядом со своими сослуживцами.  Вэй У Сянь пару раз непонимающе поморгал, а после надул губы и обижено взглянул на адептов, которые сдерживали свои улыбки, являя взору самые серьезные лица.  — Вот ведь паршивцы. Постыдились бы говорить о таких вещах.— Сказал Вэй Ин и забрал из рук адепта отчеты. — Сами виноваты. Отдыхали бы больше, поди свою красоту и изящность не растеряли бы. — Передразнил его Лян Су, на что заклинатель вызывающе улыбнулся.  — Ну погоди у меня. В свой первый же выходной будешь валяться в болотной тине.— Пообещал Вэй У Сянь и развернулся, чтобы уйти, краем уха заслышав: — Жду не дождусь.  После чего усмехнулся и направился в сторону главного здания, где расположен кабинет Главы ордена. Пока адепты провожали его веселыми взглядами, Вэй У Сянь уже продумывал план маленькой  мести.

*****

Кабинет Цзян Ваньиня встретил Вэй Ина привычной ему рабочей тишиной. Он постучался и спросил разрешения и, только когда получил дежурное приглашение, вошел.  Подобную привычку он заимел после неприятного инцидента, в котором он ворвался во время негласного совещания и чуть не подверг расторжению очень важный для их ордена торговый договор. Ему потом очень долго объясняли важность порядка и достойного поведения, после чего он старался этого придерживаться. Теперь, когда он официально был вторым лицом в ордене, он не мог позволить себе слишком вызывающее поведение.  Цзян Чэн поднял на возлюбленного уставший взгляд и проследил за тем, как шисюн проходит к своему столу и плавно за него присаживается. Он что-то напевал себе под нос, наверняка одну из своих непристойных песенок, и раскладывал принесенные с собой свитки. Молодой глава не мог не улыбнуться, глядя на развернувшуюся картину.  — Снова флиртовал с торговками?— Поинтересовался он, заметив корзину с лепешками.  — А ты снова ревнуешь?— Ответил Вэй У Сянь, весело подмигнув и растянув губы в шаловливой улыбке.  — К чему? К твоему самомнению? Будь оно так, то вечно мне уксус пить.— Поддел его Ваньинь, на что юноша обиженно свел брови.  — И что вы все сегодня меня задираете?— Пробубнил Вэй Ин себе под нос, а затем демонстративно недовольно произнес.— Не такое и большое у меня самомнение. И я не флиртую! Я так общаюсь. И лепешек твоих любимых взял, чтобы вместе пообедать. Но, раз ты вредничаешь, съем все сам.— И, надувшись и показав язык, уткнулся лицом в свиток.  Ваньинь не смог сдержать, вырывающуюся наружу, улыбку, из-за чего не стал даже скрывать, как этот момент его позабавил. Он знал, что шисюн не по-настоящему дуется, а просто таким образом выпрашивает внимания. Вэй У Сянь довольно часто пользовался таким способом, чтобы вытащить его из обилия свитков и донесений, отправив потом отдыхать. А Цзян Чэн и не противился. После того, как возлюбленный часть дел взял на себя, он позволял себе эту вольность.  Наблюдать за тем, как твой самый близкий человек сопровождает тебя каждый день по правую руку, было до одури приятно. Глава ордена Цзян очень долго теплел в себе эту мечту и вот она, наконец, сбылась. Вэй Ин, как и обещал, был рядом, поддерживал, помогал и заботился. От этого душа переполнялась любовью и ее хотелось отдавать взамен. Возможно, скупо, неумело, зато искренне и от сердца. Вэй У Сянь действительно расцвел за последние годы после операции. Кто бы ни посмотрел, ни за что бы не сказал, что когда-то он был мрачным и холодным заклинателем темного пути. Образ отступника навсегда покинул его, не оставив даже следов, являя взору задорную натуру с глуповатой широкой улыбкой. Он походил на себя прежнего: веселого юношу с большими серыми глазами, в глубинах которых плясали чертята. Громко смеялся, пакостно шутил и настойчиво лез обниматься. И за всем этим больше ничего не скрывалось. Ни страшные тайны, ни одинокая боль, ни навязчивые страхи. Он выглядел неподдельно счастливым, вернув веру в лучшее и стремление к новым свершениям. Он снова начал жить, а не существовать. И самое главное — снова полюбил жизнь.  Когда вернулась искренняя улыбка шисюна, в душе Цзян Чэна воцарился покой. Больше он не метался от непонимания и обиды, избавился от сомнений. Вэй Ин вернул ему былую уверенность в завтрашнем дне и с каждым днем ее только укреплял. Ради него он взял на себя ответственность и обязательство не только перед ним, но и перед их орденом и народом. Смотря на результат своего противоречивого решения, сейчас он мог ясно себе ответить — не жалеет, что решился на подобный шаг.  — Вэй Ин.— Обратился к возлюбленному Ваньинь, не отрывая взгляда от его лица.  — М?— Не отвлекаясь от бумаг, откликнулся шисюн, явно уже давно погруженный в работу.  Ваньинь какое-то время помедлил с ответом, прислушиваясь к своим ощущениям. Но его чувства уже давно вырывались наружу, проявляя себя через скромную ласку, а сейчас неожиданным: — Я люблю тебя.  Стоило этим словам вылететь из его уст, как сердце гулко забилось в ожидании реакции.  А Вэй У Сянь будто сначала не понял, что услышал, или понял, но решил, что не расслышал. Он завис в неверии, глупо продолжая пялиться в документ, который, скорее всего, уже и не мог разобрать. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы поднять на шиди взгляд, полный недоумения. Ведь были вместе они, конечно, давно, но эти слова прозвучали только сейчас. И не то что бы Вэй Ин их ждал. Ему не нужно было озвучивать то, что итак было очевидно. Просто услышать об этом вслух оказалось ошеломляюще приятно и волнующе, что аж щеки запылали ярким румянцем.  Убрав в сторону все бумаги, он переместился поближе к возлюбленному. Сев достаточно близко к нему, он взял его лицо в свои ладони и заглянул в завораживающие глаза, подобные аметисту. Какое-то время он пристально пытался в них что-то разглядеть, но, не выдержав, взволновано заговорил: — Что на тебя нашло?— Спросил Вэй У Сянь в замешательстве, наблюдая как насмешливо поднимаются брови шиди.— Цзян Ваньинь, учти, если ты умираешь и по этой причине решил признаться мне в любви, я задам тебе трепку. Сделаю из тебя лютого мертвеца, а потом и себя, и придется тебе прожить со мной всю оставшуюся вечность.  Цзян Чэн коротко посмеялся, забавляясь от того, как шисюн отреагировал. Не часто его можно было так взволновать. Обычно это он был зачинщиком неожиданных проявлений чувств, поэтому, когда это происходило не по его воле, он впадал в подобный ступор.  — Успокойся. И без всяких твоих экспериментов отдам тебе всю свою жизнь.— Ласково ответил Молодой глава, от чего сердце Вэй Ина слишком ярко откликнулось на подобные признания.  Юноша продолжал его подозрительно разглядывать, а после резко встал и потянул шиди за собой. Ему нужно было убедиться, что с возлюбленным все в порядке, поэтому он настойчиво повел его в сторону лекарского крыла. А Ваньинь и не сопротивлялся, послушно следовал за обеспокоенным шисюном. Пусть делает свои проверочки, чтобы сразу отмести все варианты событий, которые бы могли сподвигнуть Цзян Чэна признаться.  Просто на душе было непривычно легко и хорошо. Хотелось раствориться в этом чувстве, поддаться его влиянию и проявить в истинном его проявлении. Он был с головы до ног затоплен щемящей нежностью, что ею просто немедленно нужно было поделиться с родным себе человеком. Крепко обнять, укутать своим теплом и дарить всю любовь, на которую он способен. Нужды в колючей защите больше не было, осталась нужда только в одном человеке.  — Вэнь Цин, скорее проверь, что с Цзян Чэном не так. Он чем-то болен? Это серьезно? Мы можем с этим что-нибудь сделать? Не успел он зайти за порог кабинета Девы Вэнь, как обрушил на нее свою тираду. Девушка моментально нахмурилась, разглядывая непрошеных гостей, а после недовольно проговорила: — Здесь болен только ты! И дурость, к сожалению, не лечится. — Но я правду говорю! С ним что-то не так.— Настойчиво вопросил шисюн, заставляя Ваньиня вздохнуть. Видно признания с его стороны слишком тяжело переносимые.  — Все с ним в порядке. Он только пару дней назад приходил и из всех болезней,  что у него имеется, это головная боль в твоем лице.  Вэй У Сянь насупился, совершенно задетый, что его переживания не разделяют. И пока он находился с тем, что сказать, чтобы аргументировать свои подозрения, Цзян Чэн мягко коснулся его плеч и притянул к себе.  — Можешь выйти на перерыв. Там как раз неподалеку Цзян Юань гуляет с другими детьми.— Сказал он девушке, на что она, нарочито хмыкнув, встала из своего стола и покинула кабинет.  Стоило юношам остаться наедине, как Молодой глава тут же прижал шисюна к рабочему столу и мягко взял за подбородок. Серые глаза изумлено расширились, а вечно улыбающиеся губы сомкнулись в единую полосу.  — Что ж ты у меня такой непоседливый? Все со мной в порядке. Вэнь Цин тебе это подтвердила. Просто сегодня я оказался достаточно готов, чтобы говорить о своих чувствах. А ты так пугаешься, что я начинаю жалеть... Конечно, Ваньинь не жалел, а просто нагло слукавил. Он очень долго вынашивал в себе это признание, поскольку озвучено оно так и не было. Он говорил об этом косвенно или приблизительно, но никогда напрямую. И он посчитал это не честным, потому что ему представилась возможность лично убедиться в чувствах шисюна, которому приходилось слепо в его любовь верить. И он верил, ведь Цзян Чэн очень старался не обделять возлюбленного своей заботой и вниманием. Но, как бы то ни было, эти слова были по своему важны.  — Я не пугаюсь! Я просто… это было так неожиданно.— Растерянно произнес Вэй Ин, опуская взгляд, а после напрягся всем телом, когда почувствовал теплое дыхание у своей шеи. Цзян Чэн провел носом по белоснежной коже шеи, опаляя ее своим теплым дыханием. Добрался до уха и легонько прикусил за мочку, вызвав этим волну мурашек у возлюбленного и заставив его томно выдохнуть. — А что, мне нужно было морально подготовить тебя к этому?— Насмешливо поинтересовался Глава ордена Цзян, а после начал оставлять дорожку влажных поцелуев от уха, по румяной щеке, к губам.  — Просто говори это чаще.— Попросил Вэй Ин и обнял шиди за шею, сокращая то расстояние между лицами, что оставалось.  Ваньиня не нужно было просить дважды. Он коротко мазнул губами юношу в нос и влюбленно произнес:  — Люблю тебя, А-Ин. А после, опережая изумление возлюбленного, втянул его в долгий чувственный поцелуй. Целовал настойчиво, вырубая ему и себе все мыслительные способности. Крепко сжимал изящную талию и, навалившись своим весом, повалил на стол. Вэй У Сянь совсем потерялся, растекся, как сок сочной локвы, а Цзян Чэн продолжал прикусывать и зализывать его пухлые губы, как ту самую сладость. Ловил губами каждый вздох или тихий стон, изводил этой сумасшедшей лаской. Вэй Ину только и оставалось  крепко сжимать его плечи, чувствуя как тело совсем размякло в горячих объятиях.  Но прервать поцелуй Вэй У Сянь все-таки решился, потому что не ответить просто не мог. Остановив ненадолго сладкое наслаждение, он прямо в губы, на сладостном выдохе, искренне и воодушевленно, произнёс:  – Люблю тебя, А-Чэн. Очень сильно люблю. Цзян Чэн на его слова только счастливо улыбнулся, а после принялся выцеловывать чувствительную шею. Откинув голову назад, Вэй Ин ощущал, как растворяется в этой томящей нежности, словно сахар в чае. 

*****

– Папа заболел?– Спросил Цзян Юань, когда узнал, что Глава ордена Цзян заглянул к тётушке.  Если любовь можно назвать болезнью, то да. Цзян Ваньинь безнадежно болен, погрязнув в своих чувствах. Только если изначально казалось, что она порочна и выхода из нее нет, то сейчас видно, как она расцвела, словно цветок лотоса из самых потаённых глубин. Дева Вэнь видела, как это опасное чувство чуть не разрушило жизни обоих. Но также была свидетельницей того, как она залечила два разбитых сердца и по сей день укрепляет их союз. Наверное, любовь для нее одновременно злейший враг и конкурент. Она может убить, не дав шанса на исцеление, и может исцелить, когда медицина бессильна.  – Нет. Он просто заходил по делу.– Ответила девушка, наблюдая как беспокойство спадает с лица мальчика и на смену ему приходит радостная улыбка.  – Значит он сегодня придёт.– Заключил ребенок, на что Вэнь Цин издала смешок.  – Ждёшь его? – Да! Папа сказал, что пора готовиться к серьезным тренировкам. Я буду формировать золотое ядро, а он мне помогать.– Предвкушая встречу с мужчиной, проговорил Цзян Юань. Глаза его горели счастьем, и девушка не могла не улыбнуться в ответ.  Когда Цзян Ваньинь пришел к Деве Вэнь с предложением вписать А-Юаня в семейный реестр, целительница была очень сильно удивлена. Она прекрасно знала его неприязнь и недоверие к ее семье, поэтому подобное предложение ее очень озадачило. Но, как бы это ни было странно, Глава ордена Цзян говорил на полном серьезе. Было видно, что он очень давно вынашивал эту мысль и пришел уже тогда, когда был уверен в своем решении.  А девушке и не нужно было долго думать, ее ответ был очевиден. Для ее племянника это было отличной перспективой, поэтому препятствовать этому она не имела права, даже если бы хотела. К тому же, на тот момент, когда предложение было озвучено, ребенок уже был привязан к Цзян Чэну. И видя, как Молодой глава взаимно прикипел к мальчику, была готова рискнуть. Как видно теперь — не зря. Ведь они до такой степени сблизились, что Цзян Юань по-настоящему начал считать Цзян Ваньиня своим отцом, от чего и начал называть его «папой».  — Тогда учись усердно, хорошо?— Ласково произнесла Дева Вэнь, погладив племянника по голове.  С вступлением в орден Юньмэн Цзян, жизнь ее переменилась в лучшую сторону. В этом клане было все совсем не так, как в ее бывшем. Люди здесь были другие и принцип жизни тоже был другим. Их приняли, несмотря на недоверие. Первое время просто присматривались, а когда познакомились поближе начали сами охотно с ними общаться. Это было удивительно и приятно одновременно. Особенно, когда сам хозяин Пристани Лотоса открылся для них.  С Цзян Чэном было сложно. Он постоянно подозревал, внимательно следил, оценивал и сомневался в них. Но тут ничего нельзя было сделать, таким он был человеком. Ему нужно было время, чтобы сначала смириться, а после довериться. А для Вэнь Цин его доверие было важно. Не только потому, что он дал ей ответственную должность, но и потому, что он дал им шанс на счастливую жизнь и возможность жить с другими людьми. С его людьми, которых он стремился оберегать и защищать.  Поэтому, когда она и ее семья стали частью его людей не только по определению, но и по-настоящему для самого Главы ордена Цзян, они искренне были этому рады. Цзян Ваньинь открылся для них с другой стороны — заботливым и внимательным Главой клана, который уверено вел народ за собой и старался обеспечить им благополучие. Он оказался вовсе не мрачным и грубым персонажем, а человеком ответственным, старательным и по-своему добрым. Просто эта доброта проявлялась тем трудом, в который он вкладывает все свои силы и время: восстановление дома, обучение молодых учеников, обеспечение людей едой и одеждой. Ведь он занимался этим не потому, что это было надо, а потому, что для него это было важно. Его люди ему были важны.  Его заботу нужно было уметь разглядеть. Он никогда явно на показ не стал бы ее демонстрировать. Только Вэй У Сянь и Цзян Яньли были исключением, а к остальным он относился очень осторожно. Вэнь Цин сначала даже не понимала, что Цзян Чэн начал проявлять к ней скупую заботу, потому что это было ненавязчиво и каждый раз прикрывалось раздражением и недовольством. Только позже, после операции золотого ядра, когда Вэй Ин очень долго не приходил в себя, она это разглядела. И в том, как он сменял ее ненадолго на посту, чтобы она могла поспать, и тогда, когда она приходила обратно и ее ждала горячая еда, и даже в поведении слуг, которые обеспечивали ей помощь и часть дел перешло другим лекарям.  А еще благодарность, которой он стеснялся и не спешил показывать настолько ясно. Но даже так, все равно проявил ее. Когда все закончилось и Вэй Ин покинул больничные покои, вернувшись в свой кабинет, она застала на своем рабочем столе букет из белых цветов лилии. Возможно, это было совпадение, но цветы несли в себе символичное значение единения и дружбы. Они помогали забыть все неприятности и развеивать печали. Дева Вэнь сразу поняла, что они были именно от Цзян Ваньиня. Скромно и молчаливо, зато достаточно откровенно. Ведь к цветам еще прилагалась записка, которая гласила: «Спасибо за невозможное»