#какжевсёзаебало

      татуированные пальцы нетерпеливо наматывают никелевую струну сорок пятого калибра вокруг крепления и с громким матом крутят колки, уже не волнуясь об аккуратности. в этой блядской бас-гитаре всего четыре струны. четыре недешёвые струны, которые намджун умудряется рвать каждый ёбаный день.       чонгук зло хмурится на басиста, лицо которого не говорит ему хотя бы о капле сожаления. а что, не ему же пальцы в кровь стирать, чтобы заменить струны, на секундочку, его гитары. намджун даже во время игры их ни во что не стирает. это он ясно показывает своей дерьмовой игрой.       — я клянусь тебе, намджун-хён. я выпру тебя из группы, если ещё раз порвёшь струны. хотя бы одну, блять, — рычит на него зверем чонгук и встаёт на ноги, крепко держа гитару за гриф. — если увижу хотя бы одну трещинку. ты меня понял? — говорит он, передавая инструмент молча кивающему в послушании басисту, и с успехом игнорирует то, как чимин небольно тычет ему в лопатки барабанными палочками.       чонгук знает, что тот хочет ему этим сказать. но его, блять, не ебёт то, что без намджуна в группе они потеряют свою репетиционную базу ака гараж его мамаши, что позволяет им играть тут и иногда кормит вкусными бутербродами. намджун даже не музыкальное дарование. как вообще можно портить свой инструмент, будто вкладываешь душу в игру?       вон хосок — охуенный гений. то, как лид-гитарист его группы божественно играет на своём инструменте, плавно перебирает медиатором по струнам, а пальцами другой руки прижимает их к ладам, достойно высшей, то бишь чонгуковой похвалы. хосок словно занимается со своей электрогитарой любовью, что прям до сточенных ногтей, до крови и разодранного мяса на подушечках пальцев. у него почему-то ничего не рвётся. разве что изредка задница, которая считает, что фронтмен их бэнда не чонгук.       — я вам говорю. нам нужен рэпер в группу! — повторяет он в очередной сраный раз. в тот самый, который может заставить лидера выгнать всех нахуй из гаража с объявлением о том, что он расформировывает этот блядский балаган, раз его как лидера никто не уважает. а потом ещё и самому съебаться всё туда же нахуй, потому что гараж намджуновой мамы.       — нахуя нам рэпер? — насмешливо интересуется чимин, которого эта тема, походу, заебала не так сильно, как вокалиста их бэнда, ведь заезженные возгласы на тему «мы будем охуеннее, чем limp bizkit» чонгука, вот честно, положа руку к сердцу, превращают в потенциального маньяка.       потому что, раз: нет никого и не будет охуеннее lb. кто внушил хосоку пустую уверенность в том, что он может использовать своё имя в одном предложении с богами? чонгук хоть и не религиозен, но мог бы заставить гитариста запить свои слова жидким мылом за упоминание святого всуе.       а во-вторых, они ж сраный панк-рок бэнд. тот самый, что репит в гараже, называет себя тру андеграундом и безуспешно рассылает в музыкальные лейблы стрёмные демки чисто-туалетного качества. за это, кстати, спасибо их текстовику и звукачу сокджину, который, как он сам часто говорит, занимается этим по приколу, ему вообще-то к сессии готовиться надо.       — не нужен нам никакой сраный рэпер, — перебивает чонгук очередной манифест хосока о том, что пора бы им саунд поменять. за три года существования группы, за которые все, кроме чонгука, успели уже окончить школу, где они таким несчастным способом собрались, им до сих пор приходится выступать за гроши. а то и за еду.       для чонгука это самая что ни на есть трушность, есть он любит. а для других мемберов — унизительно, потому что они вообще-то отдали на этот бэнд лучшие годы. ага, как же. трахались с бухими в хлам студентками в захудалых пабах, где им частенько приходится выступать. использовали свой образ вонючих грубых рокеров в угоду своих плотских утех и ещё жалуются. неблагодарные свиньи, как же чонгук их обожает.       — так, закрыли, блять, эту ублюдскую тему с рэпером и быстро сели за свои тарелки-палки, — приказным тоном кричит на старших вокалист и, само собой, не получает должной реакции.       ни тебе пугливых взглядов, ни моментального послушания. только ленивое закатывание глаз и обещание тире угроза от лид-гитариста о том, что он обязательно найдёт их бэнду рэпера.       алё, фронтмен группы против. ты вообще хорошо слышишь?       слышать-то хосок хорошо слышит. идеально, иначе не мог с такой лёгкостью придумывать гитарные рифы к песням, которые пишет чонгук. но, как показывает опыт, к вокалисту прислушиваются, лишь когда он встаёт перед стойкой с микрофоном. только когда чонгук начинает петь чистым, скользя голосовыми связками в экстрим вокал мощным протяжным гроулом, эти олухи затыкаются и смотрят на него как на своего идола. потому что чонгук умеет. такое уж он непризнанное одарение. заточенный в четырёх стенах гаража корейский курт кобейн современности, который не стремится к мировому признанию. он просто хочет исполнять музыку.

🤘

      чонгук, конечно, не уверен, но что-то ему подсказывает о том, что отец гранжа не был вынужден ходить в школу, чтобы получать аттестат. лучше застрелиться раньше времени. а пока в его стране не разрешили направо и налево продавать ружьё, то чонгук через угрозы быть лишённым еды посещает уроки утром, днём пытается отмахнуться от родителей, требующих учиться лучше, потому что не разрешат ему заниматься музыкой, если тот провалит выпускные экзамены, а вечером репетирует на базе.       собирать своих идиотов в последний год становится сложнее, но это не мешает ему самому приходить в гараж, дверь в который для него всегда открыта, потому что у него, как у лидера, вообще-то есть ключи, и прогонять давно вызубренный материал. совершенствовать его так, чтобы на общей репе намджун охуевал от того, как чонгук опять усложняет его партии, в которых басисту, по канонам пункеров, достаточно просто теребить одну струну. писать новый, коего у чонгука накопилось столько, что можно аж десять альбомов запилить. были бы деньги на нормальную демку, а не сокджин, который сводит им треки на пиратской проге своего допотопного ноутбука.       «сейчас такое расскажу. пообещай, что не охуеешь?» — читает чонгук сообщение от чимина, когда выходит из здания школы, решая сегодня остаться без маминого обеда, потому что заебали вечные тёрки с родителями на тему того, что музыкант — это не профессия. а чонгук и не профессор, чтобы её себе заводить, ага.       «я уже хуею. ты же знаешь, я не люблю ваши девчачьи спле…» — чонгук не успевает даже дописать свою ответку, как три точки над именем друга исчезают и следом за ними ему приходит следующий месседж:       «наш хосок, оказывается, играет в рестике, который принадлежит дяде намджуна. на акустике *блюющий смайлик*, испанский ча-ча-ча или хз, что это за жанр», — выдаёт чимин и добавляет следом ржущий стикер.       смешного тут мало. видел бы он, как горят от злости уши чонгука, то сбежал бы из страны, поменяв внешность, потому что чонгуку похуй, что вестник плохих новостей не виноват в том, что принесённая им весть — плохая. уж лабухов ему в группе не хватало.       чонгук, конечно, по мажорским ресторанам не шляется, а предпочитает запираться в гараже, пока не позовут в какой-нибудь обкуренный и обоссаный подвальный клуб на сцену. но хосок вот серьёзно забыл, что их город — это одна мерзкая деревня, в которой все всё и всех, блять, знают? чонгук называл лид-гитариста гением? он забирает свои слова назад, пусть намджун носит это звание, настолько вот абсурдна логика почти бывшего участника его банды.       получив адрес, чонгук практически бежит, выпячивая свои дьявольские рога, в этот рестик, чтобы оповестить этого самого бывшего пока в уме мембера о том, что с продажниками не работаем. у их бэнда хоть и нет имиджа, но есть гордость, моральные принципы, религия со своей библией и церковным хором, чёрт возьми.       хосок хотел рэпера в их команду? отлично, чонгук заменит им лид-гитариста, превратит бэнд в цирковую труппу и будут они выступать на улице, собирая деньги с кофра гитары, унизительно разложенным перед ними для мимокрокодилов. ведь такое сейчас творчество в почёте? «мы собрали себя с улиц и поднялись до высокой сцены, собрав многомиллионную площадь». нахуй такие цели.       — нахуй хосока, — шепчет под нос чонгук, как бы репетируя свою речь, будто волнуется перед важным решением. никакой важности, мать вашу. хосок не насосал до неё.       не существует правила: «нет хосока — нет группы».       ага, если повторять себе это как можно чаще, то за те две минуты, что он будет разыскивать согруппника по залу со столиками, накрытыми ажурными скатертями и заморскими вкусностями на них, что от одного вида аж текут слюнки, чонгук сможет в этом убедиться.       школьник чувствует, что вот совсем не соответствует дресс-коду заведения. все такие в платьях, в пиджаках, даже официанты вырядились в костюмы пингвинов и окидывают его надменными взглядами, будто бы чонгук — это остатки еды на подносе.       рваные в коленках чёрные джинсы и такая же тёмная, как его песни, футболка с матерной надписью на английском (что именно написано, чонгук не знает, но намджун говорит, что там прям очень пошло, а значит трушно. в самый раз для чонгука), обрамляющая татуированный рукав и пирсинг-колечко на нижней губе — нет, он определённо в доле секунды от того, чтобы его схватили за шкирку, как бездомного пса, и выгнали. жаль, что из школы за такой вид и отказ носить форму не выперли ещё.       но чонгук просто так не сдастся. он уйдёт отсюда только с пока ещё не бывшим лид-гитаристом. живым или мёртвым. скорее всего, мёртвым, потому что хосока хочется задушить. или долбануть его же акустической гитарой, с которой чонгук находит его сидящим на стуле в конце зала и плавно перебирающим длинными талантливыми пальцами струны.       сука, талантлив даже в этой хуйне.       но как говорится: я тебя породил, я тебя и уничтожу. чонгук хосока не рожал, но талант раскрыл, как только дал ему в руки старую электрогитару деда со словами: «на, учись. послезавтра выступаем на школьном выпускном».       — чон хосок. пизда тебе. я твою мамашу выебу за такую подставу, — цедит сквозь сжатые зубы и хочет уже сделать шаг вперёд, как перед ним встаёт какой-то высоченный амбал, смотрящий взглядом чересчур завышенного чсв. пф, чонгука видно, нет? он твои завышенности в землю втопчет. — дай пройти, — коротко говорит он, отталкивая мужика, и тот, удивительно, не сдвигается с места. — дерьма кусок, отойди, сказал. я пришёл за тем, — показывает в сторону сцены, в которой хосок удачливо пока не видит лидера своего бэнда, иначе убежал бы, спрятав хвост член, который ему обязательно оторвут, — куском говна.       — господин, у нас строгий дресс-код, и нужно заранее бронировать столик, если хотите насладиться музыкальной программой, — отвечает ему великан, у которого, чонгук вот не сомневается, член размером в недоспелый корнишон.       парень злобно усмехается, не пряча своего раздражённого оскала и кулаки. какой вежливый, мать твою. их тут небось заставляют ходить на специальные психологические тренинги, которые, вот незадача, на чонгука совсем не действуют. он готов подраться с этим бычарой, ради того, чтобы потом подраться с хосоком. да он перебьёт тут всех…       — что такое, чольсун? — слышит чонгук густой бас за спиной, что мурашки покрывают тело. такой голос идеально подошёл бы их трекам в качестве бэк-вокала, но он сюда вообще-то не скаутингом пришёл заниматься.       чонгук оборачивается назад, сильнее сжимая кулаки, и готовится увидеть очередного качка, который на пару с первым схватит его за локти, чтобы вытолкать из ресторана. ну ничего, чонгук и на улице может подождать хосока, там проще будет набить ему рожу и разбить об асфальт гитару. он всегда мечтал сделать это, просто свою жалко, денег же стоит. а чужую, да ещё акустическую, да ещё хосокову лабухскую — с большим удовольствием, дайте две.       однако секундные фантазии чонгука обрываются на моменте, когда щепки этой самой гитары разлетаются по сторонам, потому что стоит перед ним обычный худощавый паренёк. ни тебе роста выше, чем у чонгука, ни горы мышц, ни какого-нибудь пингвиньего костюма. обычная свободная атласная рубашка с хлопковыми брюками. такой себе дресс-код, но чонгук, блять, не жюри на модном приговоре. и оценивать чужую красоту, которая — да что ж такое — ещё как существует и просто врезается в чонгуковы глаза, сильно, он не собирается.       неа, не пытайтесь, мистер. чонгук аж головой качает. и стоит, смотрит, блять, как сраный баран. хочется у самого себя спросить, какого хрена глаза вылупил, парней, что ли, не видел? видел, общался, трогал, сосал им.       так, мысли, прекратили балаган.       — мне нужно на сцену, — коротко отвечает чонгук уже не так сердито, как надо бы. мужик он или нет? тут друзья разом ответили бы, что нет, сотри с губ мамино молоко, которое вообще-то банановое, магазинное.       — у нас уже есть артист, исполняющий для гостей, — спокойным тоном произносит этот парень и оценивающим взглядом изучает внешний вид чонгука.       а тот что, стоит, ждёт, может, комплиментом каким одарят. не то, чтобы хотелось прям. но… нет, не хочется. мысли, алё.       — я в эту залупу не ради игры на сцене пришёл. вы моё исполнение увидите только, если произойдёт третье пришествие иисуса, — отвечает чонгук, гордо вскидывая вверх кончик носа в ожидании того, что к его ногам сейчас поклонятся и будут боготворить. не один амбал тут с завышенным чсв, видите ли.       — а что? второе было, что ли? — издевательски смеётся незнакомец, показывая взглядом качку, что тот может идти, но пусть далеко не отходит. этот идиот на одних библейских рассказах может не остановиться.       — ты вообще кто такой? — раздражается чонгук, разрешая себе дать хосоку время пожить перед экзекуцией. пусть пока бренчит у себя испанские романсы, ёпта, сукакакойжеонталантливый.       — я администратор этой залупы, ким тэхён, — спокойно отвечает тот, демонстрируя своим невозмутимым видом, что ощущает себя не админом, а тем самым христом.       даже руки по сторонам разводит как иисус, мол, сейчас вино вместо воды потечёт. пока течёт только чонгук, потому что ведётся на красоту и позволяет хосоку уже переходить к следующей песне, романтичным фоном украшающей чужое самовосхваление.       чонгуку бы пободаться с этим тэхёном на тему того, кто тут круче вообще, но что-то силы на сегодня машут рукой, а самомнение уходит курить в закат. муза бьёт по яйцам так больно, что вокалист вот-вот согнётся пополам и заревёт от обиды. сука, за что? мы ж с тобой дружили, дрянь ты такая. а тут заставляешь молча глотать слюну и так же по-долбоёбски без каких-либо слов моргать широко раскрытыми глазами, как будто высосали всю влагу из тела. хотелось бы, чтобы просто отсосали, конечно.       — ты это… — запинаясь, пытается что-то промямлить чонгук и задумчиво смотрит по сторонам, будто сейчас к нему подбежит суфлёр и подскажет текст. пожалуйста, кто-нибудь, помогите, у школьника тут сейчас передоз непринятых веществ произойдёт раньше времени. он, как истинный загадочный рокстар, должен был умереть в двадцать семь, а не на десять лет раньше. — дай пройти, — говорит официально самопровозглашённый идиот, потому что, ты что, недоношенный? тебя никто не держит. тэхён вообще в другой стороне от сцены стоит.       — я не знаю, что за тёрки у тебя с моим музыкантом, — отвечает тот, сдувая с глаз кучерявую прядь пшеничного цвета, вызывая в чонгуке очередной всплеск эмоций. слава иисусу, нужный: сердитый.       — хосок — мой музыкант вообще-то! — прикрикивает чонгук, игнорируя то, как к нему поворачиваются некоторые из присутствующих. да похуй на них. как и похуй на то, как хмурится этот тэхён. красиво…       — так, вы с ним ваши брачные игры оставите на конец его смены, — уже не в таком расслабленном тоне произносит тэхён, и слово красиво обретает в чонгуке более резонный смысл. красиво он вывел этого мудака из себя, да, именно это имелось в виду.       — какие нахер брач…       — нахуй вышел отсюда, — басит администратор, врезаясь в него хмурым взглядом исподлобья, что кадык вновь устраивает в глотке чонгука катку на аттракционах, как какая-то башня свободного падения.       — ой, как неаристократично, — с трудом язвит чонгук, фактически заставляет себя выдавить сарказм, хоть и подкашивают выглядывающие из рваной ткани колени, потому что, мразь, нравится ему этот тон. и никуда он не собирается выходить, тем более нахуй. — зови сюда хосока. и да, мы с ним не спим, — добавляет он и обязательно поразмыслит часок над тем, что нахрена. — он гитарист моей группы, так что он не имеет никакого права тратить свой талант на эту залупу.       чонгук смотрит как можно надменней, даже притворяться не приходится. пренебрегающий взгляд выходит из него как по маслу. он ещё обязательно въебёт хосоку за то, что из-за него чонгуку пришлось наступать своими по-панковски грязными кедами на чистый мрамор этой задницы, которую прилично называют элитным рестораном. а потом, может, невзначай спросит, кто этот тэхён и почему он раньше его не встречал. чисто ради справки, чтобы знать, ага, да.       — слушай, сказал, выходи из моего ресторана. тебе по пальцам объяснить? — откровенно сердится тэхён, хмурясь так, что хочется ещё. чонгуку хочется больше экспрессии, больше эмоций, больше этого баритона, который попросить бы сокджина как-нибудь добавить к одному из их треков. достать бы незаметно смартфон и включить диктофон. — сколько пальцев тебе в анус засунуть, чтобы ты понял? — спрашивает уже не с такой злостью, с которой надо бы угрожать наглому школьнику. потому что этот наглый и немного ссущий от такого тона школьник замечает в тоне тэхёна не угрозу, а… кхм, что?.. предложение?       — без хосока не выйду! — упирается рогом чонгук, и теперь настаёт его очередь в вальяжной манере скрещивать руки на широкой груди. чтобы немножко бицепсами поиграть и похвастаться там татухой, ради которой пришлось пол-лета мыть машину дедушки за деньги.       эффект получается не таким, каким ожидают. потому что тэхён какого-то хуя ржёт. как ёбаная чайка ржёт, что теперь сам же привлекает внимание посетителей помещения. что тут смешного? чонгуку тоже хочется поржать, но он засовывает своё любопытство себе же в задницу и просто ждёт, когда мурашащий кожу уже не таких мощных на вид бицепсов и предплечий смех прекратится, потому что сил нет, ей-богу. хочется прям скукожиться в морщинистый обезвоженный фрукт и попросить тэхёна проглотить его одним махом.       мысли вконец ёбнулись, надо срочно уходить. но так не хочется. потому что хосок же всё ещё ебашит на гитаре свой испанский стыд.       — ты же это специально так набил, да? — спрашивает сквозь смех тэхён, вытирая капельки слёз с уголков глаз.       чёрт, чонгук прям откровенно ему завидует в этом. ну расскажи уже, что тебя так уморило от смеха?       — что именно? — удивляется чонгук, морща лоб в недоумении, и опускает глаза к своим тату, на которые тэхён показывает пальцем.       вот сейчас чот неприкольно. потому что ржут, кажется, над чонгуком. конкретно над его блядски-охуенным рукавом. господь, сохрани душу юнги, чьё мастерство сейчас набито на нём.       — i’m dick of everything, — еле сдерживая второй поток хохота, произносит тэхён, у которого уже и живот болит, и тошнит, но, сука, как это смешно. что за идиот. милаш.       — а что тут смешного? — уже в обиженном тоне бурчит чонгук, поворачивая предплечье к себе так, чтобы вчитаться. он так-то читал и не раз и не два. ладно, каждый день читает, классно же. — «меня всё заебало», — переводит он, продолжая вопросительно хмуриться. ну как переводит. он попросил юнги запилить эту фразу, но на инглише, чтобы казаться круче. похуй на то, что сам он английский знает на уровне «лондон из де кяпитал оф грейт бритн».       — ничего, — насмешливо качает головой тэхён, уже поуспокоив свой мерзко-птичий хохот, — член всего.       ага, хрен тебе, чонгук. успокоил, как же. тэхён вновь разражается гоготом, уже откровенно не стесняясь того, что заглушает им игру на гитаре. а чонгук замечает. он, конечно, ещё выпытает у этого психа причину его внезапного приступа смеха и причём тут вообще член. надо просто подготовиться морально, а не стоять в ступоре, как делает всё то время, что этот красавчик ржёт.       ээ… красавчик? серьёзно, чонгук?       он долго не задерживается на этой мысли, потому что взгляд пересекается с глазами хосока. такими бесстыдными, что прям чувствует, как пахнет горелым. кажется, анус воспламенился от злости. хосок даже умудряется беспечно пожать плечами, мол, сорри, бро. но чонгук не собирается его прощать. он засунет ему эту акустическую гитару в задницу, чтобы головка грифа изо рта вылезла.       да, так и будет.       уже даже шаг вперёд делает. осталось ещё дохуя, жаль, что его крепко и, какого хрена, больно сдерживают за то самое предплечье. впиваются короткими ногтями в чернильное искусство у него на руке, над которым только что ржали.       — пусти меня, придурок. я просто урою друга и вернусь к тебе. урою те…       — нихуя ты не сделаешь, блять.       нет, чонгук честно не понимает, почему у этой мразоты так ловко получается его перебивать. ещё разговаривает так, будто бы это место… подождите-ка, он что сказал, что это его ресторан?       — это же не твой рестик, да? напиздел, что ли? — внезапно, в первую очередь для самого себя, спрашивает чонгук, в котором проснулось любопытство. идеальный тайминг, чувак, кого ещё разбудим так невовремя?       — не пизжу. вышел вон, иначе полицию вызову, — отвечает тэхён леденящим кожу голосом, что чонгуку почему-то жарко. класс, его тут ещё гриппом заразили.       — ты… дядя намджуна? — с неприкрытым ужасом шепчет чонгук и пытается в уме посчитать то, сколько тэхёну должно быть лет. матушка басиста говорила, что у неё есть брат-близнец. — тебе пятьдесят? — бормочет так, словно белла, уличившая эдварда в вампирстве.       — что?! — тэхён, конечно, уже не ржёт так, как до этого. наржался небось на год вперёд. но улыбается такой улыбкой, что ебашит по коже, проникает под неё и ебашит дальше по мышцам или что там ещё идёт. чонгук плох в анатомии. как и в математике, оказывается. — мне не пятьдесят. ёбу, что ли, дал? мне девятнадцать. я в расцвете своих лет.       — чем докажешь?       так, а это к чему было, чон чонгук? боже, когда уже хосок придёт и заберёт его отсюда. чонгук, честно, простит его, только бы спас от харизмы этого тэхёна, который, может, и не вампир, но блестит в его глазах рябью, что ослепнуть бы нахуй и стать панковским стиви уандером или рэй чарльзом. а что? тоже фишка, в роке такого ещё не было.       — трахну тебя так, что свихнёшься, — слышит он и, как оказывается, именно то, что хотелось бы. — ты это ожидал услышать, да? — смеётся тэхён, походу, умеющий ещё и мысли читать. ну точно ебаный эдвард. не то чтобы чонгук читал книгу или смотрел фильм, что знает об этой его способности, неа. догадался, ага.       — ещё чего! — рявкает чонгук и освобождает руку из расслабленной хватки. всё-таки пора ему реально нахуй. — скажешь этому недоумку, что я жду его на улице, — и торопливо, читай, как трусливо, быстрыми шагами направляется нахуй к выходу.       — я в секретарши вам не записывался, блять, — прикрикивает ему в спину тэхён, зная, что его не слышат, и улыбается как идиот, потому что понравился идиот.       на выходе чонгук уже более или менее приходит в себя. ну как в себя. всё в таком же ахуе, потому что какого хрена только что произошло. кто этот, мать его, ким тэхён, от которого чонгук из дикого роцкера за недолгий диалог превратился в ванильную эмочку, что хочется сесть где-нибудь на подоконнике и думать о нём.       пошёл нахуй, выйди из головы, иначе выкинут за шкирку. но не сейчас. чонгук пока покурит на переулке и подождёт хосока. у тэхёна ещё есть время задержаться в чертогах неразумного разума чонгука.       но хосока нет час. докурено три сигареты, вслед за которой прожёвано полпачки жвачки, а этого тварёныша всё нет. съебался, ставит свой вердикт чонгук, однако возвращаться в ресторан, заведомо зная, что попадётся в сети тэхёна, которому не пятьдесят, но дядя намджуна, не хочется.       чонгук ощущает себя проигравшим в игре, в которую вообще-то не собирался играть. какой хуесос затянул его в неё и почему у него трясутся пальцы от желания вновь поебаться в эту игрушку до красных глаз, проёбанных карманных на всякие скиллы и криков предков о том, чтобы шёл уже нахуй спать, в школу же утром.

🤘

      — твой дядя — самый ублюдочный выблядок, что я встречал в своей заебатой жизни! — по-недоброму приветствует чонгук басиста, когда вваливается на крыльцо его дома, впервые в жизни не зайдя в первую очередь в гараж.       он сейчас так зол, что вместо занятий музыкой может разъебашить инструменты мемберов. в принципе, вполне трушно. но пизды ему дадут все трое. и сокджин ещё добавит со словами: «у кролика приступы бешенства, надо усыпить».       — эм… что? — тихо и терпеливо спрашивает намджун.       чонгуку, в принципе, научиться бы у этого парня многому. холодной выдержке, умению общаться с людьми так, что бесит, но всё равно хочется дальше его слушать, английскому там, может быть. умению играть на гитаре — определённо нет. но чонгук сюда, блять, не ради светских бесед пришёл. он…       да хуй его знает, нахрена он сюда пришёл. да ещё смотрит на чуть прихуевшего от такого высказывания намджуна, будто бы ожидает от него извинений. от тэхёна — вполне может быть. так какого хера не взял яйца в лапки и лично не потребовал у него их? а, чонгук?       отстань, отнекивается он от внутреннего голоса и вдыхает разъярённым быком. осталось копытом по земле потереться и напасть на ни в чём не повинного басиста.       — этот гондон, не хватало того, что заставил моего ебейше-талантливого лид-гитариста играть хуйню перед индюками своего позорища, что вы называете рестораном, так ещё ржал надо мной, будто бы петух перед тем, как его зарежут на ужин, — объясняет чонгук, надеясь, что объясняет, а не ещё сильнее вводит в замешательство, которое чёрным по белому выражается сейчас на всё так же прихуевшем лице намджуна.       — дя-я-ядь! — тянет тот после недолгого молчания, в течение которого чонгук немного успокаивает свой подростковый пыл и уже был готов просто взять и съебаться в гараж.       но застывает в панике, потому что какого хрена этот тэхён за час припёрся в дом к матушке намджуна. какого вообще хрена он не в ресторане и где нахуй хосок?       — дядь, ты что сказал чонгуку? — громко спрашивает басист, поворачивая голову внутрь, и открывает дверь пошире, приглашая школьника внутрь.       а тот стоит как вкопанный, наоборот, делает шаг назад, потому что вообще-то не собирался сейчас опять общаться с этим ублюдком. если хотел бы, то продолжил бы ждать хосока внутри ресторана. блять, а чонгук ведь не подготовил себя к очередному неожиданному общению с этим парнем, который почему-то выглядит младше намджуна, но какого-то хрена является его дядей.       дедуля ким определённо хорошо гулял, но чонгуку, нахуй блять, не интересно, в ком и с какими последствиями был дряхлый член этого уже усопшего старика, да упокоится его душа. хороший был мужик, всегда подвозил чонгука домой, когда заезжал за намджуном в его старших классах.       — не зови ты его, блять! что за саботаж, хён?! — тихо возмущается он, трусливо вжимаясь шеей в плечи.       нет, он, конечно, не боится этого ким, ёб его мать, тэхёна. просто чонгук превращается из рокера-мужика в какого-то малолетку-позера. чимин сказал бы, что он таковым и является, но пошёл ты нахуй, чимин, влезающий в его голову, не находясь рядом физически.       — что такое намджун-и? — отзывается дядя, который — так, какого хрена — не ким, ёб его мать, тэхён.       — сколько у тебя их, блять? — раздражается чонгук, когда видит перед собой мужика, которому вот реально можно дать пятьдесят лет. черты лица похожи на матушку ким, что нет сомнений — это её близнец.       — один у меня дядя, — с недоумением хмурится намджун и смотрит на дядю с укором. — что ты сказал моему другу, дядя? когда вы вообще успели пообщаться?       — я его впервые вижу, — пожимает тот плечами, после чего они одновременно упирают свои вопросительные взгляды в чонгука, который устроил тут драму на пустом месте. обосрал незнакомого дяденьку и сам чуть было не обосрался от лёгкого испуга, что придётся отвечать за свой базар.       — я вас вообще-то тоже, — хмуро бурчит в ответ чонгук, злясь больше не на мужика, который оказался не ким тэхёном, а на себя. а вообще на намджуна, который виноват в том, что хосок ебашит испанскую хуету, хоть и несправедливо талантливо. — у кого в ресторане тогда еба… играет хосок?       — а, ты узнал, — виновато отвечает намджун, пряча глаза в ковёр, и, коротко кивнув мужчине, выходит на крыльцо.       — что, блять, значит, узнал? что, блять, значит, уз…       — да услышал я тебя, — перебивает его намджун, виноватость в глазах которого уже не так заметна.       недолго же грызла его совесть, наверно, у единственного у кого она существует. но чонгуку на полном серьёзе уже даже не мерещится то, что он не лидер какой-то, а клоун, который пытается тут серьёзным панком заниматься.       — хосок сказал, что ему деньги нужны. из-за группы он даже в универ, как мы, не поступил. а предки его, ты знаешь, появляются раз в год и вместо того, чтобы давать денег, как, например, тебе на тату и еду, просят у самого чувака.       оправдание так себе. да и чонгук не просил у своих предков денег на тату. ему заплатил дед за работу. да, может, чуть больше, чем должен бы за такую хуйню, как «помой мне машину, внучок», и, может быть, заплатил чуть меньше, чем должен был бы потребовать у него юнги. но унижаться в вычурном костюме перед всякими павлинами, играя по их заказу?       кажется, у намджуна всё-таки получается задеть что-то в рокерском сердце трушного чонгука, потому что стало чуток стыдно. вот совсем чуть-чуть. на полшишечки, не больше. но эта полшишечка теперь уже не даёт ему желать хосоку смерти или, того хуже, выгнать его из бэнда.       намджун, твою мать. умеет же трещать языком. неудивительно, что уже третий год сидит в группе со своей бездарной игрой.       — ладно, пусть позорится там и дальше, — едва слышно бормочет под нос чонгук куда-то в пол так, чтобы похоронить там же эти свои слова.       сейчас намджун должен бы попросить его быть громче, и позориться придётся уже чонгуку, потому что совсем не трушно так легко вестись на эту пиздощипательную историю о том, что хосоку нужны деньги. настолько, что он реально отдал свои лучшие годы на группу, от которой никаких грошей они не получают, потому что нахуй не сдались никому в этом забытом дьяволом городе. почему не богом? а этот бородатый старик, косящий под санта-клауса, не покупает души за славу.       — а теперь ответь мне. кто, блять, такой этот сука ким, ёб его мать, тэхён?