#какжевсёзаебало

      нет, чонгук не ненавидит утро. он ненавидит просыпаться по утрам. как всё ещё трушный рокер, он считает, что к утру нужно только идти спать. да и то насильно, потому что кончаются силы после бурной ночи на сцене вкупе с бухлом, наркотой и безудержным сексом. с бухлом и наркотой чонгук так-то пока не познакомился, есть ещё время до двадцати семи, но секса ебанул в прямом и переносном смысле этого слова ещё два года назад. после концерта в каком-то околоирландском пабе, куда приходят мощно бухнуть так, чтобы забыть, в каком гадюшнике ты бухаешь.       трахал его бармен этого паба, так уж получилось. отговорка, конечно, ебейшая, поэтому чонгук и не решился признаться о нём мемберам своей группы. а потом и о следующем парне из школы, и о чуваке из студии звукозаписи, который трахал классно, если честно, но демку не послушал. козёл.       так вот. к чему эти философские мысли с утра пораньше, когда надо бы притвориться трупом, чтобы маман начала плакать над его бездыханным телом, а не орать, что в школу пора, ошибка ты моей молодости? у чонгука мощно стоит сейчас. можно сказать, вполне нормальная физическая реакция у здорового подростка. было бы странно, если бы не стоял. фух, слава богу, должен бы сказать чонгук, но, блять, стоит нещадно на ким, всё так же ёб его мать, тэхёна.       какого хуя, хуй? ты вконец охуел, чтобы стоять колом, жаль не деревянным противовампирным, на этого уёбка?       ничего. сейчас чонгук оправдает себя любимого у себя же в голове. он был слишком зол вчера на своего ведущего гитариста, и его злость приправил острым соусом этот тэхён. потом ещё и намджун с его дядей, который не тэхён, а как оказалось, батька этого тэхёна. а рассказ басиста о том, что его кузен жил все эти годы в мадриде, логически завершил историю о том, почему хосока заставили, ага, как же, играть ебланское фламенко.       окей, член, может, упадёшь уже?       интересно, на что чонгук рассчитывал, когда проигрывал в голове события вчерашнего дня, из-за которых этот тэхён вновь залезал к нему в голову, как к себе домой? клин клином вышибают, а стояк стояком — нет. жаль, что этому не учат в школе, куда он обязательно опоздает, потому что приходится вздрочнуть на этого недоиспанца, чтоб его чума взяла.       «сегодня собираемся всем составом», — пишет он в общий чат их группы, иногда ощущая себя просто админом конференции, а не лидером бэнда. и этим ощущениям всегда есть резон. сегодня он опять носит имя чон хосока. ну кто бы сомневался.       «о, как раз познакомитесь с нашим новым рэпером», — читает чонгук и в секунде от того, чтобы швырнуть смартфон в учителя по физике, на которую так же похуй, как не похуй на то, что хосок, проебавшись вчера перед фронтменом бэнда, где играет, не то, чтобы не извинился. делает, блять, всё, что в его талантливых руках, чтобы исчерпать кредит своих промахов.       «я не давал добро…» — собирается отправить чонгук, как чат заполоняют радостные стикеры других членов группы по типу «в банде новый братан». чонгук готов каждому члену оторвать их половые члены. какого, сука, хрена?       нет, может, они специально над ним стебутся, мол, надо показать малому все краски жизни? сегодня в лекции ярко-пламенно-красный. олицетворяет ярость, ненависть, агрессию, страсть. стоп, а страсть тут причём? учитель, можете повторить?       ебучий ким тэхён. ещё раз, блять, стоп. почему на слове страсть, чонгук подумал об этом ебанате? чёрт вас дери, лучше бы пытался вникнуть в формулы по физике, чем в себя.       та, конечно, оказывается сложнее, чем хотелось бы, однако на время затыкает всё-таки мысли чонгуку, заменяя их магнитными полями и ебучим ньютоном. хотя бы не «не-буду-я-опять-вспоминать-его-имя». нехорошо всё это. вчера чонгук простил хосоку его предательство, сегодня начал учиться. а завтра что? позовёт в группу саксофониста, и будут они играть романтик коллекшн вольюм шестьдесят девять?       друзья, в потенциале, враги, собираются в привычное время в засранном гараже намджуновой мамы. даже жрут её бутеры с довольным ебалом, что хочется каждому из них затолкнуть их в задницы от злости на них. но чонгук так голоден, что первым делом бросается к тарелке, на которой лежит последний сэндвич. блять, еле успел.       — не будет у нас никакого рэпера. слышали меня, мрази? — произносит он с набитым ртом, из которого, само собой, не слышно ни его слов в чётком звуке, ни его непассивной агрессии.       хотя что-то подсказывает чонгуку, что даже если он прокричит свои слова в микрофон, подключённый к динамику на полной громкости, его всё равно не услышат. кому же, блять, нужно отсосать за авторитет в собственной группе?       — вчера ты говорил, что у нас и лид-гитариста не будет, — усмехается чимин, как будто его кто-то записывал в личные протоколисты. чонгук не позволял ему повторять сказанные собою на эмоциях слова, да ещё использовать их сейчас против него же перед всеми. несуществующий авторитет чонгука всё ниже падает на дно, потому что он не умеет твёрдо стоять за своими угрозами. — вон, сидит, жуёт свой бутер с довольной харей, — добавляет барабанщик и, кажется, не догадывается о том, что его барабанные палочки идеально подошли бы его анусу как аксессуар. чонгук уверен, они прям созданы для этого, так ясно чимин говорит ему об этом своей блядско-лукавой ухмылкой.       — я, кстати, слышал, ты вчера посрался с тэхёном, — подаёт голос хосок, на что чонгуку хочется сказать, что предатели сегодня сидят в невидимых намордниках. заткнулся, блять, и даже не смел напоминать чонгуку об этом имени, которое всё же напоминается.       а ещё его красивое загорелое лицо, громкий, как пиг-сквил, ржач и слова о том, что он с ума сводяще трахается. короче, всё то, о чём чонгуку не стоило бы сейчас думать, а он думает, зараза.       — с твоим кузеном, что ли? — интересуется чимин у намджуна, который положительно кивает. чонгуку же хочется просто мило улыбнуться и вежливо спросить: он, блять, что единственный, кто впервые видел этого гондона и возненавидел с первых секунд знакомства?       — что вы с ним не поделили? — спрашивает намджун, заинтересованно вглядывающийся в пыхтящего под нос чонгука, ведь друзьям по-любому похуй на его ворчания.       — хосока, — отвечает он и откладывает недоеденный бутер, потому что тошнит уже. тошнит от этого тэхёна, который всё не оставляет попыток влезть в него, даже когда физически не находится рядом.       — айгу-у, — с громким умилением тянет хосок, натягивая на лицо выражение девчачьей радости. — мои рыцари чуть было не подрались за меня. кому же я должен отдать свою девственность, даже не знаю, — отшучивается с неприкрытым сарказмом, заставляя остальных парней по-конски заржать. да так, что у чонгука не получается скрыть собственной улыбки, потому что в этот раз смешно, блять. ну не получается у него долго сердиться на этих использованных гондонов.       зато очень легко взрываться от злости. как например, уже через полчаса репы, которую прерывает стук в дверь. никого приличного и вежливого чонгук не ожидает, только рэпера. точнее, наоборот, рэпера он не ждёт, но кто ж его, блять, слушается.       к счастью, в дверь стучится юнги, который приветственно хлопает младшего по плечу и проходит внутрь. своего тату-мастера чонгук как бы тоже не ждал, поэтому непонимающе смотрит на то, как парень здоровается с его друзьями.       с ним они все знакомы тоже со школы. только в отличие от ребят, юнги там тогда уже не учился, а отбывал наказание уборщиком после условно-досрочного освобождения. в колонии, кстати, и научился тату-мастерству, которым сейчас и занимается. так какого хрена его сюда принесло?       — мы тебя не вызывали, — оказывает чонгук своё каноничное гостеприимство, с тщательно скрываемой завистью следя за тем, как парни спрашивают у юнги, как у него дела и прочую шаблонную хрень, которой интересуются у человека, который важен.       намджун даже спрашивает у юнги, голоден ли тот и стоит ли попросить мать принести ему бутер. чонгук не ребёнок, ему не нужна их ублюдская забота, однако почему-то ощущает себя обделённым вниманием старших. может, иногда стоит всё-таки поумерить свой пубертатный пыл и притвориться, ага, притвориться, младшеньким, чтобы ему и стул под жопу подкатывали и бутеры предлагали.       — а я не шлюха по вызову, — усмехается юнги в ответ, садясь на барабанный стульчик чимина, который смотрит на татуировщика с таким восхищением, что чонгук вот-вот блеванёт от того, какие радуги ослепляют его зрение в глазах друга.       — юнги-хён — наш рэпер, — поясняет, наконец, хосок, который вот нихуя не поясняет. потому что чонгук, эй, его слышно, не? всё ещё против рэпера в бэнде.       — с каких это пор…       — с сегодняшнего дня.       — …юнги-хён читает рэп. блять, — добавляет в конце лидер группы, так как заебался, что его вечно перебивают. — если скажете, что с сегодняшнего дня и до этого он даже в дýше не напевал, я выебу каждого из вас микрофонной стойкой.       — не с сегодняшнего, — отвечает ему юнги. — я ж не самородок, как хосок, — усмехается следом, немного успокаивая чонгука. ему просто нравится, когда талант его гитариста восхваляют чужие, пока что, люди извне бэнда. ну гений же, мать его.       — он читает, как боженька, поверь, — активно кивает хосок, широко улыбаясь, как будто сам фред дёрст сидит сейчас перед ним, а не какой-то там мин юнги, который, окей, как мастер татуировок, охуенен. вон смотрите, какой классный рукав заебацал чонгуку. но рэпер? обоснуй.       — я, конечно, как лидер группы, всё ещё против рэпера в ней, но давай уж, удиви нас, юнги-хён, — говорит чонгук с максимально надменным тоном голоса. он у него не хуже его вокала, так к слову. ну и что, что вчера с тэхёном не получилось им похвастаться.       — он уже удивил однажды, — прыскает от смеха намджун, пряча рот кулаком, и по-странному посматривает на рукав чонгука, который игнорирует его непонятные шуточки, потому что весь внимание.       а юнги занимает внимание присутствующих прям всецело. читает пусть не как боженька, хоть и партию из песни «hot dog» самого боженьки, но с таким вайбом, что до мурашек, до ебучего признания своей неправоты. как же чонгук заебался оказываться неправым. ну блять, не два дня же подряд. что за проклятие. и это не тот вид неправоты, когда не хочется притворяться, что типа не понравилось, хуйня, а затем тайно дрочить на то, какой же у юнги охуенный флоу, что чонгук в шаге от того, чтобы послать этот панк к чёрту и переименоваться в какой-нибудь «мама роач» и исполнять рэпкор.       — у тебя сейчас лицо треснет от восхищения, — толкает его в плечо чимин, хитрожопно ухмыляясь.       сука, умеет же читать эмоции друга. ну или чонгук не умеет их скрывать. неважно. потому что нравится, блять. чонгуку, чтоб он сдох, нравится рэпчик в исполнении юнги.       — хорош, — коротко признаётся он. хватит им, пусть не наглеют.       — ну так что, берём? — спрашивает хосок, светя своими тридцатью двумя или сколько их у него там осталось, и кладёт тяжёлую, о господь, талантливую ладонь на плечо вокалисту.       — что это? у лидера группы спросили мнение? ты же сам сказал, что юнги уже новый участник группы, — саркастирует чонгук, самодовольно улыбаясь уголками губ, потому что чувствует, как несуществующий авторитет вновь возвращается на свой законный трон.       — ну музыку нам пишешь ты. иногда намджун, но в основном ты. и если ты не сможешь написать охуенный рэп-рок, то нам останется только хуи сосать, — говорит хосок, а всё, что слышит чонгук, это то, что сосёт он хуй лидера, потому что вот он — момент признания его превосходства. воздвижение чонгука на заслуженный пьедестал.       сосите, уёбки. хуи сосать вообще прикольно.       — то есть я могу отказаться, да?       а что чонгук? он должен использовать те редкие моменты, когда на него смотрит четыре пары глаз в ожидании его согласия. как же хорошо, мать вашу, как же хорошо.       — но ты этого не сделаешь. харэ ломаться, — закатывает глаза чимин, и чонгук желает ему больше не выкатывать их обратно. дай же насладиться минутой самовосхваления, так много просят, что ли?       — я дам юнги-хёну шанс, потому что он наш хорошо знакомый кореш, — отвечает всё-таки лидер группы тоном дона клана мафии, получая ещё три пары закатанных глаз.       кажется, поняли, что этот парень легко уходит в астрал, когда в нём видят предводителя. чонгук надеется, что не из-за этой черты его, окей, признаём, ебланского характера, они и ведут себя с ним как с лузером помойным.       — о будда, наш чонгук-и такой добряк эти два дня, — умиляется хосок и, нет, он прям нарывается, сжимает пальцами надутые щёки младшего, отчётливо видя над ними глаза с ярко-бешеной яростью, где красными чернилами написано: «урою, тварюга».       — кажется, мой кузен выбил из тебя всю дурь. или вбил её в тебя, он иногда грешит этим. европейцы, — с укором качает головой намджун в задумчивой манере, даже не замечая того, что сильнее выводит чонгука из себя.       прям раздражает его до сжатых кулаков, потому что, твою блядскую мамашку, простите, матушка ким, какого хуя ты опять вспоминаешь об этом ебалае? нормально же сидели, зачем говорить о тэхёне? да ещё так, будто тот заимел над чонгуком власть. поимел его мысли и оттрахал фантазию лишь одним пятнадцатиминутным диалогом.       — твой блядкий кузен ржал вчера над моими тату, — отвечает чонгук в желании получить хотя бы от юнги признания, который почему-то не торопится этого делать.       прячет глаза в сторону, и чонгуку кажется, что делает вид, как ему интересны тарелки чимина. чимину же не кажется, он просто с восхищением и, так, а это ещё когда появилось, влюблённостью смотрит на юнги. об этом чонгук потом поговорит с другом. сейчас важнее узнать, почему, блять, юнги не злится?       — я даже знаю, над какой именно надписью, — хмычет намджун, кусая нижнюю губу, которая дрожит в еле контролируемом желании заржать. хосока же ничего не останавливает — он, сука, гогочет как не в себя.       — да что ж блять такого с моими тату?! — вскрикивает чонгук и поворачивает сердитый взгляд на человека, который вообще-то их ему набивал. — хён, скажи что-нибудь им! — мда, звучит так, будто малолетка старшему братику жалуется. фу, блять, откуда в голове чонгука это мерзкое слово «братик»? и откуда намджун понял, что ржал тэхён именно над надписью. — айым дикы оф… эвритингы… — читает он с сильным акцентом, режущим слух намджуна, который не решается рассказать ему правду. как и не решился месяц назад, когда лидер группы пришёл окрылённым в гараж, мол, зацените, какой я крутой.       — блять, юнги-хён, я тебя обожаю, — хохочет хосок, тарабаня обеими ладонями плечо юнги, который виновато пожимает обоими. ээ… виновато? значит ли это, что юнги виноват?       — клянусь мамой, я не специально, — оправдывается тот. ээ… оправдывается? да что происходит, мать вашу? — просто задумался во время сеанса…       — о членах, — вовсю ржёт чимин, кажется, даже плачет от смеха.       — …а тебе не хотел говорить. думал, не заметишь. и ты не заметил.       знал бы кто, как чонгук ненавидит, когда кто-то пожимает плечами. особенно в таких ситуациях, когда, блять, виноват, но выставляют виноватым чонгука за то, что не уличил вину другого.       — он набил тебе слово dick, которое означает «член», вместо слова sick, — произносит намджун дрожащим голосом, потому что всё ещё сложно сдерживать смех, но он старается изо всех сил, молодец. даже спустя месяц позора объяснил, что чонгук тут как посмешище ходит.       чонгук же не знал, что плохая учёба в школе чревата таким позором. и вообще сомневается в том, что на уроках англичанка объясняла бы им значение слова dick.       — не замечу, да? — тихим голосом, наконец, произносит чонгук, который чувствует, как спазм злости ударяет по вискам.       хочется у-би-ват-ь. всех порешать.       в первую очередь тэхёна за то, что ржал вчера над ним. мог же, как друзья, притвориться. чонгуку проще жить в неведении, в котором он трушный рокстар. но, блять, тэхён вообще-то ему не друг. что ты на него взъелся? просто потому что бесит его этот тэхён, отстаньте.       от чонгука, конечно, отстают. потому что он злится так, что готов вот-вот расплакаться. юнги, конечно, обещает ему исправить партак, а чонгуку ради этого приходится согласиться взять его всё-таки в группу. он, конечно, всё ещё не математик, однако почему-то внутренние расчёты ему говорят о том, что какой-то тут нечестный обмен. чонгук вообще-то тачку деда драил ради этого рукава. надо было догадаться, что скидка со стороны юнги имеет подвох.       — ладно, пацаны, я пошёл на работу, — произносит хосок после того, как они тратят целых, блять, полчаса их драгоценных минут репы на смех и обсуждение того, что чонгуку бы английский подучить, а потом панком заниматься. как-никак этот жанр зародился в америке и англии.       — я с тобой, хён, — говорит ему чонгук, который в рот ебал и англию, и английский, и всех, кто его, оказывается, знает, но делает вид, что не знает. видите ли, над незнающим чонгуком ржачно издеваться.       — что?       — я с тобой, хён, — не меняя тона, повторяет чонгук, как будто спросили, потому что не расслышали, а не потому, что охуели.       — блять, чонгук, если ты будешь устраивать очередную мыльную оперу из-за того, что я исполняю, то свали к хуям, — произносит хосок, удивляясь настойчивости в глазах вокалиста. она, в принципе, у чонгука всегда стоит. вовремя, не вовремя, резонно или нет. этот парень всегда уверен, даже когда не стоило бы.       в чём сейчас он уверен, сам чонгук тоже не знает. хорошее предложение от хосока, конечно, отправиться к хуям, но он всё-таки решает пойти к хую тэхёна. ой, то есть, к тэхёну. надо поставить его в известность о том, что чонгук не позволит ржать над собой и что ему скоро исправят эту хуету с членом всего. ага, тэхёну же, блять, так интересно. держи его в курсе.       — а вот и буду, — отвечает чонгук то ли хосоку, то ли самому себе, и для большей крутости надевает свою пылящуюся в гараже кожанку, от которой моментально потеет прям всё, что может вспотеть и что как бы не должно.       потому что чонгук ощущает, что влажнеют трусы из-за вспотевших яиц, как только он приходит с хосоком в ресторан, как оказалось, всё-таки принадлежащий дяде намджуна, который назначил сына администратором в качестве наказания. за что именно, намджун не стал говорить, но у чонгука прям чешется любопытство, чтобы разузнать.       — опять ты? — безразлично бурчит тэхён, как только на входе ресторана появляется чонгук со своей фирменной ухмылкой, которая, в чём этот рокер уверен, заставляет фанаток — да, они существуют — визжать от возбуждения.       тэхён, хм, странно, не визжит и даже не убирает своего скучающего взгляда, продолжая читать книгу брони. реальной работой занят, что ли, а не шароёбится?       — так, ебитесь тут между собой, а мне нужно на сцену, — произносит хосок, о существовании которого чонгук на секунду забывает, потому что ёбаная пшеничная чёлка ёбаного ким, ёб его мать, тэхёна опять сдувается его ёбаными квадратными губами, которые ну прям очень интересно попробовать на вкус.       чтобы потом проблеваться от отвращения, само собой. кто-то подумал о другом?       — не собираюсь я с тобой ебаться, — запоздало говорит чонгук и получает, наконец, от тэхёна отличную от безразличной реакцию. конечно же, не мольбы о том, что да, прошу тебя, давай ебаться.       — ты ок вообще? я так-то тоже не собираюсь трахать тебя. пиздуй в школу, малыш, мне работать надо, — отвечает тэхён, кривя бровью в надменности.       что значит «не буду»? ой, не та мысль. уйди, а. что значит, «пиздуй в школу» и что значит «малыш». а ещё что значит то, что чонгуку нравится то, как нежно произносит бархатный голос это унизительное слово. что вообще это всё значит, мать вашу?       — я не ради этого пришёл, — произносит чонгук, с трудом держа себя в руках, если, конечно, можно считать нормальным ту обиду, которая какого-то хуя заселяется в нём от того, что тэхён не хочет его трахать. главное, случайно не спросить у него: «а после работы?»       — ой, а ради чего? пожалуйста, расскажи, — сарказм из тэхёновых губ вытекает с такой скоростью, что чонгуку приходится стереть его с влажного лица.       на самом деле, это просто пот из-за блядской духоты, потому что кожанка имеет лишь один эффект — заставлять его очко сжиматься от волнения, а не сжиматься сердечко тэхёна от его рокерской харизмы.       — напялил на себя куртку в знойный август, чтобы спрятать то посмешище, что у тебя на руке? правильное решение.       — нет же! — возмущается чонгук. чуть было ножкой не топчет по полу, как обиженный кролик лапкой, каковым его сейчас видит тэхён, что мелодично усмехается под нос. — я пришёл сказать, что юнги мне неправильно набил слово. я не член! — почти что кричит так, что некоторые из гостей с интересом оборачиваются.       тэхён, как администратор заведения, должен бы пинком под зад выгнать этого недоумка за то, что второй день устраивает в ресторане отца дешёвое шоу, не соответствующее утончённому стилю люкса заведения. но милаш же. пусть даже если хрен с хреном.       — да что ты такое говоришь? — с наигранным удивлением проговаривает тэхён, по-лисьему улыбаясь. — думаешь, мне не поебать, кто ты?       — я чон чонгук, — отвечает тот, будто бы у него только что завуалированно об этом спросили. ясно же сказали: п о е б а т ь.       но чонгук слышит, что слышит. а ещё хочет, чтобы тэхён запомнил его имя. на случай, если чонгук однажды разнесёт это помещение к хуям. пусть знает своего героя не только в лицо и по тату. чонгук не понимает только, почему он решил, что станет от своего дебоша героем для тэхёна. но, если честно, хотелось бы чуток.       — мне всё ещё поебать, — говорит тэхён и ещё, сука, как ты бесишь, демонстративно зевает. это ещё что за попытка вывести чонгука из себя и почему у него так хорошо это получается?       нет, ну прям напрашивается. все же видели, да? ким тэхён напрашивается на то, чтобы чон чонгук обоссал тут всех, оставил след, как говорится. он, конечно, не щенок, у которого отсутствует кинологическое воспитание, но поступает всё-таки по-сучьи. потому что заебало безразличие к себе. он роком занимается именно поэтому. чонгуку хочется внимания к своей бунтарской персоне. так сложно, что ли, дать его ему?       он хоть и не уверен, что после этой своей выходки получит его в должном виде, но тело реагирует раньше здравого смысла, которого в нём было так же мало, как и познаний в английском языке.       проходивший мимо официант с двумя заполненными до краёв подносами тоже не сразу реагирует. потому что, блять, кто вообще будет ожидать того, что бешеный подросток одним движением рук въебёт ладонями по подносам и снесёт к хуям собачьим всё содержимое до последней корочки? лязг металла смешивается со звуком разбивающейся о мраморный пол дорогой керамики. к какофонии добавляется вскрик испуганного официанта, мат тэхёна, а на фоне хосок играет свою заебатую румбу.       хереют все. даже сам чонгук. он не ждал, что будет так, но, чёрт же вас дери, как приятно. как же нравится что-то ломать. это хоть и не гитара на сцене перед многомиллионными слушателями, но греет душу, что улыбается довольно. шалость удалась заебенно.       — ты, блять, охуел? — орёт на него тэхён, тон лица которого от ровного загара превращается в оттенок «обгорел на солнце».       то, что нужно для эго чонгука. даже не сопротивляется тому, как вчерашний амбал заламывает ему локти за спину. что они ему сделают? максимум вышвырнут из ресторана и больше не пустят. а никто не помешает чонгуку ждать тэхёна на улице. зачем ему его там ждать вообще? да так. он просто обдумывает варианты, если вдруг опять захочется заебать этого парня. однако факт того, что чонгуку вообще хочется этого парня, должен быть зарыт глубоко.       — куда его, босс? — спрашивает охранник, сильнее сжимая запястья подростка к его лопаткам, когда пострадавший официант, который вообще-то не виноват в том, что между чонгуком и тэхёном тут хуйня какая-то творится, опускается на колени и собирает осколки.       чонгук видит, что блюда и сама посуда — дорогие. даже немножко жалко пацана. не говоря о том, что на нём сейчас всё внимание гостей, а это, видите ли, не комильфо для такого элитного заведения. не, серьёзно, чонгуку жалко его, но недолго.       — тащи его в комнату для персонала, чольсун, — отвечает тэхён холодным голосом, как будто не он только что обливал его корейским и некорейским матом.       — что? зачем?! — вот сейчас чонгук всё-таки начинает сопротивляться. как жаль, что не знал заранее, что с этим чольсуном это бесполезно.       — отрабатывать будешь, — по-бесовски ухмыляясь, отвечает тэхён, словно не в его ресторане только что разгромили заказ на тысячи евро. чонгук не разбирается, конечно, но еда выглядела аппетитной и непосильной его кошельку, уж точно.       — я не буду ебаться с тобой за деньги! — кричит он в крепкой хватке чольсуна, когда тот дотаскивает его внутрь.       — а я бы и не заплатил за секс с тобой, мудак, — фыркает тэхён со слишком громким отвращением в голосе.       нет, чонгуку, блять, не обидно. не хватало ему ещё обижаться на то, что какой-то гондон не хочет с ним трахаться за деньги. он же, мать вашу, только что говорил об обратном.       чольсун после лёгкого кивка администратора выпускает разъярённого чонгука, который так-то не торопится выбегать из комнаты для персонала, потому что хочет всё-таки узнать, почему это. почему тэхён не хочет с ним ебаться. тьфу ты, не это. узнать о том, как тэхён его накажет за сделанное. уже лучше, но опять не то, потому что слово «накажет» слишком пошлое. в детстве оно таким не казалось.       — чон чонгук говоришь, да? — начинает тэхён и какого-то хера лижет нижнюю губу.       и чонгук какого-то хрена глотает слюну от этого. а чольсун какого-то хрена вообще затаился за дверью, оставив их наедине в душной комнатке, что чонгуку, вот теперь точно, жалко работников этого ресторана. бедняжки, работают на всяких мажоров, так ещё переодеваются и отдыхают в таком гадюшнике, где душно, жарко, невыносимо сложно держать мысли трезвыми. и дело не в ёбаной куртке бейна на чонгуке.       — да, запомни моё имя… — «оно станет синонимом к слову легенда» хотел бы закончить чонгук свою речь.       — жду тебя с завтрашнего дня на работу. форму выдам, когда придёшь, — перебивает его тэхён, которому всё так же поебать на то, кем там станет чонгук.       — что? — нервно смеётся чонгук и даже радуется тому, что вовремя не убежал. этот тэхён такой смешной. ну что за дурачок. — не буду я на тебя работать. да ещё в этой залупе.       — будешь. иначе нажалуюсь твоим родителям, — кивает головой тэхён с такой уверенностью, будто лично с ними знаком. чонгук чуток бледнеет, потому что, а вдруг знаком?       — думаешь, им не насрать? — фыркает чонгук, шикарно, по его мнению, притворяясь похуистом.       но, кажется, сердце всё-таки пропустило удар от представления того, как предки узнают о том, что он должен дяде намджуна дохуя зелёных. лучше бы наркоту употреблял, ей-богу. может, те его пожалели бы. а тут порча имущества и реноме — ему жопу точно порвут. и это не что-то из разряда охуенный секс.       — хороший вопрос. давай проверим. уверен, у моего кузена есть их номера и адрес дома.       чёрт, хорош. этот тэхён хорош, что чонгук проигрывает ему ещё в первом раунде. как будто они тут в покер играют, и чонгук уже готов полностью раздеться перед ним. да, в покер они играли бы на раздевание, а не на деньги. откуда у школьника бабло?       — как ты узнал, что я знаком с намджуном? — нет, всё-таки чонгук ещё отыграется. он самоуверенно поднимает бровь и обнажает передние зубки, когда видит то, как тэхён прячет глаза в сторону.       — хосок сказал, что вы все играете в одной музыкальной группе, — отвечает так, что чонгук нихуя ему не верит. ага, расспрашивал стопудово у кузена о нём.       хосок, может, конечно, рассказать тэхёну о чонгуке. он тот ещё болтун. но чонгукову самолюбию всё равно приятно от того, что тэхён интересовался им.       — так что? мне позвонить у твоих предков спросить, ждать ли тебя завтра? — спрашивает тэхён, возвращая на чонгука свой надменный, сука, возбуждающий своей уверенностью и холодом взгляд.       — нет! — чересчур эмоционально отвечает чонгук, на мгновение забыв о том, что они тут с тэхёном в ментальный покер играют.       даже, блять, хватается обеими руками за его ладонь. почему у него такие мразотно-красивые пальцы? можно же полюбоваться, да? кажется можно, потому что чонгук ещё долго стоит, смотрит на его руку, которую позволительно не пытаются оттянуть от хватки.       — я приду, — подытоживает чонгук, когда здравый смысл стучит ему по яйцам, чтобы взял уже себя в руки, а не тэхёна за руку, как какой-то ебаный романтик.       «и заставлю тебя об этом пожалеть», — хихикает внутренний голос, когда тэхён просит у него номер телефона на случай, если чонгук зассыт.