Клетки

— Как вечер пятницы? — лениво спросил Чэд, по всему виду которого угадывалось, что он рад сидеть и не шевелиться, но был бы просто счастлив, если можно было лежать. По его лбу и груди уже вовсю струился пот, а Эш только что начал чувствовать пальцы на ногах после ледяного пола душевой. — О, ну знаешь, как обычно… блистательно, захватывающе, неповторимо.

***

      В десять вечера пятницы Эш ещё раз задал своему отражению вопрос, а не стоит ли остаться дома. Отражение поинтересовалось, а не идиот ли он, если задумался об этом, уже добравшись до центра. Надо бы запомнить, что этот шаг в плане должен был быть пятнадцать минут и два доллара назад. Впрочем, отражение его почти радовало: слегка уставший, но не сломленный первой рабочей неделей года человек, который достаточно разумен, чтобы надеть подходящую началу января куртку, но ещё не настолько махнул на себя рукой, чтобы ради тепла ушей натягивать шапку.       Двери автобуса открылись, Эш шагнул на тротуар и тут же содрогнулся. Надо будет посмотреть ещё раз, как он выглядит в шапке — возможно, она придаст ему загадочности и суровости. Чуть менее полмили до бара он прошёл таким быстрым шагом, что предвзятый человек мог принять его за бег. «А ведь ты мог в это время планировать воскресную стирку и смотреть Pose!» — у внутреннего голоса была лёгкая одышка, у Фишера, когда он ответил: «А ты мог бы заткнуться», — нет. Честно говоря, в мире существовало огромное количество занятий интереснее, чем очередной вечер в Shamrock, и с каждым разом всё сложнее удавалось убеждать себя в обратном. В этот раз мотивация Эша была на настолько низком уровне, что он просто демонстративно дал себе понять, что не планирует вообще никакого секса, включающего второго человека. Но, как правильно подмигнула ему вывеска соседнего с Shamrock бара, когда он собирался перебежать дорогу — Que Sera. — Sera, — согласился он и… пришлось задержаться на тротуаре ещё на пару секунд, потому что перед ним проехал велосипедист. Да, зимой. Такое безрассудное поведение вызывало в нём смесь ужаса, содрогания от холода и уважения — сам он отвёл свой байк на подземную парковку и попрощался с ним до весны ещё месяц назад. Ну ладно, чувак был подготовлен: на нём, в отличие от некоторых, была шапка и закрывающий нижнюю половину лица снуд, так что когда он помахал рукой и сказал: «Добрый вечер!», его голос прозвучал приглушённо. Фишер махнул в ответ и от его «Добрый вечер и вам» перед лицом взметнулась туманная дымка от дыхания. Просто идеальные условия, чтобы узнать кого-то! И тем не менее показалось, что они знакомы, и он ещё какое-то время всматривался в ярко-жёлтый быстро удаляющийся пуховик, но быстро замерзающий нос напомнил, что надо бы пошевеливаться, и Эш, по привычке задержав дыхание, шагнул в тёплые, немного слишком знакомые, временами излишне крепкие и точно не предназначенные для трезвых людей объятия бара.

***

— О, я ничуть не сомневался, — Чэд улыбнулся, и его рука как будто собралась дать пять, но потом передумала. — Мне нравится твоя целеустремлённость, чувак. И я с большим пониманием отношусь к вашей субкультуре с этим её лёгким отношением к своим и чужим личным границам. — Эй, я очень уважаю личные границы буквально всех! И то, что я не жду шестого свидания, прежде чем поближе познакомиться с чьим-нибудь членом, вовсе не значит, что я начну делать что-то странное, вроде выяснения, сколько человек зарабатывает, или без спроса брать жареный сыр не со своей тарелки. — Я просто неправильно выразился, — Чэд примирительно похлопал его по ноге невероятно потной рукой — реально, ощущение было такое, будто у него там поливочные спринклеры установлены. — Знай, что с тобой моё благословение. — Спасибо за это напоминание… в очередной раз, — Эш скосил глаза в его сторону и понял, что ему не показалось. — Господи Иисусе в кукурузном початке! Я, нахрен, вижу твой шлонг-донг, Блинкен! Прекрати это сейчас же! — Во-первых, друг мой, правильно говорить лонг-шлонг… — А вот и нет. — В моём случае — да. — Я был бы безмерно благодарен, если бы ты не напоминал об этом хотя бы неделю. Или даже — давай поставим более амбициозную цель — до Дня Мартина Лютера Кинга, как тебе? Можешь потом засчитать это как свою услугу обществу. — А во-вторых, — как ни в чём не бывало продолжил Чэд, — все части тела равны, так что не вижу особой разницы между моим локтем, пяткой или Секскалибуром. — Судя по этим очень нейтральным терминам, которые ты используешь, видишь, — почему-то не поверил ему Эш. — И где вообще ты взял такое крошечное полотенце? — О, это очень интересная история, — довольно улыбнулся Блинкен и, не дожидаясь нетерпеливых призывов поведать, что там случилось, начал: — Вчера мы с Мэри-Энн смотрели игру… — Нельзя немного вперёд отмотать? Хотя нет, подожди, как сыграли? — Это был кёрлинг. — Как вообще… — Компромисс — залог успешного брака, — перевоплотившись в семейного психолога, поведал Чэд. — Не моя очередь была выбирать что смотреть. — Тогда точно вырежи эту часть рассказа. — Хорошо. Ну и вот, Мэри-Энн решила заглянуть в мою сумку для спортзала, а я как бы забыл вытащить из неё форму и полотенце… пять раз подряд. — Меня сейчас стошнит. — О, я всегда хотел узнать… — Нет. — Ладно, потом расскажешь. Да ничего страшного! Просто в спортзале открываешь сумку, совсем немного расстраиваешься, что форма чуть-чуть влажная, но потом она всё равно снова такой почти сразу становится, так какая разница? А полотенце просто встряхнёшь и немного покрутишь — и ок. — Я прямо чувствую, что на тебе обитают пожирающие плоть бактерии — отсядь от меня подальше. На шесть футов, минимум. — Да не, они все погибли при этой высокой температуре. Я почти уверен, что для этого в спортзалах и существуют сауны. — Не для этого. — Я принимаю эту разницу мнений. В общем, моя драгоценная жена, да благословит господь её милосердие, врезала мне этим мокрым полотенцем и пошла замачивать его в какой-то кислоте. Оно там, наверное, полностью растворилось. А мне это дала. — Ни за что не поверю, что у вас в доме всего два полотенца. — Ну остальные же хорошие, кто мне их даст? — Согласен тут с Мэри-Энн. — Но мне понравилось. — Что? — не без опаски спросил Эш, предчувствуя, что пожалеет об этом вопросе. — Эти элементы жёсткой прелюдии. Она как будто была моим сослуживцем, который так приветствовал меня в нашей казарме. — Я… отказываюсь комментировать это заявление. И просто счастлив, если ты мне не расскажешь, что последовало за этой «жёсткой прелюдией». — А что там могло последовать? Не суббота же. — Как я мог забыть? Пятницы вообще же не для этого. — Ну да, у консервативных людей. Твои пятницы могут быть для чего угодно, помни об этом. — Да уж как забыть. — Так что, встретил кого-нибудь симпатичного? — А папа римский всё ещё католик?

***

      Shamrock был заведением, стремящимся к изяществу, утончённости, легендарности и блестящим стандартам обслуживания. Но по пути к этой амбициозной цели он, мягко выражаясь, запнулся за собаку и пробороздил лицом не очень чистый, многократно облитый пивом и обсыпанный ореховой шелухой пол. Так что общий вайб был сродни тому, что исходит от drag queen, которая когда-то метила попасть в RuPaul's Drag Race, а теперь не очень устойчиво вышагивает на шестидюймовых каблуках по крошечной сцене деревенского гей-клуба, сжимая рукой с облезшим маникюром микрофон (но, несомненно, к концу вечера она предупредительно снимет все эти массивные кольца и сожмёт что-нибудь другое — ах, a girl can dream…), но она всё ещё способна так прожарить заезжего дальнобойщика или местного пастора, что публика часто заливает липкие столики слезами смеха и прощает ей и несимметричную грудь, и трёхдневную щетину.       Зато никто бы и не подумал начать опасаться какого-то дресс-кода или фейс-контроля. Если уж так вышло, что человек явился в кроксах, жилете рыбака или даже толстовке с эмблемой Bears — что ж, так тому и быть, бар не считал себя вправе оценивать ваш вкус или проблематичные спортивные предпочтения.       По пути к барной стойке Эш остановился для пары десятков приветствий, так что когда он добрался до места назначения, его уже ждал стакан с Old-Fashioned. — Закуску? — пошутил бармен. Эш вежливо посмеялся и, сделав глоток, развернулся в зал.       В этот раз акцент в атмосфере явно сместился в сторону конференции дровосеков, которые одновременно были футбольными фанатами — обычное дело для зимы. В борьбе между желанием не замёрзнуть, ленью и тягой продемонстрировать свои соски в этом сезоне почти всегда побеждали первые два порыва.       Кроме оживлённых дискуссий и взрывов смеха за некоторыми столиками, никакого веселья пока не происходило. Были тут виноваты лишь недавно закончившиеся праздники или каникулы в Университете Мэдисона, сказать сложно.       Эш немного поболтал с одним из барменов, и когда тот переместился к другим клиентам, напоследок заручившись обещанием, что Фишер передаст от него привет своей семье (семья и бармен не были знакомы, но, сами понимаете, Висконсин), почувствовал на себе взгляд.       Справа сидел человек в кепке Packers. На вид ему было от 23 до 40 — у него было то лицо в обрамлении русой бороды, которое держится примерно на одном уровне довольно молодого человека, пока в одночасье не сдаётся, начиная с мешков под глазами, переходя на лоб и дальше нанося разрушения уже повсеместно. Чувак принял его взгляд за предложение подсесть поближе, улыбнулся и протянул руку для пожатия. — Я Лонни. — Эш. Откуда здесь? — не было ни единого шанса, что это «ни» в Лонни было из Мэдисона. — Колд-Спринг. — Это где-то на юге? — предположил Фишер, который не так уж ужасно знал географию штата. — Юго-восток. За Кошкононгом. — Тут по делам? — В сезон привожу продукцию на фермерский рынок, а сейчас просто соскучился по Мэдтауну, — улыбнулся Лонни. У него были прекрасные зубы (возможно, во всём виноват весь этот кальций, который он может неограниченно получать из молока на своей ферме. Эш на 80% был уверен, что у Лонни была молочная ферма или сыроварня — возможно, и то и другое) и просто нереальной яркости голубые глаза. — Как интересно, — Эш посмотрел на его почти пустой стакан. — Я могу купить тебе пиво?

***

— Давай, опиши мне его, я буду представлять, — для этого Чэд зажмурился сильнее. — Нет. Я не умею описывать людей. — Даже меня? — его многолетний друг, которому каким-то образом удавалось сохранять титул «лучшего», открыл глаза и посмотрел с нескрываемой обидой. — Ты — просто квинтэссенция белого чувака, который был невероятно популярен в старших классах и, возможно, даже в колледже, и всё ещё думает, что это так… И это так. Ну, потому что эта уверенность в себе действует на людей магически, что ж теперь, сопротивляться? Тебе идёт даже этот намечающийся пивной живот, он… гармоничный. — Е-е-е-е! — Чэд удовлетворённо похлопал себя по животу.       Если бы в школе Эшу сказали, что его лучший друг будет… таким, он бы поинтересовался, есть ли у этого человека базовые понятия о том, как работает мир — но вот пожалуйста. Они познакомились во время какого-то квартального праздника, когда Фишер только переехал в Шерман Террас. Первой фразой, с которой Чэд обратился к нему, была: «Нет-нет, ты что делаешь? Не снимай бекон с сосиски! Прямо так суй её в ранч!», а второй (всего через пару минут, в течение которых они молча жевали, а Эш признал, что, возможно, это не кулинарный буллинг, а дельный совет): «Библия не запрещает геев, я проверял». Фишер тогда подавился висконсинским братвурстом и прохрипел, что ему нужна вода. Чэд принёс Bud Light и сказал: «Вот, вода». — Но ты как-то однобоко понял мою просьбу, — добавил он, почесав подбородок. — Личность в человеке не менее важна, чем выдающиеся и привлекательные формы. — Спасибо за это ценное замечание. Если ты прямо помираешь как хочешь узнать, хорошо: он был остроумным, наблюдательным, и это чувство юмора…

***

— Эй, так нельзя! — Эш в недоумении посмотрел на возмущённого нового знакомого — тот схватил его за запястья в тот момент, когда Фишер сбрасывал кубики в стакан, намереваясь передать ход дальше. — Да что случилось? Сейчас отдам тебе, — он попытался освободиться, но теперь уже его ладони прижимали к снаряду, так что он вообще ничего не мог сделать. — Нельзя складывать кости за другого! Это… это как в разбитое зеркало посмотреть, только проклятие переходит к тому, кого ты следующим заденешь! — в глазах Лонни была настоящая паника. Его стало даже немного жаль. — О, тогда, конечно, я очень виноват, — Эш попробовал изобразить раскаяние. — И заслуживаю наказания, — он сам не понимал, что несёт. Весь его опыт в «наказаниях» сводился к тому, что когда-то давно его попросили сказать: «Да, сэр, я был очень плохим мальчиком». Он сказал, но кринжа, который выработали его голосовые связки, весь мозг полностью и ставшие очень красными уши, хватило на то, чтобы захлестнуть и любителя раздавать реплики, и тот, кашлянув, сказал: «Ты уже начал новый сезон «Игры престолов»? Нет? Я сейчас пиццу закажу». У Фишера нашлись срочные дела и пиццу он не дождался.       Сейчас же получилось гораздо лучше. Наверное, благодаря тому, что Лонни ещё меньше самого Эша походил на человека, который клюнет на это предложение. Скорее всего, если его попросить даже о шлепке, он будет долго собираться с духом, а потом шлёпнет себя по бедру, а на вопрос, что это было, спросит: «Ты разве ничего не почувствовал? Странно-о-о-о…». А ведь у него такие руки… Они были идеального размера. Нет, Фишер не устраивал ручную дискриминацию, все руки равны и важны и всё такое, но когда пятерни хватает, чтобы как следует сжать ягодицы… К тому же они были той умеренной мозолистости, когда понятно, что человек привык к физическому труду, но всё-таки знает о существовании крема для рук и горячей воды и не ждёт, когда ногти сами обломятся, пока он колесо меняет или загружает пикап.       Так что Эш даже расстроился, когда Лонни явно смутился и, отпустив его, схватил стакан. Тогда он высыпал кости обратно на стойку и повернулся к третьему участнику. — Тоже веришь в это? Ну, давайте возьмём не проклятый стакан и начнём с начала. — Да нет, не в этом дело, — случайный участник явно старался подбирать слова. — Нам не стоит передавать этот стакан, у тебя глаза какие-то красные… Нет температуры? — Что? — Фишер не был готов к такой критике цвета своих глаз и слегка растерялся. — Да я просто в линзах уже пятнадцать часов! Нет у меня никакой температуры.       На его лбу тут же оказалась ладонь уже всё простившего Лонни, который объявил: — Это совершенно нормальная температура! Комнатная. — Эм-м-м, тут ты слегка перестарался, но в остальном — спасибо. — Окей, — в голосе самозванного диагноста всё ещё оставалось недоверие. — Я всё равно собирался уходить. — Он бросил на стойку десятку и поднялся. — Да здоров он! Смотри, мы скрипунов с одной тарелки едим, — в подтверждение в рот был сунут кусок сыра с блюда, которое, действительно, в какой-то момент стало общим. Там, к слову, не только скрипуны обитали: луковые кольца и зафритюренные огурцы тоже заняли свои законные места. Их партнёр по костям, так и не перестав быть скептиком, ушёл, а Лонни дожевал и задумчиво сказал: — Чевой-то не то тут. Они что, не с Shore Lunch готовят? — Серьёзно? Дай-ка попробую, — притворился изумлённым Эш, но его рука вместо закусок быстро легла на затылок Лонни и, пока тот ничего не успел сделать, притянула его, и вот уже они могли обменяться мнениями о нюансах вкусов панировки и пива во рту друг друга. Через минуту гость из Колд-Спринг прошептал: — Но тут никто больше… — Ты просто не видишь отсюда. Но мы можем прекратить. Дартс? — Нет, не дартс, — в этот раз уже Лонни первым наклонился, а его нешуточно великолепная рука проскользнула под куртку Эша и добралась до спины. Было неплохо, но всё ещё далеко. — Пошли танцевать, — предложил Фишер, оторвавшись, чтобы допить пиво. — Да из меня такой танцор… Польку, разве что, — сказал Лонни, тем не менее покидая барный стул.       Танцевал он неплохо. Не покидая тёмного угла, куда его затащили, и держа расстояние не больше пары дюймов. Он ещё умудрялся вести беседу, рассказывая, как мечтает о том, чтобы изобрели лекарство от непереносимости лактозы, а то как эти несчастные ублюдки живут без колби, мраморного блю-джека, да даже чеддера! Эш кивал и ждал подходящего мгновения, чтобы спросить, где гость города остановился. Звать его к себе что-то вообще не хотелось.

***

— И когда вы снова встречаетесь? — Чэд был неисправимым романтиком и, несмотря на постоянную декларацию своей неизменной поддержки «стиля жизни» друга, всё время пытался толкнуть его в сторону длительных отношений. Он даже намекал, что готов пойти вторым пилотом и только и делать, что расхваливать все прекрасные фишеровские стороны. В конце концов Эш так устал от этих щедрых предложений, что взял Блинкена с собой. В FIVE сразу, чтобы тому не захотелось повторения. Он недооценил непоколебимую расслабленную маскулинность Чэда: тот сразу исчез в пучине танцпола и примерно раз в пятнадцать минут вылавливал оттуда тех, кого считал завидными холостяками. Его критерии… вызывали вопросы. Зато Фишер понял, какой типаж предпочитает этот сводник, и отметил, что сам он к нему совершенно точно не относится. Но всё это стоило пережить хотя бы ради того, чтобы послушать, как Блинкен отрекомендовывал каждого нового человека. В краткое описание попадало всякое — от уровня образования и хобби до фраз: «Там точно шесть кубиков пресса. Я слышал, что это важно».       Кстати, насчёт шести кубиков он оказался прав. Дюймов тоже оказалось шесть — всё так гармонично. — Полагаю, никогда. Он из Фултона… нет, подожди… Может, это Эдгертон был? Короче, не отсюда. — Жаль. Но какую оценку ты бы поставил этому джентльмену? — Оценку? Да я никогда… — Настолько плохо? — Окей. Девять. Доволен? — Если из десяти, то да, — Чэд действительно улыбнулся весьма довольно, как будто это у него был потрясающий, хоть и одноразовый, секс с остроумным и наблюдательным джентльменом то ли из Фултона, то ли из Эдгертона.

***

— Да я у друзей остановился, — сказал Лонни, когда вопрос удалось задать. — А друзья остановились у меня, — Эш так и не обзавёлся достаточным уровнем мотивации, чтобы открыть у себя на дому спонтанный Bed & Breakfast, так что у него срочно появились воображаемые друзья, ночующие на всех поверхностях сразу. — Тогда, наверное… — тут чувствовался заход на прощание, так что Фишер быстро провёл мозговой штурм из одного мозга и сказал: — Машина? — Твоя или моя? — Я на автобусе приехал.       Лонни посмотрел на него как-то странно. Дурацкие приезжие, не понимающие преимущества общественного транспорта! — Ну, я подозревал, что буду не идеально трезв. И что у нас сегодня? — быстро перевёл тему на чужой автотранспорт Фишер. — У меня чероки. — О, так у нас номер-люкс! Отлично.       Когда они шли к машине, Лонни резко стал крайне молчаливым. Он пару раз оглядывался на Эша, как будто собираясь что-то сказать, но так и не решался.       На заднем сиденье срывания одежд тоже как-то не произошло. Наверное, из-за жуткого холода. Надо было просто дождаться, когда пространство нагреется. А пока поболтать. Только не о молоке. И не о сыре. И не о налогах. Кормовые культуры тоже уже потеряли свою привлекательность как тема для светской беседы.       Если подумать, разговоры очень переоценены.       Эш пару секунд размышлял, не снять ли куртку, решил, что не снять, и решительно перебрался на колени к туристу (который, чёрт возьми, даже на самый дешёвый отель не раскошелился!). А что делать, надо было с этим покончить. То есть… руки! Сосредоточься на его руках!       Несообразительный Лонни зачем-то держал руки на сиденье, как будто ему запретили прикасаться к посетителям пассажирской части джипа. Это слегка раздражало, но Эш старался отвлечь себя расстёгиванием чужих штанов. Ему даже не пытались с этим помочь.       Член пришлось искать. Недолго, но всё же.       «Хотя бы руки погрею», — обречённо подумал Фишер. Сочетание малой вертикальной устремлённости и необрезанности несколько облегчало процесс, но подумалось, что устраивать человеку новые мозоли всё же не стоит и, в жесте, который задумывался как утончённо-порочный и повышено эротичный, Эш сунул пальцы в рот довольно невыразительно на всё реагирующему Лонни. Мозг быстро написал отзыв в Yelp: «Эротичность — 1 (и это ещё щедро!). Ощущение, что ты очищаешь дыхательные пути потерявшему сознание — 100!!!»       Спустя примерно семь минут подопытный, то есть осчастливливаемый, пробормотал: «Это самое… давай я».       Да, член Эша переживал намного лучшие моменты в своей жизни, но если подумать, бывало и хуже. «Зато мы не успели ничего острого съесть», — почти радостно отметил он, наблюдая, как Лонни открывает дверь и сплёвывает на бетонный пол верхнего этажа парковки. Отсюда было видно подсвеченный Капитолий и почти не видно звёзд.       Прощание получилось не очень сердечным — Эш торопился на автобус, который должен был прийти через десять минут. Он успел и ещё раз обрадовался.