Моя жизнь

VII век. Древний Эребуни, одна из обителей духа земли армянской. Таких городов ещё много. Ван, Армавир, Двин, Арташат, Тигранакерт, Вагаршапат, Ервандашат, Ани... И вправду, страна связана со столицей, будто мать с ребенком, брат с братом, сестра с сестрой. Родственные нити, связанные сердца. Но есть одно существенное различие: если умрет город, страна может жить дальше, отстроит новую столицу, будет завоёвывать. А вот если умрет страна... Для столицы это горе. И сейчас, Наре задумалась, каково это терять столицу? Говорят, что для страны эта утрата не слишком заметна, и она не понимала почему так? Неужели для государства это неважно? Этот вопрос волновал ее очень долгое время. Наверное, это зависит от страны. Если бы Ромул потерял Рим, то жить бы скорее всего тоже не стал. Рим — сам смысл существования Римской империи, не будет его, не будет и Ромула. Но судьба жестока, и Ромула больше нет. Остался только Рим, что хранит память и скорбит о своей стране. Для Давуда же было будто все равно, кто был его столицей. Будь то Рей, Ктесифон или даже Тебриз, он никогда не был принципиален в этом вопросе. Ему было важно состояние своей империи, тем более сейчас, когда в страну начал активно проникать ислам. Наре для себя решила, что никогда не будет такой как Давуд, но и как Ромул накладывать на себя руки, тоже не стоит. С Эребуни у нее всегда были особенные отношения. Он единственный присмотрелся и увидел в ней нечто большее, чем маленькую девочку. Эребуни всегда знал, что из нее выйдет хорошая страна. Правда на эту должность Наре рассчитывать не приходится. Помимо нее в семье ещё старшие брат и сестра, более известные чем она. Признаться честно, она завидовала многим женщинам ее времени. По сравнению с ней, они были совсем другими. Те-же Ашхен, Иштар, Рани, Тамар. Мужчины таили от них. Хотя мужчин в их окружении было довольно немного, в основном Давуд и Ромул, был, конечно ещё Константин - Ираклий(после крещения Наре так и не знала как его называть), но он женат, поэтому к нему никто не приближался. Есть ещё, конечно Египет и его брат, но как говорила Ашхен: "Варвары недостойны нашего внимания, особенно "муслимы". "Муслимами", она называла мусульман, таких как Давуд и Абдулла например. Хотя раньше перс был ярым зороастристом. Впрочем, это неважно... Ей бы очень хотелось быть такой же как они, сильной. Все таки Ашхен и вправду истинная дочь своего отца. Хотя, Эребуни всегда говорил, что ее время ещё придет, вот когда только? Жизнь не вечна... Наре желает одно, чтобы эту самую жизнь она прожила достойно. *** Крепость была пуста. Не было никого. Ашхен уехала к Давуду, опять. Сколько раз она уже там была? Зачем так часто? Наре опять оставили дома. Мол, куда ты поедешь, маленькая ещё, и это говорят девушке у которой уже есть дети. Сколько можно считать, что она ни на что не способна? Она вздохнула и легла на кровать. Что-ж, Наре давно поняла, что спорить с Ашхен бесполезно. Любая попытка высказать свое мнение пресекалась. Черт бы побрал эту традицию — слушать старших! Но, она надеялась, что у старшей сестры были весомые причины для таких частых отъездов. Тем более, когда угроза Халифата нависала над ними кровавым крылом. Вдруг послышался стук. Тень около двери резко дёрнулась. Наре переместилась из лежачего в сидящее положение и присмотрелась. Огонь от свечи запрыгал и свет начал плясать по стенам. — Кто там? — Девушка прищурила глаза, но ничего не увидела. Она невольно потянулась к изголовью кровати, где лежало оружие, а точнее нож. — Хватит прятаться! Из тени выглянула знакомая фигура. — Эй-эй, аккуратней, принцесса! — Урнайр выставил руки перед собой, будто защищаясь. — Смотри по внимательнее, кто твой друг, а кто враг. — Он начал смеяться. — Да уж, как забавно! Забраться ко мне в комнату и прятаться! — Наре недовольно посмотрела на мужа. — Албания, ты повзрослеешь когда нибудь? — Не дождешься. — Он подошёл к ней, присел рядом и обнял, уткнувшись носом в волосы. — А куйр твоя где? Что-то я не вижу ее давно. — Уехала, в стране ее нет. Оставила брата следить за областями. Нашла кому такую должность доверять! — Ну не знаю, с киликийцами он справляется прекрасно. — Урнайр усмехнулся. — Одно дело Киликия, а другое страна. Да и сестра что-то зачастила к Давуду ездить. Тебе это странным не кажется? — Наре положила голову ему в плечо. — Что ты такая недовольная? — Албания обхватил ее лицо руками и поднял, заставив смотреть в глаза. — Ну что ты губы надула? Твоя сестра в состоянии принимать решения и отвечать за них. Меня, конечно, тоже не очень радует эта их...привязанность. Но кто мы, что бы приказывать им? Да и я думаю, что она не просто так туда ездит. — О да, можно додумать ещё много причин! — Воскликнула девушка, а ее брови съехались к переносице. — Не надо злиться. — Ответил ей Урнайр. — Понимаешь-же, что ничего не изменишь. Тем более в такое время. Твоя сестра гораздо старше тебя, она справится. — Она устала. — Наре вздохнула и продолжила. — Ашхен уже не может бороться. Был бы брат поумнее, встал бы вместо нее. — Девушка помолчала, а потом добавила. — Ну, или дала бы мне управление хотя бы несколькими областями. — Придет твое время ещё. Ты же не собираешься умирать. — Усмехнулся мужчина, поглаживая ее по спине, призывая успокоиться. — Тебе легко говорить! — Она отстранилась и отошла в сторону. — Сижу тут одна, никуда ни выйти не уехать! Ашхен говорит: "Нечего где попало гулять замужней девушке. Занимайся детьми!" Вот когда ты последний раз видел, чтобы она провела время хоть с одним из ее отпрысков? Урнайр не стал возражать ей. Он привык, что когда Наре что-то беспокоит или раздражает, ей лучше не перечить, а то получит ещё и он. Албания присел на край кровати, и просто слушал, как девушка возмущается. — А брат ещё и говорит: "У тебя что, своих дел нет?" Ха, на его языке, это значит: "Уйди куда нибудь, зачем нибудь, только скройся с глаз моих". Какой же он противный! Свою злость больше не на ком вымещать, вот и говорит что попало! — Она остановила свою тираду, чтобы отдышаться. — Господи, почему я родилась младшей в семье? Урнайр лишь смотрел на попытки Наре высказаться. Да уж, пребывания в одиночестве в крепости очень плохо на нее влияют. Он бывает, даже не понимал, за что любил ее. И это было очень странно, они прожили вместе уже очень много лет, лучше нее Урнайр знает только своих братьев и себя, но на такой простой, казалось бы, вопрос ответить не может. И дело даже не в красоте, вовсе нет...но Наре и вправду была очень красива, с этим он никогда не спорил, впрочем как и все женщины в их семье. Раньше они вообще не ладили, но вот потом что-то изменилось. Изменилось даже не в их отношениях, они выросли. Вся эта беспричинная ненависть была ребячеством. Но вся проблема заключалась в ее характере. Он мягко сказать...необычный. Причем не только у нее, у всей армянской семьи. Они были не такие как все остальные. Могли радоваться, и через секунду источать гнев. Меняли выражения лица словно маски, одна за другой. И это пугало. Причем такую особенность он замечал ещё и у греков - Никоса и Инары. И это получалось у них довольно правдоподобно. Давуд всегда советовал ему не общаться с семейством "неверных", но Урнайр старшего брата не слушал. Да и кто будет ему указывать? Тот кто сам спит с одной из их семьи? Вроде бы, старшие должны показывать пример, что так делать нельзя, но Давуд похоже этого делать не собирался. Поэтому он со своими родственниками старался общаться меньше. Алан ещё сам толком не вырос, а вот Давуд... Урнайр знает, как тот мог вбить в голову другого свое мнение, просто сказав пару предложений. Наверное Ашхен он тоже мозги промыл. Наобещал свободу воли христианскому народу, а потом перебьёт половину, в этом и весь Давуд. Он весь в мать, воплощение племени персов, а затем держава Ахеменидов, тоже была хитрая, озлобленная на весь мир с неизмеримым желанием подчинить себе все. И да, Урнайр не стеснялся говорить об этой женщине такие вещи даже прилюдно, несмотря на то, что она была его матерью. Алан же совершенно другой. Временами добрый, временами злой, недовольный, озадаченный, смущённый. Младший никогда не скупится на эмоции, его можно читать как открытую книгу. Возможно, повлияло то, что он был рождён от Скифа. А вот Урнайра и Давуда их матери подарил народ. Странно, ведь их родителями были люди, кто ж там сверху так решил, что они с братом оказались совсем не людьми? Урнайр своим братом считал только Алана, а вот Давуда он не любил никогда, и пусть брат пытался делать все, чтобы Албания перестал его ненавидеть, все было тщетно. У среднего была некая неприязнь к старшему, которую никто не мог понять, кроме них. Из за таких отношений с братьями, Урнайру было просто некуда деваться, и он ушел. Ушел со своими родными. Нет, не с Давудом и Аланом, с другими. Это было племена, которые заселяли его земли, он объединил их, и создал свое государство, оно конечно было зависимо от других, более сильных, но он хотя бы правил наполовину самостоятельно. Да и усмирить гнев своих "подчинённых" мог только он, а никакие не армяне, иберы или персы. У Наре была та же проблема, но вот только она зависима от своих старших родственников, а вот Урнайр нет. Да и Ашхен сестру любила все таки, несмотря на то, какие разногласия у них бывают. Но иногда старшая и вправду перебарщивает, вот например как сейчас: "Никуда не выходи, ни с кем не разговаривай, сиди в Эребуни и помалкивай!" Даже в Албанию не отпускает, хотя знает, что ей там никто ничего не сделает. Просто не пускала и все. Она понимала Урнайра как никто другой. Вообще, мужчина начал испытывать к ней какие-то чувства помимо дружбы уже давно, просто никак не решался признаться в этом. Да и тем более, если посмотреть на ее братьев, то сразу станет понятно, что ему в их семье не рады. Но с принятием христианства все изменилось, он стал своим для них, и препятствий больше не было. И это не могло не радовать. — Как же надоело! — Наре все ещё ходила по комнате и в возмущении размахивала руками. — Ну вот скажи, как бы ты поступил на моем месте? — Она резко перестала причитать и присела рядом с мужчиной. — Мне просто необходим твой совет. — Эх, если бы я знал, что сказать. У меня всё получилось гораздо проще.— Он выставил пальцы и начал загибать их, отсчитывая.— Во первых, я не зависим от Давуда. Во вторых, меня поддержали мои подчинённые. А в третьих... — Что в третьих?— Наре выгнула бровь в ожидании. — Чего ты замолчал? — Я мужчина. — Урнайр несколько секунд смотрел на Наре, а потом отпрыгнул от нее, закрывая руками лицо и голову. — Только не по голове! — Урнайр! Я вообще-то серьезно спрашиваю! — Девушка нахмурились. — И какая разница, мужчина я или женщина? Разве от этого зависит твое положение в мире? — Ну, наверное нет. — Он аккуратно сел на кровать и подвинулся ближе к Наре. — Просто воспринимают тебя серьёзней, будь ты мужчиной. Да и контактировать с другими проще. — У Ашхен это прекрасно получается. — Девушка обиженно скрестила руки на груди. — У любого, кто занимается плотскими утехами с Персией все получается. — Усмехнулся Урнайр. — Хочешь запрыгнуть в постель к Давуду? — Что? Нет! — Она отвесила ему не сильную оплеуху, на что тот, начал смеяться. — Выбирай выражения. — Ладно - ладно! Я шучу. Да и к тому же, как же ты меня-то одного оставишь? — Он придвинулся ещё ближе и обнял ее.—Я вот например очень рад, что ты не мужчина. Если бы ты была им, я бы не смог на тебе жениться. — Ой, как же я могла об этом забыть! Конечно я не оставлю тебя одного страдать. — Наре уткнулась ему в плечо. — Знаешь, мне вот одно интересно, у сестры есть какие то чувства к Давуду? Или... — Ты серьезно думаешь, что брата может кто-то полюбить? Это бесчувственный человек, с чёрствой душой, которая не способна ни на какие чувства. Да, я согласен, он старался, чтобы сохранить нам жизнь, но брат заигрался с властью. Даже сейчас, он взял меня под свой контроль, якобы для защиты! — Не принижай его так. Тем более, после того, как он отдал тебе эти земли, когда взошел на трон. — Наре отстранилась и посмотрела прямо в глаза Урнайра. — Ты не знаешь, что у него внутри, и не знаешь, что происходит каждый раз, когда Ашхен ездит к нему. — Да уже можно было догадаться.— Буркнул мужчина. — Да и что он мне там отдал? Ты же знаешь, что они выбрали меня сами, когда поняли, что Давуд от них не отстанет. — Он провел руками по волосам. — А когда брат понял, что я вышел из его контроля, то сразу же возненавидел меня. Ну конечно, он ненавидит всех, кто не подчиняется ему! Наре на это ничего не ответила. — Наверное куйр сама так пожелала. Но ей бы было противно это делать. — Предположила девушка. — Тем более, ты не знаешь, что он чувствовал, когда ты ушел. — Да, ты права. Читать мысли брата я не умею. — Он вздохнул. — Возможно у них и есть что-то. Но это вряд ли. Ты же знаешь свою сестру. На благо государства она готова сделать все что угодно. Даже жизнью своей пожертвовать. Всегда поражался, как она так легко об этом говорит. — После недолгой паузы добавил он. — Ох, я всю жизнь желать буду умереть до Ашхен. Наре поймала на себе удивленный взгляд Урнайра. — Наре, у тебя все нормально? Это очень странное желание. И...почему именно до? — Не хочу видеть, как умирает мой близкий человек. Хоть она проводит со мной не так много времени, как мне бы хотелось, Ашхен все равно моя сестра, которая заботилась обо мне всю мою жизнь. Да и Нарек мне тоже дорог, каким бы он не был. — Наре посмотрела на мужа. — Я в отличие от тебя своих родственников люблю, а не осыпаю всеми возможными грехами! — Сказала девушка, улыбнувшись. Урнайр усмехнулся. Он давно знал, что Наре просто надо выговориться, выплеснуть все свои эмоции. Мужчина обнял ее и прижал к себе, поглаживая волосы девушки. Наре уже привыкла к таким резким нежностям, поэтому ответила, прильнув в ответ. И сейчас, наверное, она бы прокляла свой длинный язык, за такие слова о смерти, но Бог рассудил совсем иначе. Аствац оставит ее одну, без брата и сестры, без любимого, бороться за свою судьбу и жизнь своего, нет, "их" народа. Она накликала себе беду, сама этого не понимая. Она каждый воскресный день будет ходить на их могилки, и приносить фиолетовые незабудки. Слезы будут катится по ее лицу, и она, трясущимися руками будет вытирать их. И будет бороться за признание и память этой страшной трагедии, будет ждать времени отмщения, находить себе союзников, согласных с ней. Наре всю свою жизнь будет ненавидеть себя прошлую, ибо она сама пожелала себе судьбу жертвы, загнанной в угол.