Моя жизнь

Грек шагает довольно быстро и размашисто. Ему хотелось верить, что Джамиль не забрал у него ещё одну сестру. Горе от потери Инары было раной, которая все ещё болит и кровоточит. Эребуни, ну или Ереван(как любит называть его Наре). Сколько лет он не был в этом городе? Хоть он и изменился довольно сильно, здесь все ещё витал дух, который Никос ни с чем не спутает. Правду говорят, столица и страна — практически одно целое. Вот только сейчас в нем смешались две души — Ашхен, все ещё пытающаяся остаться в этом мире, и Наре, новая опора для него. Вдалеке он разглядел знакомый дом. Сердце начало колотиться сильнее. Греция приложил руку к карману на правой части плаща, там, прямо над сердцем, он всегда носил маленькую икону Божией Матери. Когда становилось плохо внутри, Никос всегда прикасался к ней, и сразу будто камень с души падает. "Господи, только бы она была там". Он буквально вбежал к двери и стал бешено в нее колотить. — Наре! Открывай Наре! — Люди смотрели на него с недоумением, мол, сумасшедший какой-то. Грек даже подумал, не забыл ли он спрятать волосы. — Адерфи, открой дверь! Неужели ее нет? Вообще было довольно глупо ехать именно в Эребуни, может она уехала. Но почему то, Никос знал, что его сестра будет именно здесь. Спустя некоторое время тщетных попыток, грек понял, что стучать бесполезно. Он с силой дёрнул ручку. Не открывается. Хотя нет, ехать в Эребуни было точно очень глупо. — Ай, Наре! — Никос с силой пнул дверь, и хотел уже уйти, но за ней послышалось шуршание. — Да кто в такую рань лезет, а?! — Он услышал причитания на армянском, пока ему открывали дверь. — Наре, это я! Сестра, я приехал! — Грек чуть ли не запрыгал на месте: его сестра жива, и(он надеялся на это) здорова. Дверь с силой отперли, и чуть не сшибли ею Никоса. Хотя ему на тот момент было все равно. Он увидел Наре, свою дорогую, маленькую девочку. Сейчас, она конечно больше не была девочкой. Бывало, Никос в шутку интересовался, когда армянка успела вырасти. — Никос, ты что ли? — Девушка потёрла глаза от яркого света. — Ты что здесь... — Договорить она не успела: брат прижал ее к себе так крепко, как будто думал, что ее больше нет в живых. — Ахпер, прекрати, ты меня задушишь сейчас. Так они простояли минуты две. Только сейчас Никос провел ладонью по ее волосам, и заметил, что они стали гораздо короче. Он отпрянул и с тревогой посмотрел на сестру. — Адэрфи, ты что, волосы отстригла? — Было видно, что сейчас его одолевают смешанные чувства: удивление, жалость, страх. — Зачем ты это сделала? Наре заметила, что на них начинают косо смотреть прохожие, и взяв брата за руку, провела в дом. — Наре, ответь мне, зачем? — Никос всматривался в нее, будто бы не узнавал. Он все мог понять, но волосы... — Ахпер, давай я кофе сварю, будешь что нибу... — Не увиливай от темы. — В голосе брата послышалась жесткость. — Тебя что-то беспокоит, или у тебя что-то болит? Я же вижу. — Нет, — Наре не выдержала взгляда этих оливковых глаз и отвернулась. — Просто захотелось. — Даже не произноси в слух эти отговорки. Я знаю твое отношение к волосам, ты бы их никогда не отрезала! После этой реплики, Никос замолчал и Наре тоже, она не пыталась что-либо ответить, пока тишина не начала давить. — Слушай, ты какой-то нервный. Может все таки сварить кофе? Сразу полегчает. — Девушка решила хоть как то смягчить обстановку, но брату эта шутка не понравилась. — Ну конечно! У нее народ толпами помирает, а она о кофе! — Он начал махать руками и изображать примерного старшего брата(это у него не очень получалось). — Ты вообще в своем уме, а? Мне кажется, что ты умом тронулась! — Ладно-ладно, успокойся. — Наре выдвинула руки вперёд, в примирительном жесте. — Никакого кофе, все понятно. — Да причем тут кофе? — Он запнулся.—У тебя точно ничего не болит, а? Я тебя не узнаю, да и... Ты что выпила? — Неужели так видно? Я совсем чуть-чуть. Мне мысли всякие в голову лезли, захотелось расслабиться. — М, понятно. — Брат косо на нее посмотрел. — Значит теперь, чтобы расслабиться, тебе нужны не горы, а коньяк? Я правильно понял? — Ахпер, не цепляйся за слова, пожалуйста. — Наре не выдержала его напора и сдалась. — Мои волосы стали похожи на тряпку, да и черных волосков стало все больше, у тебя, видно тоже. — Девушка кивнула на волосы грека. В белых, кудрявых локонах, тоже стали появляться проплешины. — Поэтому я их и отрезала. Да и тем более не под корень же, отрастут ещё. — Она усмехнулась. — Только если не умру до того времени.— По взгляду брата, она поняла, что пошутить не получится. Наре не стала ничего дальше объяснять, и молча начала готовить кофе. Девушка не могла поверить, что брат уехал за много тысяч миль от своего дома, чтобы увидеться с ней. — От Ламары вестей так и нет? — Никос уселся за стол, и начал осматривать помещение, в котором находится. Крохотный зал, на полу постелен ковер, везде какие-то вазы, статуэтки. Интересно, Наре не надоедает постоянно вытирать пыль с них? — Нет, я после похорон ее больше не видела. — Так и думал. — Греция вздохнул и откинулся на спинку стула. — Знаешь, мне порой кажется, что мы с ней не родные, что она совершенно чужая мне. Наре на такое высказывание лишь пожала плечами. Она уже давно стала замечать это, Ламара стала другой, будто не от мира сего. Никос, видя, что сестра не хочет разговаривать с ним на эту тему, замолчал. Девушка поставила кружки с кофе на стол. — Уж извини, к кофе ничего нет. Время нынче тяжелое. — Наре улыбнулась. — Вот как ты можешь шутить сейчас, а? Ты случайно не сошла с ума? — Грек отодвинул кружку в сторону. — Я не кофе к тебе пришел пить, Наре. — Да неужели? А я уж подумала, что только ради этого. — Она отпила чуть - чуть и посмотрела на брата. — Так, что случилось? Да и как ты добрался? Кавказский фронт полыхает, и курдянка вряд ли кого-то жалует. — Не важно. Я бы и не приехал, возможности не было...если бы не одна новость. — Никос замолчал, видя как Наре напряглась. — Что случилось? — Мне недели две назад, письмо пришло, там написано было...кхм...как бы сказать, что русская армия будет скоро переброшена на другие рубежи. Сердце девушки пропустило один удар. Но мозг заставил собраться с мыслями. — Тебе никто не поможет. — Как же тяжело ему давались эти слова. — Придется сражаться самой. Его жёсткий голос разрезал воздух. Она начала кашлять, поперхнувшись кофе. — Т-ты же шутишь? Да? — Девушка подняла глаза на брата, но не увидела на его лице и намека на шутку. — Пожалуйста, скажи, что ты пошутил. Ахпер... Ахпер, пожалуйста! — Ты думаешь я сюда приехал, только чтобы тебя разыграть? — Брат помотал головой и вздохнул, смотря как брови сестры взметнулись вверх. — Аствац... Ой, Аствац! — Наре закрыла рот рукой. Внутри все оборвалось. Последняя ее надежда рухнула вниз. Руки сами собой начали трястись, а в голове возник голос брата: "Мы все боролись, а ты просто взяла и померла. Позорище!" Как же ей хотелось закричать, выплеснуть эмоции. Страх заполнил все, оттеснив здравый рассудок. — Ты осталась одна, адэрфи. — Никос очень не хотел этого говорить, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. — Нет, нет, нет... Быть не может! — Наре подскочила со стула и начала метаться из стороны в сторону. Сейчас она явно почувствовала страх своего народа внутри себя. — Что же мне делать? — Девушка посмотрела в сторону брата, надеясь, что в его взгляде прочтет утешение, но зря надеялась. Слезы сами потекли из глаз. Она села на пол и закрыла лицо руками. — Аствац, что же мне делать! Никос подхватил ее и уселся рядом. Он понимал ее чувства, панику. Внутри все сжалось от жалости. — Ахпер, он меня убьет! Убьет, слышишь! — Во рту появился вкус крови, голова начала болеть. Вот, что случается, когда страна впадает в панику. Люди чувствуют это, но если даже великое воплощение боится, что же делать им? — Мы со всем справимся, Наре. Со всем справимся, все будет хорошо. — Брат стал поглаживать ее по волосам, а точнее то, что от них осталось, пытаясь хоть как то прервать терзания своей сестра, но получалось довольно плохо. — Никому не нужен турок под боком, тем более Джамиль. Да и Ламара... — Что Ламара?! — Наре вырвалась из его объятий, но осталась сидеть на полу. — Ей на меня плевать! На нас всех плевать! Она ничего не сделает, будет только сидеть пол крылом у русской и не рыпаться! В глубине души Никос все таки знал, что это правда. Русские уходят, у Ирана свои проблемы, а Ламара... Как бы ему не хотелось помочь своей сестре, он сделать этого не мог никак. Был бы Грек чуть ближе к ней. — Сестра была права, что все мы умрем. — Наре вытирала слезы, на уже опухшем лице. — Вот Ашхен нет, и Нарека тоже, одна я осталась, следующая. И ты умрёшь тоже, всех нас убьют, задушат так же как и брата! А наших людей в пустыню отправят! — Она была на грани истерики. Новость повергла ее в шок, а за ним пришло осознание, что за ее спиной никто не стоит, и стоять не будет. — Мы даже после смерти мучатся будем! — Хватит! — Брат резко оборвал ее причитания и встал с пола, посмотрев на нее сверху вниз. — Хватит ныть! Во что ты превратилась? Во что твой народ превратился? Столько лет воевали, неужели эта война чем то отличается? — Да! — Наре крикнула, но осеклась увидев глаза брата. Непозволительно повышать голос на старшего. — Да, отличается... — Чем, скажи мне, а? Чем? — Никос начал расхаживать туда-сюда. — Правильно, ничем! Всю свою жизнь мы боролись за свободу, отбиваясь то от персов, то от арабов, и у нас это прекрасно получалось! Но пришли тюрки, и что теперь? Мы валяемся у них в ногах, перс валяется, араб валяется! Тебе не кажется это странным? Наре не смотрела на него, понимая, что сейчас предстоит долгий разговор. — А ты не задумывалась, что их всех объединяет? — Спросил Никос, уже более мягким голосом. — Скажи-ка мне. — Ахпер, ты будешь мне морали читать? Сколько мне лет? — Вот именно, сколько тебе лет? А ты на простой вопрос ответить не можешь. — Грек немного помолчал. Он резко развернулся, одним взмахом руки повернул стул и сел на него. — Твой отец, Царство Небесное ему, принял Христианство, в глубине души он знал, что ему и его семье предстоит через многое пройти из-за этого. Но именно благодаря ему, сейчас большая часть планеты исповедует учение Христа. Араму смог это сделать, почему же ты не сможешь? — Потому что я — не мой отец! — Наре обидело это поведение брата. Он вспомнил ее отца в такое время. — А ещё я женщина... — Женщина! — Никос всплеснул руками. — Когда это быть женщиной и бороться за свою жизнь стало постыдным делом, а? В войне не важно, женщина ты или нет, для своего врага ты прежде всего противник. Вон Хинди, она ведь тоже представитель прекрасного пола, да и причем постарше нас будет. И она сражалась, сражается и будет сражаться. — Сравнил меня и Индию. — Буркнула Наре себе под нос. — А разница? Мы все одинаковые. Каждый из нас чувствует свой народ, ведёт войны, пытается стать лучше других. Только вот одни делают это до последнего, а другие сдаются. — Брат замолчал на некоторое время, а потом продолжил. — Твой отец...был своеобразной страной, я это признаю, он отрекся от завета своих предков. Но дядя никогда не изменял своим принципам, он принял Христианство, стал проповедовать его, а за ним потянулись и другие. — Спасибо за пересказ, Никос, но я хорошо знаю свою историю! Я знаю про отца, и знаю про его тёрки с другими, не надо мне объяснять. — Ну раз ты знаешь, то можешь ответить на вопрос, который я тебе задал? — Он посмотрел на нее, выжидая ответ. Наре ничего на это не ответила, а лишь обхватила свои колени и уткнулась в них, все ещё сидя на полу. Ее положение было довольно жалким. — А объединяет их одно, они мусульмане, что араб, что перс, пусть разные течения Ислама, но все же. И все это время они хотели нас уничтожить, чтобы доказать свою правоту, понимаешь, их раздражает, когда им не подчиняются. — Не все мусульмане наши враги. Я не хочу с ними бороться, их люди точно такие же как мои. — Но ведь они хотели тебя убить! Абдулла до нас не добрался, но убил Урнайра. — Когда Грек произнес это имя, внутри все сжалось. — А вот Давуд, например, убил твоего отца, разделив его с Римом. Ну, как тебе пример, а? — У него были причины...Да и к тому же Ашхен... — Ашхен мертва. А ее в свою очередь убил ублюдок-турок, точно так же как Нарека, Инару и Иштар. Не отрицаю, что Джамиль партия, которая незаконно заняла трон, но они все одни и те же. У них одна цель, которую они преследуют до сих пор, называя нас кафирами и неверными. Ладно Давуд, Господь его наказал, Ашхен больше не рядом с ним и, возможно, он понял свою ошибку. Абдулла и Зейнаб наконец-то успокоились, но вот турки, наверное, не успокоятся никогда. Я очень надеюсь, что Ахмед жив, и займет свое законное месте в скором времени. Наре не нашла, что ему ответить и просто молчала, перестав возражать. Мысли об Ахмеде прошлись по ее разуму, вызывая поток воспоминаний. — Теперь ты понимаешь, почему бороться так важно? Лично для тебя. Твоя семья, от начала Урарта сражалась за свою жизнь. Ты хоть представляешь, как они тебя встретят на том свете? — Наре усмехнулась таким высказываниям, хотя недавно думала об этом сама. — Тебе пора успокоиться, твой народ хочет жить, а ты своей паникой мешаешь ему это сделать. Неужели ты не чувствуешь ничего внутри? — Я...не знаю. Ощущение странное такое. Сначала больно, а потом легче становится. — Наре надоело смотреть снизу вверх на брата, и она осторожно встала с пола, а потом села на стул рядом с ним. — А ты как думала? По - твоему народом управлять легко? — Конечно нет, я знаю как это тяжело. Но...я вот просто не понимаю одного! Я знаю, я чувствую их страх, но несмотря на это, они постоянно что-то делают! — Что-то делают? В каком смысле? — Никос всерьез заинтересовался этим заявлением. — Они сопротивляются, постоянно у них что то происходит, собирают отряды, ходят в горы. Такое ощущение, что смириться не могут. Ну или просто боязнь лежать в земле вынуждает. Никос начал смеяться, на что Наре, не понимающе на него уставилась. — Я что, сказала, что-то смешное? — Она с возмущением ткнула его кулаком в плечо. — Эй, Грек, хватит смеяться! — Для армянки, моя дорогая ты слишком наивна! — Выдавил Никос, все ещё смеясь. — А для страны слишком глупа. Неужели не понимаешь? Люди и воплощение связаны невидимыми нитями, и бывает, воплощение вытаскивает людей из грязи, но бывает и наоборот. Твой народ тянет тебя вверх! — Что-то у них это не получается. — Конечно не получается! Ты целиком и полностью в своем горе, у тебя отняли семью, но ты забыла, что народ—тоже твоя семья. Они точно так же как и ты теряли своих близких и родных. — Но они действуют... Никос был прав. Она ушла в себя, была зациклена на своей потере, не думая о народе. Ни одна страна так бы не поступила, кроме нее... — Знаешь, я Давуда не люблю от слова совсем, но я благодарен ему за одно ценное высказывание. — Никос задумался, но потом начал говорить. — У страны, единственная семья —.... — ... ее народ. — Продолжила за него Наре. — Как ты правильно сказала, твой народ действует, так действуй и ты. — Слегка наклонившись к ней, сказал Грек. Девушка снова почувствовала, что внутри нее что-то происходит, и это что-то — не боль и не страх. Это надежда и вера, а ещё была ярость. Ее было совсем немного, но она была, и становилась все больше. Народ спас ее из отчаяния, что ж пора ей спасать его от смерти. Наре перевела взгляд на зеркало, висящее напротив нее на стене. Глаза снова начали наливаться сиреневым оттенком. — Я надеюсь, ты знаешь что делать? — Спросил Никос, тревожно на нее посмотрев, когда вместо заплаканного лица, он увидел ухмылку. — Конечно знаю, Никос. Я буду жить.