История вторая. Глава 6.
16 августа 2025 г., 19:52
За несколько часов до этого.
***
— Итак: что будем делать? — спросил Джереон у отряда. — один из нас погиб, двое ранены, кто-то с травмами ног и рук. Опять спрашиваю: что будем делать? Ребята стояли, потупив взгляды. Они сами не знали. Последний командный пункт у них под боком, а они не в боевом состоянии. Джереон не мог подвергать опасности других людей, которые должны были идти с ними, но и бросать свой отряд в первые ряды противостояния — сумасшествие. Они даже оружие нормально в руках держать сейчас не могут, какая атака?! Но приказ есть приказ. Надо исполнять. — Предлагаю особо слабых сейчас оставить здесь. Действовать нам нужно быстро, — Хайке вышла вперёд и посмотрела вопросительно на Джереона, будто просила разрешения на что-то. Тот кивнул. — поэтому я предлагаю выступать не ночью, а сейчас. Днём. Все сразу поняли, что девушка серьёзно. Даже Штрекеру на момент стало плохо от этих слов. Что она такое предлагает?.. Это же самоубийство самое натуральное! — Ты сейчас серьёзно?.. Мы даже без прикрытия! — заявил Штрекер, взяв девушку за плечо. — а ты предлагаешь выступать сейчас? Криста, я всё прекрасно понимаю, но побойся Бога — мы к нему направимся скоро такими темпами! — А вас только это смутило? Ничего, что я, считайте, сказала оставлять всех здесь? Мы все сейчас слабы, включая вас, херр Штрекер. Да, выступать нужно немедленно. Вы не слушали Бланкенхайм? Он прямо сказал, что русские скоро будут менять позиции. Не сделаем этого сейчас — мы провалили задание. Оно нам надо? Фреджа вышла вперёд, прихрамывая: — Я согласна с Кристой. Нам следует выступать сейчас. Но я не согласна с тем, что нужно здесь оставлять слабых. Я тоже слаба, ты слаба, Криста, все здесь слабы, — ты говорила об этом, но это не отменяет того, что ты хочешь оставить здесь почти всех людей отряда. Да ладно ещё это! Оставить людей отряда на поле боя — оставить их без командира: он же остался здесь из-за слабости. Это точка невозврата, Джереон, — обратилась девушка уже к фельдфебелю. — если уж мы зашли так далеко, нужно идти дальше. У нас нет выбора. Или ты хочешь оставить всё, как есть, и свалить, как Йоханнес? — Не сравнивай меня с этим предателем! — прикрикнул Джереон. — я не говорил ничего подобного! — И тем не менее, имел это в виду, говоря о том, что мы должны выступать ночью, — сказала Хайке. — сейчас уже две трети работы сделана, осталось совсем немного, и победа у нас в кармане! Что нам мешает выступить сейчас? — Я!.. — Успокойтесь, друзья, — сказал Хайнц Бланкенхайм, подойдя к отряду. — как вы скажите, так и пойдём. Если днём — днём пойдём, если ночью — пойдём. Без проблем, ребят. Выбор только за вами. Это и наша война, задание ваше, а война — общая. Ну же! Штрекер посмотрел на отряд. Люди выглядели измотанными, с ранами, перевязанными наспех, но… они были уверенными. Уверенными в своей победе, правоте и том, что всё это не зря. Джереон видел стремление в их глазах. Они стали так близки в этом отряде, на этом фронте… Штрекер развернулся к Хайнцу. — Мы выступаем днём. Через полтора часа, — твёрдо сказал фельдфебель. — оружие отчистить до блеска, раненых перевязать заново, взять с собой бинты, средства дезинфекции — спирт, немного провизии. Исполнять, херр капитан, — Джереон только после того, как Бланкенхайм скрылся из виду понял, что отдал приказ тому, кто выше его по званию.***
Джереон изучал план местности. Даже леса нет поблизости… дело дрянь. Если им придётся идти по равнине, их заметят сразу же. Ползти… ползком — самый лучший вариант в данном случае, но это затратит много сил. А думать нужно быстро — уже скоро выдвигаться. Штрекер вздохнул. Сейчас ему пригодилась бы помощь Германа… а его нет. Ни рядом, ни на этом свете. Как же всё это сложно… Курт подошёл к Штрекеру и положил ладонь на его плечо. Фельдфебель дёрнулся, но повернул голову в сторону Лихтенштейна. — Джерри, всё хорошо. Скоро мы приедем на наши позиции, на них спокойно… пока что. Но спокойно. Может быть, нас в отпуск отправят ненадолго после этого. А там уж и война кончится. Русские не ожидают нас нигде, а мы им такой приём устроим! — Курт грустно улыбнулся. После прошлой ночи он был сам не свой. С другой стороны, оно и понятно. — уж поверь, херр фельдфебель, мы этих русских закидаем так, что они сами прибегут к нам договор о перемирии подписывать! — Я в этом не сомневаюсь, Курт. Но… мне тревожно. Чувствую, что-то может пойти не так. На случай моей смерти — Фреджа за главную. Она выше по званию… — Штрекер заставил Курта напрячься после этих слов. — Нет уж, херр фельдфебель, ты будешь жить! Мы без тебя никуда не уйдём. Слышишь? Никуда. Не. Уйдём. Джереон улыбнулся. Он смотрел на полного уверенности Курта и сам будто заряжался этой уверенностью. Штрекер поднял с земли гитару и протянул её Курту. Лихтенштейн узнал её сразу — это была гитара Клауса. — Возьми. Думаю, это будет прекрасной памятью о Клаусе для тебя. — Херр фельдфебель… спасибо тебе, чёрт возьми! — Курт взял гитару в одну руку, а другой обнял Штрекера. — я буду её беречь, как зеницу ока. Я тебе обещаю — она не пострадает… — последние слова мужчина говорил будто в воздух. Джереон понял, кому это адресовано. — Давай, друг, давай… нужно потихоньку собираться и выдвигаться. Как там Фреджа? Ходить сможет? — спросил Джереон, посмотрев вдаль. — Немного прихрамывает, но жить будет. Как пойдём? Тут обхода вообще нет… — подметил Курт. Джереон посмотрел на друга и вздохнул. — Зайдём с тыла. Смотри, — Штрекер повернулся к карте, подзывая Курта. — с этой стороны можно пройти, там трава по пояс. А если мы будем ползти, то нас вообще будет не видно. Даже не смотря на то, что уже ближе к ноябрю, эта трава… м-м-м, как бы сказать… В общем: сухая, но зато до сих пор высокая. А затем мы нанесём удар вот по этим позициям, — парень показал на линию, обозначающую оборону. — если повезёт, то мы сможем застать их врасплох, и там уже они сами начнут сдаваться. Либо просто расстреляем их всех к чёртовой матери. — Ты думаешь, у нас получится, Штрекер? — Курт посмотрел на фельдфебеля с опаской. — это всё опасно. Джереон опустил взгляд, размышляя. То, что он задумал, действительно очень опасно, не дай Бог их обнаружат раньше времени — сразу можно застреливаться. Штрекер начал взвешивать все «за» и «против». Если так пораскинуть мозгами, то, по идее, можно зайти и спереди, но шанс быть замеченными возрастает в разы: никто не знает, когда именно русские будут сменять позиции. Если им доложили о том, что происходит на Первом Прибалтийском фронте, то они должны смотреть за всеми лишними движениями в оба. Но ведь если бы командование предупредило солдат о том, что готовится диверсия, они бы постарались сделать её первее — так сказать, сделать всё, чтобы немцы не сделали им ничего. Джереон посмотрел на Курта и заявил: — Да. Я уверен. Курт даже не удивился этому заявлению. Он кивнул и посмотрел в другую сторону. Там росли маки. Целое поле маковых цветов, таких ярких, манящих к себе, с своеобразным запахом… Будто что-то там есть такое, что не понять простому человеку, не бывавшему на фронте… Лихтенштейн вышел из своих мыслей только после того, как получил по голове. — Лихтенштейн, ещё раз посмотришь в ту сторону — убью к чёртовой матери. Понял меня? — Джереон скрестил руки на груди и грозно посмотрел на друга. Тот кивнул. — смотри мне. Туда не ходить от слова совсем. Или передоза опиумом захотелось, а? Наркоман недоделанный… — Ну, так это, херр фельдфебель… пахнет же вкусно. — Сейчас ещё раз по роже получишь, если продолжишь так говорить. Усёк? — Да ладно, ладно, херр фельдфебель, понял, — Курт почесал затылок и вскользь снова посмотрел на то маковое поле.***
Двигались тихо, медленно, дабы никого не спугнуть. Скоро уже должны подходить к пункту. Джереон посмотрел в бинокль. Да, вот оно — дерево близко, значит, нужно аккуратно сворачивать на северо-запад, как и было запланировано. Солдаты не понимали только одного: почему так тихо? Обычно, в подобных ситуациях, хоть какие-то разговоры бы имели место; отдаленные, весёлые, даже немного беспечные; кто-то заливался смехом, чтобы разрядить напряжение. А тут… тишина. Такая напрягающая тишина, что аж уши режет. Хайнц Бланкенхайм заметил, что несмотря на эту тишину при подходе к пункту, откуда-то всё равно идут голоса — благо, на войне так слух натренируешь, что потом, в гражданской жизни, при желании будешь использовать. И всё же: то, что голоса не близко, заставляло напрячься. Может, они решили отодвинуть свои позиции назад? Но тогда бы разведка непременно сообщила об этом. Странно всё это, очень странно… Джереон остановился. За ним остановились ползущие позади него солдаты. Штрекер стал вслушиваться. Слишком тихо. Подозрительно. Почему? Отступают? Но зачем им это, если они собирались наступать? Что-то здесь не чисто… Послышался гул. Откуда-то далеко. Свист по нарастающей, будто приближается к отряду. Джереон и Хайнц прислушались. А когда поняли, что на них летит, было поздно. Взрывы стали раздаваться рядом с отрядом, присыпая их землёй сверху. Неужели обнаружили?! Но как? — Назад! Все назад! Плевать — встаём и валим! Нас обнаружили! — закричал Джереон, но тут его схватил за руку Хайнц. — Нет, херр фельдфебель, мы не отступаем. Всем оставаться на местах! Нападём на них первыми. Действуем на опережение, такова ведь Ваша стратегия? — усмехнулся Бланкенхайм, падая на землю от близкого к нему взрыва. Штрекер упал следом, но успел кивнуть. — Вперёд! За Германию! За наш народ, за фюрера! Солдаты встали и побежали вперёд, минуя воронки от артснарядов и свистящих над ними следующих снарядов. Штрекер побежал за своими людьми, Бланкенхайм за своими. Силы были далеко не равными. Джереон рассчитывал на быстрый захват пункта, а русские, оказывается, знали о них: специально отодвинули силы назад, чтобы устроить западню, как только увидят движение. «Вот сволочи…» — подумал Штрекер, опираясь на одно колено и, прицелившись, стреляя. Попал. Перезарядка, вновь выстрел. Джереон старался сосредоточиться, но выходило крайне плохо. Из-за конкретного недосыпа и слабости мысли путались, иногда палец соскальзывал с курка и приходилось чуть задерживать выстрел. Каждая секунда была на счету, а Штрекер так подводил своих солдат, рискуя их жизнями. Да и не только своих. Отряд Бланкенхайма уже нёс потери, жизни бойцов с каждым залпом и каждым выстрелом из автоматов были близки к окончанию, а Джереон не мог допустить огромных потерь. Силы слишком не равны… нужно что-то быстро придумать. Отступать не вариант, — сам уже согласился идти вперёд, в неравный бой. Неравный бой… огонь. Точно. Джереон подал знак всем солдатам, что нужно немного отойти назад. Он присел и достал из рюкзака флягу со шнапсом, открыл её и, чуть-чуть отпив для храбрости, полил ближайшую траву им. Солдаты недоумённо смотрели на фельдфебеля, но потом решили тоже помочь, доставая свои фляги и выливая шнапс. Штрекер кивнул в знак благодарности и достал спички. — Назад отошли, щас все сгорим! — прикрикнул Джереон, садясь на колени. Огонь никак не хотел зажигаться, а между тем Штрекер слышал, как советские солдаты наступают. — ну же, ну же!.. Есть! Огонь появился. Фельдфебель бросил спичку на мокрую от шнапса траву, и она вспыхнула. Джереон снял автомат со спины и, целясь как мог, открыл огонь. Он опасался только одного: что сухая трава начнёт гореть и в их сторону, если ветер изменит своё направление, поэтому он мысленно умолял всех святых, которых знал, чтобы огонь не сыграл против них. Хайнц подбежал к Джереону и спросил: — А разве их огонь остановит? Штрекер поднял взгляд и ухмыльнулся. — Не остановит. Но задержит. Нужно думать быстро, капитан. Хайнц кивнул. Он предложил следующее: раз русских огонь задержит, можно попробовать прорваться в обход, это будет разумно с точки зрения тактики. Пока они там пытаются сами что-то с огнём сделать, их будет ждать удар оттуда, откуда не ждут именно сейчас. Джереон кивнул, поднимаясь с земли. Они сейчас творят историю… так пусть эта история будет о том, как русские всё просрали в концы. Побежали. Сейчас их точно ничто не остановит перед лицом победы. Даже сама смерть, уж лучше умереть за победу, чем умереть ни за что. Такая логическая цепочка преследовала всех, кто только был здесь, в том числе и русских. Однако, удача была сегодня не на их стороне. Прогремели выстрелы сбоку. Сразу несколько солдат Красной армии полегло, остальные действительно не ожидали этой подлянки, стреляя куда попало, лишь бы во врага. Вспомнились слова «Фауста»: «довольно болтовни, погнали». Да, вот это настрой! Стоило только задуматься какому-то солдату — тот сразу получал пулю в лоб или сердце, падая замертво. Приблизившись к врагу, началась рукопашка. И тут пошла битва без сочувствия и жалости. Кровь багровыми пятнами ложилась на сухую траву; были слышны крики и нецензурная брань немцев и солдат красной армии. Всё это сливалось в один общий гул, разбавляемый звуками выстрелов и треском огня. Как красиво горит, однако, сухая трава…***
Савельев стоял у своего дома уже готовый. Он прощался с семьей: супругой, детьми и матерью. Александр не был готов к тому, что может умереть на фронте, но надавать немцам по щам за подобные операции — за радость. Людмила — жена Александра — плакала и просила остаться. — Сашенька, прошу… — шептала Людмила, прижимаясь к мужу. — Люда, всё будет хорошо. Я вернусь. Я тебе обещаю, что я вернусь, слышишь? Я… — мужчина осёкся, но сказал: — я вернусь живым. Но если я безвестно кану — позаботься о детях. — Я за тебя молиться стану, милый мой… только вернись. Александр выпустил из объятий Людмилу, подходя к матери. Он прошептал ей что-то на ухо, на что пожилая женщина кивнула. Савельев подошёл к детям — дочери Анне и сыну Алексею. Дочку мужчина взял на руки и наказал ей следить за матерью и бабушкой, поднимать им настроение своей красотой и хорошим поведением. Девочка кивнула и поцеловала отца в щёку, чуть сморщив лицо от его щетины. Аню опустили вниз, а Александр подошёл к сыну. — Лёшка, а ты девочек наших защищай. Не позволяй их никому обижать, хорошо, сынок? — Хорошо, пап. Удачи тебе! — воскликнул юноша, обнимая отца. Савельев кивнул и сел в автомобиль, а когда он тронулся, стал махать в окно. Семья стояла и махала генералу вслед, мысленно молясь за то, чтобы он вернулся из этого боя живым.
