Гори-гори, гори дом...

      Спал Джереон недолго. Звуки криков его разбудили моментально. Открыв глаза, Штрекер увидел следующую картину: Курт отбивается от обер-вахмистра, а тот пытается ткнуть в него ножом. Джереон секунды две смотрел на это, абсолютно не понимая, что происходит. Затем, резко достав револьвер, Джереон произвёл выстрел. Он попал в плечо нападавшему Хартману. Лихтенштейн быстро выбрался из-под этого урода, достал свой пистолет и пригрозил Хартману, чтобы тот сложил нож на стол. Тот не собирался этого делать — это было видно по глазам. Он замахнулся и метнул нож в сторону фельдфебеля. Курт не успел ничего сделать.       — Херр Штрекер! — обернувшись, Курт увидел, что щека Джереона кровоточит, а сам он в порядке. — слава небесам… стой, урод, стрелять буду! Быстро говори: нахрена тебе убивать Джереона?!       — Я сам, — Штрекер вышел вперёд. По сравнению с Хартманом, Джереон превосходил его во всём: в комплектации более утончённый, выше, статуснее. Фельдфебель схватил двумя руками обер-вахмистра за шею и начал поднимать, сжимая в своей хватке ещё сильнее. — говори, сука, кто тебя подослал? — абсолютно спокойно спросил Джереон. — я жду ответа. Или я могу сразу тебе шею свернуть?       — Щ-щенок!.. Кха, кха… ты не добьёшься сво… его, кха!       — Неужели? Разве мы знакомы, Хартман? — с презрением в голосе сказал Джереон. Он узнал его.       Конечно, эти двое не были знакомы до войны. Но после — да. Тило Хайнце был одним из лучших друзей Штрекера младшего. Они были вместе с первого класса, всегда проводили друг с другом много времени. Неужели, его тоже в прошлое закинуло? Какая встреча…       — Отпус… ти.       — А то что? Курт Хатман метнёт в меня ещё один нож? Только хреново ты метаешь, я тебе так скажу. Целился в сердце, а попал по щеке, и то — только ранил, — Штрекер бросил парня на землю. На войне его прадед был дольше и старше Штрекера старшего, поэтому неудивительно, что Джереон узнал этого человека не сразу. — Курт, уйди. Я хочу поговорить с ним наедине.       — Но ведь…       — За меня не бойся. Он обезоружен. Иди, говорю, — Лихтенштейн обеспокоенно кивнул и пошёл прочь из шатра. — а теперь, я слушаю тебя, Тило. Это же ты, верно?       — Кха… идиот… да, я!       — И почему же ты захотел убить меня?       — Я не хочу умирать, Джереон! — закричал «Хартман» — пойми это, я не хочу умирать! А ты… ты буквально ведёшь и себя, и меня на верную смерть! Мы не сможем выстоять!       — Но ведь первый пункт мы уничтожили прошлой ночью, — Штрекер встал. — давай, поднимайся. Если с тобой что-то случится, я после войны что-то придумаю, друг. Хоть что-то, но я придумаю. Умереть — да, технически, ты умрёшь. Но ведь твоя душа будет жить. Тило, я лишь хочу, чтобы мы быстрее закончили со всем этим, брат. Ты мне веришь?       «Курт» постоял некоторое время в раздумьях, а затем кинулся на шею Джереону.       — Верю, друг, верю! Прости меня, прости!       Джереон стоял в оцепенении. Его друг, чуть ли не убивший его, сейчас просит прощения? После такого, доверять этому человеку — себе дороже. Даже если Джереон простит его, то что будет дальше? В бою заколит ножом или выстрелит в спину? Это очень рискованно.       — Я… прощаю тебя, Тило, — щелчок перезарядки револьвера. Выстрел. Обмякшее тело «Хартмана» сползло на пол. Он был ещё жив, но силы покидали его с каждой секундой. — и ты прости меня. Ты был мне другом… а я с тобой обошёлся вот так. Ты ведь с самого начала меня узнал, верно? И ждал, нет бы, поговорить, объяснить, что сдохнуть боишься. А в итоге? Умираешь у меня на глазах, друг… прости. Но доверять тебе вновь я не могу. Прощай, — контрольный выстрел.       Лихтенштейн забежал в шатёр. Он увидел тело Хартмана и Джереона, стоявшего над ним.       — Что вы наделали, херр Штрекер?..       Джереон молчал. По щекам катились слёзы. Он даже не всхлипывал. Джереон смотрел абсолютно пустыми глазами на тело мёртвого друга. В этих чертах он видел своего родного, близкого Тило. А ведь он просто не хотел умирать…       — Херр Штрекер! Херр Штрекер, мать вашу! Ответь, хоть что-то скажи! — Курт уже тряс Джереона, но тот продолжал молчать. — ох, Боже мой, что же с тобой делать?..       — Курт… — тихо сказал Джереон. — я… он мог…       — Джерри, успокойся. Ты сейчас просто в шоковом состоянии. Присядь, — Лихтенштейн усадил Штрекера на скамейку, достал свою флягу и протянул товарищу. — попей, успокойся. Что случилось? Почему ты убил его?       — Он мог в будущем напасть на меня. Он сказал, что боялся умирать, просил простить его. Это рискованно, понимаешь? — дрожашими руками взяв флягу, Джереон немного отпил содержимого. — я мог умереть от его рук. Я не могу оставить вас, ребят. Нет, это выше меня. Я…       — Я всё прекрасно понимаю, Джереон. Успокойся сейчас. Давай, отходи. Нам скоро выдвигаться. Я сейчас что-то придумаю с телом, а ты отдыхай и успокаивайся. Куда-нибудь выбросим его, поблизости, мы всё равно скоро поедем дальше. Давай, Джерри.       — Хорошо…       Курт выглянул из шатра. Людей вокруг не было, все уже начинали уходить. Это был их шанс. Лихтенштейн забросил тело Хартмана себе на спину, выбежал из палатки и побежал куда-то. Куда — он сам не знал, просто бежал, лишь бы избавиться от этого тела.

***

      — Давай же, заводись, машина жестяная! Сука!.. — кричал «Фауст», пытаясь уже пять минут завести мотоцикл. — давай же! Eisenabschaum!       — Херр майор, садитесь ко мне, у меня как раз место свободное! — «Фауст», услышав это, устремился к сержанту. — ну что, погнали?       — Естественно! Уже вечереет, если мы не успеем — я вас под трибунал сдам. И Мейера попрошу, чтобы своих сдал. Заводи мотор! Есть ещё одна попытка закончить всё это… грх… — Адам взялся за живот. — грёбанное ранение. Was ist es?..       — Оно и понятно, херр майор, — мотор завёлся. Сержант усмехнулся. — ну что, поехали!       Адам выглядел очень уставшим. Оно и понятно: нормально не поспав, сразу едет на бой. Сержант предлагал «Циглеру» остаться, но тот наотрез отказался. По его словам, он не мог оставить своих подчинённых, потому и едет с ними. «Фауст» в этом плане очень упрямый.       — До упора на газ жми. Друзья, поехали! — крикнул назад Адам с хрипом. Голос его не слушался. — ну, что ж… вот и настал час расплаты, сучьи дети.

***

      Выходя из чащи леса, Джереон был сломлен. Он своими руками убил того, на кого никогда бы не подумал плохого. Да, в школе пускали о нём нелицериятные слухи, но Штрекер не верил им всем. Он верил только Тило. А в итоге?.. Джереон убил его. Своими собственными руками. Он даже не думал о том, что может причинить боль своему близкому человеку. И сейчас он, сломленный, идёт в бой, зная, что может отправиться вслед за другом. «Чёрт, да что же это за чувство?..» — думал Джереон каждый раз, когда сердце сжималось. Это называлось отчаяние. Но в душе таилась надежда, что он сможет выстоять, что всё, что он делал — не зря. Что эти приказы он исполняет не зря…       Курт прекрасно понимал Джереона. Возвращаясь домой с Великой войны, он был также сломлен. Курт не успел доучиться даже в школе — сразу пошёл на фронт со своими школьными друзьями. А вернувшись, он понял, что почти все, кто шёл с ним, мертвы. Это больно. Друзей, правда, Лихтенштейн не убивал, но он натерпелся видеть, как они умирают: кто на мину наступил и взорвался, кого разорвало напополам, кого… бр-р-р!.. Аж вспоминать страшно. Курт дёрнулся. Всё это отправляло куда-то в прошлое, туда, где он был счастлив даже на войне. На этой же войне… ничего такого. Он поэтому старался ни с кем особо не сближаться, чтобы не сделать себе ещё больнее от осознания того, что он опять может вернуться один. Или не вернуться вовсе. Хотя второй вариант казался Курту более хорошим…       Перед выходом из леса решили ненадолго остановиться, перевести дух. Джереон присел на траву и, забив болт на то, что их могут вычислить, закурил. Фреджа учуяла этот запах и подошла к Штрекеру.       — Херр фельдфебель, ты же сам говорил, что нас могу вычислить по запаху сигарет… разве нет? — девушка присела рядом. Только в этот момент она заметила порез на щеке Штрекера. — что случилось? Почему у тебя щека порезана? Джереон?..       — Фреджа… — Джереон не сдержал слезу. — я плохой командир. Я убил своего друга, — девушка хотела было вскрикнуть, но Штрекер быстро заткнул её. — молчи. Курт выкинул его тело рядом с лагерем, если что, раненых и убитых таскать туда, чтобы не было подозрений. Кауфман, прошу тебя: не говори никому. Если умру — без проблем, это уже не будет иметь значения…       — Что ты такое говоришь?.. Ты нас всех ещё переживёшь, Джерри! Я не скажу, но впредь не говори, что ты умрёшь раньше нас. Договорились?       — Хорошо.       Фреджа улыбнулась.       — Если уж мы зашли так далеко, придётся идти дальше. Вставай, Джереон, — Кауфман протянула руку парну. Тот встал.       — Ты права. Пошли дальше, — сказал он лейтенанту Хольцеру, бросил на землю окурок и придавил его сапогом. — нас ждут великие свершения, друзья. Даже не думал, что скажу это…       — Тем не менее, ты это произнес, — усмехнулся Клаус, выровнявшись рядом со Штрекером.       — И то правда. Пошли, ребят.

***

      «Фауст» ехал уже несколько часов. Он очень опасался, что не успеет приехать на подмогу. Если даже он припоздает на жалкие пять минут, от этого может зависеть жизнь его друзей, Джереона, других солдат, которые последовали за Штрекером, Сюз… Адам попытался выкинуть эти плохие мысли из головы. Нет уж, он не позволит этим русским убить тех, кем он дорожит. Не в этой жизни.       — Жми на газ! — крикнул «Циглер», немного толкая сержанта. — времени мало!       — Мы уже подъезжаем, херр майор! Терпение!       — Херр Циглер, за нами хвост! — закричал один из солдат, проезжавших рядом с «Фаустом». Этого он боялся больше всего; того, что их заметят.       — Брат, давай вперёд, я прикрою! — Адам развернулся, снял со спины автомат и, целясь чисто по интуиции, начал стрелять. Он услышал русские матерные выражения. «Попал» — понял он. — езжай давай быстрее, быстрее! Мы рискуем не закончить начатое, сержант! Лейтенант, помоги мне, я один их не отстреляю!       — Есть! — лейтенант Алоис достал автомат и стал стрелять по наводке майора.       — Твою ж мать, вот надо же было так встрять, ей-Богу! Чтоб я ещё раз в жизни соглашался на подобные авантюры Штрекера! Ни за что, мать твою… — будто в пустоту говорил Адам, уже понимая, что они очень близко, а «хвост» стал отставать. — слушай мою команду! Тормозить через тридцать секунд, мотоциклы оставлять здесь и бежать!       — Есть!

***

      Курт услышал вдалеке выстрелы, немецкие крики и моторы мотоциклов. Он понял, что помощь близко, значит, можно начинать. Он сказал Джереону об этом, однако тот возразил:       — Рано. Дождёмся, пока они сами на нас выйдут. Выступать сейчас без поддержки — опасно. Не дай Бог, что-то случится со мной, Хольцером или кем-то из вас. Я не могу сейчас так сильно рисковать, Курт, пойми.       — Ладно, херр фельдфебель. Дело твоё. Я в разведку, — и не успел Джереон возразить, как Курт пошёл прямо. Его хотели окликнуть, но это тоже было опасно — могли заметить раньше времени. Оставалось только молиться, что всё с Лихтенштейном будет хорошо и с него не начнётся это кровавое месиво. — ух, говорила мне мама: зачем тебе эта война? А я не знаю, зачем. Просто не мог оставить друзей. А по итогу я уже двадцать пять лет жалею о том, что тогда оставил маму… ну ничего. Сейчас я оторвусь, и уж поверьте мне, свиньи русские, это будет только начало ваших страданий! — перешёл на крик Курт.       Джереон схватился за голову. «Нахрена он это делает, убьют же?!» — думал Штрекер. И был прав: раздался выстрел. Фельдфебель уже подумал: ну всё, началось… а затем вдруг понял, что этот выстрел был сзади. Он обернулся. Да, это была подмога. Солдаты один за другим стали вставать с земли и мчаться на врага. Джереон тоже встал, но сначала он дождался, пока Фауст подойдёт к нему.       — Heil Hitler, — поприветствовал Джереон Адама.       — Heil. Как вы тут? — спросил парень, начиная идти вперёд.       — Живы будем. По крайней мере, сейчас. Ладно, довольно болтовни. Погнали, — ухмыльнулся Штрекер и помчался вперёд.       — А вот это я понимаю — стремление!

***

      Потери были не особо велики, но достаточны для того, чтобы солдаты сидели и оплакивали своих погибших товарищей. «Айке» и Раффаела сидели подле Кристины Рот — их новой подружки, санитарки. Та ещё была жива, но спасти её было невозможно: её разорвало гранатой, внутренние органы брюшной полости вываливались из распоротого живота. «Айке» сидела подле умирающей подруги и плакала. Раффаела старалась держать себя в руках и не заплакать — получалось так себе. Девушки смотрели на подругу, чьи жизненные силы покидали её с каждой секундой этих отвратительных мучений.       Фреджа смотрела на горящие шатры и различала в огне какие-то силуэты: невзрачные, слабо различимые в этом ярком пламени, что освещала округу. Хайке сидела рядом и пыталась переварить то, что только что произошло: все эти крики, выстрелы, барахтающиеся горящие солдаты противника, крики командиров… сообщение советскому командованию. Ох, как же Сталин будет гневаться когда узнает, что второго командного пункта нет, как будет гневаться…       Джереон сидел под деревом и покуривал сигарету. Он был рад, что выжил — безусловно, но сейчас он думал, что не хотел бы этого. Было лучше, если бы он был трупом среди всех этих солдат — особо внимания не придали бы. Штрекер чувствовал, что не заслужил всего этого… не заслужил всей той удачи, что преследует его: при каждой стычке он остаётся жив; если даже весь его отряд умрёт, он останется жив. Это не везение, это — наказание судьбы. Не дай Бог, кто-то из его подчинённых умер бы в этом бою. За Сюз он вообще головой пред Адамом отвечает, так что девушку нужно держать под чутким присмотром. Упаси Господь, что-то с ней случиться — огребёт именно Джереон.       Адам… а что Адам? Он смотрел на тех, кто остался из его подчинённых, подчинённых Мейера, и понимал, что потери подмоги были самыми большими. Не на это он рассчитывал, вступая в эту авантюру Штрекера, ой, не на это… благо, «Айке» жива, а значит можно спать спокойно. Если бы он потерял её в этом бою… даже страшно представлять, что было бы с «Циглером».       Курт сидел рядом с Клаусом. Он будто исповедовался перед другом, осознавая, что умирает. Лихтенштейн слушал внимательно, но сам не мог сдержать слёз. Они текли по его щекам непроизвольно, нехотя. Рейхгег улыбался, и Курт улыбался — грустно, но улыбался. Он тоже понимал, что друг умирает. Всё-таки привязался… если бы не привязался к Клаусу — было бы проще. Но солдатская жизнь творит чудеса: даже если очень сильно не хочешь, можешь привязаться к человеку только из-за того, что, к примеру, вы родом из одного города, или вы в одной школе учились, только в разных классах. Клаус смотрел на Курта и видел его отчаяние. Он видел, как слёзы сами текут по щекам Лихтенштейна, и понимал, что страдания скоро закончатся — Рейхгег уже чувствовал, как силы покидают его. Но он не отчаивался: он продолжал говорить, улыбаться, хоть как-то абстрагироваться от своей смерти, которая уже подходила к нему — Клаус чувствовал это.       — Курт, — сказал Рейхгег, поднимая взор на небо. — как жаль, что я больше не смогу увидеть рассвет… я даже этот не встречу. Знаешь, как обидно? Ведь только недавно шутили, со Штрекером болтали… он меня с мины снял. А я сейчас вот так глупо умираю… можешь позвать Джереона? Хоть попрощаюсь. Я ещё недолго помучаюсь, а там и на упокой пойду.       — С-сейчас, друг, сейчас… — Курт начал взглядом искать Джереона, а когда нашёл, крикнул: — херр фельдфебель, подойдите!       Джереон услышал это, посмотрел в сторону Курта и встал, начав идти к нему. Он, будучи метрах в двадцати от парней, увидел Клауса, истекающего кровью. «Только не это…» — подумал он и бросился к подчинённому.       — Херр фельдфебель!.. Как же я рад тебя видеть.       — Что с тобой, Клаус?! Почему ты не среди раненых? — упав рядом, начал спрашивать Джереон.       — Понимаете… я и сам думал, что справлюсь. А в итоге меня добивать начали. Курт меня спас от быстрой смерти, но сейчас, как видите, лежу, мучаюсь. Хотя я этого почти не чувствую… видимо, уже немного мне осталось, — с усмешкой произнёс Клаус, вновь подняв взор в небо. — как красиво сегодня ночью… жаль, я рассвета не встречу. Прости меня, Джереон. Я хотел просто попрощаться по-человечески, пока не умер.       В голове Штрекера крутилась только одна фраза: «Сука, только не сейчас, только не это!». Было больно видеть смерть своего подчинённого, тем более — мучительную. Да, он почти ничего уже не чувствует, но ведь… он всё-таки умирает у него на глазах, а Джереон сейчас вообще ничего сделать не может. Как же он ненавидел себя в тот момент. Вместо того чтобы защищать своих подчинённых, он больше волновался о том, как бы закончить всю эту свистопляску до утра.А сейчас — у него на глазах погибает его… друг?..       — Вот и смерть за мной пришла, — тихо сказал Клаус, не отводя взгляд от неба. — прощайте, ребят. Не забывайте меня… гитару оставьте себе. Мне она уже не пригодится, — сказав это, Рейхгег закрыл глаза. Улыбка медленно сползла с его губ, а сам он перестал дышать и двигаться.       Курт держался до последнего, но после этих слов он не выдержал. Он закричал. Громко и отчаянно. Долго и протяжно. Почему именно Клаус? Почему не сам Курт? Почему?!       — Херр Штрекер, херр Штрекер! — сказал Адам через крик Курта. Он заметил мёртвого Клауса и перекрестился. — упокой, Господи, его душу… что с ним случилось?       — Я не знаю… что там? — Джереон встряхнул головой и отошёл от Курта. Пусть проорётся…       — Кхм. Ты должен это увидеть. Пойдём, — «Фауст» взял за руку фельдфебеля и потащил к одному из шатров. Дойдя, он перевернул одно тело. — смотри.       Женское тело, ничего необычного. Если бы не одно но: лицо было до жути знакомым, будто Джереон уже где-то его видел. Но где?       — И кто это?       — Не узнал Коралину? Я поражён, — с наигранным разочарованием сказал «Фауст», закатывая глаза. — ты чего, реально её не узнал? Она же тебе лично на глаза попадалась. А тут — бац… тебя память подводит, Штрекер.       И тут фельдфебель вспомнил. Он вспомнил, где видел это лицо. Но почему она в советской форме? Неужели ещё один дезертир? Хотя когда бы она успела? С последнего сражения прошло уже около трёх месяцев, и, насколько помнил Джереон — если его, конечно, не подводила память — Коралина оставалась на месте. Или нет?..       Он вспомнил вопрос «Айке», когда выходили с подобия трибунала: «а где Коралина?». Её уже тогда не было. Вот почему она не попадалась ему на глаза…       — Но как она здесь оказалась? Причём на стороне врага… странно, не находишь? — сказал Штрекер, скрестив руки на груди.       — Нахожу. Если интересно, могу выдвинуть своё предположение, — фельдфебель кивнул. — значит так: я думаю, что она — русский итальянец.       — А это как?..       — Ну… в самом СССР есть такие хрени, где живёт определённый народ, со своей землёй. Но есть и те, кто без земли: итальянцы, поляки, немцы, где-то ещё монголы есть… вот. Коралина, я думаю — русский итальянец. Она хорошо владеет итальянским, так как это её родной язык, но также она владеет русским, поскольку живёт в СССР. Ещё Йоханнес что-то заподозрил о ней, когда увидел впервые, — Джереон недоумённо посмотрел на «Циглера». — да-да, наш дезертир главный. Он с самого начала заподозрил её в шпионаже. Она не приглянулась ему, он даже сам мне сказал, что не доверяет ей, что слышал какой-то странный акцент в её речи. Теперь понятно, какой… иронично: предатель заподозрил шпиона, но сбежал. Думаю, у него были основания кроме того, что он боялся сдохнуть, — Адам повернулся в сторону Штрекера. — он боялся, что места тех, кто будет в следующем бою будут раскрыты ею, и если он даст показания, говорящие о другом, то сможет спасти и себя, и других. Вполне логично, не находишь?       — Так вот почему обстреливали не новые позиции, а старые… а я-то думал… я идиот, — Джереон сел перед Коралиной. — вот настоящий предатель, а Йоханнес просто хотел спасти нас.       — Не думаю, — Штрекер снова недоумённо посмотрел на майора. — если бы он хотел спасти нас, он бы предупредил. В любом случае. Он не из тех, кто будет рисковать собой просто так. Да, он подлец, трус и обманщик. Но он пытался хоть что-то сделать, в то время, как мы сидели и просто искали его. Возможно, дай Айке ему выговориться, он остался бы жив, а там уже на месте бы решили, что с ним делать. Он везде искал больше своей выгоды, чем выгоды других… так и умер.       — Так, уже светает, — Джереон встал. — езжай обратно. Мы скоро будем выдвигаться. Я переговорю сейчас с капитаном Бланкенхайм о предоставлении его помощи нам, а там уже будем решать на месте. Я тебе отправлю телеграмму, ты же будешь ещё там, верно?       — Да. Буду с нетерпением ждать своего официального возвращения в отряд, херр Штрекер. Рад был повидаться вновь. Ну, бывай. Береги Айке.       — Буду стараться. Отряд! Собираемся и выезжаем, — крикнул Штрекер, отходя от Коралины и подходя к другому телу. — простите, лейтенант Хольцер, что не сберегли вас и большинство ваших подчинённых. Я виноват, каюсь. Но вы увидите с небес ещё нашу победу, то, как мы разгромим этих русских! Я вам обещаю.

***

      — Что значит: уничтожен второй командный пункт на Первом Прибалтийском фронте?! — кричал генерал Савельев. — У нас и так продвижение срывается на всех фронтах, а тут ещё эта непонятная операция идёт! Вы понимаете, что с нами сделает товарищ Сталин?!       Солдаты молчали. А что, собственно, говорить-то? Конечно, они всё прекрасно понимали, осознавая всю серьезность и последствия. Если Иосиф Сталин узнает об этом, то он, безусловно, расстреляет всех лично. На войне с таким лидером, как он, шутки плохи, а тут, в добавок ко всему, такие шокирующие и рискованные заявления.       — Ничему вас жизнь не учит! Ох-х, и что мне с вами делать, а?!       — В-вообще-то есть кое-что… не радостное, но зато мы точно знаем, что второй и первый пункты уничтожены полностью. Это фотографии, которые были сделаны разведчиком, — лейтенант Семёнов положил фотографии на стол генерала. Тот, только глянув на них, воскликнул:       — Они даже живого места не оставили от них! Вот сукины дети! — позволил себе выразиться Савельев. — нет уж, мы не можем оставлять всё так, как это сейчас есть!       — И ещё… сообщение. Второе сообщение. Вам нужно взглянуть, товарищ генерал, — Семёнов протянул лист бумаги. Савельев, надев очки, стал читать.

«Дорогой товарищ Сталин! Думаю, уже понятно, зачем я передаю это

сообщение, ведь так? Тик-так, время идёт! Сдавайтесь. У вас особо выбора

не так много, как у нас. Кстати, я забыл представиться! Как некрасиво с моей стороны.

Джереон Август Штрекер. Что ж, будем знакомы!»

      — Август Штрекер?.. — не поверил своим глазам Савельев. Он сглотнул. — точно ничего не напутали?..       — Нет, не должны… вы его знаете?!       — Ох-х-х… был у меня друг в своё время — немец. Уехал после Февральской революции — не по нраву ему была идея коммунизма. Так он там сыном обзавёлся… наследничек. Как бы врезать этому Джереону, а потом пристрелить!..       — Товарищ генерал, вы же понимаете, что если Сталин узнает, что вы знакомы с отцом этого солдата, то он вас пустит под трибунал?..       — А откуда ему узнать это? Вы расскажете? — грубо спросил генерал. — не думаю. А даже если и решитесь, — Савельев достал спичечный коробок, вынул оттуда одну спичку и поджёг её. — вряд ли он поверит вам без доказательств, — генерал сворачивает письмо в комок одной рукой и кидает в пепельницу, куда следом летит спичка. Единственное, что успел прочитать Савельев до того, как сообщение было свёрнуто, было:

»… И помните: Германия вам не враг! Сдайтесь, и всё будет хорошо».

***

      Четыре часа дня. Савельев Александр сидит в своём кабинете и пытается вспомнить, что ещё говорил Джереон в этом сообщении. В голову приходили только последние слова письма:

«У вас есть ещё один день».

      Что будет завтра? Третий пункт будет уничтожен с потрохами, это понятно. А с фронтом что будет? Что будет с парнями, которые сейчас даже не подозревают о том, что такая опасность есть?.. А почему об этом на фронте вообще молчат?! Почему не поднимают этоу тему на поверхность, чтобы быть готовыми в любой момент отразить атаки врага? Что вообще тут происходит?       В кабинет постучали. Александр вздрогнул, но пригласил зайти.       — Что-то срочное? — спросил он откинувшись на спинку стула. Паренёк перед ним сглотнул.       — Понимаете… поступило сообщение. С… — парень осёкся при названии фронта. Савельев встал.       — С Первого Прибалтийского?.. — Александр увидел испуг в глазах паренька. — неужели они уже всё сделали?.. Что в сообщении? — Савельев подошёл к солдату и взял у него из рук конверт. Развернув его и начав читать, но уже понял, что третьего командного пункта уже нет.

«Дорогой товарищ Сталин! Я так полагаю, на контакт идти не хотим да? Ну

хорошо, будем играть по-другому. Третий командный пункт уже

уничтожен. У вас было время на подумать, но вы им не

воспользовались. Теперь вы отвечаете за то, что вы натворили. Готовьтесь.

                                    Джереон Штрекер».

      — Сука!