Обратная сторона рая

— Почему он тут? Почему не в своем доме? — Мистер Сингер… — Зови меня Бобби, парень. Ты мне не особо нравишься, но Дин тебе доверяет. Доверял. — Он жив, мистер… Бобби. — Пока жив. Даже Джек ничего не смог сделать. Ты ведь слышал его? — Что Дин полностью сжег свою душу ради Кастиэля? Но Джек сказал — почти полностью. Есть надежда, Бобби. — На что? Парень, ты его плохо знаешь. Даже если он очнется, обязательно вычудит что-то. Это уж у них в характере, вся семья такая. Помню, как Дин убивался по Сэмми, душу продал. Если бы не Кас тогда… Понимаешь, он такой… как бы это тебе объяснить? — Не надо объяснять. Мне уже говорили — Винчестеры не делают ничего наполовину. Я в курсе. Но что это меняет? — В смысле — что меняет? Если Дин очнется… — Когда. — Что? — Не если. Когда. — Ладно, когда. Когда Дин очнется, ты, что, надеешься, он будет с тобой? Слушай, парень, не хочу тебя обижать, но… — Вы не понимаете. Почему у вас все сводится к одному? Дин мой друг, второй в моей жизни. И первый — настоящий. Он может втащить мне по щам, но прикроет спину и будет драться за меня, даже если ему самому придется умереть. Он мой друг, мой командир и поэтому он здесь. — Но почему именно в твоем доме? — Потому что в их доме положили Кастиэля. И ваши дорогие соотечественники устроили что-то вроде мавзолея майя и толкутся там круглые сутки. — Да, есть такое. Но люди хотят выказать свое уважение, попрощаться. — Не сомневаюсь. Но так же не сомневаюсь в том, что пока Эллен не отстроит бар заново, дом Дина будет напоминать проходной двор. Сюда они не сунутся, поэтому Дина никто не побеспокоит. — Ладно, убедил. Но что потом? — Думаю, Дин сам решит, что делать. И кажется, я знаю, что именно. *** — Эй. Привет. Спи, это хорошо, что ты спишь. Потому что я понятия не имею, что буду делать, когда ты проснешься. Я бы хотел помочь, но как? Я пытался поговорить с Джеком, но он куда-то исчез. Думаю, он винит себя, что бросил Небеса и рванул на поиски приключений. Но давай начистоту — могло ли быть по-другому, если учесть, что его воспитывали Винчестеры? *** — Привет. Понимаю, почему ты не хочешь просыпаться. В твоем сне вы с ним наверняка вместе, строите свой собственный рай на двоих. Никогда бы не поверил, что в реальном раю можно угодить в персональный ад. Но, как выяснилось, если связаться с Винчестерами, бывает и не такое. Я тут подумал, что идея с раем — чудовищная глупость. Нет, ад я могу понять, если ты был мразью на Земле — получи по-полной все, что заслужил, но рай… С виду логично, но на самом деле — отборная хрень. Тоска и бессмыслица. А, не обращай внимания, это я так. Спи, Дин. *** — Никогда не был склонен к сентиментальности. Ты плохо на меня влияешь, Дин. Сегодня вдруг вспомнил, что всегда мечтал полежать в траве, глядя в небо. При жизни все некогда было, решил пойти. Ну лег, смотрю на облака, красиво, да. И пусто, причем так, что выть хочется. Раньше думал, что это умиротворяет, типа единение с вселенной, ощутить планету на своих плечах — мисс Вульф писала об этом. Ложь, Дин, все — ложь. Либо покоя вообще в принципе не существует, либо я как-то не так устроен. Знаю, эгоистично, но мне тебя не хватает. Просыпайся, а? Дин? *** — Н-да, надо что-то делать с твоей бородой. Выглядишь лесным разбойником. Мэри приходила, я не впустил ее. Не думаю, что тебе сейчас нужны ее рыдания. Кажется, она была мной недовольна, но, если честно, мне плевать. Знаешь, все тут считают, что я к тебе неравнодушен, и, черт… они не так уж и неправы. Они не понимают в чем дело, а я не собираюсь объяснять. Ты постарайся проснуться, а то мне уже хочется использовать свою новую способность на окружающих. Кстати, на ангелов она тоже не работает, пришлось по старинке, клинком. Да, я нашел Эзру. Говорил же тебе — всегда нужно заканчивать начатое, прибирать за собой. Милосердие обходится слишком дорого, друг мой. *** — Дин, проснись. Бар Эллен отстроен заново, паломники к телу Кастиэля переместились туда, в вашем доме никого. Но теперь они обсуждают его похороны, слышишь? Я не стал доводить дело до драки, могло кончиться плохо, ты же понимаешь. Но это должен решать только ты — и никто другой. Бобби пока на моей стороне, но и он скоро сдастся. Твой отец настаивает на сожжении тела, и остальные с ним согласны. Похоже, они не верят, что ты вернешься. Прошу, Дин, очнись. Ты нужен Кастиэлю, как бы безумно это ни звучало. Ты нужен мне, пусть это и звучит еще безумнее. Дин? Дин! Слышишь меня? — Слышу. — Тьфу ты, черт. Слава богу, без разницы какому. Привет, Дин. — Привет. Сколько дней прошло, пять? — Да, но откуда… так ты не спал? — Под твои пламенные речи разве уснешь. Где Кас? Все еще в доме? — Да, там Бобби, я попросил его не впускать никого. Что ты собираешься делать? — Если б я знал. Мне нужно увидеть его, и, Артур, проследи чтобы никто не лез ко мне с соболезнованиями. Даже Джек. — Есть. Но вряд ли Джек появится. Его никто не видел с того дня, когда… И позвать его мог только Кастиэль, так что рассчитывать на него не стоит. Мне жаль, Дин, правда, очень жаль. — Знаю. Я благодарен тебе. — Не надо, Дин. Иди. *** Если бы это не было так глупо, я бы просто запер дверь изнутри — навсегда. Мы же мечтали быть вместе в нашем маленьком нелепом доме, вместе навсегда, ведь смерть потеряла власть над нами — и вот мы здесь, вдвоем. Смерть оказалась сильней. Кто она теперь? Кто ею стал после Билли? Да какая нахуй разница. Каса положили на накрытый простыней кухонный стол, едва поместившийся в тесной гостиной. На подоконниках, полках и на полу между огарков свечей пылились забытые стаканы — те, кто приходил сюда, пили в его честь, вели какие-то ненужные разговоры, словно имели на это право. Они решали его судьбу — те, кто пальцем не пошевелил, чтобы вытащить из Метатроновой темницы, те, кто брезгливо кривили губы, узнав, что он любил меня — человека, мужчину. Огарки, стаканы, пепельницы полетели, отскакивая от стен, рассыпаясь осколками. Ненависть, черная, беспощадная ненависть застилала глаза, клокотала в горле, не давая дышать, но может быть, это было горе. Я остановился только когда один из осколков впился острым краем в щеку Каса: — Родной, прости, прости! — я осторожно потянул тонкую полоску стекла и машинально провел пальцами над ранкой. Слабое голубое свечение — и порез исчез, оставив лишь несколько алых капель, — Надо же, работает… Так почему не тогда? Кас! Проклятье, почему? Он не мог мне ответить, да и не нужно было — я знал ответ. Слишком слаб, чтобы спасать, слишком человек, чтобы быть достойным его любви. Ничтожество, вот кто я такой. И только он видел во мне что-то, чего я так и смог понять, что-то, что я не сумел спасти. Я провел пальцами по высокому холодному лбу, впалой щеке, твердым, потрескавшимся губам. Взял его руку, мимоходом удивившись, что не наступило посмертное окоченение, но, видимо, ангелам так и положено, — ткнулся губами в ладонь и закрыл глаза. Наверное, надо было что-то сказать — Сэм бы нашел слова, у него получалось, а я… Я не умею словами — ни благодарить, ни прощаться. Что ж, пусть так — времени теперь у меня навалом, а если кто сунется — спущу с крыльца без всяких разговоров. «Ты не успел объяснить, что это за дерьмо с нами произошло — мое вроде как «ангельское врачевательство» и кетчева способность разложить на атомы всякую шваль? Теперь, конечно, на все это положить с прибором, но было бы интересно. Ты так много не успел мне рассказать, и эти твои обещания — горы, пустыни, океан. Вот океан — было бы здорово, всегда хотел увидеть. Только без тебя он мне и нахер не сдался. Это как лежать в траве одному и смотреть в небо, тут я Кетча хорошо понимаю — кому нужно небо, если его не с кем разделить? И кому нужен этот рай, если ты в нем один? Знаешь, все же жизнь должна заканчиваться не так, не бесконечным тупым посмертием, зацикленным как День сурка, она должна обрываться, как кинопленка — раз, и все, чернота. Не сумел быть счастливым в жизни, нехер рассчитывать на райские пряники. Так честнее, я уверен». Мне показалось, что пальцы Каса слегка дернулись, я открыл глаза, отчаянно надеясь на чудо, но нет — наверное, я сжал их слишком сильно. А еще — и это уже было вполне очевидно — его лицо становилось полупрозрачным, он словно истаивал в солнечном луче, вызолотившем темные взъерошенные волосы, растворялся в свете, уплывал вместе с пляшущими пылинками. Значит вот как уходят ангелы — по солнечному лучу? — Кас, не оставляй меня! Прошу, не сейчас! Дай мне еще полчаса! Десять минут, Кас! Я попытался поцеловать его — в последний раз — но лишь с размаху ткнулся носом в столешницу. Кас ушел туда, где я уже не смогу его отыскать. Что ж, значит пора и мне. *** Сборы заняли полчаса. Я наскоро принял душ, стараясь не вспоминать, как он прижимался ко мне сильным, гибким телом, как ловил мои губы, шепча мое имя. Незачем вспоминать — скоро мне не понадобятся никакие воспоминания. Ножи и патроны привычно разместились в жилете-разгрузке, в карман куртки отправился телефон. Зачем я его взял — хрен знает. Может быть, надеялся, что удастся выкроить минутку и набрать номер, по которому никто не ответит? Кетч прислонился к столбику перил крыльца и меланхолично жевал травинку. На ногах высокие походные ботинки, на плече армейский рюкзак, свежий камуфляж плотно перехлестнули ремни портупеи: — Куда-то собрался? — Изволишь задавать идиотские вопросы, командир? — Ты со мной не идешь, это не обсуждается. — А я и не собирался ничего обсуждать. Я иду с тобой и точка. — Кетч, ты не понимаешь. Я не вернусь. Мне теперь некуда. — Ты оставишь Кастиэля здесь? Уверен? — Его больше нет. — То есть? Это как? — Так. И хватит об этом, ясно? — Так точно. До портала в Чистилище топать далеко, подбросишь? — Я уже сказал — ты не идешь. У тебя есть дом, в котором спокойно и тепло. Ты заслужил это. — Прежде всего я заслужил свободу, в том числе и право выбирать свой путь. Я выбрал. Так подбросишь или мне искать попутную лошадь? — Черт с тобой, залезай. Надеюсь, по пути передумаешь, заодно и прогуляешься. — Мечтай, Винчестер. *** — Дальше не проедем, выметайся. — Все еще надеешься, что прогулка проветрит мне мозги? Напрасно. — Не хочу гробить машину. Сэм найдет ее, я оставил ему записку. — Думаешь, он поймет тебя? Твое решение? — Уверен. Надеюсь, его рай будет именоваться с большой буквы. — Завидую тебе. — Чему? Тому, что у меня ничего не осталось? — Тому, что у тебя все было. Семья, друзья и любимый человек. — Ангел. У меня всегда все наперекосяк. — Зато есть что вспомнить. — Не уверен, что у меня будет много времени для воспоминаний. Не передумал? Еще не поздно вернуться. — Никак нет. — Тогда вперед. У нас есть работа.