Спасение утопающих

      Этот день вообще не должен был наступить. Поначалу Такемичи с опаской поглядывал на Санзу. Подходить не спешил. В воздухе витал запах знакомого парфюма, приторно пахнущего лаймом и чем-то пряным. Слишком свежи были воспоминания, в тот день воздух вокруг звучал точно так же. Так пахла опасность. Харучиё выглядел миролюбиво, непривычно чисто в новой белой «форме», волосы были забраны в низкий хвост, а лохматая челка падала на глаза, скрывая от Ханагаки его взгляд. Сломанная челюсть едва зажила, а он уже скалился во все зубы, улыбался, сверкая недавно поставленными на место зубами. Холодок по загривку пробегал убедительно.       — О, Ханагаки, давненько не виделись! — Голос Санзу заставил вздрогнуть от неожиданности. — Проходи, присаживайся. Как я рад тебя видеть, уж прости за прошлый раз! Я был чертовски не прав.       Такемичи боязливо обернулся на камеру видеонаблюдения, уповая на то, что если на него нападут, то санитары смогут ему помочь. Если Бешеного Пса Бонтена способно хоть что-то остановить, кроме хозяина. То, что за пациентами следят круглые сутки, секретом не было. Ханагаки нервничал бы больше, если бы не таблетки, которые его заставляли глотать по расписанию — те притупляли тревогу, очищали мысли, даже чувство самосохранения ощущалось не так сильно, только спать хотелось страшно почти всегда. Тишина и свобода от тревожных мыслей. Посади его сейчас в клетку с тигром, навряд ли запаникует. Но Харучиё не тигр — от него не знаешь, чего ожидать. Разум был затуманен, но тело реагировало иначе — мышцы непроизвольно напряглись, готовые к драке.       — Почему ты здесь? — Ханагаки оставался стоять на месте, не позволяя никому встать между ним и дверью.       Она уже была заперта с внешней стороны и всё же давала ощущение контроля. Харучиё поддался вперед, сминая простыни на футоне. Запах опасности раздался ближе. Такемичи невольно отступил назад, упираясь спиной в стену.       — Есть два варианта: я пришел тебя убить или я пришел тебе помочь. На последнее не сильно рассчитывай, Ханагаки. Коко от нервов весь поседел, пытаясь вытащить босса, хотя под его краской волосы не видно, — Санзу с ухмылкой глянул на камеры. — Звук не пишут, — простая констатация факта.       — Что с Майки? Мне ничего не рассказывают. Он в порядке? А что ещё он мог спросить? Едва получив связь с внешним миром, волновался лишь об одном человеке. Сердце зашлось. Последнюю неделю доктор Сато не говорил с ним о Майки и чуть ли не запрещал думать о нём, акцентируя внимание на семье и друзьях. Невесте.       — Значит слушай меня сюда, — раздраженно прошипел Харучиё. — Срал я спасать твою задницу и на тебя тоже срал. Но вот ты нашему боссу понравился, а его я разочаровывать не хочу, мстит он гаденько.       Санзу провел подушечками пальцев по челюсти, поморщился не то от ощущения, не то от воспоминания. И принялся рассказывать. Такемичи каждое его слово впитывал, старался запомнить как можно больше. Догадался, что убивать его вовсе не собираются, хоть и очень хотят. Что Коконой с трудом пробился к Сано, ему это стоило немало нервов и денег, и, что немаловажно, потраченных нервов от потраченных денег. А положение у них очень и очень плохое.       Дело уже предали огласке в прессе, поэтому руки у правоохранительных органов связаны по рукам и ногам, от взятки они сейчас показательно воротили нос — видимо устали за Бонтеном прибирать и закрывать глаза на их преступления, и уже никакая шуршащая пачка купюр не могла унять беспокойства общественности.       По словам Санзу, у Манджиро всё было под контролем — что это значило, пояснять отказался. Однако сердце Ханагаки грело уже то, что Майки жив и цел. В детали Харучиё не вдавался, обосновывая это тем, что старый мозгоправ из него все гипнозом вытащит, пусть тот гипноз никогда и не применял. План побега он обрисовал весьма скудно, улыбался уголками губ почти нежно. У Такемичи было много вопросов, только Харучиё ясно дал понять, что ответы он не получит. И вообще, пусть лишний раз рот не открывает и не провоцирует.       А вот Майки. Майки ему всё расскажет, когда они встретятся. Ханагаки было почти наплевать на методы Бонтена, если он снова его увидит. Это ведь не имеет никакого значения, если конечная цель прыжок. Он даже не рассматривал сценарий, при котором у него вернуться в прошлое не получится.       Послушно, доверчиво Такемичи начинал радоваться появлению Санзу. Эта эмоция была бы куда ярче, если бы тот не пытался его убить в прошлую встречу. Это пугало. Он всё ещё мог чувствовать, как живой человек.       Несколько часов прошли в тишине, нарушаемой лишь появлением санитаров, приносящих еду и таблетки. На Харучиё они реагировали спокойно и тот сам изображал из себя саму покорность. Если Ханагаки не показалось, то медицинский персонал был куда сговорчивее полиции. Он всё ломал голову, как у Санзу получилось попасть в лечебницу, но сошёлся на том, что тот на психопата очень и очень похож, а ещё у него есть деньги и связи.       Харучиё говорил, что его переезд в общую палату означал ослабление режима, а значит его мозгоправ счел пациента достаточно адекватным для дачи показаний. Скоро к ним придут копы устраивать допрос, лишь бы нарыть побольше доказательств против Сано Манджиро.       — Доктор Сато расспрашивал меня о Майки, но не думаю, что слова «психа» будут учитывать в суде, — Такемичи подцепил палочками рис.       Ужинали они сегодня в камере. Есть не хотелось. За ними наблюдали как за животными в зоопарке, прикидывая можно ли выпускать их в общий стационар, где больным позволялось свободно передвигаться по больнице, общаться с другими пациентами, а не сидеть взаперти круглые сутки, за исключением визитов к психиатру.       — И что рассказал?       — Ничего, о чём бы доктор сам не догадывался.       — Да ну? А мне птичка напела, что тебе хватило дурости сказать, что ты путешественник во времени, — Санзу весело хохотнул, направив на него палочки. — Знаешь, в чем разница между тюрьмой и психушкой?       — В чём? — поинтересовался Ханагаки, полностью проигнорировав фразу про прыжки.       Скрывать правду вошло в привычку.       — У тюремного заключения есть сроки, а из дурки можно никогда не выйти. Так сказать, здесь не предусмотрены сроки содержания. Ты ведь хочешь выйти отсюда, Ханагаки? Без тебя нам будет сложнее вытащить босса. Ты ведь поможешь нам спасти Майки?       — Что я должен сделать?

***

      Как и говорил Харучиё, полиция не заставила себя долго ждать. Едва решив, что Такемичи находится в здравом уме, доктор Сато дал разрешение на допрос. Ханагаки ожидал увидеть рядового полицейского, и хоть в тайне надеялся, не думал, что ему позволят встретиться с Тачибаной Наото так скоро. Тот выглядел уставшим и измученным, немногим лучше, чем сам Такемичи. Понурые плечи, выдавали всю тяжесть ответственности, которую он на себе несет. Спрашивать, как у него дела, не приходилось, по его лицу было понятно, что разборки с Бонтеном изрядно потрепали ему нервы. И всё же Наото выдавил из себя улыбку, садясь на стул напротив него. Хотелось врезать ему хорошенько, и всё же Ханагаки был рад его видеть.       — Выглядишь лучше, чем в прошлый раз, — констатировал Тачибана.       Если не учитывать, что в прошлый раз Такемичи находился в состоянии острого психоза, непрерывно нёс чушь и норовил выпрыгнуть из машины, подраться с санитарами и просто прибить всех кого видит, то да, определенно лучше.       — Привет, Наото, — сухо сказал Ханагаки, прикидывая, какой вопрос задать первым, но остановился на самом очевидном, — Когда я смогу увидеться с Майки?       Наото к этому вопросу был готов. Он насупил брови, придавая своему лицу суровое выражение. Стукнул папкой с документами по столу и заговорил ровно:       — Ты не увидишься с Майки, Такемичи. Сано находится под стражей, а ты на лечении. Я должен извиниться перед тобой, но если бы тебя не сочли жертвой и не отправили на реабилитацию, боюсь, ты пошёл бы как соучастник. Тебя бы казнили, Такемичи. Я не мог этого допустить. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы верхушка поверила в похищение. Я надеюсь, ты хорошо подумаешь, прежде чем начнешь говорить. Прости, но я обязан, это моя работа.       Наото положил на стол диктофон и щелчком включил запись.       — Пошёл ты, — выплюнул Такемичи, стискивая пальцы под столом.       Перед встречей с Тачибаной Санзу дал ему четкие инструкции, что говорить можно и нельзя, чтобы не навредить Майки. И, судя по спокойствию Наото, о присутствии Харучиё в лечебнице он не знал. Самым важным было не говорить ничего компрометирующего на Сано Манджиро, поэтому Ханагаки решил, что разговаривать о нём он не будет вообще. Признать, что Наото прав в его, Такемичи, помутневшем рассудке нельзя, ведь это добавит ещё одно обвинение для Манджиро. Отрицать — рыть себе могилу, рискуя оказаться на соседнем электрическом стуле. Проще было не давать никаких комментариев, выигрывая небольшую отсрочку для них всех.       Тачибана его мысли сразу понял, не зря они в прошлом были напарниками. Он тяжело вздохнул, прекрасно помня, что упрямства Такемичи не занимать. И, тем не менее, он был при исполнении. Наото больших сил стоило убедить начальство в том, что допрос должен проводить именно он. Наото хотел его спасти.       — Пожалуйста представься. Имя и дата рождения.       — Ханагаки Такемичи. Родился 25 июня 1991 года в Токио.       — Где ты сейчас находишься?       — Токийская психиатрическая лечебница.       — Как думаешь, почему ты здесь?       — Глупое стечение обстоятельств.       Тачибана тяжело вздохнул, понимая, что сотрудничать с ним не будут, и что в голове Ханагаки творится такая каша, что он даже объективно оценивать свои и чужие действия не в состоянии. Пару месяцев назад они были друзьями и напарниками, а сейчас его друг изменился.       — Мне необходимо задать все эти вопросы, чтобы оценить степень твоей адекватности. Кем тебе приходится Сано Манджиро?       Снова неудобные вопросы. Такемичи не ответил. Молчал уже десять минут. Наото поставил запись на паузу и опустил голову, уткнувшись ею в раскрытые ладони, будто сейчас расплачется. Плечи его были нервно напряжены, он дергал ногой под столом постукивая ботинком по полу.       А Ханагаки на таблетках. Ему все равно. Он может просидеть в тишине несколько часов. Тачибана сам приложил руку к тому, чтобы у него выработался этот бесполезный навык.       — Да что с тобой не так? — тихо спросил Наото. — Я же волновался за тебя, боялся, что с тобой может что-то случиться. Сестра была так расстроена, а ты пропал бесследно.       — Прости. Я собираюсь снова сделать это.       Тачибана младший взглянул на него и, заметив решимость в глазах Ханагаки, сразу понял, о чём тот говорит. Раньше он эту упертость уважал и ценил.       — Но ты же не можешь больше прыгать во времени? — проговорил Наото, потирая виски. — В этом будущем сестра жива. Лучший сценарий, который только у нас получился. То, что мы изначально планировали. Только Хинату спасти. Наплюй уже на Майки. Возвращайся к нам.       Невозмутимость на лице Такемичи дрогнула. Он посмотрел на свои колени, осознав, что всё это время сжимал пальцы на штанах до побелевших костяшек. Напрягал ноги и стискивал зубы так, что они болели. Усилием воли застив челюсть разжаться, Ханагаки сказал еле слышно:       — Я не могу его оставить.       Тачибана резко поднялся с места, громыхнув стулом.       — Знаешь, Такемичи, я передам следствию, что ты всё ещё не в себе. Побудь здесь ещё немного и подумай над моим предложением.

***

      Дни тянулись бесконечно долго. Охранники, сторожившие Майки, периодически менялись. Он не запоминал, как они выглядели и о чём перешептывались, заглядывая в камеру через маленькое окошечко.       Манджиро развлекал себя тем, что вспоминал таблицу умножения, затем складывал и вычитал рандомные числа — чем сложнее, тем лучше. Считал до тысячи и обратно, пока не сбивался. Разминал задеревеневшие кости. Когда были силы, стоял в планке и снова считал цифры. Это помогало ему не сойти с ума от собственных мыслей. Иногда даже получалось спорить с самим собой о каких-то интересных фактах про спортсменов. Заставлять себя вспоминать имена всех персонажей из последнего просмотренного фильма или сериала и их биографию. Иногда это так раздражало, что хотелось выть от того, что не помнишь фамилию членов супергеройской семьи, которая вообще-то на слуху и очень популярна — как можно было забыть. Майки вспоминал все модели байков, которые он знал. Мысленно перечислял все внутренние составляющие, чем их можно смазывать, какой тип ключа под них подходит. В голове собирал и разбирал на детали. Цену и преимущества марок бензина сравнивал. Иногда, в периоды отчаяния, прилагал все силы, чтобы строить в голове предложения на английском. Знал он его средне. Коконой заставлял учить, чтобы вести переговоры с иностранными поставщиками, а он, дурак, бездельничал.       Сегодня его надзиратели отличались от остальных. Смотрели они на него без испуга, а со сталью во взгляде, не боялись. Вероятнее всего, с Бонтеном у них были личные счеты. Тем интереснее. Майки не то чтобы нуждался в общении, но молчать и сидеть на одном месте не привык. В тем более кормили здесь отвратительно и за всё время не дали ни одной сигареты.       «Сегодня будет весело.» — Невесело подумал Сано.       Будет лучше, чем вчера. Новые охранники обещали ему веселую ночь, и кто Манджиро такой, чтобы отказываться. Хотелось снова что-то почувствовать. Греющее кровь, заставляющее адреналин бурлить в крови.       Майки лениво поднялся на ноги. Отряхнул со штанов пыль и небрежно, шатаясь, побрел к двери. На пробу постучал костяшками о металл. Затвор отодвинулся на пару сантиметров и послышался грубый мужской голос:       — Чего тебе?       — Начальник, сигаретки не найдется?       Сано почти слышал как заскрежетали чужие зубы. Второй охранник попытался одернуть первого, хоть и не очень решительно.       — Для тебя, ублюдка, нет, — Манджиро показалось, что до него через тонкую щель долетела чужая слюна. — В камере запрещено курить или хочешь, чтобы включилась пожарная сигнализация, чтобы удрать?       — Курить хочу, — честно ответил Майки, сохраняя ленивую улыбку на лице.       Ему было хо-ро-шо. Вспыльчивые гориллы вот-вот поведутся на провокацию, азарт вернется и веселье заиграет новыми красками. Как же хотелось убить их.       — Да из-за тебя, гаденыш, столько наших товарищей погибло!       Мужчина за дверью ударил кулаком по металлу. Вот оно!       — Значит они были слабаками.       Щелчок открывающейся двери дал Манджиро понять, что провокация удалась. В нём не было столько силы как раньше, да и противостоять двум мужчинам крупнее и выше него, к тому же вооруженным дубинками и шокерами, было задачей не из простых. А подраться хотелось. До ноющих мышц хотелось почувствовать свой удар на чужом мясе и костях. Выплеснуть всю злость, что накопилась. Дверь открылась и захлопнулась за долю секунды. Улизнуть у Сано не получится, между ним и свободой сейчас две гориллы и с десяток стальных дверей, но это ему и не нужно было.       Первый удар остался за ним, удалось пронырнуть под одним из мужчин, и ударить второго коленом в живот так, что тот едва не согнулся пополам. Оценив противников, Сано заметил, что один из них робкий, а второй точно хочет его убить.       — Кого-то убили что ли?       Сано хохотнул, едва уворачиваясь от ударов дубинкой в тесном пространстве.       «Теряю форму» — подумал про себя Майки.       А в следующую минуту чуть не потерял сознание от боли пронзающей затылок. Камера была слишком маленькой для уворотов, слишком узкой для боевых маневров. Его ударили по голове дубинкой ещё раз. Манджиро старался не отставать, целясь противникам в колени, мечтая переломать ноги каждому, кто к нему приблизится. Вывернуть суставы, если получится раздробить кость. Оставить такие синяки, что неделями будут сходить с чужого тела. И всё же истощение давало о себе знать. Сано понимал, что в этой драке он не победит. Было противно от мысли, что его колотят как провинившегося щенка, и тем не менее дышать стало легче. Запах драки и крови ему всегда нравился. В воздухе почти ощущалось электричество и жар от сцепившихся в битве тел. Только кровь в этот раз была его. Текла из носа к подбородку, отхаркивалась вместе со слюной. Левый глаз немного заплыл, а ребра ныли от полученных ударов. Не так хорошо, как сигарета, но теперь он хотя бы чувствует себя и своё тело. Майки бы не стал калечить себя просто так.       — Дать вам фору?       Манджиро сплюнул кровь на пол, не слыша что ему кричат. В голове бешено стучалось сердце, а глаза застилала чёрная пелена.       — Слабо бьете, не удивительно, что мои парни так легко разделались с вашими. Сколько костей вы нашли?       Дальше отбиваться Майки не мог. Его зажали в углу и колотили так сильно, что он начал терять сознание. Но Сано продолжал улыбаться. Скалил окровавленные зубы и смотрел прямо в глаза обидчикам. Улыбался. И улыбка его была до того жуткой, что один из мужчин попятился. Тот робкий. Во взгляде промелькнула нотка осознания, и он чуть ли не силой оттащил товарища от сползающего по стене Майки. Ещё пара мгновений и он уступит своё тело «чёрному импульсу».