Единственная из рода...

Арно Савиньяк

Так далеко, но так близко. Такие разные, но такие похожие.

Вот почему я люблю свою сестру.

Максим Лагасе

Герцог Ноймаринен наконец-то распределил кого куда раскидает по карте военных действий. На мою радость, я не окажусь рядом со Спрутом. Как бы не пытался убедить меня Ротгер, я ему не доверял. Хотя не мог не признать, жизнь Беатрис он действительно спас. Но чем думал Рокэ?! Надеюсь, при встрече Лионель его убьёт! Род Алва, правда, прервется, но он этого заслуживает! Изо дня в день я пытался найти хоть какое-то оправдание действиям Первого маршала и не находил. О действиях Ричарда Окделла я старался не думать вообще. Я не мог поверить, что мой друг, за которого я просил Лионеля, смог так вот запросто посадить в Багерлее мою сестру. Да Леворукий с ним, какую фамилию она носит, он не задумываясь отправил в застенки совсем ещё девочку. У него же у самого есть сестра, и не одна, как он мог?! Я исподволь пытался найти ему оправдания и с ужасом понимал, что вместо этого только распаляю свою ненависть к нему. Черная, жгучая, яростная — она поднималась из самых глубин, заставляя стискивать кулаки и сжимать зубы. На счастье последнего Повелителя Скал, он был не в зоне моей досягаемости. Очередной такой приступ застал меня в покоях Беатрис. Она стремительно шла на поправку, но Ротгер запретил ей какие-либо нагрузки кроме прогулок по парку. В ответ она тоже сжимала кулаки. — Арно! — я разлепил веки и уставился на сестру — Перестань! Это становится невыносимо! — Что именно? — я уже взял себя в руки. — Перестань становится Лионелем! — строго сказала черноглазая бестия напротив, в которой пугающих черт Лионеля и Рокэ было в шестнадцать раз больше. — Боюсь мне не хватит холодности, во мне слишком много фамильного характера Савиньяков. — Ещё как хватит, это меня и пугает. — она со вздохом поднялась. Красное тяжелое платье колыхнулось при движении, Беатриса брезгливо одернула подол. — Скорее бы Ротгер увез меня из этого сахарного царства Георгии. Не могу больше терпеть все эти юбки и рюши. — Ты придворная дама — терпи! — получилось резче, чем хотелось бы. — И ты еще говоришь, что тебе далеко до Ли? Да даже Ариго признал, что Савиняька в тебе кот наплакал. — Значит Эмиль один будет отдуваться за весь наш род и передавать бравую пылкость Савиньяков будущим поколениям. — Беатриса в ответ только холодно улыбнулась. Я пристально следил за каждым её движением вот уже вторую неделю. Это была моя сестра, та девчонка, которая прицельным выстрелом снесла хрустальную громадину люстры, которая кропотливо сидела над гобеленом, которая могла нестись на своей Лисице без седла и упряжи, которая метала кинжалы и остервенело кидалась со шпагой в самые, казалось бы, сумасшедшие атаки. Девчонка, заливистый смех которой будил птиц в каштановых аллеях Сэ. Она была такой родной, такой знакомой, такой до щемящей нежности любимой. И в то же время это была не она. Была фрейлина её величества, уставшая и замученная обстоятельствами молодая женщина, познавшая боль, предательство, но не сломленная и гордая. Сильная и неприступная. Её движения стали спокойны и размерены, взгляд ещё холоднее и закрытее. Казалось, что улыбаться она разучилась вовсе, лишь изредка. В основном Ротгеру, но, отчего было больнее всего, иногда она улыбалась Придду. Эти двое находились рядом друг с другом крайне редко. Придд действительно не обременял Беатрис своим присутствием. На вечерних общих трапезах, которых было не столь много, герцог уделял Трис только необходимые этикетом знаки внимания, ни жестом, ни взглядом не давая никому понять, что этих двоих связывает на самом деле. Моя же сестра в свою очередь смотрела и вовсе мимо Валентина. Не знай я правды от самих, прости Леворукий, «супругов» никогда бы не догадался. Как не был бы мне неприятен Придд уважать его приходилось и за это. Потому что если для Трис он был просто человеком, которому она благодарна за участие в её судьбе, то для Повелителя Волн моя сестра значит гораздо и гораздо больше. Заметил я это лишь однажды, когда, будучи абсолютно уверенным, что за ним никто не наблюдает, Придд смотрел на свою жену, которая вела светскую беседу с герцогиней Георгией. Не решись я прятаться от вездесущего Райнштанера потайным коридором, ничего бы никогда и не увидел. Валентин смотрел на Беатрис как истово верующий на мироточащую икону. На обычно холодном, безэмоциональном лице блуждала едва заметная улыбка, он оглаживал всю фигуру Беатрис взглядом, неосознанно потирая правый рукав чуть выше запястья, только тогда я понял, что он свой браслет носит. Я тихо удалился, не смея оскорбить его своим вмешательством. В конце концов он сделал то, что не сделали мы с братьями — он смог её защитить, подставить ей плечо, бороться с ней же самой. Он заслужил пусть вот так издалека наслаждаться ею. От этих мыслей горчило во рту и сжимало виски. -…сьмо — я вскинул голову, удивленно уставившись на сестру. Интересно как давно она что-то говорит? — Я прослушал, прости. — улыбка получилась вялой. — Я написала Лионелю и Эмилю письма, отправь, пожалуйста, военной почтой. — Почему ты не попросишь герцогиню? — Потому что я надеюсь, что ты тоже напишешь им хотя бы две строчки. — я закатил глаза. — Клячу твою несусветную, это форменный шантаж! — Вот теперь я вижу своего Арно! — Беатриса улыбнулась, так как раньше, в детстве, когда предлагала сбежать от менторов и переплыть каскадные пруды. Я не смог сдержать ответной улыбки и, пожалуй, впервые в жизни, наплевав на всё, притянул сестру в свои объятья. На удивление Трис прижалась к моей груди. — Ты стал таким же высоким. — обижено пробормотала она мне куда-то в пуговицы мундира. — Нет, это просто ты совсем крошечная. — я опустил голову и зарылся носом в её макушку — Помнишь, мама рассказывала, что дора Долорес была ниже её почти на голову и всегда с гордостью заявляла, что «маленькие женщины созданы для любви». — Помню. — в ее голосе слышалась улыбка. — Дору Долорес боялись и уважали при дворе. — Ещё бы! — фыркнула Трис — когда твой муж Первый маршал Алва, отец Первый Адмирал Салина, а корни по матери уходят в Агирне со всей мощью её флота… — Дело не в этом. — Да откуда тебе знать? — Мама много рассказывала о ней, когда Рокэ… тебе было четыре, ты, наверное, не помнишь. После покушения, выхаживая Рокэ, матушка разговаривала с ним, хотя он был без сознания, она часто вспоминала его матушку. А я слушал. Долорес была прекрасной женой, нежной матерью и совершенно ужасной придворной дамой, острой на язык и умеющий поставить на место одним взглядом. Ты стала такой же. — Только вот своего Алваро у меня нет. — она отлипла от меня и отвернулась к окну — И уже не будет. — Кто знает, — я пожал плечами — у нас тут война. — Трис ошарашено оглянулась. — Убивать его я не собираюсь, успокойся. Просто через неделю мы все уходим на позиции. Рокэ с нами нет, выдумывать сумасшедшие планы больше не кому. Ты должна понимать, что мы просто можем не вернуться. И если тебе есть, что ему сказать — скажи. Я хоть терпеть его не могу еще с Лаик, но мне кажется он заслужил хоть немного твоего тепла. — Я подумаю над этим… Я не стал задерживаться дольше необходимого и покинул покои сестры. Беатриса Савиньяк

Своих друзей труднее впечатлить устрашающим взглядом.

Они знают, что ты не причинишь им вреда по-настоящему.

Лорел Гамильтон

Не взирая на герцогиню Георгию, её ужимки и невыносимо слащавый нрав, в Ноймаринене мне нравилось. С герцогом было проще, Рудольф был старый вояка, а с этими людьми я всегда могла найти общий язык. Как только я смогла встать я конечно же потянулась за шпагой и… не обнаружила ни её, ни пистолетов. Стоило только мне задать Ротгеру вопрос, как поняла, что не увижу их ещё очень и очень долго. Бешенный не просто так Бешенный. Характер у Вальдеса был более чем крутой, при всей внешней взбалмошности и расхлябанности, он всегда был предельно собран. А уж упрям был как мул! В очередной раз, когда я попыталась вернуть свое имущество наша перепалка собрала весь офицерский свет, находящийся в Ноймаре. Поистине с марикъярской страстью Ротгер объяснял мне насколько я безответственный, взбалмошный и эгоистичный ребенок, зацикленный на своих обидах! Слова вице-адмирала жалили, но, положа руку на сердце, были правдивы. Собравшиеся, поняв, что убивать мы друг друга не собираемся, потихоньку потянулись на выход. Когда в серебряной гостиной на втором этаже не осталось никого Вальдес властно усадил меня в кресло, сел на стол напротив, не выпуская моей руки. — Беатрис, ты хоть понимаешь, что чуть не отправилась к Закат? — Ротгер… — я устала, от постоянных ссор с ним, с Арно — Нет уж, послушай! Ты будешь делать то, что сказал лекарь — гулять, пить травяные настои, много спать и никаких тяжелых физических нагрузок! Никаких! Ни верховых прогулок, ни тренировок со шпагой. Это не обсуждается! Ты будешь носить платья, как положено девушке, носящей графский титул. Платья будут без корсета, тебе его нельзя, да тебе он не нужен, куда тебя утягивать, итак просвечиваешься на свету. — Ро… — Нет! — он властно поднял руку — Никаких просьб, и можешь не сверкать глазами. Я все равно не отступлю. — Одна просьба? — я вскинула брови и хлопнула ресницами. — Беатриса, бесполезно упражняться со мной во флирте, я с кэцхен знаюсь. — Одна, Ротгер… — Какая? — Обещаешь выполнить? — Обещаю выслушать. — Мундир. В Хексберг я буду носить мундир. — Только в моей резиденции. Все официальные выходы — в платье. — Ты ужасней Лионеля! — Звучит как комплемент. — за его спиной я увидела движение, Ротгер обернулся, слегка нахмурился, но представил мне вошедшего — Беатриса, представляю тебе капитана из славного города Фельп Луиджи Джильджи, который принес клятву верности Первому маршалу Талига. Луджи, это графиня Беатриса Савиньяк, младшая сестра знакомого тебе по Фельпу Эмиля Савиньяка и Арно Савиньяка, с которым ты уже свел знакомство здесь. Светловолосый, статный молодой человек смотрел на меня совершенно сумасшедшими глазами, я нахмурилась, но вот он встрепенулся, глаза потухли, в них разлилась безграничная тоска. Он приблизился и прикоснулся к моей руке. — Я счастлив быть представлен вам, сударыня. — Взаимно. Капитан, вице-адмирал сказал вы принесли присягу герцогу Алве? — Так точно. — В каком порту сошел герцог прежде, чем вы отправились на север? — Это допрос? — он удивленно вскинул брови и как-то дернул уголком рта, будто ему было неприятно со мной говорить. — Я хочу понять, как герцогу удалось так быстро оказать в Олларии. — Мы сошли на берег в Урготе. Были в гостях у Фомы пару недель, потом герцог велел отправляться в Хексберг. По пути мы зашли в небольшую бухту, я даже не помню её названия. Запаслись пресной водой, а герцог сошел на берег, остальное я уже узнал в Хексберг из тех писем, что сам и доставил. — Джильджи смотрел на меня то больными глазами побитой собаки, то обреченно пустым взглядом. — Я вам кого-то напоминаю, капитан? — Только когда не смотрите в глаза. У Паликсены был очень открытый и мягкий взгляд. В остальном вы очень похоже — фигура, цвет волос… Простите, я… это не уместно. — Я сожалею о вашей утрате. — Не стоит. — Луиджи поднялся и вышел. Ротгер неопределенно хмыкнул, я вопросительно подняла бровь. — Он ничего не знает о своей утрате, кроме милого личика. Девушку жаль, она выпала за борт и её переломало о весла при абордаже, но так убиваться по выдуманному образу… — Все мы так или иначе выдумываем чей-то образ. — Пожалуй. — легко согласился Ротгер — Ты знакома с молодым Фельсенбургом? — Арно нас представил. — я слегка улыбнулась. — И как? — У Алваро точно не могло быть бастарда? — Он слишком молод для бастарда Алваро или слишком взрослый для бастарда Рокэ. — Ротгер ухмыльнулся. — Карлос? — Не думаю. Талиг тогда воевал с Дриксен. — Что ж… наверное это радует. — Ротгер рассмеялся. — Вечером совет, ты должна присутствовать. Рудольф хочет узнать про то, что ты слышишь кэцхен. — Ты тоже их слышишь. — Я слышу только плач, ты слышишь их голос. Кстати, что-нибудь новое? — Нет… сначала они кричали "giuramento di sangue" и считали. — Считали? — Да, каждый день. — До скольки? — До шестнадцати, как бы мистически это не казалось. Они замолчали Двенадцатого Зимних Ветров, только иногда шепчут «il sangue ha lavato via il tradimento»o», и продолжают рыдать. — Что ты сама думаешь об этом? — Что я ненормальная, Ротгер! Я видела выходца в Лихтене, я не заснула и не испугалась. Я слышу астер… Когда я горела в лихорадке, могу поклясться, что видела Леворукого… — Расскажи мне. — Вальдес впился своими черными как ночь глазами промораживая до костей. — Было темно. Я была в каком-то коридоре, длинном и пустом. Стены были сухими, кладка на казалась очень старой, но добротной. Я всё шла и шла вперёд, почему-то знала, что нельзя останавливаться и, тем более, оборачиваться. Звука собственных шагов я не слышала, как не слышала и своего дыхания. Тишина закладывала уши. Правой рукой я касалась камня стены, это бы единственный ориентир в пространстве. Ответвлений не было, так что я просто шла вперед. Ужасно хотелось пить, жажда просто мучила. В какой-то момент впереди пробился свет, как будто в приоткрытую дверь проник лунный луч. Я поспешила к нему, но он оказался дальше, чем мне казалось. Я подала, несколько раз, поднималась и вновь шла вперед. Чуть приблизившись к свету, я услышала музыку, кто-то наигрывал на лютне или чем-то похожем мелодию. Её я сразу узнала. Когда мне привезли клавикорд герцог Алва наигрывал мне эту мелодию, говорил, что дора Долорес обожала её играть. Я устремилась на звук еще быстрее, достигла двери и не стучась вошла. Это была пустынная комната, когда-то давно она была скорее всего обставлена очень богато, но сейчас это был как будто призрак комнаты. Все было серым — гобелены со сценами охоты и древнегальтарскими воинами, балдахин над кроватью, атаманка, подушки на атаманке, пушистая шкура у потухшего серого камина. На этой шкуре сидел человек. Вполне себе реальный, в красном камзоле, волосы его были светлыми, как у моих братьев, даже длины такой же. Сначала я даже подумала, что это Лионель, но человек поднял глаза. Нестерпимо зеленые и невероятно уставшие. Он удивился увидев меня, очень удивился. Встал, поклонился, представился Одиноким. Я представилась в ответ. Он обошел меня вокруг несколько раз, задумчиво оглядывая со всех сторон. И в конце концов задал вопрос. — Как ты сюда попала? — его голос был низким, сосредоточенным. И это тоже напоминало Лионеля. — Не знаю. Я очнулась где-то среди этих стен и шла вперед, пока не увидела луч на полу, а позже услышала музыку и узнала её. — Узнала? — Да, её наиграл мне очень дорогой для меня человек, а ему играл его очень дорогой человек. Я научилась играть на клавикорде только, чтобы сыграть эту сонату полностью. — Кто ты и из какой ты Бусины?! — мужчина был зол и озадачен, но я его почему-то совсем не боялась. — Бусины? Не совсем понимаю о чем ты. — я впервые оглядела себя, на мне было черное платье, в котором я была на осквернении могил Октавии и Фердинанда. Странно, я точно помнила, что сбегала в мундире. — Мы бежали из Олларии… — Оллария? Город каштанов и сирени, с белой колонной в центре площади с черно-белыми плитами? Этот город обречен. — Обречен? — Да. — он беспечно пожал плечами, хотя в глазах плескалась многовековая тоска. И я вспомнила полотно, что было в замке Алвасете. «Пир» Диамни Коро. Несчастный воин в красном отдельно от всех с безнадежной тоской в зеленых глазах. — Диамни изобразил тебя таким настоящим. — он дернулся, но тут же удивленно уставился на меня. — Кем же ты был? — Кого ты искала, когда спускалась сюда? — Я не знаю… я не помню как оказалась здесь. — Кого ты искала там? — Ротгера… — мои руки затряслись — Ротгера Вальдеса. — я почувствовала страшную усталость, перед глазами поплыло, я начала заваливаться на бок… Леворукий подхватил меня на руки и понес обратно в темноте нескончаемого каменного коридора. — Зови его! Зови его громче! Я дам тебе немного сил, остальное сделают вода и ветер… После я увидела тебя. А дальше ты сам знаешь лучше меня. Я замолчала. Вальдес задумчиво подкидывал перстень, ловил его и подкидывал обратно, на меня он не смотрел, при чем как будто бы специально избегал моего взгляда. — Ротгер? — он шумно выдохнул. — Рудольфу об этом ни слова, а то запрет тебя где-нибудь в Академии, на счастье сентьефиков. — Ты думаешь это не простой бред? Меня лихорадило, и не такое привидится. — Раньше я бы только посмеялся, но не сейчас. «Кровь смыла предательство»… — он задумчиво покачивал ногой — где-то кто-то героически или мученически издох… Знать бы где, и о каком предательстве речь. — Как хорошо было раньше — мы с Арно смеялись над всей это гальтарской мутью. — Все смеялись. Теперь зато не смешно. — Вальдес спрыгнул со стола, хищно улыбнулся — А ты смотри, Леворукого и того заставила себя на руках носить, чем не ведьма? — я только укоризненно воззрилась в ответ. — Кстати, Придд разрешил забрать тебя в Хексберг. — В смысле разрешил? — «В отсутствии графа Савиньяка и графа Лэкдеми возлагаю на герцога Придда обязанность по размещению графини Беатрисы Савиньяк на свое усмотрение исходя из наиболее безопасного её прибывания» — цитата из письма Рокэ. — я аж захлебнулась от негодования — И да, не стоит так подчеркнуто всем показывать, что ты обижена на Соберано. Тот же Рудольф мигом заметит, что Рокэ стал «герцогом Алва». — я только потупила глаза, Вальдес протянул мне руку, помогая подняться из глубокого мягкого кресла. — Тебе надо отдохнуть, так что — брысь! Валентин Придд

А мне бы быть ветром и за твои голосом лететь

Катя Чехова «Быть ветром»

Это был последний совет. На нем в очередной раз обсудили и выходцев, и кэцхен, которых как оказалось слышит только Беатриса, и Торкскую нечить, и Алатскую мармалюку. Не касались на этом совете только расположений армий и то, только потому что на нем присутствовали Мэллит и Беатриса. Обеих их заберет Бешенный. Вице-адмирал Талига был человеком ярким, неординарным, поражающим воображение и ненавидимым мною так сильно, что мне с трудом получалось удержать выражение лица. Вины самого Вальдеса в этом не было. Просто я видел как себя с ним вела Беатриса. С ним она была дома, как с Арно. Она тянулась к нему, как росток тянется к солнцу. И я перестал понимать хоть что-то. Я был уверен в её полной и безграничной любви к Первому маршалу Талига, но её отношение к вице-адмиралу было ещё более… интимным? Доверительным? Я не мог поймать и уловить какую-то невидимую грань. Может ей просто нравятся все кэналлийцы без разбора? Бред конечно! Когда Рудольф задал вопрос согласен ли я поддержать предложение вицэ-адмирала забрать сударынь в Хэксберг как в наиболее безопасное место из-за того, что у Дриксен не осталось флота, всем своим существом я хотел выкрикнуть «НЕТ!», но это было не достойно рода Придд. Поэтому я тактично перевел стрелки на еще одного Савиньяка, всё-таки судьба его сестры решается, и когда Арно согласился, я просто не стал возражать. Хотя мне хотелось, мне очень хотелось возразить. Но на этом совет закончился, все откланялись. На пути к своим покоям я услышал заполошное: — Герцог! Да подождите же вы… — я резко развернулся. Подобрав многочисленные юбки, Беатриса бежала за мной по ступеням вверх, видимо я настолько ушел в свои мысли, что даже не услышал ее окриков. Она запыхалась, на щеках появился лихорадочный румянец. Я быстро спустился ей навстречу, подхватил под локоть и свернул в первую попавшуюся гостиную. — Вам нельзя бегать! — процедил я сквозь зубы. К моему удивлению она не огрызнулась. — Нельзя, но и кричать на весь Ноймар тоже нельзя, вы совершенно не хотела останавливаться. — Я задумался, простите, сударыня. — Перестаньте, Валентин! — резко бросила она. — Сударыня, сударыня! Я просила вас звать меня по имени. Или после случившегося это для вас в тягость? Если так, я пойму… Не знаю, что на меня нашло, но я дернул её за локоть, который все ещё удерживал, на себя, второй рукой прижав за талию к себе и поцеловал. Отчаянно, жадно, ожидая пощечины, а то и полновесного удара в любой момент. Но она только опустила руку мне на плечо, даже не отталкивая, а поглаживая, как будто успокаивала зверя. Я отпрянул, смотреть ей в глаза было выше моих сил. Я хотел извиниться, но её пальцы легли на мои губы. — Не извиняйтесь. — я поднял глаза и встретился с её темным взглядом, на дне которого призрачной рыбешкой плеснулась нежность. — Я должен. — Не должны. Валентин, вы образец чести и достоинства. Вы достойны любящей женщины, которая возведет вас на пьедестал. Вы этого правда достойны, как бы не фыркал Арно. Но шуткой ли Леворукого или проклятьем Создателя вашу судьбу связали со мной. С холодной, надменной и порченной. — Беатриса, не вздумайте так говорить! — я разозлился. — Но ведь это правда. — её ладонь легла на мою щеку, слегка погладив. — Валентин, я хочу чтобы вы знали, я не умею показывать привязанность. Спросите как-нибудь у Арно, он вам расскажет. — К вице-адмиралу выказывать привязанность у вас сил достает. — злость прорезалась в голосе сама собой. — Его я знаю несколько дольше. И он умеет… располагать к себе. — она грустно улыбнулась каким-то своим мыслям. — Валентин, вы мне дороги! Вам, наверное, трудно в это поверить, но это так! Вернитесь, слышите! Вернитесь с этой проклятой войны, чтобы там ни было! — и я впервые увидел в её глазах страх. Не задумываясь, что нас могут увидеть, я вновь притянул её к себе, поцеловал в макушку, выдохнул. — Я не могу обещать, но я очень постараюсь. — её руки вцепились в мундир на предплечье, она удивленно нащупала браслет и подняла свои неимоверные черные глаза с острыми пиками ресниц. Я наклонился и с невероятным усилием удержался прижаться к её губам, вместо этого поцеловал ее в обе щеки и отступил. — Беатриса, умоляю, отпусти меня сейчас, чтобы я смог уйти. К вечеру лиловый полк должен выступить вместе с генералом Ариго. — Иди. — она обошла меня и чинно начала спускаться. Я не увижу её может быть никогда в жизни. Эта мысль прострелила сердце и застряла в ней тупой иглой. Полки были готов выступать. За воротами замка уже выстроились люди генерала Ариго, а за ними стояли мои люди. Я как раз оседлал Соберано, когда мимо прогрохотала карета, а за ней на выстроился кэналлийский эскорт. Бешенный замыкал шествие, приложив руку к шляпе мы приветствовали друг друга или прощались, кому как угодно, почти уже выкатив за ворота, левая дверца кареты отворилась, из нее высунулась Беатриса и крикнула: — Вы обязаны вернуться, герцог! Валентин, вы слышите меня, вернуться! Карета выкатила за ворота, кэналлийский эскорт пропал из виду, а я поклялся, что вернусь, чтобы мне это не стоило. Вернусь, доказав всем, что чего-то стою!