Фонари вдоль дороги

      Круглосуточное кафе «Закуски 8/81» находилось недалеко от участка — можно было пройти пешком, что Жан и предложил, если бы не другой вызов. Ничего срочного, всего-то самоубийство. С огромным недовольством Жан согласился взять мотокарету, но при условии, что за руль сядет он.       — Ты выглядишь так, будто пил всю ночь, — такой был его аргумент.       Гарри ответил, что выпил одну банку, чтобы спалось лучше. Жан промолчал.       Непримечательное кафе стояло на пустыре. Из бетона прорывалась сухая трава. Над крышей беспрерывно громыхало шоссе. Унылый вид запустения и бедности, заведение держалось на заказах кофе от дальнобойщиков. Оно казалось инородным среди пыли и бетонной пустоши, абсурдность его существования удивляла. Вывеска выцвела и на закатном июльском солнце выглядела безжизненно. Гарри чувствовал необъяснимую тоску, рассматривая потертые постеры на входе.       Над дверью прозвенел колокольчик. Их встретил парень в красном фартуке. Он протирал шваброй разбитый кафельный пол. Темная вода растекалась по трещинам.       — Здравствуйте, — парень выпрямился. Гарри ужаснулся его худобе. Его кадык жутко выпирал, как птица, скача по горлу.       — Офицеры Викмар и Дюбуа, — Жан показал удостоверение.       Гарри проследил за взглядом парня: к фотографии и на лицо, снова на удостоверение. На белой рубашке висел бейджик. Пит.       «Сокращенно от Питер», — решил Гарри.       — Ага, вы насчет оборотня? — парень убрал швабру за кассу.       С перебоями шумел кондиционер. Слышался шорох колес по шоссе. Его заглушало радио. В кафе было прохладно — отдых после июльской духоты. Ни одного посетителя, два ряда пустых столиков, словно ждущих, когда их займут. Безвкусные фотографии кинознаменитостей на стенах. Гарри отвернулся, его эстетические чувства были оскорблены.       — Это я звонил вам, — рассказывал Пит. — Моя смена началась в семь утра, и я выносил мусор, когда он снова пришел.       — Настоящий оборотень? — искренне удивился Гарри.       — Нет, — парень широко улыбнулся. — Мы его так прозвали. Здоровенный мужик, с ним всегда ходит стая собак.       — Он на кого-нибудь нападал? — Жан сделал пометку в блокноте.       — Ну, как сказать… Он никого пока что не укусил, — парень замялся. — Только ворует еду из контейнера и кидается с лаем. Знаете, как пес. Показывает зубы и все такое.       Жан устало вздохнул. Ручка бегала по бумаге.       — И давно он разворовывает вашу мусорку?       Парень задумался.       — Я здесь работаю с конца мая, — медленно сказал он. — Мой сменщик впервые заметил его недели три назад. Да, с начала месяца, раза три в неделю мы сталкиваемся с этим мужиком. Ему нравится готовка моего коллеги, он всегда приходит после пятницы куриных крыльев.       — Тебя это никак не задевает? — Жан пытался сдержать улыбку.       — Не особо.       — А этот оборотень носит шкуру или он голый? — спросил Гарри.       — Да, опиши его, — кивнул Жан.       Парень тяжело вздохнул, нахмурившись.       — Ну, — сбивчиво начал он. — На нем порванные джинсы и темная футболка. Обросший, борода пышная. И… И вроде все. А! — парень встрепенулся. — У него татуировка на лбу, — он указал между бровей. — Круг и точка посередине. Как третий глаз или типа того.       Жан кивнул головой. Он перечитал записи.       — Может, это ваш бывший посетитель? — спросил Гарри. — И прибегает к вам, потому что знает это место? Он выглядит как сумасшедший?       — Я работаю здесь два полных месяца, — напомнил парень. — Наверное, да, он сюда заходил раньше, но я не принимал у него заказ. К нам редко приходят новые люди. В основном водители, но такую татуировку я вижу впервые. Спросите у моего сменщика, — предложил Пит. — Он работает по ночам.       Гарри осмотрелся. Огромные окна выходили на запустелую дорогу. Солнце белым полотном падало на разорванный бетон. Кафе было будто оторвано от мира, и с цивилизацией его связывало шоссе, которое непрерывно било шумом мотокарет по крыше.       — И много собачьих стай здесь бегает? — уточнил Гарри.       Парень улыбнулся.       — Мы же в Долине Собак.       Уже в мотокарете Жан сказал, что их опять отправили работать с сумасшедшими. Ни одного нормального дела за лето.       — Это просто смешно, — Жан завел мотор. Сиденья загудели. — Мусорный оборотень под магистралью. И нам придется выжидать его всю ночь. Ебануться.       Почерк Жана сменялся с письменных букв на прописные. В целом разборчиво, но часть слов Гарри не смог расшифровать.       — Что за татуировка такая? — задумался он.       — Он же сказал, что типа третьего глаза. Сектант какой-нибудь.       Мотокарета свернула на перекрестке к главной дороге, оживленной, душной, тесной. Люди возвращались с работы. Слышался отдаленный гудок трамвая. Асфальт плавился от жары.       — Как думаешь, — неуверенно начал Гарри, перечитав записи, — Может, это наркоман, сошедший с ума от спидов и отвергнувший все человеческое, что у него есть? Поэтому он одичал по собственному желанию?       Жан устало посмотрел на Гарри.       — Как же ты меня заебал, — вздохнул он.       Он сказал, что устал заниматься хуйней. Он ждет по-настоящему серьезного дела, в его возрасте позорно бегать за психами. Гарри хотел напомнить, что вчера они остановили группировку бомжей, но Жан его опередил.       — И уговаривать бомжей не ломать ларек — просто стыдно, — сказал Жан. — Надеюсь, они не вернутся.       Он поворачивает руль, и мотокарета наклоняется вправо, объезжает пробку через дворы. Гарри не узнал место. Многоэтажки похожи друг на друга, будто отражение в зеркале.       — Может, он не один такой, — предложил Гарри. — Может, есть еще одичавшие люди.       — Блять, да ты издеваешься! — вырывается у Жана.       Гарри рассказывает о людях, которые уходят в лес. Они были успешными бизнесменами, адвокатами, политиками, учеными, но разочаровались в современной жизни и по собственному желанию прервали карьеру, чтобы жить как предки, на дикой природе. Мотокарету качает по дырам в асфальте, а Гарри продолжает рассказывать о том, как те люди делятся тем, что счастливы и ни о чем не жалеют. Вроде бы, у них брали интервью в какой-то передаче по телевизору.       — На телевидение ни слова правды, — отвечает Жан.       — Показывали их землянки, — парирует Гарри.       Мотокарета остановилась во дворе серого дома, чьи стены описывают круг. Гарри шел за Жаном, пересказывая историю хирурга, который перестроил частную клинику под детдом, развелся, бросил любовницу, собрал в рюкзак теплые вещи и ушел в лес.       — Такое случается. Почаще смотри телевизор.       Жан расхохотался.       Женский разговор слышно на первом этаже. Обеспокоенный, полный ужаса. Подъездное эхо отскакивает от стен верх по лестнице. На третьем этаже стоят две женщины. Они поворачивают головы, и Жан представляется.       — Я — хозяйка квартиры, — говорит женщина, ее лицо изрезано морщинами. — Я ее сдаю.       Дешевое старое платье, ужасная химзавивка, от женщины пахнет просроченной косметикой. Типичная жительница Центрального Джемрока, которая хочет выглядеть лучше, чем ей позволяют деньги.       — В конце месяца я приезжаю за арендой, — продолжает она. Жан ей кивает, готовый записывать показания. — Час простояла под дверью. А ключи у меня всегда собой, я открыла своим ключом.       Она показывает серебряный ключ, будто ее обвиняют в краже. Глаза напуганные. Жан спрашивает, кому она сдавала квартиру и чей труп она обнаружила. Гарри зашел в приоткрытую дверь.       — Никто из соседей на нее не жаловался, она всегда платила вовремя, — услышал он.       В квартире сгустился воздух. Тошнотворный запах гниения застоялся, как на болоте. Гарри закрыл нос ладонью, широким шагом добежал до окна на кухне и распахнул его. Он высунул голову и жадно глотал воздух. Плечи трясло от отвращения. К трупной вони невозможно привыкнуть, каждый раз как в первый. Как когда режешь лук и все равно плачешь.       За спиной послышался кашель.       — Пиздец, — простонал Жан. — Тут будто свиней забивают. Ты осмотрел труп?       Гарри покачал головой.       — Квартира какая-то пустая, — заметил он. — Как долго тут жили?       — С апреля. Проживала девушка, 29 лет, вроде как работала в центре, — Жан показал записи.       — В смысле «вроде как»?       Слова растягивались, как провод телефона — Жан записывал в спешке.       — Она не интересовалась, ей было важно, чтобы платили вовремя, — объяснил Жан.       Гарри вздохнул:       — Хорошо. Пойдем осматривать.       Он завернул в соседнюю комнату и, вздрогнув, прикрыл глаза. Даже с двадцатилетним стажем встречать висящее тело было пугающим.       В прибранной гостиной, с люстры свисала девушка. Голова низко опущена, опухший язык вываливался изо рта. Почерневшие ноги обуты в блестящие туфли. Как будто она ждала гостей, одетая в изящное платье, в новых колготках.       — Она готовилась, — сказал Жан.       У кофейного столика стоял чемодан. Комната была убрана, будто в ней никто не жил. Полки пустовали. По полу, как карты, были рассыпаны бумаги. Жан изучал их, сидя на корточках.       — Колет Морган, — он показал раскрытый паспорт. — Прописана в Гран-Куроне.       — Была такая песня, — проговорил Гарри, рассматривая платье девушки. Чистое, все еще хрустит от порошка, если погладить края. Синее платье в оранжевый цветок. Симпатичное. Наверное, единственная приличная вещь в гардеробе. Его надевали по праздникам и на свидания. — Я много девушек встречал, но ты, Колет, милее всех, — пропел Гарри. — Хит тридцатых.       Жан проигнорировал его. Он планировал, как опросить свидетелей, заехать по адресу в паспорте, сообщить родным о смерти их дочери, заполнить отчеты — милицейская рутина. Настроенный алгоритм, отработанный годами службы. Обычный вечер вторника. Жан Викмар не одаривал внимания трупам, предпочитал работать с живыми, как бы сложнее это ни было.       Рукава платья доходили до середины предплечья. Левая рука девушки была изрисована татуировками. Абстрактные рисунки, надписи — с запястья до локтя. Гарри аккуратно повернул руку, чтобы рассмотреть их, и по голове словно ударили.       — Жан, — позвал он. — Жан, смотри.       Викмар рылся в чемодане. Платье, рубашки, юбки, пара джинсов, носки, нижнее белье. Всего по минимуму. Видимо, девушка часто переезжала.       — У нее татуировки, — настаивал Гарри.       Викмар закрыл чемодан. Медленно поднялся.       Среди геометрических рисунков, выполненных пуантелью, выделялся черный круг, обведенный окружностью.       — Третий глаз? — задумался Гарри.       Жан промолчал. Он продумывал слова, которые скажет ее семье.