Фонари вдоль дороги

      Ночь опустилась незаметно. Когда Гарри вышел из участка, небо было светлым, не зная время, можно было назвать часов шесть или восемь, хотя уходило за одиннадцать ночи. Когда Гарри зашел в квартиру, окна почернели.       Уходя, Жан посоветовал выспаться, ведь завтра они выходят на ночную смену. Теперь у них такой график: день, две ночи, выходной, снова день и по новой. Пока они не поймают «оборотня под шоссе». Жан относился к делу с раздражением. Гарри оно будоражило.       — Они связаны — оборотень и та девчонка, — настаивал Гарри.       — Ты хочешь соединить два совершенно разных дела, — сказал Жан.       Они заспорили, и Гарри возвращался домой в плохом настроении. Иногда работать с Жаном было невыносимо.       «Если бы он не был такой сучкой, было бы намного легче», — думал Гарри. — «Но он моя сучка. Конечно, моя», — в открытой дверце холодильника звякнули бутылки, как колокольчики. — «В следующий раз я повалю его и покажу, кто главный».       Солнце плавилось, заходя за стены домов. Воздух пропах пылью. Гарри приложил ледяную бутылку ко лбу. В холодильнике ровным рядом стояли алюминиевые банки — до конца месяца придется экономить.       «Наверное, раньше я был с ним слишком нежен, если он решил, что может спорить со мной», — Гарри порылся в обрывках памяти. Он помнил только ссоры. — «Не может же быть такого, что два разных человека набивают одинаковые татуировки».       Жан сказал, что, может, они ходили в один салон, и им случайно приглянулся один эскиз.       По руке стекала пивная пена. Гарри хотел вытереться о рубашку, но вспомнил, что у него не осталось чистой одежды, только летняя форма РГМ. Короткие рукава открывали то, что осталось от накаченных когда-то предплечий. На фоне подтянутого Жана Гарри выглядел жалко. Когда они снимали тело, Жан напрягся, к потной спине прилипла рубашка, вычерчивая мышцы. Жан всегда выглядел хорошо. Гарри хотел вернуть форму и фантазировал о походе в зал, делая большой глоток пива. Ди-джеи по радио болтали о конкурсе. Позвони первым, угадай песню и выиграй билет на премьеру фильма. Гарри часто слушал радио и никогда не угадывал песни. Обычно включали хиты последних лет, за которыми он не следил. Ему они казались одной песней, спетой разными исполнителями. Кавер, растянувшийся на десятилетие.       — Все стало однообразным, — сказал себе Гарри.       Когда он в последний раз ходил в кинотеатр на премьеры?       Когда он интересовался новой музыкой, а не переслушивал старые пластинки?       И куда делся проигрыватель?       — Это проблема, которую оставил мне старый Гарри, — сказал он сам себе.       Это проблемы, которые старый Гарри свалил на нового Гарри. Протекающая стиральная машинка, проебанный авторитет в участке, раздутый пивной живот, потерянный проигрыватель. И вечно злой Жан. Да, старый Гарри его сильно расстроил.       Жан сказал, что прошло три месяца, все позади, можно больше не притворятся, что амнезия стерла последние сорок лет. Его все простили, сделали вид, что все в порядке. Жан не хочет верить историям про потерянную память. И все же он верит.       Голоса по радио проглотил белый шум. Он напоминает шум прибоя, а Гарри слишком пьян, чтобы переключать волну.       Когда Гарри открывает глаза, солнце только залило улицы. Когда он открывает глаза во второй раз, часы показывают час дня. Когда он открывает в третий раз — близилось к четырем. В следующий раз Гарри просыпается окончательно.       Жан спрашивает, сколько он выпил этой ночью.       — Два литра пива, — честно отвечает Гарри. — Чувствую себя отдохнувшим.       Жан не комментирует. Он сухо пересказывает дело об оборотне под шоссе, предлагает взять с собой кофе, тянется за блокнотом, и рукава рубашки обнимают его мышцы. Если бы Жан не был так одержим работой, он бы мог менять девушек каждую неделю. Гарри смотрит на вену, текущую по предплечью, и прикидывает, насколько Викмар силен. Смог бы он его повалить с первого удара? Какая у него хватка?       — Я все еще уверен, что та девушка была знакома с оборотнем, — говорит Гарри.       — Чушь, — выплевывает Жан.       До кафе «Закуски 8/81» они доезжают за десять минут. На парковке пусто, только сухая трава растет из асфальта. В зале столики ждут поситителей. За сутки ничего не изменилось.       — Тут хоть кто-нибудь бывает? — саркастично спрашивает Жан.       Он представляется сотруднику, мужчине около тридцати, лысому, но с густыми усами. На бейджике написано «Сол». Ему хочется пожать руку.       — Мужик лет сорока, бегает со стаей собак, — рассказывает Сол. — Роется в нашем мусоре. Лает, когда мы его прогоняем. На нем джинсы и темная футболка с принтом. Я не рассматривал, что на ней написано.       — Твой коллега говорил про татуировку на лбу, — напомнил Гарри.       — Ага, — кивнул мужчина. — Типа третьего глаза посередине лба.       Гарри показал рисунок, который набросал в блокноте Викмара. Мужчина покачал плечами, вроде похоже, он не присматривался.       — Как долго ты здесь работаешь? — спросил Жан.       — С осени прошлого года, — ответил Сол. Потрепанное меню за его спиной, прожженная стойка, вчерашнее масло во фритюре — в этом месте люди долго не остаются, только если из-за отчаяния.       — У вас есть постоянные посетители?       — Да, к нам заходят парни, но сейчас их нет в зале.       Кафе пустовало. Кондиционер стрекотал под шум колес над крышей.       — Наверняка, кто-то из них видел вашего оборотня, — Жан тоже смирился от отчаяния и стал серьезнее относится к делу. Он профессионал, он старается не заводить хобби, чтобы в один день понять, что работа в РГМ была ошибкой, на которую он потратил половину жизни. Он принимает условия. — Ты обсуждал его с кем-нибудь из посетителей? Кто у вас заказывает завтраки?       — Нет, вряд ли, — меланхолично отвечает мужчина. — Мужик приходит утром, с четырех до семи. Мы в это время выносим мусор. Днем он никогда не приходил. Если вы обойдете кафе, то увидите, что мусорку почти не видно. Наверное, он пользуется этим.       Жан предлагает осмотреть парковку.       К стене кафе прижимается сетка, она идет дальше, к мусорке, заканчивается рваными линиями, загибающимися волнами на конце. Солнце уходит, и на асфальте прорисовывается причудливая тень, удлиненные ромбики темно-синего цвета. Есть в этом что-то ребячески нежное. Гарри указывает на складские помещения, три бетонных здания, стоящие параллельно, и Жан кивает, соглашаясь. Возможно, там прячется оборотень.       — А что это? — спрашивает Гарри.       Дальше, через заброшенные постройки виднеется заводское строение. То, что это завод, говорят балки, точащие из крыши, трубы и множество лестниц вдоль стен. — Предприятие Wild Pines. Оно закрылось лет пятнадцать назад.       «Здесь все закрывается. Бизнес умирает», — говорит себе Гарри.       — Ты помнишь, как мы ехали по шоссе, и ты спросил, куда пошли рабочие после закрытия завода? — спрашивает Жан.       Нет, отвечает Гарри, не помню.       — Это было в прошлом году, в ноябре.       — Наверное, я был ужасно пьян и расстроен, — догадывается Гарри.       — Ты всегда пьян, — отвечает Жан. Он закуривает. — И всегда не в настроении, — дым поднимется в душное небо. По радио обещали дождь. Перед грозой всегда стоит невыносимая духота. — Пошли, выберем место для засады.       Гарри спрашивает, придет ли сегодня оборотень?       — Я жду его завтра, — говорит Жан, и дым тонкой струйкой сваливается с его губ. — На пятничные крылышки.       Мотокарета припаркована за углом кафе. Не самое лучшее место, но с мусорки ее не видно. В салоне жарко и тесно. Слышится шум шоссе. Жан запивает таблетки остывшим кофе. Смотря на белые кругляшки разных размеров, Гарри хочет умереть. Сначала он ловит себя на мысли, как бы найти подростка, продающего таблетки, и резко прерывает фантазию четким «я хочу умереть».       Настроение портится.       — Слышал новую песню по радио? — Гарри крутит ручку на приемнике, голоса ведущих смешиваются с белым шумом, из которого вырываются фразы, но не сходятся в предложение. — Там такой веселый мотивчик, ту-тун-ту, — напевает Гарри. — Ты чего? Ее же по всем станциям крутят!       К полуночи пошел дождь.       — Где мой журнал? — Гарри роется в бардачке.       Майский выпуск, но уже потрепанный на краях. На обложке обнаженная девушка в чулках обнимает пушистое одеяло, спрятав грудь. На ней нет белья. Если не смотреть на лицо — довольно симпатичная девушка. Яркий макияж напоминает женщин средних лет, которые пытаются скрыть возраст косметикой. «Страстный Ревашоль» — самый дешевый журнал для взрослых. Его покупают мужчины средних лет с низким достатком и отсутствием женщин.       Гарри купил его с желанием подрочить. В тот день он долго стоял у прилавка, рассматривал обложки журналов и спрашивал у продавца, в каком номере точно будет фотосессия, где у девушки раздвинуты ноги. Продавец посоветовал взять напрокат фильм, если ему так важно посмотреть, что у девушек между ног. В любом случае все решили финансы. На другой журнал не хватило денег.       Фотосессия из пяти кадров совсем не впечатляла. Темноволосая девушка лежала в призывных позах, но как-то неестественно выворачивалась, чтобы оставить в тайне вагину. Намекнуть, что она есть, но для этого нужно доплатить. Жан назвал журнал мусором.       — Я уже раз сто перечитывал эти статьи, — вздохнул он.       — Да, мне тоже надоело, — согласился Гарри.       Девушка на постере приподняла ножку, спрятав промежность.       — Иногда я дрочу, и мне становится так грустно, — признался Гарри.       На другой фотографии можно было рассмотреть лобковые волосы.       — Может, мне больше не нравятся женщины? Такое же может случится. Я в них разочарован.       Жан устало вздохнул.       — Пожалуйста, не начинай снова. Я заебался это слушать.       — У тебя появилась девушка? — спросил Гарри, откладывая журнал.       — Откуда?       Шоссе громыхало. Редкие мелкие капли падали на стекло.       — Я каждый день по двенадцать часов провожу с тобой, — продолжал Жан. — У меня депрессия и прыщавое лицо. У меня даже нет сил выйти за продуктами в выходной. Какая женщина это выдержит? Только сумасшедшая.       — Давай заведем одну на двоих, — предложил Гарри.       — Давай ты, блять, заткнешься нахуй, — прошипел Жан.       — Как скажешь, — без обиды ответил Гарри. Он покрутил радио, ища волну с хит-парадом. — А есть журналы для бисексуалов? Чтобы там было равное количество фотографий мужчин и женщин? Представляешь, как можно сэкономить? Не два журнала покупать, а один.       Белый шум выплевывал обрывки фраз. Из него вырывались голоса, искаженные и далекие, как эхо. Как стрекот у берега под ночь.       — … Часто слышу. Они говорят, чего не знают. Сначала ты испытываешь сильнейший испуг, даже панику, а после приходит спокойствие. Ты будто засыпаешь под теплыми лучами, — говорил мягкий голос женщины. Четкая поставленная речь, но не дикторская.       «Интервью?» — подумал Гарри.       — Как вечное лето. Вот что ты чувствуешь, — продолжала женщина. — Нам страшно умирать, потому что мы боимся одиночества.       — Переключи! — простонал Жан. — Ненавижу радио-евангелистов.       — Мне интересно, — запротестовал Гарри. — На, — он протянул ему журнал, — Почитай про секс-туризм в Грааде.       — Но что делать, когда у тебя много друзей, но ты все равно чувствуешь себя одиноким? — вмешался мужской голос. — Например, на работе хорошие отношения с коллективом, проводишь выходные с семьей, у тебя есть хобби, а на душе все равно тоска?       — Да, об этом я и говорю, — поддержала женщина. — Мы можем выбрать семью. Но это не те люди, среди которых вы родились, а семья, которую вы приобретаете.       — Духовная семья, — подсказал мужчина.       — Да, духовная.       «Как давно эта волна существует?» — пытался вспомнить Гарри.       — Угу. Спасибо, Бардо. Сейчас я бы хотел рассказать историю, которую услышал на прошлой встрече, — голос мужчины звучал ярко, как у ведущего с большим стажем. Он умел разговаривать с публикой. — Мне ее рассказала женщина, семья которой осталась равнодушна к ее проблеме. Она поделилась своим опытом с нами и нашла поддержку.       Капли отстукивали по стеклу в такт шоссе.       — Эта женщина десять минут была официально мертва. Она слышала жужжание, — рассказывал мужчина, — и когда оно прекратилось, появилось огромное светлое облако. Его свет не жег глаза, наоборот, свет был мягким и теплым.       Гарри представил, как он лежит на берегу, пьяный и утомленный жарой, слушает, как волны слизывают песок, а уходящее солнце греет его ноги. Белый теплый круг. Возможно, когда-то так и произошло, а, может, это всего лишь фантазия. Возможно, когда он был моложе и беззаботнее, он уснул на пляже, а кто-то заботливый накрыл его полотенцем, чтобы он не обгорел. Гарри помнил запах тухлой воды и горячего песка.       Гарри закрыл глаза. Дождь бил по асфальту и смешивался с белым шумом.       Холод укусил за плечи. Вздрогнув, Гарри проснулся. Туман растекся по горизонту, проглотив все: и мусорку, и склады, и завод. Жан читал статью в порно-журнале. Гарри знал ее наизусть. Почему нужно вложиться в акции грузоперевозок между изолами.       — Он не пришел, — Жан поднял уставший взгляд на Гарри.       — Ты не спал всю ночь?       Жан шумно вздохнул, бросив журнал в бардачок.       — Поехали в участок. Нужно сдать мотокарету и заполнить отчет.       Парковка пустовала, зарывшись в мягкий туман. Кафе «Закуски 8/81» выглядело так, словно его вырезали из материального мира.