Начало луны

      Таньтай Цзинь измучен. Об этом говорит то, что он поверил своему врагу, поверил Дьявольскому богу. Своей игрой Дьявол вселил в душу Цзинь противоречия и сомнения, заставил в каждом воспоминании, связанном с Сусу и бессмертными, искать подвох. И как же это греет чёрное сердце Бога-дьявола. Но больше всего его греет и пробуждает что-то похожее на нежность в порочной душе Дьявола Таньтай Цзинь безмятежно заснувший на его коленях.       Дьявольский бог нежно улыбается, ведёт тонкими пальцами по волосам Цзиня, пропускает меж них шёлковые пряди. В его голове уже тысячи мыслей о уничтожении мира и бессмертных сект. Вместе с его зародышем, он уверен, они будут сеять первозданный хаос и править тремя мирами и четырьмя континентами. Но сначала… Да, эту мысль он смакует особенно. Он уничтожит дочь Чу Хуань. Её яд не сможет больше отравить драгоценный сосуд, и избавится от неё Таньтай Цзинь сам, своими руками. Нежная улыбка на алых губах Бога-дьявола становится хищной. Он склоняется к лицу Цзиня и легко целует в уголок губ, затем в другой, и чуть погодя накрывает его губы своими. Губы Цзиня твёрдые, нет в них той женской мягкости, присущей и губам самого Дьявольского бога. Нет в них и сладости, но есть вкус железа и тьмы — холодной и безумной, вкус того самого кровавого моря, что в глаз его зародыша. И от этого эти губы кажутся самыми сладкими. Дьяволу хочется эти губы пить, но хочется в них и вгрызться. Тёмная, греховная душа Дьявола трепещет только от одного прикосновения губ к губам, только от мыслей. И одновременно с тем сильнее разгорается ненависть к Сусу.       — Владыка, — раздаётся женский голос, отвлекая от мыслей, — мы переродились для Вас и ждём Ваших приказаний.       — Си Ин, — Дьявол тихо выдыхает, вновь пропуская волосы Цзиня меж пальцев, улыбается. Снова целует Цзиня и осторожно перекладывает со своих колен. Тело Цзиня повисает в воздухе.       — Отдыхай и набирайся сил, мой драгоценный зародыш, и тогда мы вновь объединимся, — Дьявольский бог тает дымкой.       Бог-дьявол улыбается, стоя на берегу реки Мохэ. Перед ним на коленях стоят Си Ин и Цинь Ме, верные генералы. Си Ин протягивает ему ту самую чешую Мин Е.       — Что ж, начинаем.