Спасение вопреки

Невероятно красивое небо таки отвлекло меня от написания статьи, и я аккуратно закрыла крышку ноутбука, отложив его в сторону. Как же это приятно — иметь возможность работать там, где тебе хочется, и не быть привязанной к одному конкретному столу в офисе.. К сожалению, на моей прошлой работе этого не понимали, именно поэтому, отчасти, эта работа и осталась в прошлом. Я медленно и с удовольствием вдохнула свежий океанский воздух и прикрыла глаза, вслушиваясь в звуки добивающей к берегу воды. Почувствовав, как первые закатные лучи солнца тепло касаются лица, я вновь посмотрела на линию горизонта и действительно увидела потихоньку разрастающееся огненное чудо вдали. Вечер плавно близился к окончанию и завораживал казавшимися нереальными яркими оттенками на небе, переливаясь от оранжево-красного к розовым, фиолетовым и синим цветам. Еще совсем немного, и будет темно, но я радовалась, что и сегодня таки получилось поймать эту красоту. Совсем скоро небо на горизонте будет потихоньку темнеть, красочные тона уступят место более холодным и тёмным, но менее красиво от этого всё равно не станет. Всё-таки правду говорили о Калифорнии — здесь просто невероятные закаты. Именно закаты каждый вечер и приводили меня сюда, на самый дальний пляж океана, ведь это просто невозможно было позволить себе пропустить. Ещё на этом пляже почти никогда не бывало людей, кроме меня, поэтому здесь легко работалось и думалось, мысли легко формировались в слова и предложения, выливаясь в новые главы и статьи, так как никто не мешал этому процессу. Такое продуктивное одиночество было мне по душе. И всё же я никак не могла окончательно поверить, что наконец перебралась в Лос Анджелес. Я так давно мечтала об этом, но почему-то не воспринимала эту мечту всерьёз, она как будто была за рамками осуществимого, как нечто розовое и призрачное, на что смотришь издалека и думаешь : «ну да, вот это я хочу, вот когда стану успешной и знаменитой, то обязательно так и сделаю». У меня всегда была тяга к этому городу, как будто здесь — мой настоящий дом, а я просто случайно родилась не в том месте. И когда я наконец сюда приехала и прочувствовала атмосферу ЛА, то поняла, что та мысль и правда, отчасти, была верной. Почему отчасти? Несмотря на преобладающие приятные впечатления от этого места, меня как будто постоянно сопровождала какая-то нотка печали. Может быть, это всё просто в моей голове. Но, тем не менее, здесь — мой дом, и мне так приятно находиться в городе, который долгое время был только лишь в мечтах. Совсем недавно получилось переехать и найти работу в издательстве, пусть небольшом, но денег вполне хватало на жильё и еду. Помимо статеек в местной газете, я ещё занималась написанием собственной книги, хоть и не верила особо в её успех. Ну и пусть. Траст зэ процесс, как говорится. Всему своё время. Даже если это моё творение и не привлечёт большого колличества людей, оно всё еще будет важно для меня. Плюс к этому, мне очень хотелось верить, что искреннее, идущее, так сказать, из глубины души писательство всегда привлекает таких же искренних читателей, а значит, теоретически, аудитория у моего творчества таки должна быть, и эта аудитория будет близка мне по духу и морально, раз выберет именно мою книгу. Ну чем не победа? Любому искусству нужно выходить в свет, ведь именно взгляды людей придают этому искусству ценность, а самовыражение делает человека более уверенным в себе и добавляет вкус к жизни, то есть обе стороны здесь всегда остаются в выигрыше.. Главное — не бояться показывать своё искусство миру, вот с этим у меня были небольшие проблемки. Но это такое, всё поправимо. На пляже на самом деле уже становилось ощутимо прохладно, и я, захватив с собой чехол с ноутбуком, решила пройтись к ближайшей кафешке за чашечкой кофе. Казалось бы, горячий кофе летом — абсолютно странная идея, но не для Калифорнии. Тихий океан, омывающий её берега, сам по себе холодный, потому как несёт свои воды со стороны Аляски, и здесь даже днём, в самое жаркое время суток, температура воды не поднимается выше семнадцати градусов. А сейчас уже..сколько времени? Я посмотрела на часы, с экрана которых привычно улыбался Честер Беннингтон. Половина десятого. На улице стало достаточно холодно для того, чтобы ненавязчивая идея выпить кофе превратилась в жизненноважное требование. Я подошла к стойке кафе, которая располагалась прямо на территории пляжа, и оттуда сразу же выглянул уже знакомый бармен. — Сара! Привет. Я тебя сегодня не заметил, думал, ты прогуливаешь. — Он засмеялся и сразу направился к кофе-машине. — Эспрессо? — Да, пожалуйста. Привет, Тони. Напомни мне, ради кого ты тут работаешь? Это самый дальний пляж. — Я оглянулась в поисках людей, но кроме себя увидела только одного человека. Ожидаемо негусто, как и всегда. Тони ухмыльнулся, поставив на стойку чашечку с горячим напитком. — Ради тебя, конечно же. — Он наигранно вздохнул. — Ради таких же отшельников, как ты. Я и сам отшельник. Кто-то же должен вас тут вечером согревать! Я улыбнулась, кивнув на этот искренний ответ. В этом весь Тони. — Хорошего вечера! — Расплатившись, я забрала кофе и направилась к столику на пляже. Поставив чашку, умостила ноутбук на сиденье рядом. Тепло, исходящее от напитка, приятно согревало ладони и создавало некую атмосферу уюта. Человек, сидящий за столиком неподалеку, поднялся и ушёл, и я осталась одна в кафешке, да и на берегу в целом. Снова посмотрела на экран часов. Честер.. Может быть, именно он являлся причиной той грусти, которую я ощущала здесь, в Калифорнии? У меня никогда раньше не было привычки ставить на заставку людей, или даже просто фотографии, но это изменилось после две тысячи семнадцатого. Именно после этого года желание приехать сюда достигло апогея, и я решилась на этот шаг. Хотя бы ради того, чтобы побывать на месте захоронения Честера и хоть как-то успокоить душу, попытаться принять то, что этого невероятно талантливого, искреннего человека больше нет, но увидеть это место так и не смогла. Этого места просто не существовало. Уже здесь я узнала, что родственники музыканта выбрали кремацию и хранили прах солиста у себя, и всё, что можно было сделать — посетить символический монумент, установленный в парке. Сказать, что я расстроилась, это ничего не сказать. Почему смерть этого человека так ранила меня? Не имея возможности побывать ни на одном из их концертов, я даже никогда не видела группу Линкин Парк вживую, хотя это было одно из самых больших моих желаний. Видимо, я —чрезмерно чувствительный человек, и его история, Честера, очень глубоко меня тронула. Плюс к этому, находясь бóльшую часть своей жизни в схожей депрессии, я всегда находила умиротворение в его голосе, он успокаивал и вселял надежду на лучшее. Теперь же приходится свыкаться с мыслью, что человека, который незримо поддерживал меня и тысячи других людей всё это время, больше нет. Его же слова о том, что он — монстр, внутри которого заключён травмированный ребенок, прочно засели в моей голове, ведь каждый раз, просматривая интервью с его участием, я неизменно вижу себя и свою историю, где причиной выступали другие события, но привели к схожему результату. Полностью погрузившись в свои мысли, я вдруг неосознанно сильно сжала чашку кофе в руках, почувствовав, как жар от напитка колючими иголками обжигает пальцы. Выдохнула, отодвинув чашку от себя. Люди всегда тянулись и тянутся на голос Чеза, как на лучик незримого, неосязаемого света, и я вместе с ними до сих пор ищу эту поддержку в песнях Линков. Их лирика, их музыка рвёт душу на части, а потом успокаивает и лечит. Парадокс, но это так. В каждой песне теперь слышится намёк, в каждой строчке чувствуется боль и отчаяние. Почему в мире может торжествовать такая несправедливость? Почему миру нужно было сначала потерять человека, чтобы понять, насколько его жизнь и творчество были важны?.. Ощутив дрожащие на ресницах слёзы, я сморгнула, зажмурившись на пару секунд. Больно. Было очень больно воспринимать эту реальность всерьёз. Почти шесть лет прошло с момента случившегося, а я так и не смогла принять и осознать его уход. Как и многие, каждый год писала под фото "С днем рождения", каждый год добавляла запись, чтобы почтить память в день ухода, и всё еще не верила. Кому-то со стороны это всё, наверное, могло показаться чем-то фанатичным и не совсем нормальным, но все, кому были близки песни этой группы, прекрасно понимали меня. Чувствовать боль и огорчение после ухода хорошего человека — нормально. Ненормально только, что мир говорил о нём в прошедшем времени, и мне было так горько от этого. Я пришла в себя, вздрогнув от холодного океанического ветра, вдруг набежавшего на вечерний пляж. Решила собираться домой. Я бы могла ещё посидеть здесь, но, позволив себе в очередной раз разбередить душу мыслями о Честере, захотелось уже просто вернуться домой. Оставив чашку Тони и поблагодарив за кофе, я направилась на берег, туда, где лежало моё покрывальце и пляжные тапочки. Ветер значительно усилился и теребил кончик тонкого покрывала на песке. Ночной океан вдруг сильно разбушевался и нагнал на берег высокие пенистые волны; он как будто специально не хотел подпускать к себе людей, но они всё равно так или иначе к нему тянулись. Грустно улыбнувшись этой мысли, я стала потихоньку собираться уходить. Сложила в сумку покрывало, обулась, и когда поднялась, заметила парня в теплой кофте и джинсах, который неспешной походкой приблизился к самой кромке воды. Вот ему явно теплее, чем мне — в тонком и коротком сарафане. Почему я не додумалась взять с собой хотя бы накидку какую-нибудь? Знала же, что вечером будет холодно. А парень, несмотря на абсолютное недружелюбие океана сейчас, и погоде в целом, которая только способствовала мыслям о доме, присел на корточки, вглядываясь в ночную синеву воды на горизонте. Натянутый на голову капюшон не давал возможности рассмотреть лицо, но было и так понятно, что он явно о чём-то задумался. Это показалось мне интересным, и я решила немного задержаться. Здесь, вдали от суетливых центральных пляжей, почти никогда не было людей кроме меня. Те, кто таки забредал в эту тихую гавань, были именно "отшельниками", которым хотелось побыть наедине с собой, без какой-либо надобности использовать паттерны и маски для общественности, и я всегда жадно ловила эти моменты, наблюдая и стараясь не мешать и не нарушать атмосферу искренности, буквально витающей в воздухе. Из таких моментов и складывается жизнь. Парень, кажется, вовсе не замечает моего присутствия неподалёку. Он медленно проводит рукой по добивающей к береговому песку воде, сжимает её в кулак, и вновь разжимает, наблюдая за каплями, стекающими с ладони. Интересно, о чём он думает в этот момент? Скорее всего, его явно что-то беспокоит. Посидев так пару минут, он вдруг поднялся, отступил назад и потянулся в карман за пачкой сигарет. В темноте мелькнул огонёк зажигалки, а рукава его кофты, явно чуть более свободной, чем нужно, вдруг сползли назад, обнажая руки почти до локтя. Света берегового фонаря оказалось достаточно, чтобы заметить языки пламени, набитые на запястьях. Достаточно для того, чтобы моё сердце замерло, забыв, как нужно качать кровь по организму. Парень тем временем лёгким движением вернул рукава в прежнее состояние и, чуть подняв голову вверх, выпустил в ночное небо облачко сизого дыма. Я рвано выдохнула, мысли с бешеной скоростью забились в черепной коробке, не находя выхода, а заодно и логичных объяснений увиденному. Это был он.