Тихое счастье — залог долгих отношений

Кави переступает с ноги на ногу, нервно теребит подол длинной шелковой рубашки и изредка поглядывает на время. Стрелки часов неумолимо приближаются к девяти вечера, однако нужного человека на пороге Академии все еще нет. Кави лишь тяжело вздыхает, будучи осведомленной о сегодняшнем заседании Мудрецов, которое обычно длится несколько часов, пока кому-нибудь из высокопоставленных не потребуется удалиться восвояси. Ночи в Сумеру отвратительно холодные, разительно отличающиеся от по-настоящему жарких дней, когда асфальт чуть ли не плавится от солнечных лучей. Прославленные умы Сумеру предпочитают прятаться в собственных домах или в мраморных стенах Академии, но что насчет простого люда, которому нужно работать ради прокормления своих семей? Или туристов, решивших заглянуть в удел Архонта Мудрости? Они явно не рассчитывают на высокие температуры. «Еще пятнадцать минут, и я ухожу, — молчаливо решает архитектор, недовольно хмуря брови, когда ночной ветер заползает через глубокий вырез на спине, тем самым вызывая мурашки по всему телу. — Ждать ее сравни удушению пеплом». Она рассматривает ночное сумерское небо, вспоминая счастливое детство: отец часто рассказывал ей про многочисленные созвездия, показывая их и сочиняя всякие небылицы. Он явно наслаждался блеском в карминовых глазах дочери, которая внимательно все это выслушивала, а потом задавала массу вопросов. С тех пор у Кави осталась крайне странная и одновременно милая привычка искать созвездие Райской Птицы всякий раз, когда ей становилось скучно или, наоборот, плохо в моральном и физическом планах. Поначалу окружение с сомнением относилось к этому занятию, а потом смирилось и даже перестало подкалывать. Кави прислоняется к холодной стене Академии, вздрагивая всем телом и продолжая мысленно отсчитывая злополучные пятнадцать минут, а потом переступая за временные рамки. Мимо проходят последние стайки студентов и преподавателей, беседующих о чем-то между собой или полностью погруженных в свои исследования. Они не замечают девушку в пестрых одеяниях, стремясь побыстрее заявиться к себе домой, в тепло и уют. Кави следовало бы поступить точно так же, однако нет: прямо сейчас она стоит на улице и ждет свою высокомерно-равнодушную соседку, подругу и девушку в одном лице. Возможно, стоило бросить эту затею и отправиться в таверну к Ламбаду, чтобы напиться и хорошо провести время, но… настроения не было. Сумеру медленно отходит ко сну: половина фонарей гаснет, дома медленно погружаются во тьму, последние дети исчезают с ранее оживленных улиц. Инженер сравнивает это время с гибелью целой цивилизации, которая с первыми лучами солнца вновь оживет — и так по кругу. Приближающиеся голоса Мудрецов заставляют архитектора чуть отойти в сторону и сильнее прижаться к стенам, чтобы не попасться высокопоставленным лицам Академии на глаза. Ее все еще передергивает от цепкого взгляда, брошенного Азаром несколько недель назад, а также от похабной ухмылки главы собственного даршана. Матушка бы оказалась в тюрьме за попытку убийства столь высокопоставленных ученых Сумеру, потому что семья для нее всегда стояла на первом месте. Кави разделяет эту точку зрения, потому благоразумно молчит и старается как можно реже показываться на глаза светилам науки: не хочет проблем с работой для своей соседки по дому. — Кави? Что ты тут забыла? Архитектор вздрагивает от глубокого голоса с нотками усталости — аль-Хайтам наклоняет голову вбок, желая услышать чужой ответ. — А, Хайтам, — заторможенно замечает Кави, нервно облизываясь. — Как ты поняла, что я здесь? — Не меняй тему, — просит девушка, чуть хмурясь. Собеседница тяжело вздыхает, ковыряя носком гивех камень и поджимая губы. — Тебя ждала. Нельзя? — вызывающе смотрит на секретаря, готовая к очередной перепалке прямо около входа в Академию. Аль-Хайтам какое-то время смотрит на подругу, после чего взгляд зеленых смягчается, делая чужие черты лица более плавными и женственными. Кави замирает на месте, с опозданием понимая, что умудрилась заглядеться. — Можно, — наконец-то отвечает аль-Хайтам. — Так как ты меня увидела? — Секретарь должен внимательно относиться ко всему, — объясняет девушка, тяжело вздыхая и потирая переносицу двумя пальцами. — Это ничего мне не дало, — архитектор хмурится, перебирая пальцами ткань рубашки и продолжая ковырять камень. — Потом поймешь, — снова тяжелый вздох, но более усталый. — Домой? Кави театрально закатывает глаза, но за протянутую ладонь берется и сразу же переплетает пальцы, наслаждаясь чужим теплом. Аль-Хайтам кратко усмехается, возобновляя ранее прерванный путь домой. Идет медленным, уверенным шагом, не смотря по сторонам и раз в несколько минут одергивая архитектора. Та же вновь находит в ночном Сумеру что-то новое, потому останавливается и старается запомнить попавшие на глаза детали: где-то интересное сочетание цветов, в другом месте грамотное использование дорогих материалов, а в одном месте — прекрасные витражи. Иногда она, наоборот, ускоряется, но чаще всего это происходит из-за холодного ночного ветра, все ещё настырно лезущего под верхнюю одежду. — Как прошло собрание? — интересуется Кави, крепче сжимая чужую руку. — Можешь поменяться со мной и восемь часов прослушать многочисленные монологи Азара, тогда и узнаешь на себе, как оно прошло, — колко бросает собеседница, а после приостанавливается и смотрит на архитектора. — Тебе холодно? Ты вся дрожишь. — Я несколько часов провела под стенами Академии, как ты думаешь? — парирует инженер, а после вздрагивает: теплая ладонь выскальзывает из ее хватки. — Эй, что ты… Знакомый темно-зеленый плащ опускается на хрупкие девичьи плечи, заставляя Кави замереть на месте и покрыться густым румянцем. Она все еще не привыкла, что аль-Хайтам — человек действия, не привыкший к пространственным речам и пылким заверениям, даже будучи лингвистом по образованию. Кави плотнее укутывается в плащ и зарывается носом в грубую ткань скошенного воротника, вдыхая приятный запах чужого парфюма, который когда-то сама подарила на годовщину знакомства. — Так лучше? — аль-Хайтам интересуется как-то… мягко, даже влюбленно и нежно. Так непривычно, учитывая обычную манеру поведения: колкую, холодную, резкую, язвительную до невозможности. Кави чувствует себя чертовым исключением из правил, что не может не греть душу. — Да, спасибо, — кивает архитектор, а после ее заново берут за руку. До дома они добираются за пятнадцать минут неспешным шагом, хотя теперь никто не отвлекается на посторонние факторы. Аль-Хайтам вытаскивает из поясной сумки свою пару ключей — Кави удовлетворенно наблюдает за мерно качающимся брелоком в виде снежного барса, сделанный из выкрашенной в серебро шестеренки. Дом встречает их темнотой и немного затхлым воздухом — инженер недовольно морщится и отправляется на кухню, чтоб открыть окно. Она чуть не врезается в ту противную вазу, позволяя нескольким ругательствам соскользнуть с языка. Аль-Хайтам все еще возится в прихожей, снимая сапоги и щурясь от удовольствия и облегчения. — Ты будешь есть? — спрашивает Кави, возвращаясь в прихожую. — Нет, поела перед собранием, — короткий и четкий ответ — ничего нового. Секретарь осторожно стаскивает с чужих плеч свой плащ и вешает его на специально отведенный крючок — то же самое она проделывает с накидкой Кави, напоследок проводя теплыми ладонями по оголенной коже спины. Архитектор вздрагивает от чересчур интимного прикосновения, после чего выдыхает — слишком горячо. Аль-Хайтам в целом невероятная девушка — это касается и внешности, и характера. У Кави в комнате хранится несколько альбомов, состоящих из одних только зарисовок соседки: спящей, читающей, обедающей, работающей — список можно продолжать до бесконечности. Эти длинные волосы цвета стали клинка, глубокие глаза с центральной гетерохромией, сильные руки с крепкими запястьями и ухоженными ногтями, еле заметный пресс за черной тканью топика — каждая деталь в чужом образе заслуживает отдельной хвалебной оды. Кави хлопает светлыми ресницами: снова задумалась и на какое-то время выпала из реальности. — Все в порядке? — секретарь щелкает перед чужим лицом, замечая чужой рассеянный взгляд. — А, да. Аль-Хайтам кивает, отключая акашу и припуская наушники: инженер чуть хмурится, понимая, что теперь ей нужно вести себя куда тише — она, конечно, часто нарушает чужие правила из-за ночной работы, но в остальном старается быть хорошой девушкой. А после происходит самое лучшее — секретарь откладывает наушники на специально отведенную полку и стягивает резинку с серебристых волос, заставляя их упасть густым водопадом. О Архонты, Кави готова влезть в новые долги, чтобы эта картина повторялась каждый вечер. Волосы аль-Хайтам прекрасны: мягкие, без секущихся кончиков, с будоражащим запахом падисар и сандала. Их очень приятно трогать, перебирать светлые прядки, заплетать различные косы и другие прически, которые только могут прийти на ум. Одна мысль приходит в голову слишком резко, однако она кажется столь настолько привлекающей, что ей невозможно отказать. — Я могу сегодня с тобой поспать? — осторожно спрашивает Кави, цепляясь за чужие пальцы. Девушка пару минут смотрит на свою собеседницу, после чего выдыхает: — Я планирую еще почитать. — Но это не «нет», — довольно улыбается архитектор, после чего чмокает ту в щеку и исчезает в своей комнате. — Сейчас приду! Аль-Хайтам качает головой, позволяя себе легкую улыбку: невозможно противостоять чужим чарам. Собственная комната встречает ее приглушенным светом из-за уличного фонаря; секретарь щелкает выключателем прикроватной лампы, задергивает мятного цвета шторы и принимается переодеваться. Она влюблена в свою соседку — это глупо скрывать, учитывая, что с момента их знакомства прошло несколько лет, а сами они находятся в отношениях. Они прошли через огонь, воду, медные трубы, брошенный на финальной стадии проект, а также через многочисленные долги одной и совместный быт. Аль-Хайтам знает и видит чужие переживания: Кави всегда является для нее открытой книгой, хоть та и старается скрыть какую-то часть настоящих чувств и мыслей за лживой улыбочкой. Архитектора ожидает масштабный проект в пустыне, к реализации которого госпожа секретарь приложила чуточку больше усилий. Ее план — гениальный и тщательно продуманный, на минуточку — должен пройти без сучка и задоринки, однако для этого нужно обезопасить Кави. Кончики пальцев начинают чесаться от одного только воспоминания о цепком взгляде Азара в сторону девушки; она стала свидетелем этой картины совсем случайно, но и этого хватило для волны гневы где-то глубоко внутри. Аль-Хайтам делает глубокий вдох и выдох — не время для никому не нужной злобы. За стенкой слышится какой-то шум — аль-Хайтам откладывает сумку на письменный стол и стягивает через голову топ, оставаясь в легком нижнем белье. Потом плавный скрип чужой двери — оставшиеся предметы гардероба летят на спинку стула. — Ты все? — Кави аккуратно заглядывает в комнату через щелочку, а потом отворачивается с сильным румянцем на лице. — Почти, — девушка переодевается в домашние штаны и футболку, после чего залезает на кровать и открывает книгу на нужной странице. — Теперь все. Архитектор плавно проскальзывает в чужую спальню и устраивается под теплым боком. Укладывает светлую макушку на подставленную руку, переплетает пальцы и довольно жмурится от переполняющих ее чувств. Аль-Хайтам углубляется в книгу, однако мысленно отсчитывает до того момента, пока Кави не подаст голос. Доходит до двухсот тридцати пяти, а потом наслаждается тихим мягким голосом: — Хайтам… — Мм? — Ты будешь по мне скучать? — мычит Кави, свободной рукой играясь с серебряными прядками. — Кави, ты и до этого бывала в пустыни. Что поменялось на сей раз? — устало переспрашивает секретарь. Какое-то время архитектор молчит, после чего вздыхает: — Не знаю. Просто чувство такое… странное. Пугает оно меня. — Ты слишком доверяешь своей интуиции, — замечает аль-Хайтам. — Хоть раз прислушайся к разуму, ты же обладательница Дендро. Кави поджимает губы, после чего приподнимается на кровати и оставляет легкий поцелуй на чужой щеке. — Тебе так сложно ответить на мой вопрос? — обиженно бурчит девушка. — Нет, просто не вижу в нем смысла, — собеседница отрывается от книги и внимательно смотрит в глаза напротив. — Ты в любом случае вернешься домой, а если с тобой что-то случится, то я сразу же отправлюсь в пустыню и разберусь с твоими обидчиками. Чужой смех становится ответом на своеобразное откровение: Кави солнечно улыбается, заставляя чужое сердце сбиться с ровного темпа. — Правда? — доверительным шепотом интересуется она, наклоняясь к секретарю. — Правда, — уверяет аль-Хайтам, убирая светлые пряди за чужое ухо и кивая самой себе. — Ложись спать, завтра рано вставать. Кави яростно кивает, после чего ложится снова; устраивается поудобнее, забирает себе половину чужого одеяла и прикрывает глаза. Ее рука продолжает сжимать ладонь секретаря. «Прекрасна», — осторожно думает аль-Хайтам через какое-то время, вслушиваясь в спокойное дыхание на другой половине кровати. Она откладывает книгу и пробегается взглядом по чужому лицу, что кажется волшебным в желтом сиянии лампы. Секретарь знает все особенности своей возлюбленной: небольшой шрам под светлой челкой, полученный до их воссоединения; россыпь родинок на плечах и аккуратной груди; потрескавшиеся от частого волнения губы. Все это — Кави, инженер и архитектор, которой подвластно все на свете. Аль-Хайтам слабо улыбается, проводя пальцем по мягкой щеке — Кави забавно морщится, но крепче сжимает чужую руку, переплетает пальцы, словно маленький ребенок. — Я сделаю все, чтобы ты была в безопасности, — шепчет секретарь, наклоняясь и оставляя легкий поцелуй на полуоткрытых губах. «Просто будь со мной», — мысленно добавляет она.