Тихое счастье — залог долгих отношений

— Удивлена, что ваши отношения можно назвать здоровыми, — как-то роняет Сайно, из-за чего рядом сидящая Кави давится вином. Аль-Хайтам на это замечание ничего не отвечает — лишь наблюдает за каплями, стекающими вниз и пачкающими ворот чужой рубашки. Госпожа секретарь ловит себя на позорной мысли, что ей хочется вылизать чужую шею, наслаждаясь едва слышимыми вздохами и стонами над головой. А потом спуститься ниже и заявить свои права на небольшую грудь, подтянутый живот и изящные бедра. Такие мысли редко, но метко посещают светлую голову секретаря — обычно она держит себя в жестких рамках, не позволяя вылететь лишнему ни слову, ни действию по отношению к возлюбленной. Кави является произведение искусства, чья порча — международное преступление, за которое нужно ввести смертную казнь без права амнистии. Кави недовольно хмурит тонкие брови, облизывает алые от алкоголя губы и вертит в руке бокал. — С чего ты взяла? — интересуется она. — Ты разве не слышала про ее, — неопределенный взмах рукой в сторону лингвиста, — отвратительный характер? Это невыносимая женщина, которую я не знаю как терпят Мудрецы. Аль-Хайтам усмехается, делая глоток из своего бокала. — Хочешь сказать, что должность секретаря мне не подходит? — сухим тоном осведомляется она. — Даже не смей о таком говорить! — взрывается Кави, вскакивая из-за стола и хлопая ладонями, однако соприкосновение выходит настолько сильно, что архитектор кривит губы в гримасе боли. Сайно тяжело вздыхает, ища поддержки у Тигнари, но рейнджер лишь пожимает плечами и продолжает делать вид непричастного человека. — Нет, такой дотошный человек идеально подходит для работы секретарем, однако, — махаматра задумчиво теребит уголок одной из своих карт. — Однако, — повторяет она, понижая голос, — я удивлена, что Мудрецы до сих пор не избавились от нее, потому что Хайтам скорее откажется от всех благ цивилизации и на добровольной основе отправится в пустыню, чем будет на одной стороне с Азаром. — Я своими руками избавлюсь от них, если эти козлы как-то навредят ей, — фыркает архитектор, откидываясь на спинку стула и достаточно осмысленным взглядом скользя по всему второму этажу, прежде чем остановиться на секретаре. — Я вообще-то тут, некрасиво говорить обо мне в третьем лице, пока я сижу рядом, — вставляет слово аль-Хайтам. Однако она еле сдерживает рвущуюся из глубин полупьяного сознания нежную улыбку: Кави свои слова на ветер никогда не бросает, наоборот, убьет всю себя ради их реализации. Чего один Алькасар-сарай стоит, за постройку которого до сих пор приходится расплачиваться. — Поосторожнее с такими словами, — продолжает она. — Тигнари ничего не скажет, но тут еще генерал махаматра и секретарь Академии. Да и у стен в целом есть уши. Валука шука в доказательство чужих слов лишь пару раз кивает, подпирая рукой щеку и лениво наблюдая. — Ох, — Кави недоуменно хлопает ресницами, оборачиваясь к Сайно. — Неужели ты сдашь меня? Лучшую подругу своей девушки? — Сейчас у меня свободное время, так что никакой работы. Мало ли что могут говорить люди, думаю, найдутся личности и похуже тебя, — пожимает плечами та. Инженер очаровательно улыбается, возвращаясь к возлюбленной: — Тогда остаешься только ты, рухи. Аль-Хайтам на какое-то мгновение замирает, борясь с желанием наклониться и украсть с чужих губ не только эту улыбку, но и легкий поцелуй. Наверное, в ее взгляде проскальзывает что-то такое, потому что Тигнари толкает Кави локтем и ехидно замечает: — Кажется, госпожа секретарь думает явно о чем-то другом, чем о сдаче тебя Мудрецам или матрам, милая. Архитектор и сама видит опасные огоньки в чужих изумрудах, потому покрывается густым румянцем и отводит взгляд в сторону. Сжимает рукой бедро, чуть ерзая на стуле и закусывая нижнюю губу. Аль-Хайтам тяжело вздыхает, прикрывая глаза и желая избавиться от столь соблазнительной картины перед глазами: — Я думала, что мы собрались здесь ради очередной партии в Призыв, — бросает она, желая как-то сменить тему. Сайно довольно щурит рубиновые глаза: наконец-то речь пошла о том, в чем она, Архонт возьми, невероятна хороша и горяча одновременно. Разговор плавно перетекает в игру, разбавляясь звуком падающих дайсов и негромкими то ли комментариями, то ли выкриками. Тихая, мирная атмосфера, разрушаемая обжигающими взглядами, что Кави вот-вот да бросит на возлюбленную. Инженер мгновенно считывает чужой настрой, загораясь им следом, словно дерево во время лесного пожара. Эти мимолетные взгляды продолжаются ровно до порога их дома, потому что тогда наступает уже очередь аль-Хайтам смотреть на архитектора снизу вверх, стоя на коленях и освобождая чужие ступни от обуви. Кави выдыхает сквозь плотно сжатые губы, покорно выгибаясь в крепких руках и позволяя легким поцелуям на бедрах переворачивать весь ее внутренний мир. — Уверена, — шепчет лингвист, прикусывая внутреннюю сторону и слыша полустон, — что хочешь продолжишь? — Ты издеваешься? — Вовсе нет. Кави недовольно фырчит, прижимаясь бедрами и сжимая плечи возлюбленной в грубых от частой работы с карандашом и стройматериалами пальцах. — Тогда не беси меня и продолжай, — капризно тянет она. Аль-Хайтам прокручивает в голове слова Сайно, мысленно усмехаясь. Их отношения можно назвать здоровыми? Они скорее напоминают помесь правильного и неправильного, они изначально не подходят под определение «здоровые», они… что-то большее, чем просто отношения. Те подразумевают, что люди рано или поздно разбегутся, расстанутся, станут друг другу чужими людьми. А то, что творится между ними, явно на всю оставшуюся жизнь: кто вытерпит характер секретаря, а кто — замашки архитектора? Творческие всплески вдохновения на ночь глядя, постоянно грязные кружки из-под кофе, стопки книг на каждом шагу и бесполезные записки с милыми пожеланиями, замечаниями и напоминаниями. Обострения вечного чувства вины, повышенная раздраженность из-за лишних звуков, наигранная обида и ярость из-за очередной постановочной перепалки. Громкое и эмоциональное «я люблю тебя», выраженное словами и широко распахнутыми глазами; тихое и скупое «и я тебя люблю», обозначенное действиями и теплым плащом на архитекторских плечах в холодную погоду. Их отношения начались в Академии еще несколько лет назад, пусть и оказались достаточно хрупкими. Тогда обе девушки были молоды и глупы: их общение с катастрофической скоростью развалилось, будто плохо построенный карточный домик. Аль-Хайтам благодарна всем Архонтам, что им удалось вновь встретиться, ведь больше она не планирует отпускать Кави из-за своей дурости и детского поведения. Секретарь оставляет легкий поцелуй на подтянутом животе, вставая с колен и прижимая девушку к стене. Завладевает истерзанными почти что до крови губами: мягко лижет их, осторожно посасывает, плавно прикусывает, получая в ответ поощрительные полустоны и обвитое ногой бедро. — Хайтам… — выдыхает Кави, откидывая голову назад, стоит требовательным поцелуям перейти на шею и превратиться в жгучие укусы. — Что такое? Архитектор какое-то время моргает, пытаясь прийти в норму — поцелуи и укусы не прекращаются ни на минуту, только спускаются все ниже, задевая выглядывающие из-под глубокого выреза ключицы. — Еще, — просит она, устраивая руки возлюбленной на свои груди и ерзая на месте. — Пожалуйста, еще, — сдается, даже не начиная борьбу. Аль-Хайтам довольно щурит глаза и послушно сжимает руки, наслаждаясь громким стоном: чувствительные зоны Кави она выучила еще несколько лет назад, когда они только-только начали встречаться. И сейчас нагло пользовалась, доставляя удовольствие не только инженеру, но и самой себе: покрасневшие щеки, полуприкрытые пересохшие губы и расплывший карминовый взгляд — лучшая награда из всех существующих. — Давай перейдем в спальню, — шепчет аль-Хайтам, продолжая играться с небольшой грудью и притираясь коленом между чужих бедер — Кави в очередной раз захлебывается звонким стоном. — Но… — Иначе я возьму тебя прямо здесь, — с усмешкой продолжает секретарь, целуя ту за ухом. — И в таком случае до спальни мы доберемся только под утро. Кави недовольно хмурится: ей не хочется прекращать только развернувшееся представление, но и заниматься любовью в коридоре их дома она не горит желанием. — Ладно, неси меня, — выдыхает девушка, обвивая возлюбленную за шею. Аль-Хайтам шкодливо улыбается — наверное, впервые за сегодняшний день, — и позволяет той использовать себя в качестве вьючного яка для перемещения из коридора в спальню. Кажется, в здоровых отношениях люди идут друг другу на уступки? Госпожа секретарь готова на это всю свою оставшуюся жизнь, если Кави продолжит виться около нее с влюбленным взглядом и улыбкой, что принадлежит только ей одной.