Today, this ends / Это закончится сегодня

Джейме приходит в себя постепенно. Боль — это первое, что он замечает. Голова пульсирует, а мышцы не слушаются его. Даже глотательные движения для уменьшения жажды, обжигающей горло, ему неподвластны. Язык ощущается как бесполезный кусок мертвой плоти, засунутый ему в рот. Во имя Семерых, что с ним случилось? Его память в лучшем случае отрывочна. Он помнит отъезд из Винтерфелла, путешествие к Стене, а потом… ничего. Абсолютная пустота. Он снова пытается заставить свое тело двигаться, но едва может пошевелить пальцами рук. — Подожди пару минут, — говорит женщина рядом с ним. — Противоядие ещё не подействовало. Противоядие? Его отравили? Где он? Губы не могут произнести вопросы, гудящие голове. Из него вырывается только неразборчивый стон. — Это была не минута. Женщина кажется удивлённой, но волнующее раздражение Джейме исчезает, когда она прикладывает холодную ткань к его лбу, облегчая головную боль. Он расслабляется от прикосновения и позволяет времени идти дальше. Он снова засыпает, и когда просыпается в следующий раз, чувствует себя лучше. Он лежит на импровизированной кровати, покрытой тёплыми мехами, внутри какой-то деревянной хижины. В углу в камине горит огонь, и Джейме больше всего на свете хочется зарыться в меха и продолжить спать. Ему не было настолько тепло с тех пор, как он покинул Винтерфелл несколько недель назад. Дверь хижины открывается, и кто-то входит внутрь. — Чувствуешь себя лучше? Джейме удивленно моргает. Это тот же женский голос, что и раньше, но фигура, которой он принадлежит, одета не как женщина. Вместо этого она носит кожаные бриджи и сапоги, верхняя часть её тела покрыта густым серым мехом, из-за которого трудно различить форму тела под ним. — Где я? — хрипит Джейме, горло пересохло. Женщина подходит ближе и садится на его кровать, предлагая ему дымящуюся чашку чего-то зеленоватого. — Чай поможет. Выпей его. Свет освещает ее лицо, когда она наклоняется, и Джейме ошеломлен ее красотой. С такого близкого расстояния она безошибочно выглядит женщиной, хотя волосы у нее короче, чем у большинства женщин. Густые косматые пряди спереди длиннее, кончики касаются края ее голени, когда она наклоняется, чтобы поправить меха на кровати. Это должно выглядеть ужасно, но темные волосы прекрасно обрамляют ее лицо, лишь подчёркивая её красоту. Для Джейме, который провел всю свою жизнь, сравнивая каждую женщину с Серсеей и находя в них недостатки, странно встретить кого-то, чья красота равна ей. Незнакомка совсем не похожа на его сестру. Это Джейме бы понял. Ее очарование — дикая, необузданная вещь, которую трудно понять, но она неоспорима, как красота бури — внушающая благоговение и неудержимая. Красота Серсеи всегда была подобна произведению искусства, безупречному, изысканному, продуманному и спланированному для достижения максимального эффекта, за такую красоту мужчины готовы убить. Мужчины не стали бы убивать, чтобы владеть этой женщиной, но что-то подсказывает Джейме, что она легко может заставить их умереть за нее. — Кто ты? — спрашивает он. — Друзья зовут меня Лией, — отвечает она, помогая ему сесть. Она подносит чашку чая ближе к его губам и поддерживает его дрожащие руки, пока он пьет. Чай горьковатый на вкус, но он согревает и проясняет голову, стирая последние следы головной боли. — Что случилось? — Я украла тебя, — говорит женщина — Лия, как будто комментируя погоду. Джейме перестает потягивать чай и отодвигает чашку, хмурясь в замешательстве. — Ты сделала что? — Украла тебя, — повторяет она так же небрежно, как и прежде. — Извини за яд. Мне нужно было вытащить тебя оттуда без особых усилий. Яд? Ну, это хоть что-то объясняет. Вероятно, он должен волноваться больше, чем сейчас. В основном Джейме просто устал и плохо себя чувствует. Он выдыхает и откидывает голову на подушки. — Ты выбрала не того человека для похищения, — вяло объясняет он. — Моя жизнь сейчас не имеет большой ценности. — Я не похищала тебя. Я украла тебя, — поясняет она, как будто между двумя понятиями была очевидная разница, которую Джейме не сразу уловил. — Я не хочу выкупа. Заполучить тебя было довольно проблематично, так зачем мне от тебя отказываться? Джейме вздыхает. Это должно быть кошмар. — Меня будут искать. — Сомневаюсь, — женщина пожимает плечами. — Никто не отправляет поисковые отряды на поиски мертвых. Легкий, деловой тон выбивает его из колеи. — Я не умер. — Конечно, нет, — успокаивает она его, — но люди этого не знают. Я убедилась в этом. Оторванные куски человеческой руки здесь, обрывки твоего плаща, залитые кровью там, немного твоих волос для бо́льшого эффекта. Похоже что лютоволки мало что оставили от тела после того, как закончили пир. — Что?! — Джейме пытается встать, но комната качается, когда на него обрушивается новая волна головокружения. — Не пытайся пока встать, — предостерегает она его. — Твое тело еще не полностью восстановилось. Однако тебе не о чем беспокоиться. Я никого не убивала, чтобы украсть тебя. Даже человеческая рука на самом деле не была моей работой. Просто какой-то бедный бастард, которого Карстарки повесили на дереве после того, как нашли его за браконьерством. Джейме игнорирует ее болтовню, его мысли зациклены на одном и только на одном. — Люди думают, что я мертв? — Да, я уже говорила тебе об этом. Никто не придет искать. Ночной Дозор отправит твои останки твоей семье, и на этом всё. Жизнь и смерть Джейме Ланнистера. — Откуда ты знаешь, кто я? — Все знают, кто ты, — она закатывает глаза. — Цареубийца, отправленный на Стену в наказание за свое преступление, — протягивает она и посмеивается. — Новости здесь распространяются быстро. — Новости разлетаются повсюду быстро. Неужели они действительно думают, что я мертв? — он не может осознать это. Она наклоняет голову, изучая его с нескрываемым любопытством. — Ты выглядишь расстроенным. Джейме задыхается: — Действительно, так сложно понять причину, — огрызается он на нее, обжигая гневом. — Ну, я не понимаю почему, — она игнорирует сарказм. — Твоя жизнь все равно закончилась. Люди на Севере считают службу у Стены почетной, но южане не разделяют этого убеждения. Для тебя Стена — просто удобное наказание для убийц и воров. Почему бы ты мог хотеть жить среди таких людей? Не доставляй им удовлетворение. — Прошу прощения? — Рейгар может считать себя милосердным, потому что пощадил тебя, но мы оба знаем, что отправить тебя в Ночной Дозор не было милосердием, — ее слова разрушают его защиту, обнажая душу Джейме. — Ты бы пропал безвести у Стены, Джейме Ланнистер. Убийца королей — это все, чем ты когда-либо был для них. Зачем тебе это принимать, когда ты можешь быть гораздо большим? — Большим? — смех Джейме пустой. — Мне больше нечем быть, — устало говорит он, забыв о гневе. — Цареубийца — это не тот титул, который можно оставить позади. — Короли здесь не имеют значения, — говорит она ему. Джейме недоверчиво смотрит на нее: — Короли важны везде. — Не здесь. Царство Таргариенов кончается у Стены. Даже Эйгон Завоеватель не зашёл так далеко. Здесь мы выбираем своих королей, когда хотим, чтобы они были. Таргариены и их лорды, даже твой отец, к северу от Стены не имеют значения. — Мы к северу от Стены? Как это…? Как долго меня не было? — они были по крайней мере в неделе пути до Стены, когда произошло нападение. — Подожди минутку, — говорит он, и его брови хмурятся от презрения, когда он осознает, — ты одичалая! Он, конечно, слышал об одичалых, особенно во время своего путешествия к Стене. Это все, о чем говорили Полурукий и остальные. Слушая их, можно подумать, что единственной целью Ночного Дозора было помешать одичалым начать вторгнуться в Семь Королевств. Женщина усмехается: — Да, хотя мы предпочитаем называть себя свободным народом, — в ее голосе звучит гордость и веселье. — Ты общаешься не как крестьянка, не говоря уже об одичалой, — Джейме хмурится. Кем бы она ни была, она не выросла одичалой. Она говорила как леди: ее словарный запас, ее грамматика, даже ее акцент. Северный акцент был слышен любому уху, но она говорила так, как будто провела бесчисленные годы, слушая мейстерское бормотание. Джейме знал это. — В этом прелесть свободного народа. Мы вольны делать все, что хотим, и говорить, что хотим. То, как я говорю, не делает меня свободным народом в меньшей степени. Ты тоже можешь им стать. — Нет, спасибо, — рычит Джейме. Она изучает его так, будто Джейме — загадка, которую она не может решить. — Почему бы и нет? Ты же не можешь сказать мне, что надеть черное и слушать, как люди шепчутся за твоей спиной и оскорбляют за то, что должно считаться твоим величайшим поступком, выглядит привлекательно для тебя. — Моим величайшим поступком? — Убийство Эйриса. Он был жестоким чудовищем, и рано или поздно своим безумием он уничтожил бы Вестерос. Даже здесь, за Стеной, мы слышали истории. Как он без причины сжигал детей, мужчин и женщин, как он смеялся, когда они умирали с криком. Люди ликовали, когда прилетели вороны и рассказали о его смерти, — ее серые глаза пронзают Джейме, когда она говорит, — ты оказал Вестеросу услугу, убив этого человека. Они должны были благодарить тебя за то, что ты сделал, но вместо этого они отправили тебя сюда, умирать в забвении. Она озвучивает мысли Джейме, и это его пугает. Он борется с желанием отвернуться, чтобы избежать взгляда, способного, кажется, заглянуть в самые глубины его души. Даже Серсея не заставляла его чувствовать себя таким незащищенным, таким прозрачным. Джейме стал тем, кем хотела его видеть Серсея, просто чтобы доставить ей удовольствие, и Серсея увидела то, что ей нужно: брат, любовник, партнер, доверенное лицо… и, в конце концов, предатель. Его сердце бьется от страха, и он сглатывает. Как может эта женщина, которую он никогда раньше не встречал, так точно читать его самые сокровенные мысли? Она ведьма? — Что они думают, не имеет значения, — говорит Джейме, когда ему удается обрести голос. — Стена — мой приговор, и я его вынесу, — об этом он и сказал Артуру. Ее губы скривились в презрении, а глаза вспыхнули гневом: — Почему? Почему ты должен делать то, что они хотят? — Чтобы очистить мою честь! — Джейме рычит, пугаясь самого себя. До этого момента он искренне верил, что ему все равно, что думают или говорят его товарищи из Королевской гвардии, как они его называют. Судя по всему, он все это время лгал себе. Какая-то жалкая часть его все еще надеялась на искупление, которое не придет. Он мог бы дорасти до лорда-командующего Ночного Дозора, и все равно его бы не простили. Джейме фыркает и качает головой. Как же он жалок. — Честь, правда? — Женщина-дикарь с недоверием смотрит на него. — Ты мертв. Джейме Ланнистер погиб, растерзанный лютоволками. Ничто так не очищает честь, как кровь. Пусть оплакивают тебя те, кто хочет, и пусть те, кто не думает, что боги наказали тебя за твои преступления. Оставь их в их мире чести и лжи. Теперь ты свободен от этого, — она указывает на хижину и окружающий мир рукой. — Здесь ты можешь быть кем угодно. Ты свободен от ига ожиданий твоего отца, груза твоей фамилии, мечтаний и амбиций, которые были навязаны тебе с самого рождения. Кем ты был до сих пор? — ее голос насмехается над ним. — Мужчиной, каким хотел видеть тебя твой отец? Мужчиной, каким хотел тебя видеть твой принц? Говорю тебе, ты можешь быть кем-то большим, если захочешь. Если решишься. Джейме встаёт на нетвёрдые ноги, чтобы отойти на некоторое расстояние. Ее слова проникают под его кожу, пробуждая чувства, от которых он давно отказался: надежду и тоску, цель. Он оборачивается и смотрит на нее, ярость отметает все остальное. Он помнит время, когда позволил надежде, тоске и целеустремлённости вести себя. Серсея внушала ему эти чувства, и в итоге он поклялся своей жизнью сумасшедшему. Он не повторит этой ошибки. Уж точно не для незнакомки. — Что ты знаешь о чести, фамилиях и отцовских ожиданиях? — Джейме рычит. — Лучше спроси, чего я об этом не знаю, — отвечает она, не мигая глядя ему в глаза. — Ты же не думаешь, что ты единственный человек, у которого есть фамилия и честолюбивый, властный отец, не так ли? — она встаёт и идет к нему. — Ведь когда-то у меня даже была честь, — она фыркает. — Я оставил все это позади, когда пересекла Стену, и до сих пор не сожалею об этом. Он снова изучает ее, пытаясь представить ее благородной дамой. Несмотря на ее дикцию, его разум отказывается подчиняться. Ни одна аристократка Семи Королевств не стала бы одеваться так, как она, в кожу и дикие меха. Она может говорить как леди, но выглядит как одичалая, за которую себя выдает. Она бесстрашно, почти презрительно вздёргивает подбородок, побуждая его присмотреться. Всплеск узнавания удивляет его. Джейме уже видел эти серые глаза, которые смотрели на него с таким же надменным презрением — это глаза Эддарда Старка. — Повтори, как, ты сказала, тебя зовут? — спрашивает он медленно, на грани откровения. Так близко, что он почти может дотронуться до него. Ее глаза загораются озорством: — Как я уже сказала, друзья зовут меня Лия, — ухмылка окутывает все ее лицо, и легко понять, почему он не заметил этой связи раньше. За все недели, что он провел со Старками, он ни разу не видел, чтобы кто-то из них улыбался. Кажется, они забыли, как это делать. — Лия, — шепчет Джейме, пробуя на вкус имя, не в силах поверить в то, что говорит ему собственный разум. — Лия… Лианна? Лианна Старк? — Тише, Лианна Старк мертва. Трагическая история, разве ты не слышал? — ее плечи трясутся от сдерживаемого смеха, когда она безуспешно пытается принять серьезный вид. — Бедняжка, безумно влюбленная в неверного принца, который пообещал ей корону и королевство только для того, чтобы предать ее, — она делает вид, что вытирает фальшивые слезы тыльной стороной ладони. — Барды поют о ней самые грустные песни, — она хихикает. — Ты не умерла, — говорит Джейме, все еще обрабатывая информацию. Не уверен, что с этим делать. Что это вообще значит? Что это меняет? Ничего, это ничего не меняет. — Неа, — Лианна пожимает плечами. — Как будто… Зачем мне отказываться от своей жизни сразу после того, как я получила, что хотела? — Что ты хотела? — Положить конец моей помолвке с Робертом, — она пожимает плечами. — Как только стало известно о моем романе с Рейгаром, Роберт был так счастлив, что отбросил меня в сторону, как вчерашний мусор. — Принц Рейгар обесчестил тебя, — медленно замечает Джейме, сбитый с толку необходимостью вообще объяснять. Лицо Лианны каменеет: — Рейгар не брал ничего, чего я не хотел ему отдавать. Возможно, это было глупо, но я отказываюсь сожалеть. Как бы то ни было, оглядываясь назад, я обнаружила, что потеря чести скорее освобождает меня. Поводок, которого я не замечала, душащий меня всю мою жизнь, внезапно исчез, — она улыбается, и ее лицо выглядит задумчивым, почти влюбленным. — Моя семья обращалась со мной как с преступником. Они хотели, чтобы я заплатила за то, что сделала, проведя остаток дней в страданиях и сожалениях, привязанная к мужчине, которого я не выбирала и который, вероятно, никогда не будет мне интересен, — она пожимает плечами. — Поэтому я ушла, оставив все свои неудачи позади. Джейме смотрит на нее, не веря своим ушам. История о смерти Лианны Старк со скоростью лесного пожара распространилась по Семи Королевствам. Джейме помнит, как принц Рейгар разрушил комнату в приступе ярости и боли, когда прибыл ворон. Он отказывался спать с любой женщиной, даже с собственной женой, на протяжении более трех лет. Лианна, если это действительно она, не кажется такой уж затронутой этим. Она кажется… счастливой. Счастливее, чем король Рейегар уж точно. Счастливее всех Старков, которых Джейме имел несчастье встретить. — Но… как? Как ты можешь быть жива? Они искали тебя. Они нашли твои останки. Волки… ох, — Джейме трет лицо, когда на него накатывает осознание. — Они так и не нашли тела, только останки, съеденные волками. Предположительно. И тогда они прекратили поиски. Лианна кивает и усмехается, явно довольная собой: — Я же говорила тебе, мертвых никто не ищет. Тебя будут искать не больше, чем меня. Теперь ты свободный человек. — Я не ты, — огрызается Джейме. — Конечно, нет, но мы не такие разные, как ты думаешь. Они посылали воронов во все уголки Семи Королевств, пока ты гнил в тюрьме, рассказывая миру о твоём преступлении. И вдруг те самые люди, которые проклинали имя Эйриса и желали его смерти, пока он был жив, стали возмущаться, относясь к твоим действиям, как к страшному преступлению, которое необходимо наказать. Вот что значит отправка тебя на Стену. Честь была в такой же степени твоим поводком, как и моим. Ты порвал его, и теперь они хотят, чтобы ты заплатил за это, провел остаток своих дней, полный страданием и сожалением, привязанный к делу, которое не выбрал и, которое, вероятно, никогда не увлечёт тебя, — она рубит воздух рукой. — Ты им ничего не должен. Оставь все позади и иди дальше. — Я в долгу перед собой. Я знал, что убийство короля Эйриса не останется безнаказанным, и я все равно сделал это. Я не убегаю от последствий, как трус. — Ты не трус, — говорит ему Лианна. — Гораздо труднее сделать неправильный поступок по правильным причинам, чем позволить неправильным причинам помешать вам сделать правильный поступок. Король Эйрис был монстром, а рыцари должны убивать монстров. Если бы у него не было этой короны на голове, все бы поблагодарил бы тебя за избавление от него. — Но у него была эта корона. — И корона делает его монстром в меньшей или ещё большей степени? Король есть король. Артур, Рейгар, Коннингтон, его отец, даже Серсея — все они думали, что Джейме поступил неправильно. То, что делает король, всегда правильно, потому что король есть король, и так далее по кругу. — Твой отец и твои братья не разделяют твоего мнения, — слабо замечает Джейме. — Можно с уверенностью предположить, что мой отец и мои братья не разделяют многих моих взглядов. Вот почему я здесь, одна из свободных людей, а они там, живут своей маленькой жизнью, расплачиваясь за честь страданиями и слезами. — Они ошибаются, — убежденно говорит она. Джейме хочет верить ей. Он так хочет верить ей, что боится, что она наложила на него чары. — Они ошибаются, — повторяет она, заманивая его в ловушку своими словами. — А если честь не согласна, то ей здесь не рады. Отрежь поводок и будь свободен. — Я не знаю как, — признается Джейме. — Тогда я научу тебя. Оставайся здесь, оборот луны, это все, о чем я прошу. Если ты все еще будешь хотеть вернуться после этого, я сама отведу тебя на Стену. — Я тебе не верю. Ты не рискнёшь тем, что я вернусь и смогу все рассказать. Она пожимает плечами: — Ты не захочешь возвращаться. Там для тебя ничего нет. Я это знаю. Ты это знаешь. — Оборот луны, — неохотно соглашается Джейме. Она кивает, ее улыбка ослепительна. Она права. Нет обратного пути. Джейме Ланнистер мертв. Мало кто будет оплакивать его, но Джейме не верит, что сам будет среди них.