Шёпот цветов

Лёгкий ветерок развивает непослушные волосы, которые успели отрасти слишком сильно, как сказала бы бабушка. Но её здесь нет, сегодня нет. И завтра тоже не будет. Стоять на крыльце её дома кажется странным. А ещё это больно. Сумка сильно тянет вниз, руки болят и потеют. Пора бы зайти, пора бы переступить через порог этого дома, и через себя переступить тоже стоит. Глаза пробегаются по фасаду и останавливаются на окошке. Когда-то она следила за Джисоном оттуда, звала кушать, наблюдала за его играми. Время пролетело слишком быстро и это осознание било под дых. Он больше не ребёнок, а её больше нет. Джисон поднимается по ступенькам и входит в небольшой коридорчик, который служил импровизированным «холодильником» зимой и сбором хлама летом. Дальше снова дверь, тяжёлая и большая. В детстве её было трудно открыть, но сейчас она поддаётся до смешного просто, со скрипом впуская парня в дом. Пахнет здесь точно также, как и раньше. Кажется, этот запах всегда будет напоминать о ней, хотя, наверное, это просто запах дома. Но больная фантазия всё равно будет позволять думать, что она всё ещё тут. Отдаёт деревом и какими-то приправами. Сердце сильно сжимается именно сейчас, потому что, когда ты далеко отсюда, ты слабо осознаёшь ситуацию, но сейчас приходится встречаться лицом к лицу с реальностью. Всё напоминает о ней, каждый уголок, каждая вещь, но Джисон сжимает губы, дотрагиваясь языком до нёба, тётя говорила, что это помогает справиться с накатившими слезами. Из зала выходит дедушка, он с улыбкой встречает внука, обнимая его слишком крепко. На лице много морщин, а сам он похудел. Постарел. Улыбка на лице вроде та же, но воспринимается она тяжело, потому что дедушке пришлось хуже всего. Он никогда не показывал эмоции, никогда не говорил, какого ему одному. Не говорил, что чувствует, хотя наверняка, он чувствует слишком много. Просто молчит и Джисон понимает, что навряд ли когда-нибудь узнает о его переживаниях, потому что спросить смелости не хватит, да и реветь начнёт быстрее, чем слово вымолвит, а сам дед не расскажет. Может, думает, что никому неинтересно, а может ему так проще. Он избегает обсуждений о ней. Избегает лишних слов и упоминаний, говорит только, что хочет посадить цветы у могилки, её любимые. Потом быстро переводит тему, не заостряя внимание на этом. Может, сам он не хочет, а может боится, что такие разговоры просто уведут Джисона в истерику. Он поит его чаем и интересуется, что же нового произошло. Спрашивает, а не решил ли тот перевестись на другой факультет, ведь иностранные языки ему никак не нравятся. Или он не считает это нормальной специальностью, с которой потом можно связать своё будущее, но Джисон не злится, улыбается и говорит, что всё будет хорошо. Раньше он бы взбесился и кричал о том, что его не понимают, поругался бы с дедом и жалел, что снова не сдержался, но теперь он просто проглатывает это. Дедушка ведь хочет, как лучше, он любит внука и просто переживает, пускай по-своему. —Надолго ты ко мне, сынок? –интересуется дед, глядя на то, как Джисон моет посуду. —Как получится. Если я тебе не мешаю, то подольше останусь. –мужчина вспыхивает, размахивая руками. —Как ты можешь мне мешать? Это и твой дом! –Хан улыбается, скрывая боль, что пронзает его сердце. Он давно не оставался тут с ночёвкой. Давно не проводил тут лето, как раньше. И сейчас он жалеет, что какое-то время не приезжал сюда вообще. Родители поругались с бабушкой и дедушкой. Долгих лет шесть он не появлялся тут от слова совсем. А потом заболела бабушка. Отец снова стал приезжать, иногда брал Джи с собой. Он часто разговаривал с ней, помогал. Она сидела на коляске и это было так непривычно, но он делал вид, что всё хорошо, что ему не грустно, что всё в порядке. Что даже если голос её изменился и речь была менее понятной, всё нормально. Было нормально, но больно. Уже тогда он часто плакал, только потому что понимал, что совсем не ценил то детское время. Когда он гулял с сестрой по деревне, когда ходил с бабушкой за молоком, когда она нарывала листья крапивы, чтобы сварить суп. Джисон так любил его. Крапивный суп был деликатесом для него. Пускай сейчас это смешно, но раньше он казался слишком вкусным. Именно её. Бабушкин. Мама тоже готовила его пару раз, но было не то. И не то, чтобы не вкусно, но просто по-другому. Бабушка варила его по-особенному. Потом смеялась, что этот ребёнок слишком странный, а потом снова шла за дом, чтобы набрать траву. Ради него она готова была обжечь руки крапивой, но накормить. Он так спешил стать взрослым, стремился вырасти из своей старой одежды, хотел учиться и работать и совсем не ценил то, что имел. Сейчас это кажется глупым, настолько, что хочется ударить себя по лицу. Хочется тыкнуть себя в самое больное, чтобы показать, что он потерял. И он тыкает. Постоянно упрекает себя в этом, давит пальцем на рану и тихо всхлипывает от боли, может так станет легче простить самого себя. Было тяжело смотреть на бабушку во время болезни. Сильно похудела, не могла ходить, бредила. И один раз даже не узнала его. Это было больнее всего. Он проревел всю ночь после этого события. Мама утешала его и говорила, что это последствия операции, и это пройдёт. И это прошло, но вот только легче не становилось. Последний раз он приехал к ней 31 декабря. Подарил подарки и помог с салатами, она была такой счастливой. Ей нравилось быть рядом с внуком, как в старые добрые времена, но только стрелка часов показывала 18:00, нужно было ехать, а она хотела приготовить пирог. Папа сказал, что уже пора и они просто уехали. Джисон уехал попрощавшись, не зная, что больше никогда её не увидит. Тем морозным утром марта, в праздник всех женщин, он обыденно очнулся ближе к десяти. За окном жуткая метель и подарки для мамы расставлены по всей спальне. Отец приезжал с ночной смены, чтобы поставить презенты на видное место, и поместить тюльпаны для мамы и сестрёнки в вазу. Его не было. Папа не звонил и мать уже обижалась, что в такой день его нет рядом, но потом увидела сообщение. В беседе «родня», тётя написала, что бабушки не стало этой ночью. Сердце не справилось. Он не помнит тот момент в деталях. Помнит, что дыхание перехватило, воздух вдруг встал слишком тяжёлым. В груди возникла боль, и он рвано пытался набрать воздуха. Словил паническую атаку, но это было не в первый раз, так что не страшно. Помнит расплывающиеся картинки и слёзы. Руки дрожали, и он всё просил маму сказать, что это неправда. Она молчала, прижимая ладонь к губам. В тот день он не ел, вы когда-нибудь были сыты болью? Это ощущение не покидало Хана долго. Голодал, пока тошнота не подступала к горлу, потом пихал в себя всё, что попадётся на глаза. Это были каникулы, недельный отдых от университета и провести их он планировал в спокойствии, но получилось, как получилось. Это были самые тяжёлые дни в его жизни. Он плакал, закрываясь в ванной, потому что не мог видеть, как плачет и младшая сестра. Она знала бабушку плохо, но так сильно плакала каждый раз, замечая слёзы на глазах у брата. Мама тоже плакала, хотя отношения со свекровью были не очень. Она искренне переживала и говорила: «я надеялась, когда-нибудь у нас получится снова стать семьёй». Ей тоже было больно. Она просила быть сильным ради отца. Папа не плакал. Он был убит, но слёз его Джисон не видел. Однажды увидел поблескивание глаз на похоронах, но это всё. От этого было ещё тяжелее, от понимания того, что он потерял мать. Потерял самого дорогого человека, но не проронил и слезы, возможно, он плакал, когда никто не видел, он не хотел показывать слабость. Тяжело понимать, что родные страдают, хочется отобрать у них всю боль. Пускай больно мне, но их не нужно трогать. Хотя, наверное, если бы такое было возможно, то Джисон бы просто взорвался от чувств. Он ревел каждый день почти месяц, потом реже. Если вчера хотелось умереть, то с каждым днём становилось проще. Проще справляться с тем, что это не исправить, только вот что делать с болью в сердце, он так и не узнал. Она снилась ему два раза. Два раза за сорок дней, родственники сказали, что это слишком часто, ведь ни к кому из них она не приходила. Все хотели видеть в этом знак, и Джисон тоже, но в голове он понимал, что возможно думает о ней слишком часто, поэтому и видит её. Он не был тем, кто верит в суеверия и приметы, но так хотелось, чтобы эти чёртовы сны значили что-то. Во сне она была счастливой, но её речь была непонятна, не слышна. Это заставляло сильно переживать. Потом она перестала ему сниться, хотя Хан не раз молил прийти к нему. Просил о прощении, глядя на небо. Прощение за то, что так и не испёк с ней пирог.

***

В доме прохладно, хоть на улице и все 32 градуса. Тут всегда прохладно, приятно. Дедушка решил поспать, веля Джисону сделать тоже самое, но спать сейчас не хотелось. Ему вообще было страшно спать здесь. Страшно быть тут. Не то, чтобы он боится чего-то конкретного, скорее думает, что не выдержит и снова будет реветь, а при дедушке нельзя. Не при ком нельзя. Он медленно разбирает вещи, раскладывая их по полочкам. Затем рассматривает фотографии в рамках, потом лезет в шкаф за альбомами. Листает фото, натыкаясь на молодого отца, потом видит её фото и щёлкает на телефон. Пусть она будет с ним. Хотелось бы даже забрать фото с собой, но дедушке оно нужнее. Судя по тому, как неряшливо альбомы были сложены в полке, он доставал их недавно. Потом он выходит на улицу. Чувствует неприятный жар, но всё равно спускается с крыльца. Бредёт вдоль грядок до конца огорода и окидывает маленький сарайчик взглядом. Раньше тут жили овечки, но теперь никого. Вспоминает, как кормил животных травой и невольно хмурится. Почему же так мучительно больно от таких тёплых воспоминаний? Вспоминает про пруд недалеко отсюда, и смело открывает заднюю калитку огорода, выходя на тропинку. Дорога обросла травой. Раньше дед косил тут, но теперь, видимо, смысла нет. Он молится, чтобы клещи не посчитали его добычей и мчится сквозь зелень прямиком к пруду. Видит чью-то голову за пригорком, замедляется. Думает. Потом машет рукой и идёт к воде. Чего ему теперь к пруду нельзя что-ли, даже если здесь кто-то есть. —И я ему такой, я же корпусом играю, а он такой: спорить со мной будешь, сейчас вообще… –парень в чёрной футболке останавливается на полу слове, глядя на Джисона. Тот, что сидит боком от Хана, с удочкой в руках, поворачивается, желая узнать причину резкой остановки рассказа. А причина вот она. Стоит в зелёной кепке. Огромной футболке и белых шортах. На ногах глупые сланцы, а руки почему-то нервно теребят края одежды, словно его подловили за чем-то запретным. —Привет? –неуверенно произносит блондин, чуть склоняя голову. —Привет? –повторяя интонацию парня, отвечает Джисон. Рядом сидящий парень чуть смеётся. —Ты что, потерялся? –Хан отрицательно машет головой. —Я тоже хочу здесь посидеть. Не буду вам мешать, уйду вон туда. –указывает на противоположную для парней сторону, и принимается обходить пруд. —Да зачем? Оставайся тут. Что как не родной то. –такая формулировка вызывает кучу вопросов, ведь он всё-таки…не родной. —Да? –спрашивает Хан, поглядывая на рядом сидящего с блондином парня. —Да садись уже, –он опускается на землю, неловко притягивая к себе ноги. —Меня Бан Чан зовут. А это Ли Минхо. –блондинистый парень весело улыбается, и поочерёдно показывает на себя, а затем на парня с удочкой. —Хан Джисон. –кивает парень, разглядывая новых знакомых. Чан выглядит большим. Крепкие руки и ноги, немного угрожающий вид, но улыбка выдаёт его с потрохами. Дружелюбный парень. У него в ногах мельтешит собачка, видимо не дворняжка, но Хан понятия не имеет какая именно порода у собаки. Ли Минхо, видимо, менее дружелюбный. Он слегка потянул уголок губ, чтобы сделать подобие улыбки, но получилось что-то похожее на усмешку. Он был чуть меньше Чана. Волосы цвета каштана, на голове панамка, глаз под солнцезащитными очками совсем не видно. Он лишь мельком поглядывал на Хана, обращая своё внимание только на удочку, поплавок которой спокойно плавал по поверхности воды, не сильно привлекая рыб. —Осматриваешься что-ли? Новенький здесь? – спрашивает Чан, а Хан снова машет головой. —Да нет. Просто редко тут бывал в последнее время. –оба парня мычат в ответ. Чан, видимо, выказывая интерес, а вот Минхо, наверно, напротив. —А вы? –интересуется Хан, погляывая на новых знакомых. —Часто тут бываете? –Чан кивает. —Всё лето здесь обычно. –больше спросить нечего. Было неловко от такого молчания. Джисон ведь, получается, нагло прервал их беседу. —Надолго тут? –продолжает Чан, поняв, что Хан навряд ли будет спрашивать что-то ещё. —Не знаю пока. Как пойдёт. –тихо отвечает парень, обдумывая слова. —А где живешь? –Хан оборачивается, указывая на красноватую крышу дома, что видно отсюда, оба парня понимающе кивают. —Знаю твоего дедушку. Помогал пару раз. –становится стыдно. При живом то внуке, помогают незнакомцы, но винить в этом стоит только самого себя. —Ты тут знаешь кого-то? –вдруг спрашивает Минхо, и почему-то Джи удивляется. Он уже успел повесить на этого парня ярлык «молчун». —Нет. Не особо. Только сестру. –бормочет Хан. —Но она ещё не приехала. –и непонятно приедет ли, ведь общение с ней тоже было далеко не самым тёплым. Его просто-напросто не было последние пару лет. —Ну раз так, приходи на стадион, если хочешь. Чтобы скучно не было. —Зачем? –глупо моргает глазами, и новые знакомые улыбаются. —В футбол поиграем. Чего одному то тухнуть? –Хан старается как можно дружелюбнее улыбнуться и сделать вид, что не чувствует жалости, которую к нему проявляют. —Спасибо. Может приду. —Приходи, приходи. Часов в 8 можешь, да? –смотрит на Минхо, ожидая ответа. Он кивает. —Да. –всё-таки он совсем немногословный. —Хорошо. –Джисон поднимается с места. —Спасибо за приглашение. Я пойду, наверное. Не буду вам мешать. —Хорошо, хотя ты и не мешал. –улыбается Чан и смотрит на парня. —Я не шучу, приходи. –после этих слов Хан удаляется. Идёт по той же тропинке и думает о странноватом знакомстве на пруду. Может всё-таки стоило остаться дома и поспать. Солнце палит без остановки. Дышать тяжело, хочется встать под воду и не выходить оттуда до вечера, ну или до конца своей жизни. Заходит в дом, тут тихо и также прохладно, как и всегда. Ложится на диван, хочет сконцентрироваться на хорошем, пытается думать о футболе, на который пригласил его Чан, но фотография в рамке на стене всё равно возвращает его из своих мыслей. Он отворачивается и пытается подавить слёзы. Засыпает. Просыпается ближе к вечеру, судорожно тянется к телефону и видит на экране 7:47. Очень надеется, что сумеет отыскать стадион, о котором и в помине не слышал. Бежит по главной дороге «деревни», он привык так называть её, но сейчас всё выглядит иначе. Появились милые лавочки и новые магазины, на витринах которых красуются яркие надписи и рекламы. Людей слишком много, Хан не любит такое и непроизвольно сжимается, пытаясь избегать любых прикосновений. Вдалеке виден купол, зрение ни к чёрту, но что-то подсказывает, что больше стадионов здесь нет. В голове пусто. Будто он мчался сюда просто на автомате, не думая зачем и почему, не предупредив никого… Дед. Он забыл его предупредить. Хуёвый внук, он давно это понял, теперь просто подтверждает свой титул. На поле полно людей и он снова задумывается вернуться домой, но тяжёлая рука, что ложиться на плечо, отбрасывает эти мысли. —Знал, что придёшь, –весело произносит Чан, таща за собой парня. —Я не опоздал? –интересуется Хан, глядя на поле, на котором уже кто-то бегает. —Нет. Ты пришёл как раз вовремя. Сейчас малышня закончит, и тренер Минхо даст нам побегать,–блондин указывает на ограждённое поле. Сейчас, подойдя ближе, он видит Минхо, видимо. Весь в чёрном, очень умно с его стороны в такую-жару-то. Его не смущает палящее солнце, от которого можно буквально расплавиться. Смотреть на него тяжело, потому что олимпийка, скорее всего, из синтетического материала, а кепка немного выгорела, на ногах шорты (хорошо, что не болоньевые штаны). Он стоит спиной и очень громко кричит что-то. Удивительно, но на пруду казалось, что он с трудом два слова произносит, а тут с удовольствием гоняет пацанов. Так стоп. Тренер? —Минхо тренер? –Чан качает головой, видно обрадовавшись, что ему чем-то удалось удивить Джи. Раздаётся свисток, и он видит, как замученные мальчики лет шестнадцати выплетаются с поля, перед этим хлопнув тренера по ладони, интересное прощание. Дети настолько вспотевшие, что кажется, будто они только из реки вышли, а не закончили тренироваться. Тренер же, ну то есть, Минхо, выглядит слишком удовлетворённым своими действиями, и он приветливо машет рукой, искренне улыбаясь. —Ты их убил, –парирует Бан, проходя в центр поля. Минхо кивает с улыбкой. —В этом суть, –бормочет он и пожимает руки пришедшим парням. —Завтра игра, а они еле по полю ходят. ХОДЯТ! –акцентирует внимание Ли. —Про бегать я молчу. —Ты драматизируешь. –шатен пожимает плечами, то ли соглашаясь, то ли обдумывая слова. —Ну что Хан Джисон! Пришёл всё-таки. –внимание к своей персоне было немного неожиданным, поэтому потупив пару секунд, Хан ответил. —Да, решил прийти. —И правильно. –согласился Минхо, затормозив напротив Хана и оглядывая его с ног до головы. —А тебе сколько лет? –ух ты, у нас викторина тут? —Девятнадцать, –неуверенно ответил тот, сомневаясь в своих же словах. Минхо тяжело вздохнул. —Жалко. Слишком большой. –посмеялся тренер, глотая воды из бутылки. —Завербовать хотел его? –о какой вербовке идёт речь, Хан пока слабо понимал. Эти парни болтают о чём-то, что понятно только им. —Думал.– кивает тренер. —Выглядишь младше, Хани. –непонятно отчего болтливый Минхо стал слишком экстравертным. Джи сделал вывод, что на поле он чувствует себя в своей тарелке. —А вам сколько? —Мне 22. –отвечает Чан. —Ему 21. –тыкает пальцем в Минхо. Хёны, значит. —Что, строго по годам проверяют? –интересуется Чан, глядя на Минхо с улыбкой. —Проверяют, черти. –шипит старший, катая мяч по полю. —Хотя уверен, что те кабаны из "Волков", далеко не 2007 года. –бурчит он, не поднимая головы. —На игру придёте? –спрашивает всё тот же Минхо, и оглядывается на парней. —Я-да! –парирует Бан, ожидающе смотря на Хана. —Что за игра? –наконец решает спросить Джи, потому что видимо парни думают, что он телепат. —А. –смеётся Минхо, догадываясь, почему Джисон выглядит таким смятённым. —Моя команда играет. Пацаны старшей группы. Для них это серьёзный турнир. –говорит старший и почему-то заметно грустнеет. —Последний турнир. –добавляет Ли. —Последний в таком составе! –поправляет Чан, стараясь разбавить обстановку, но Минхо лишь кивает с поникшим лицом. —Придёшь? –на лице Минхо не дергается ни один мускул. Ни улыбки, ни недовольства и даже прежней грусти уже нет, но в глазах, кажется, есть какое-то предвкушение. Может ему так хочется похвастаться своей командой. —Приду. –отвечает Хан, впервые уверенно, за весь сегодняшний день. Хотя слабо понимает зачем ввязался в этот мир футбола. В понимании Хана, «погонять в футбол»-это побегать с мячом и посоревноваться с дворовыми ребятами в ловкости, но тут всё сложнее. Никогда бы он не подумал, что будет носиться как бешенный с, оказывается, профессиональными футболистами. Бан Чан и Чанбин, (второй пришёл чуть позже) играют в крупных футбольных клубах в Сеуле. Молодые и перспективные, обычно говорят про таких. Вероятность отнять у них мяч равна нулю. Минхо, хоть и не профессиональный футболист, а тренер детской команды, владеет мячиком не хуже, да и на воротах стоит отменно. Мысли «а почему он не играет в топ клубах?» крутятся в голове без остановки. Хёнджин, который выглядит как чёртова модель, гоняет по полю быстрее скорости света. Его длинные волосы постоянно выпадают из хвостика, а сам он забавно прыгает каждый раз, когда забивает гол, а делает он это часто. Есть ещё парочка парней, что присоединилась к игре позже, но они обычные, такие же, как и Джисон. Лузеры в футболе, если сравнивать их с этими машинами. —Я сейчас сдохну. –шепчет Джисон, борясь со своим тяжёлым дыханием. Чану, видимо, абсолютно похуй на такие нагрузки, потому что он резво бегает по полю и пытается обвести Минхо. —Войдёшь во вкус ещё! –выдаёт Хёнджин, снова пытаясь собрать непослушные волосы в высокий хвостик. —Всё лето впереди! —Вы так каждый день играете? –длинноволосый пожимает плечами и задумывается пока пьёт воды. —Не каждый, но очень часто. —Ты тоже футболист? –интересуется Джисон, рассматривая высокую фигуру Хвана. Он, блять, буквально выглядит как Бог. —Нет, ты что. –парень смеётся, присаживаясь на землю рядом с Ханом. —Я трейни пока что. –это, на самом деле, нисколько не удивляет. С его то параметрами. —Вау. –завороженно произносит Джи, думая о том, что это не деревня, а какое-то пристанище звёзд футбола и кей-попа, будущего кей-попа. —А у трейни бывает типа…отпуск? –Хёнджин мычит в ответ. —Это пока секрет для малознакомых, но ты внушаешь доверие. –Джи оживился после этих слов. —Я ушёл из компании и после лета планирую пойти в другую. Решил отдохнуть. –младший удивлённо моргает глазками. —Это наверно пиздец как тяжело. –Хван снова смеётся, но кивает. —Полная хуйня. Не лезь в это если хочешь свободной жизни. —Даже не планировал. –выдыхает Хан. В детстве все мечтают об этом, буквально бредят, но всё проходит со временем. В глаза врезается реальность, в которой айдолы далеко не самые счастливые люди. Хан умел петь и даже когда-то писал песни, но этого мало, чтобы стать звездой мирового масштаба. —Ты во всём талантливый или футболом тоже занимался? –Хёнджину льстят такие слова, и он весело смеётся. —Я раньше играл в команде Минхо-хёна, ну то есть, в этой команде, но тренером был не он. –Хёнджин всё ещё пытался перевести дыхание, наблюдая за бегающими по полю энерджайзерами. —Это местная популярная команда? —Она единственная. –усмехнулся брюнет. —То есть возрастные группы то разные, но в целом клуб один. –Хан понимающе кивнул. —И давно Минхо-хён тренирует? –парень чуток задумался. —Года два, может чуть больше. –пожимает плечами и поднимается с места, так как видит, что Чан бежит на замену. Оставшееся время они также бегают по полю с желанием порвать команду соперника. Выигрывает команда Чана, пускай счёт не позорный – 1:0, но это только благодаря Чанбину, который тоже не уступает Бану в умениях. Наверное, Минхо, который стоял на воротах как чёртова стена, стал тем, кто принёс им победу. Игра помогает немного расслабиться. Пускай Хан не так хорош, как многие из парней, но голова стала легче, ноги ватные и усталость накатывает слишком сильно. Говорят, физическая активность помогает справиться со стрессом, Джисон намерен проверить эту теорию на практике.

***

В доме темно и тихо. За окном поют сверчки и мяукают коты. Дедушка положил его в спальню посередине, так он называл её в детстве. Дальше идёт комната бабушки и дедушки, но сейчас дед спит в зале. Наверное, не переносит ту комнату, наверное, это тяжело. Хану сейчас тоже тяжело, он с трудом сдерживает всхлипы, что рвутся наружу. По непонятным причинам слёзы текут ручьём и остановить их просто невозможно. Иногда он позволяет себе шмыгнуть носом, но переживает, что его могут услышать. Мысли не отступают, мешаются в голове, словно каша. Воспоминания врезаются без спроса и нет возможности выкинуть их. Потому что ты тут, в доме, который когда-то был олицетворением комфорта и уюта. Теперь здесь чувствуется холод и одиночество. Страшно представить какого дедушке здесь жить. Ноги отчего-то словно немеют, неприятное ощущение не позволяет расслабиться, а ладони сильно потеют и даже та былая прохлада, что чувствуется в доме, если зайти после жары, уже совсем не ощущается. Окно открыто нараспашку, кажется, скоро начнёт светать. "Это просто надо пережить". Твердит он себе снова, как тогда, холодными мартовскими ночами, когда мир раскололся на «до» и «после». Но сейчас всё ощущается в десять раз хуже, потому что он решил прочувствовать это. Он решил быть тут. Хочется уехать, хочется забыться в повседневной жизни, хочется уставать так, чтобы сил на слёзы не оставалось. Но это неправильно. Так не поступают взрослые. Так не должны поступать взрослые. И если ты уедешь сейчас, в очередной раз докажешь, какой ты слабак. Он вертится в кровати почти до четырёх утра, а затем уверенно идёт к двери, прихватив с собой одеяло, телефон и бутылку воды. Сушняк такой, будто бухал неделю. Бредёт по огороду в предрассветной темноте, пытаясь не упасть на траву. Открывает калитку и слышит знакомый скрип. Снова тащится через высокую траву и с удовлетворением выдыхает, увидев любимый пруд. Последний раз ему не позволили насладиться красотой этого места, но сейчас он хочет налюбоваться сполна. Присаживается на траву, чуть мокрую из-за росы, но это меньшее, что его волнует. Вглядывается в тёмную мглу, пытаясь рассмотреть лес, что находится за прудом. Ничего не видно, но, как говорится, даже самая тёмная ночь закончиться. Солнце скоро взойдёт. Он никогда не приходил сюда ночью или ранним утром. Потому что, будучи ребёнком, довольно страшно решиться выйти на улицу после того, как стемнело. А теперь…теперь понимаешь, что самое страшное в жизни, это далеко не монстры, которыми тебя пугали, поэтому спокойно сидишь у воды, даже не боясь того, что водяной утащит тебя. Хотя, если бы утащил, всё стало бы куда проще. Хан не понимает, как уснул, но судя по тому, что кто-то тыкает его в плечо и просит проснуться, он всё-таки задремал. В глазах мутно, видно лишь оранжевое небо. —Джисон? –его снова тыкают в бок и только теперь он замечает человека и отпрыгивает в сторону, чуть было не покатившись с пригорка прямо в воду. —Больно же! Напугал меня. –орёт Хан, приходя в себя. Минхо держит край одеяла, спасая младшего от падения, а затем закатывает глаза. —А спать около пруда не страшно? –произносит Ли, —Я проверял не сдох ли ты. —Не сдох. –бормочет младший и думает добавить «к сожалению», но не хочется казаться слишком странным. Хотя, куда уж больше. —Ты что здесь забыл в такую рань? —А ты? –игнорирует вопрос старшего и пялится ему в глаза. —Я первый спросил, –ладно, с ним этот трюк не работает. Хан тяжело вздыхает, кутаясь в своё пуховое одеяло, руки и ноги мёрзнут, успело похолодать. —Я не могу спать в доме. —Почему? —Мне тревожно. —Почему? –повторяет старший. Джи искоса смотрит на Минхо, тот и правда выглядит чуток заинтересованным и взволнованным. —Из-за бабушки. –тихо произносит он и видит, как Хо сжимает губы. Ожидаемо. У всех такая реакция. Он наверняка в курсе её смерти, деревня то небольшая. Только вот в отличие от остальных, он не стал говорить «мне жаль» или утешать Джисона. —И давно ты тут? —Не знаю. Часик, может два. –Минхо понимающе кивает. Джи не знает зачем сказал правду, зачем выдал свою слабость. Он даже с друзьями не говорил об этом, упоминал пару раз о бессоннице и воспоминаниях; о таблетках и тревожности, но никогда не вдавался в подробности. Его не спрашивали, и не потому, что всем плевать, а потому что все считают эту тему запретной. Все боятся дотронуться до этого, а Хан ждал пока будет возможность поделиться. Тяжелее всего молчать, когда внутри всё горит и лучше рассказать, и плакать, чем молчать и держать в себе. Сейчас он хоть и не рассказал всё, что его тревожит, но озвучив причину, ему стало легче. —А ты почему здесь? —На рыбалку пришёл. –он указывает в сторону удочки, что валяется на траве. Шатен выглядит задумчивым. —Пойдём со мной. –говорит вдруг он, поднимаясь с травы. —Куда? –вопрос проигнорирован, уже неудивительно. Непонятно почему, но Хан не боится идти с новым знакомым, ступает на тропинки, выходит с ним на главную улицу, будучи укутанный одеялом. Спрашивает старшего про деревню и с интересом слушает ответы, но всё ещё не понимает почему идёт с ним. Хо останавливается у двери в помещение и открывает ключом. —Заходи. —Что это? —Тренерская. –отвечает он. —Поспи тут. В 9 я приду на тренировку. –он выглядит чуть смущённым, но всё ещё держится. —Я часто ночевал тут, когда мне было плохо. —Почему тебе было плохо? –он молчит. Это ожидаемо, так он и рассказал всё без одного дня знакомому. —Прости, лезу не в своё дело. –добавляет Хан, а старший кивает, затем указывает на диванчик в углу. —Там мягко. Надеюсь, тебе будет удобно. –кладёт ключи на стол и выходит, закрывая дверь. В голове всё также пусто, всё происходящее словно в тумане. Остаётся только усесться на диван и пялиться в одну точку. Видимо Джи выглядел слишком жалким там, на пруду, в одеяле. Минхо почему-то казался проницательным и понимающим. Вечером, на поле, он был другим, уверенным, улыбчивым, полным энергии, а в их первое знакомство слишком молчаливым и необщительным. Сколько ещё возможных личностей прячется в этом парне? Говорят, время суток сильно меняет людей, только, видимо, не Хана. Его состояние и настроение стабильно. Стабильно хуёво. Проводит руками по лицу, пытаясь хоть как-то прийти в себя, но получается слабо. Заваливается на мягкую поверхность и засыпает, в первый раз так быстро.

***

—Доброе утро. –сквозь сон слышит голос, поднимает голову, оглядывая вошедшего парня. —Доброе. –шепчет он, прочищая горло. —Время 9? –интересуется Хан, и тянется к воде. —Пол 12. —Чего? —Чего? –повторяет Минхо, копошась в шкафчике. —Ты сказал, что придёшь в 9! –парень вскакивает на ноги, собирая свои вещи. —Я и пришёл. Провёл тренировку. —Пиздец, Минхо. –бормочет младший, наблюдая улыбку Хо. —Меня дед прибьёт. —Скажи, что был на тренировке. –Джи качает головой. —Хочешь с тобой пойду? —Нет! Это странно. –теперь Минхо искренне смеётся. Его очень забавляет ситуация, ну, или бурная реакция Хана. —Ты странный. –по-доброму усмехается старший. —Так и есть. –решает, что спорить с этим утверждением бессмысленно. Во-первых, потому что в первый раз он диковинным способом познакомился с парнями, а во-вторых, сегодня Минхо буквально поймал Джисона от падения в воду. В-третьих, потому что он спал на пруду. Интересно, что было самым странным в его поведении по мнению Минхо? —Ты хоть выспался? –бросает вслед выбегающему Джисону Минхо. —Да! –кидает младший, спотыкаясь о тёплое одеяло, которое нужно будет постирать. Бежит слишком быстро и слишком поздно понимает, что не сказал «спасибо». Он найдёт его вечером и обязательно отблагодарит. Всё равно на игру идти.