Тёмный лес скрывает многое

      Только сейчас Катя вспомнила об Алисе; в порядке ли подруга? Уехала ли она с тем байкером? Думает ли о ней? Как же ей сейчас хотелось позвонить… Воспоминания о рыжеволосой прерывает неожиданная потеря равновесия, когда Рома приземляется на диван рядом с девушкой, она внезапно осознаёт, насколько тут на самом деле тесно. Его нога прижимается к её голому бедру, и она тяжело сглатывает, пытаясь сосредоточиться на экране телевизора. Хотя это нелегко, когда он протягивает руку через спинку дивана позади, и Катя чувствует приятное тепло его тела. — Ты реально смотришь этот бред? — спрашивает он, нарушая неловкое молчание. Взгляд девушки скользит по экрану; на губах легкая улыбка. Периферийным зрением она может видеть, как он ёрзает, ноги слегка раздвигаются, когда он глубже погружается в диван. — А ты реально носишь адик под милицейской формой? — парирует грубый голос Катя, оглядываясь как раз вовремя, чтобы увидеть его ухмылку. — Прекрати этот детский сад, Смирнова. Это мило, шутки кажутся почти домашними и то, как он выглядит таким непринужденным, помогает ей больше расслабиться. Возможно, это будет не такой уж плохой способ начать новую жизнь. Прежде чем девушка из вредности попыталась сделать телевизор громче, пульт исчезает у неё из рук. — А ну отдай! Пятифан! — она практически визжит, карабкаясь по мужским коленям, чтобы отобрать пульт, который он легко держит вне досягаемости. Свободной рукой Рома хватает её сзади за футболку, сжимая ткань в кулаке и удерживая на месте, как собаку на поводке, когда она вытягивает руки, чтобы попытаться схватить пульт, наполовину лежа у него на коленях, наполовину нависая над ним. — Я думал, что мы обсудили это, — говорит спокойно он, переключая канал большим пальцем. — Ты приняла предложение, а это значит, что ты следуешь моим правилам. — А я могу послать тебя нахер, не нарушая правил при этом?! Предательские слёзы наворачиваются в уголках глаз от безысходности, Рома нажимает на кнопку и телевизор становится немым, а затем бросает пульт на ковер подальше от её цепких рук. Испуганный визг покидает девушку, когда парень внезапно хватает её за волосы, дергая назад, а затем заставляет её голову опуститься так, что она склоняется над его коленями. Внезапное изменение положения заставляет комнату кружиться, какая бы трезвая Катя сейчас не была, в глазах у неё всё рассеивается, когда кровь приливает к лицу. — Это последний раз, когда я напоминаю тебе следить за своим языком… Как только он начинает задирать футболку, девушка зажмуривает глаза; словно тяжесть свинца оседает у неё в животе. Ей хочется драться, биться, кричать и броситься прочь, но тяжесть его руки, запутавшейся в её волосах, сковывает на месте. Холодный воздух касается задней части её бёдер, а затем выше и она слышит, как Рома резко выдыхает, как только футболка остается собранной вокруг середины её спины. Уязвимость ситуации заставила Катю содрогнуться. — Почему ты без трусов, Кать? — тон суров, но в нём есть что-то прерывистое, что заставляет её сжаться внутри. Он впервые за всё это время назвал её по имени. В этот момент трудно даже сформулировать слова, комната бешено кружится, девушка чувствует стабильный пульс между бёдрами, она вцепляется в его штанину, чтобы не рухнуть вперед на свою голову. — У меня не было чистых… — голос у неё звонкий, почти детский. Щёки раскраснелись от жара, несмотря на холодный воздух. — Ага… и по этому ты решила не одевать ничего? — Надевать. — Катя ахает, когда грубая рука обхватывает заднюю часть её бедра, пальцы прижимаются к мягкой внутренней плоти, ближе к тому месту, где она больше всего нуждается. — Я вижу ты хочешь, чтобы я перестал быть хорошим… — из девушки вырывается сдавленный стон, тяжесть его взгляда на тонкой спине заставляет её корчиться на коленях. Катя пытается сделать глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, но в итоге только сильнее выгибает спину, словно манит его руку. Рома почти рычит, и этот звук заставляет её сердце учащенно биться. Он планировал это? Его нога слегка подпрыгивает, толкая на свои колени и прижимая её грудь к бедру парня. Это унизительно. И всё же то, как это заставляет её кожу гореть от стыда, вызывает привыкание. — Если ты так сильно этого хотела, то могла просто попросить, как взрослая девочка, а не закатывать ебаную истерику, чтобы добиться своего… всё-таки ты не меняешься, Смирнова.— воркует Рома, слегка сжимая её бедро, прежде чем рука внезапно исчезает. Как бы ей ни хотелось оглянуться через плечо и увидеть, как он глазами пожирает её заживо; его крепкая хватка в блондинистых волосах удерживает голову внизу. Без предупреждения его ладонь, замахиваясь, приземляется на её задницу, заставляя блондинку испуганно вскрикнуть. Жгучая боль пронзает чувствительную плоть, большая рука сжимает нежную кожу её задницы, прежде чем снова шлёпнуть. Пятифан удерживает её и не даёт времени на передышку между ударами. Затем следует ещё один шлепок, и она прикусывает губу, чтобы не закричать, хотя следующий удар ещё сильнее предыдущего, как будто он на самом деле пытается заставить её плакать. Но как только боль становится невыносимой, он опускает руку между её ног и прикосновение кончиков пальцев к чувствительному месту заставляет всё её тело сжаться, весь воздух перехватывает, когда она смотрит широко раскрытыми глазами на ковёр под его ногами. Легкость, с которой его пальцы скользят между нежными складками влагалища, заставляет лицо пылать, Катерина очень хорошо чувствует каждое ощущение, возникающее при плавном скольжении его пальцев. Её веки закрываются от щекотки удовольствия, которое проходит вверх по её позвоночнику, выгибая спину, чтобы дать ему лучший угол. — Воу, молодец, узнаю ту отличницу, — успокаивает он, водя указательным пальцем по чувствительному клитору. — Расскажи мне, что ты чувствуешь… Когда Катя открывает рот, из неё не вырывается ни слова, только тихое хныканье, которое поглощается непристойными влажными звуками, исходящими из её киски. Она прочищает горло, пытаясь смахнуть дымку блаженного бреда и найти слова, чтобы ответить ему. — Это… это так приятно… — сдавленно проговаривает блондинка, до сих пор не веря, что Пятифан может доставлять что-то помимо боли. Для её собственных ушей это даже не похоже на её голос, почти порнографический в этом фальцете. По коже пробегает жар смущения, пальцы скручиваются, сжимая штанины брюк Пятифанова. Под ней твердые очертания его члена прижимаются к её животу, постоянно напоминая о том, как сильно её киску нужно заполнить. — Точняк… Ты бы позволила мне сделать с тобой всё, что я захочу прямо сейчас, не так ли? — когда он это произносит, его широкая ладонь вновь заносится над задницей девушки и жёстко приземляется с характерным громким звуком, она мгновенно напрягается, во рту пересохло от силы удара. В этот же момент его пальцы не колеблются, описывая узкие круги вокруг её клитора- мозоли добавляют жёсткости к горячему добела удовольствию. — Пожалуйста… — умоляла она, маленькая и отчаянная. Парень только смеётся, крепко прижимаясь к нежной коже, прежде чем опустить палец прямо к мокрому входу её влагалища. — Сколько пальцев вы можете уместить, Екатерина? — напыщенный тон, которым он это произносит, заставляет блондинку плотнее прижаться к его торсу. Большой палец скользит во внутрь, её стенки трепещут вокруг внезапного толстого вторжения и пытаются втянуть его глубже, но он не подчиняется. — Два… наверно… — Выдыхает девушка, думая о том, как его член будет заполнять её до отказа, когда он неглубоко вводит и выводит большой палец, ровно настолько, чтобы подразнить. — Блять, — стонет парень, наконец, выпуская её волосы, чтобы резко шлепнуть её по заднице. — Такая узкая… тебе нужно быть уверенной, что ты готова к моему члену. При этих словах она чуть не всхлипнула от нужды, наклонив бедра к его коленям, отчаянно нуждаясь в ещё большем трении. — Чертова шлюха, так отчаянно нуждаешься в том, чтобы тебя наполнили. — пальцы ускоряют движения на её клиторё и приближают к краю. Это настолько хорошо, что причиняет боль, костяшки пальцев скрипят от её побелевшей хватки на его штанине. — О-о боже, я не могу!.. папочка… Рома, пожалуйста! — всхлипывает Катя, её бедра сотрясаются от силы приближающегося оргазма, она слишком бредит, чтобы заметить собственную оговорку. Тем не менее, его темп не колеблется, грубая подушечка большого пальца давит внутри её киски и восхитительно вонзается в пучок нервов, который заставляет видеть звезды. — Блять, Смирнова, хотя бы тут не будь вредной гадюкой, дай мне почувствовать… — Рома стонет, и рваный звук его голоса это то, что, наконец, сводит ее с ума. Пронзительный крик вырывается из её горла, пальцы ног сгибаются и выгибаются, когда она трепещет вокруг его пальца, ритмично сокращаясь. Весь мир растворяется в белом шуме, и все, что она знает, — это блаженное биение удовольствия, пронизывающее всё существо. В этот момент Катя ничего не контролирует. Ни непристойные звуки, вырывающиеся из её рта, ни электричество, пробегающее по каждому нерву её тела. Пальцы парня не останавливаются на протяжении всего её оргазма, выдавливая каждую последнюю отчаянную мольбу, пока она безвольно не падает к нему на колени. — Хорошая девочка, — тихо пробормотал Пятифанов. Разочарованная в своём бессилии и удовлетворённая одновременно девушка в глубине своей упёртой души не хочет отдавать победу так легко. Ещё минуту парень постукивал пальцами по нежной коже Катерины, иногда слегка царапая, оставляя отметины в качестве подчерка. Вдруг он чувствует резкое движение на коленях. Набравшись смелости, Катя скользит по ногам Пятифана вниз, на прохладный ковёр и менее чем через секунду ловкие ручки хватают кожаный ремень офицера, расстёгивая его. Поражённый наглостью, парень ухмыльнулся, и откинулся на спинку мягкого дивана, смотря вниз, на блондинку; озорная улыбка появилась на светлом лице чертовки, сидя на четвереньках она продолжает наигранно-невинно смотреть на него, хлопая глазками. Даже когда её гибкие пальцы, наконец, расстёгивают пряжку его ремня и медленно тянут молнию вниз, она продолжает смотреть Роме в глаза. Но на мгновение она замирает, загипнотизированная его холодными глазами. — Ну и что будешь делать дальше, Катенька? Тут уже списать не получится. — Уверенно ухмыляясь говорит Рома, не думая её останавливать. Он расслабленно раскидывает руки по спинке дивана, бросая полный вызова взгляд на девушку. — О, не волнуйся, Ромочка, я отличница во всём. — Игриво проговаривает Катя, сильно себе польстив, поскольку опыта у неё было не так много. Она просовывает руку в его облегающие брюки, и достаёт уже довольно твердый член. Несколько секунд она испуганно смотрит на его достаточно большой размер, сразу думая о боли, которая последует в будущем. И, набрав воздух в лёгкие обвивает тонкие пальцы вокруг его набухшего члена, и начинает медленно поглаживать его. До её ушей долетает сдавленный стон откуда-то сверху. Она делает это достаточно хорошо. На самом деле, намного лучше, чем неаккуратные руки многих его бывших, лучше его рук тем более. Её прикосновения изящны, а кожа маняще-мягкая, когда она сжала его член, поглаживая вверх к головке, а затем вниз к основанию плавным, перекатывающим движением, вынуждая стон сорваться с его губ. Этот звук только подбадривает Катерину, и азартное желание добиться от него большей реакции со вспышкой зажигает ей глаза. Лёгкий смешок вырвался из уст девушки, когда она продолжает поглаживать его член, подключая вторую руку. — Лучше остановись сейчас, пока я держу себя в руках… — Почему? Вам не нравится, что я делаю, товарищ следователь? — дразнит Катя, наивно улыбаясь. Роман не смог ничего ответить, кроме сдавленного стона, который перерос в вздох, когда девушка внезапно наклонилась и лизнул его. Её язык был влажным и горячим от слюны, факт, который он отчетливо усвоил, когда она снова и снова с энтузиазмом облизывала его как сладкий леденец, вызывая всевозможные сдавленные стоны с его губ, пошлые звуки наполнили комнату, несмотря на попытки Пятифанова подавить их. Кое-что блондинка точно доказала парню, обхватив правой рукой его бедро и поцеловав член, прежде чем взять его в рот. Он горячий, пульсирующий и такой влажный; разум Ромы поджарился на одну секунду, когда чистое удовольствие превзошло все рациональные мысли, не в силах думать ни о чём, кроме влажного тепла, окружающего его член. Катя опустилась на половину, прежде чем плавно вернуться к кончику, слегка отдалившись, оставив нить тянущейся слюны, прежде чем неизбежно опуститься снова. Довольно быстро девушка подстраивается под удобный темп, слушая мелодию из его стонов. Офицер стиснул зубы и попытался оттянуть блондинку, положив ладонь ей на лоб, но Катя свободной рукой оттолкнула его, и, используя другую, направила его член слегка в сторону, позволив кончику упереться ей в щёку. Одно только это зрелище врезалось в его память навсегда, но ощущение того, как её горячая, мягкая щека трется о головку его члена, было совершенно божественным, он пульсировал у неё во рту от блаженного ощущения. — Блять… — выругался Рома себе под нос, пытаясь сдержать стоны. Катя просто хмыкает, её глаза сужаются от веселья, она продолжает двигать головой, её тонкие розовые губы скользят по нему, доставляя непревзойденное удовольствие. Вскоре она коснулась горла и взяла глубже, головка его члена прошлась по её языку, пока он не коснулся задней стенки её горла. Это заставило её поперхнуться, а парня застонать; последний становился намного громче, когда Катя неоднократно опускается всё ниже. Из девушки вырывается целый набор горячих влажных звуков, но она не замедляется. Рома даже не может найти в себе силы дать отпор, вздохи удовольствия вырвались из него, когда он схватил её за голову и притягивает к своей промежности; чувствуя, как мускулы её горла сжимаются вокруг него, подталкивая к пику. — Ебать! — с громким проклятием он заканчивает прямо в её горло. Катерина на мгновение содрогается, но не сопротивляется; громко глотая поток, который изливался в её горло. Катя не двигается пока, с ошеломленным стоном он не отпускает её голову, и сразу после этого девушка начинает тяжело дыша. Медленно блондинка убрала руки от ног парня и вытерла мокрый подбородок, в её глазах мелькнуло лёгкое веселье, которое только разожгло его прежние эмоции. Похоть. Похоть и праведный гнев. — Смирнова… — Катя взвизгивает, когда Пятифан внезапно хватает её за футболку спереди, заставляя встать с пола. Не заботясь о приличиях в этот момент, он тянет её за талию, одной рукой хватаясь за упругую задницу. Блондинка демонстративно борется, упираясь руками в грудь Пятифанова, но она мало что могла сделать, чтобы остановить его. Парень толкает её на диван, встаёт за спину девушки, из-за чего ей приходится выгнуться в талии, прижавшись грудью к спинке дивана. Рома дёргает Катю сзади за футболку, демонстрируя её красивую голую задницу. Он тратит секунду, чтобы полюбоваться видом, прежде чем схватиться за талию, направляя свой член в девушку. Катерина вскрикивает, но не от сильной боли, а от желания получить это удовольствие. Когда парень поднимает на неё глаза, то замечает, что, несмотря на приступ дискомфорта, она улыбается. Как будто это было её планом с самого начала. — Сучка! — прорычал Пятифанов, медленно двигая бедрами.— Дразнишь меня весь вечер… думаешь, тебе это так просто сойдёт с рук? Катя не отвечает ничего, кроме громкого стона, что заставило его зарычать и толкнуться сильнее. Её киска оказывает лишь символическое сопротивление его толстому члену, когда он врезается между её складками; горячее, манящее тело девушки легко очищало разум от любых других рациональных мыслей. Рома ничего не мог с собой сделать, вся его сила воли вмиг куда-то испарилась. Понимание этого ещё больше разозлило его — он только что склонил её над своим диваном, а она всё ещё ухмыляется, как будто выиграла эту игру. Это привело его в ярость. Он вымещал на Кате, глубоко внутри кипящее раздражение. Толчки были резкими и становились все более хлесткими, когда он входил в девушку, его пах ударялся о её задницу, заставляя рябь звуков эхом отражаться от её плоти. — Ты это хотела? — прошипел Рома опуская руку вниз, чтобы схватиться за её задницу, прежде чем хлёстко шлёпнуть. — Возможно… — Катя хихикнула и тут же застонала, оглядываясь на него с нахальной ухмылкой. — Какая же ты потаскуха! — Пятифанов ударил её сильнее, заставляя блондинку вскрикнуть от удовольствия. И всё же эти грубые, почти оскорбительные слова, похоже, ещё больше возбудили Смирнову; она плотнее обхватила его член, словно умоляя о большем. И снова парень издал почти пугающее рычание. С каждым новым толчком она всё громче стонала в бесстыдном экстазе. Рома двигался, загипнотизированный её спиной. «Я трахаюсь со Смирновой! Это ж гадюка: тёлка, которая бесила в школе больше всех! Сейчас вопит от наслаждения!» — эта мысль в равной степени возбуждала и раздражала одновременно. Удовольствие быстро растекалось по его телу. Тем не менее, парень не смягчился и, конечно же, не собирался останавливаться, почти-животное рычание вырвалось из его горла, пока он продолжал вдалбливаться в Смирнову это было истинное наслаждение. Затем с резким выдохом парень вырвался наружу. Катя разочарованно застонала и обмякла на спинке дивана, его собственная футболка на ней так и осталась поднятой, открывая прекрасный вид на её персиковые ягодицы; правая краснела от многочисленных шлепков. Ноги девушки почти безвольно свисали, не делая попыток встать, пока Рома не приказал Кате встать, усаживаясь на диван рядом с ней. Блондинка застонала, но подчинилась, немного покачнувшись и повернувшись к нему лицом, тяжело дыша. — Снимай футболку. — румянец окрасил щеки Катерины, но с кривой ухмылкой она подчинилась. Через несколько секунд футболка упала к ногам девушки, обнажая перед ним её красивую грудь. Она разделась, не теряя при этом своего нахального выражения лица, оставаясь перед ним совершенно обнажённой. Эта мысль заставила Рому содрогнуться от возбуждения. — Оседлая меня, Смирнова. — приказал он низким, но властным голосом. Катя подчинилась. Лишь с легким намеком на смущение дерзкая блондинка забралась к парню на колени и положила левую руку ему на плечо, в то время, как вторая рука опускалась меж их телами. Её прикосновение было изящным, но с учетом того, каким чувствительным он был на тот момент, простое её прикосновение заставляло его сотрясаться от похоти. Когда блондинка медленно опустилась, Рома застонал, вернувшись в тугую киску одноклассницы. Не теряя времени, Катя поднималась и опускалась обратно, сначала медленно подпрыгивая на нём, но быстро набирая обороты. Парень застонал и схватил Смирнову за задницу, наслаждаясь приятной упругостью, прежде чем замахнуться для звонкого шлепка, вызвав милый визг с её стороны. Визг, который был заглушён поцелуем. В этом действии было чистое бессмысленное желание, а может и что-то ещё… Поцелуй был горячим и диким, что заставило его сильнее сжать жело девушки. — Бля, пиздец, ты тугая, — хмыкнул Рома; отстраняясь от поцелуя и похотливо глядя на блондинку. — Ну ты мастер комплиментов, Пятифан. — нахальный ответ Кати превратился в стон, когда парень ударил её по ягодице; мазохистское наслаждение сияло в зелёных глазах. Именно это побудило Рому схватить её за бёдра, а затем встать. Застигнутая врасплох Катя взвизгнула и вцепился в него обеими руками и ногами, только для того, чтобы стон сорвался с её губ, когда он начал двигаться, опуская её вверх и вниз. Первоначальный шок быстро прошёл, и с губ девушки быстро сорвались новые стоны, которые стали только громче, когда Пятифанов прошёл мимо дивана, к прислоняясь стене. Он вонзился поцелуем в губы блондинки, грубые шлепки эхом разнеслись по комнате. Довольная ухмылка Смирновой, заставила его трахать нахальную девчонку ещё сильнее. — Ты всё-таки умеешь не только ножом своим размахивать. — Прохихикала Катя ему в губы. — Заткнись, Смирнова! — прорычал Рома ей в губы, колотя изо всех сил.— Хотя бы сейчас не пиз… Он не успел произнести фразу, прежде чем испытал оргазм; чувствуя как девушка интенсивно сжимается вокруг его члена. Она громко визжала в ответ, корчась в его объятиях, когда кончала вместе с ним. Катя вздрогнула, её киска напрягалась и расслаблялась с беспорядочными интервалами, пока он с тяжелым выдохом не вышел. Воздух казался прохладным по сравнению с жаром её тела, но Рому это мало заботило в тот момент. Он натянул быстро брюки, и, из неоткуда взяв полотенце, протёр беспорядок на теле девушки. Затем, аккуратно перенёс её на диван, мягко сажая себе на колени. Парень прижимает Катю к своей груди. От интенсивности оргазма у неё кружится голова, всё ещё содрогаясь от лёгких судорог. Её пальцы сжимают ткань его кофты, когда она прижимается носом к его груди, вдыхая запах. Через несколько минут тишина обрывается: — Ты, блять, вообще когда-нибудь могла это представить? Ты и я. Ты всегда была ебучей неприступной крепостью, гадюка… всегда ядовитая, громкая, грубая, никому не покажешь свои искренние чувства… как я… я рядом, Кать… — бормотал он, прижавшись губами к её макушке. От слов Ромы к горлу подступает ком, в уголках глаз наворачиваются слезы. Всё это доходит до Кати не сразу, когда она оказывается в объятиях мужчины, которого, оказывается, едва знала в детстве, который уже показал ей больше любви, чем любой другой мужчина до него. Этот дом, этот город. Всё это вызывает одно и то же знакомое болезненное чувство. Свет телевизора раздражает, и над головой чувствуется, как он моргает. Жёстокая идиосинкразия. Руки Ромы крепче сжимают девушку, вдавливая синяки в её кожу, когда она прижимается к нему, как раздавленный паук, сворачивающийся вокруг себя. Его кожа покрыта легким блеском пота, она прижимается лицом к его шее, прячась, молясь раствориться в нем. Никто никогда не полюбит меня так, как ты. Только свет телевизора, освещает их призрачные силуэты в гостиной. На экране зрители смеются над чем-то, скорее всего, не смешным. Момент кажется приостановленным во времени, как будто дни проходят вокруг них, но комната остается тёмной, а дождь со снегопадом никогда не прекратится. Губы Кати скользят по его коже, вверх по шее и по жесткому краю подбородка, пока Рома не наклоняется и не захватывает их своими. Они теплые и мягкие, этот поцелуй призван успокоить и утешить. Такого поцелуя она никогда раньше не разделяла. Гибкие пальцы девушки обвивают его шею, удерживая, будто боясь отпустить, пытаясь продлить этот момент. Но Рома и не уходит, только прижимается своим лбом к ней. До Кати доносится столь интимный шёпот, словно она и не должна была его слышать. — Я даже не осознавал, как долго этого ждал…