Тёмный лес скрывает многое

      С той самой ночи прошло две или больше недель, хотя Катя не могла знать наверняка. В этот момент кажется, что все дни сливаются воедино в монотонный континуум мгновений, неотличимых друг от друга. Хотя, есть один момент, который запомнился ей больше всего. Та ночь. Две девушки какое-то время путешествовали по центру их захолустья, если это вообще можно назвать центром, и в конце концов, остановились в одном из местных баров. В таких забегаловках всегда проще всего напиться, потому что владельцам плевать, кто ты такая, если у тебя горячая задница и милая мордашка, особенно если ты готова устроить маленькое шоу для клиентов. Пока Алиса в баре глушила бесплатные шоты в подарок от какого-то бородатого мужика и, возможно, пыталась прокатиться на его Харлее, Катерина сидит в одиночестве за одним из столов, попивая водку и наблюдая за дремучим лесом в грязном окне. Полностью погружена в размышления. «Какого чёрта это была именно его смена?» — она ругает себя за то, что позволила своим мыслям снова блуждать по воспоминаниям о нем, хотя не сделать этого почти невозможно. С тех пор она едва могла заснуть, но когда получается, снится только , что она стоит перед ним на коленях с пистолетом у головы, он сделал её такой беспомощной в тот момент, просыпаясь в холодном поту думала она. И, конечно же, её пальцы никогда не могли сравниться с тем ощущением его бедра между ног девушки... Никогда ещё она не чувствовала себя такой униженной и такой неудовлетворённой. Со вздохом Катерина прижимала ладони к глазам, пробубнив раздраженное «блять!», она слишком поздно вспомнила, что удосужилась нанести тени для век этой ночью. Встав из-за стола, она подходит к Алисе и обнимает её за плечи, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать подругу в щёку. — Я пойду, — блондинка поворачивается, чтобы посмотреть на байкера, который оценивает их обоих, как будто он может уговорить их на секс втроем или даже на групповуху. — Будь аккуратная, ладно? Я не хочу завтра найти тело собственной подруги в мешках на обочине дороги. Мужик просто скалится зубастой улыбкой, Алиса только закатывает глаза, понимая, что она только наполовину шутит, поскольку знает, как подруга любит искать приключения на свой зад. Тем не менее она поворачивается, чтобы обнять Катю, шепча на ухо: «Люблю тебя, засранка, лучше позаботься о своей безопасности». — Увидимся завтра, хорошо? — Алиса быстро целует её в губы, Катя кивает, прежде чем отвернуться от них и пробраться сквозь толпу к выходу. Красный свет всё ещё горит в её глазах, когда девушка, наконец, выходит на улицу. Зимний ветерок, словно ножи, режет голые ноги. Она обхватывает себя руками, чтобы хоть как-то согреться, морщась от сильного холода. Вокруг не так много людей, это, как известно, одно из самых темных мест в этом селе. Она стояла на месте какое-то время, мотая головой, пока размышляла, чем ей заниматься остаток ночи. «Я слишком пьяна, чтобы водить машину», — думает она, каждый раз, когда поворачивает голову, тусклые жёлтые уличные фонари расплываются перед глазами. Начинается мелкий снегопад с пронизывающим дождём, это видно по блестящему отражению на мокром асфальте, Катя ругается себе под нос. Она могла просто проглотить свою гордость и сидеть в баре с Алисой, флиртовать с кем-нибудь, чтобы скоротать время. Но с той самой ночи она не могла даже смотреть ни на кого другого. Почему-то это для неё было похоже на предательство, хотя девушка уверена, что Пятифан уже забыл о ней. — Тебя подвезти, киса? — неприятный металлический голос раздался со стороны одной из припаркованных машин, блондинка поворачивается в направлении звука, она сразу узнаёт одного из гопарей-вышибал этого бара, вальяжно выходящего из своей машины. — Такими темпами ты отморозишь свою красивую задницу. Засаленные русые волосы бандита спускаются ему на плечи, а между короткими пальцами дотлевает сигарета. Это один из тех моментов чистой жалости к себе, которые вынуждают совершить безрассудный акт неповиновения собственному отвращению к себе. Жалкая. Катерина натягивает улыбку, опуская руки, которые раньше обнимали живот, открывая бледно-голубой сарафан, который она носила под джинсовой курткой. Мужчина смотрит на истинную картину невинности морозной зимней ночью. — Честно говоря, я как раз решала, что делать с остатком ночи... Сам знаешь, что в этом захолустье делать нечего, кроме, охоты на крупную дичь и глушения палёной водки. — девушка смеется, бандит криво улыбается ей в ответ, прежде чем бросить сигарету на тротуар. «Может быть, сегодня вечером я проглочу свою гордость и кучу спермы» От этой мысли её нутро сжимается, а фальшивая улыбка превращается в гримасу, которой он не замечает. Дождь с неприятным снегом усиливается, редкие машины быстро проезжают по мокрому асфальту и нить неловкого молчания натягивается между ними. — Ну, я буду рад помочь девушке в беде, могу отвести куда пожелаешь. — он пожимает плечами, засовывая руки в карманы черных джинс, заметно ухмыляясь. «Ага, прямиком в заброшенный гараж, к остальным трупам», — проносится в голове у девушки, что заставляет съёжиться лишний раз. Но толи ещё не выветренная водка в организме, толи глубокое отчаяние действуют на неё так, но чувство небытия прокрадывается далеко за пределы мыслей, как безотказная защита. Безысходность. Она быстро кивает и смотрит вниз, шурша тяжёлыми ботинками по тротуару и пытаясь проглотить комок в горле. Яркие фары из неоткуда внезапно ослепляя их обоих, вытянутый чёрный автомобиль въехал на парковку перед баром, двигаясь так быстро, что тормоза визжат от усилий, которые требуются, чтобы резко остановиться прямо перед бордюром. Кате даже не нужно всматриваться в незваного гостя чтобы узнать его. — Ты, блять, издеваешься надо мной... — это всё, что она могла пробормотать, с недоверием наблюдая, как офицер выходит из машины и захлопывает за собой дверь с такой силой, что она слегка отскакивает. Он выглядит немного по-другому с тех пор, как она видела его в последний раз, хотя он одет всё в ту же громоздкую чёрную куртку. На этот раз он носил под ней серую спортивную кофту, с надписью "Adidas" над грудью и темно-синие брюки. Как ему вообще позволяют так хаотично совмещать эти элементы одежды на службе? Пятифан такой Пятифан... Его тёмные волосы тут же намокли от дождя, а тлеющая сигарета зажата между тонкими губами. Но что больше всего привлекает внимание девушки, так это свежий шрам, украшающий его правую бровь, очевидно, ещё заживающий после какой-то потасовки, шрам едва скрыт его волосами. Интересно, что случилась? Хотя по воспоминаниям со школы, парню палец в рот не клади, лишь бы дай подраться. По какой-то неизвестной причине её первой реакцией было желание броситься вперед и проверить, всё ли с ним в порядке, странное чувство сжимало её грудь при мысли о том, что ему больно. — Ты просто не можешь без приключений, да? — это всё, что он сказал, выбрасывая докуренный бычок в сторону; почти садистская улыбка появляется на его лице, когда Рома останавливается перед ними. На периферии Катя может видеть взгляд гопаря из клуба, его брови нахмурены в замешательстве, в то время как девушка просто стоит и смотрит, как пойманный заяц на мужчину, который явно наслаждается её паническим взглядом. — Ты братаешься с мусором?... Начинает возникать бандит, но тут же запинается, узнав офицера. Катя раскрывает рот, когда Пятифан подходит к нему; их разница в росте становится более очевидной, когда он смотрит на вышибалу сверху вниз. Взгляд, который мог бы заставить волка поджать хвост и убежать в чащу. — И тебе здорова, Сорокин, вижу, понравилось тебе в тот раз на шконке неделю спать? — гопарь угрюмо закачал головой в отрицательном жесте. — А в курсах ли ты, Сорокин, что этой блондиночке и восемнадцати нет? Глаза вышибалы тут же устремляются к Кате, расширяясь, когда на его лице мелькает раздражение. — Ты, сука, гонишь?! Ты малолетка?!— конечно же это была не правда, Катя с Пятифаном одного возраста, но гопарю об этом знать незачем. Катерина хотела что-то сказать, возмутиться, но не могла вымолвить и слова. Вообще в этом коротком сарафане и вычурно-высоких ботинках девушка и правда похожа на стереотипную школьницу, так что спутать было легко. Но даже для неё возражения бандита были не убедительны, и ей хотелось закатить глаза от его скудной попытки оправдаться перед "мусором". Если бы Пятифанов не подъехал, ему бы было насрать совершеннолетняя она или нет, тем более, что девушка не в первый раз пьёт в этом конкретном месте, и она определенно видела его раньше. — Чё ты на неё пялишь, на меня смотри, — офицер грубо толкает в плечо вышибалу, отвлекая от девушки. Катя не может сдержать улыбку и зажимает рот руками, когда Скорокин стреляет в неё убийственным взглядом. Да, её больше никогда не пустят в этот бар, но, честно говоря, это стоило того, чтобы просто засвидетельствовать эту сценку. — Я легко могу прикрыть эту вонючую забегаловку и с радостью бы смотрел, как ты отбываешь срок в обезьяннике только за то, что решил думать своим членом, а не выполнять свою работу. Как тебе предложение? Судя по тому, как руки Ромы сжаты в кулаки, он использует всю силу воли, чтобы не избить парня до полусмерти прямо посреди парковки, и, наконец, какое-то странное чувство настигает девушку. Совесть? Она бросается к Роме и кладёт руку на его плечо. — Слушай, Пятифан, это моя вина, я сама на всё согласилась, — говорит она, медленно, как будто уговаривает успокоиться дикое животное, готовое к нападению. Безмолвно Рома смотрит на вышибалу ещё мгновение, прежде чем повернуться и схватить за руку Катю с такой силой, что её ноги практически волочатся по асфальту, и, чтобы не отставать от него, девушке приходится почти бежать. — Сука, Смирнова, я нахуй с ума с тобой сойду. — слышит Катя тихое бормотание парня. Чем ближе её подталкивают к машине, тем сильнее всплывает предупреждение, что было где-то в глубине её сознания, вырывается на передний план, словно гигантский красный флаг, развевающийся взад-вперед перед её пустым, остекленевшим взглядом. Катя уже достаточно побывала в чужих машинах, чтобы понимать предупреждающие знаки, и то, как парень чуть ли не срывает дверь с петель, чтобы запихнуть её внутрь, определенно ставит галочку. При звуке захлопывающейся двери Катя подпрыгивает, завороженная, когда он обходит машину, прежде чем сесть на водительское сиденье рядом с ней. Девушка лишь в последний раз посмотрела на разъярённого вышибалу, который показал машине средний палец, когда они выехали на главную дорогу. Слишком много событий для одной ночи.       Хотя Катерина никогда не признается в этом, часть её упивается его собственничеством над ней и тем, как явно он был в ярости из-за того, что она разговаривала с другим мужчиной, а не только из-за того, что она пила в сомнительном месте с сомнительными людьми. Яркие зеленые часы на радиопанели освещают небольшое пространство между ними и отбрасывают бледно-зелёный свет на его руку, лежащую на рычаге коробки передач, маленькие ранки на костяшках грубых пальцев темнеют при каждом легком движении. — Что ты, блять, вообще забыла среди них, зубрила? Тебя разве не учили с плохими дядями не разговаривать? — насмешливость в его голосе заставляет девушку оторваться от изучения его рук. — Какое тебе вообще дело? — она мысленно проклинает себя за то, что звучит так мелко и тихо, как будто сказать ему что-то это вызов. Но в момент она взяла себя в руки и уверенно продолжила. — С каких это пор, Ромочка, ты стал таким пай мальчиком? — возмутилась Катя, поворачиваясь к водителю всем туловищем. — Тоже мне, герой нашёлся. Я и без тебя могу справиться, не маленькая уже, а ты можешь отъебаться и дальше заниматься своими "геройскими" делами! Дождь усиливался, когда машина сворачивает на одну из улиц, выходящих из центра города, в район, с которым Катя не очень хорошо знакома. — Узнаю именно ту гадюку, которой ты была в школе... Да-а-а, ты конечно изменилась, но сука всё та же, — он проговорил это на выдохе, сильнее сжимая руль. — А ты не думала, что я просто хочу помочь человеку, которого знаю с детства? Рома посмотрел в зеркало, до бела сжимая пальцы на руле. Звук дождя, барабанил по крыше машины, приглушенно, но странно успокаивал, заставляя мир снаружи казаться меньше, пока Катя пытается придумать, что сказать. — Могу я спросить, куда мы едем? — подаёт голос девушка, не совсем понимая, откуда у неё взялась смелость, но ей, безусловно, достаточно любопытно, поскольку это не дорога в милицейский участок. Рома не удосуживается ответить ей и через несколько секунд они подъехали к дорожке того, что, по мнению Кати, является его домом. Домик маленький и непритязательный; бледно-белого цвета с большим двором и кривой кирпичной дорожкой, ведущей к входной двери. «Возможно это тот дом, в котором он жил с детства», — Катя знать никак не могла. — Слушай, — вздыхает он, глуша машину, поворачиваясь к ней. — Я знаю, что ты сейчас, возможно, в трудной ситуации, может дело в твоей семье, а может в твоей подруге… но нет смысла подвергать себя ненужной опасности только для того, чтобы отомстить за глупые детские обиды или ещё за какую-нибудь хуйню. Можно тупа забыть всё это... поговорить. Ты можешь зайти ко мне, подумать над этим и... — У меня нет семьи... — перебивает она, не в силах скрыть раздражение в голосе. Серьёзно? Пятифан "просит" прощения? Нет, он просто ищет выгоду, как и все. «Он действительно думает, что я просто благотворительный фонд?», —её беспокоит мысль, что он может видеть в ней ещё одну проститутку, ищущую внимания. Реальность такова, что её жизнь была такой с момента её рождения. Проклята. Расти в семье с отчимом и матерью истеричкой было нелегко, и с годами становилось всё сложнее возвращаться домой, всё было только хуже. Последние годы в школе были для Кати самыми тяжёлыми, но не из-за экзаменов... Когда пьяный отчим избил мать чуть ли не до смерти, думать об экзаменах Катя уже не могла. — У меня её тоже нет, — отвечает Рома после небольшой паузы и откидывается на спинку сиденья, глядя на крышу машины в безмолвной дилемме. Теперь уже блондинка замолчала, слова эхом отдавались в её голове, как мантра. Тоже. Значит, он понимает. У него такое же пустое место в сердце, где должна быть материнская любовь, тот же гнев и жестокость, к отцу, что его предал. В мире, где она дикая и тоскующая, он научился жить самостоятельно, перевязывать свои раны и находить выход. Каждый его шрам говорит об этом. — Почему ты так одеваешься? — голос Ромы звучит почти напряжённо, и она замечает, как его взгляд скользит от потолка к её обнаженным ногам. — Как "так"? — голос Кати становится на выше, она снова начинает обороняться. Это не первый раз, когда люди критикуют её за то, что она одевается как "шлюха", но на самом деле это всегда была лишь скудная попытка внести немного красок в её жизнь. Отчаянный способ протеста и выражения в этом, как ей казалось, чёрно-белом мире. — Как будто украла шмотки у шестнадцатилетней пиздюшки, пока та была на физре. — Рома снова отвлекается, на этот раз на тёмную улицу за окном, вглядываясь в пугающий чёрный лес. Пока он не видел, Катя позволила себе улыбнуться. Повисла пауза, тысячи слов тяжело висят на кончике её языка, но она не может найти в себе силы произнести их. Однако он избавляет её от необходимости выражать свои чувства, когда снова поворачивается к девушке. — Предложение ещё в силе, — он проводит рукой по своим волосам, несколько прядей хаотично падают на лоб. — Если тебе нужно место, где можно остановиться, привести себя в порядок, поесть… я могу помочь тебе. Но всё будет на моих условиях. Я не хочу тратить своё грёбаное время, а потом видеть тебя в другом баре обкуренной или с кем-то из твоих ебучих друзей. Считай это домашним арестом, под моей крышей ты живешь по моим правилам. То, как он смотрел на неё, заставляет сердце подскакивать к горлу, а слёзы грозятся скатиться с уголков глаз. Он действительно беспокоится. Ранее никто не предлагал ей помощь. Черт, никто даже не удостаивал её понимающего взгляда, когда она была в отчаянном положении... особенно её друзья. — Ладно… — звучит её упёртый шепот, и что-то внутри подсказывает ей, что он не принял бы "нет" за ответ, даже если бы это означало вытащить её, брыкающуюся и кричащую из машины и запереть в клетке, чтобы она оставалась там. Как дикое животное, ожидающее, пока жизнь в клетке наконец приручит её. Кивнув, он достал ключи и вышел из машины. Катя быстро делает то же самое, торопливо обходя машину, чтобы следовать за ним до входной двери. С каждым шагом кажется, что земля и небо меняются местами, дорога под её ботинками мягкая и легкая, как будто она может парить, а не ходить. Трудно перестать спрашивать себя, правда ли это, действительно ли это правильный выбор, особенно когда Рома открывает дверь, тем самым открывая границы её будущего, сияющего желтым светом. Парень отступает в сторону, чтобы пропустить её первой, прежде чем запереть дверь с тихим щелчком. Здесь уютно и тепло; приятная разница, сравнивая с ледяной улицей. Катя стянула обувь, оглядывая окрестности заинтересованным взглядом. Как она и ожидала; обычный уютный старый дом. Бледные стены, на одной из которых висит большой тёплый ковёр, вокруг только самая простая мебель. Стоп, что? Книжный шкаф? Да ещё и обильно забитый книгами. Пятифанов и литература? Не думала она, что на столько сильно его не знает. Девушка уже понимает, что обязательно просмотрит каждую страницу, когда он будет на работе. Может быть литература, которую он хранит, даст какой-то намек на загадку его жизни, и в любом случае она всегда любила читать... — О, не пугайся, это не мои, вся библиотека от бабушки досталась, жалко выкидывать, — заметил Пятифан задержанный взгляд Кати на книжных полках. — Да и ты сама говорила, что я читать не умею, помнишь? Катя хихикнула и, от неожиданности, прикрыла рот ладонью. Когда она в последний раз искренне смеялась? Она рада, что Рома не замечает её перемены, когда у двери он сбрасывает куртку и вешает её на крючок, затем закатывает рукава своей спортивной кофты и обнажает мускулистую длину предплечий — легкая россыпь темных волос на бледной коже и ленты вен обрамляют его руки. Девушка тяжело сглатывает, стараясь не пялиться слишком долго и не потакать вульгарным мыслям, которые постепенно заполняют её разум. Катя следует за ним на кухню, но неловко задерживается в проходе, пока он идет к холодильнику и достает из морозилки пакет с замороженными овощами, прежде чем повернуться к плите, где уже стоит чугунная сковорода. — Иди, прими душ. Я приготовлю ужин. — он сказал это так небрежно, как будто они живут вместе уже несколько лет, а не тридцать секунд. Сумка блондинки с глухим стуком ударяется о пол, и она сбрасывает джинсовую куртку, вешая её на спинку одного из стульев рядом. — Ты не такой уж и придурок, каким казался раньше... — когда слова слетают с её губ, Катя вздрагивает, мгновенно сожалея о признании, несмотря на ухмылку, которую оно вызывает у Ромы. — А ты не такая уж ядовитая гадюка... просто змея. — Катя слегка толкает Пятифана в плечо и тут же отвечает, скрывая краску подступившую к лицу. — Мне даже не во что переодеться. — она скрещивает руки на груди, чувствуя себя маленькой и неуверенной в незнакомом пространстве, пока парень передвигается с отработанной легкостью. Алкоголь, всё ещё циркулирующий в её организме, ведет войну, разрываясь между пресной уверенностью и прикусывающей язык тревогой. — За мной. Рома бросает на девушку взгляд, который почти можно назвать саркастическим, но даже если он и должен быть насмешливым, он заставляет её живот разродиться порхающими бабочками. Катя шаркает за парнем по коридору, сцепив руки за собой. Реальность ситуации, наконец, настигает её и заставляет ладони потеть от беспокойства. «Я действительно делаю это?» Последнее, что она могла сделать в этот пятничный вечер, это переехать к парню, которого она со школы не видела, только однажды во время странной непристойной встречи, которая с тех пор преследует её во сне. Однако он кажется таким искренним, как будто ему на самом деле не плевать на то, что с ней происходит, и маленькая отчаянная частичка, которая всё ещё хочет вырваться со дна, пытаясь найти лучшую жизнь, вонзила свои зубы в этот шанс, как бешеная собака. Без сомнений. — Вот ванная, вся хуйня... — он включает свет и затем исчезает в спальне через небольшой коридор, когда девушка входит в комнату. Слабый шорох достигает её ушей, и она на мгновение оглядывается, прежде чем Пятифан возвращается, держа в руке сверток темно-синей ткани. — Ты можешь одеть это. Только, блять, не порви случайно граблями своими, Баша подогнал, оригинальный адик. С этими гордыми словами Рома выскакивает из ванной комнаты, закрывая дверь на пути. — Галантен, как всегда... — бормочет под нос девушка, улыбаясь. Она смотрит на футболку, а затем поднимает её, вытянув на длину руки. Вот чему Ромка точно не изменит, так это своему вкусу. Лаконичный логотип "Adidas" украшает лицевую часть ткани, материал мягкий и потертый, футболка большемерит как минимум на два размера. Бросив беглый взгляд на дверь, чтобы убедиться, что она действительно одна, блондинка подносит ткань к носу и глубоко вдыхает слабый запах, который может к ней прилипнуть — чистый, свежий запах стирального порошка и слабый намек на одеколон и дешёвые сигареты. Мысль о том, что она окажется в его объятиях с этим запахом, заставляет её сердце учащенно биться. Выбрасывая мысли из головы, она кладет футболку на стиральную машинку, а затем идет к ванне, поворачивая кран с пронзительным скрипом металла, прежде чем из насадки для душа брызнет струя свежей воды. Пар быстро наполняет ванную, когда она раздевается, бросая свой сарафан, трусики и уже давно не белые носки в машинку, прежде чем ступить под струю горячей воды. Сладостный стон, который вырывается из неё, почти порнографичен, она не может вспомнить, когда в последний раз чувствовала такое приятное давление воды. Если бы Рома не сказал ей поторопиться, она могла бы провести всю ночь, растрачивая его горячую воду только для того, чтобы смыть скопившуюся за несколько недель грязь и копоть на коже и в душе. Может быть даже заснула бы в душе, пока вода не остынет. Слева на полке лежит белый кусок мыла, она берет его, намыливает на мгновение между ладонями, прежде чем приступить к очищению кожи, а затем использует мужской шампунь для волос. Это сложно, но она заставляет себя выключить воду, как только заканчивает, выходит в душную ванную и берёт с вешалки приятное полотенце, чтобы обернуть своё влажное тело. Когда она вытирает чёткую полосу по давно треснутому в углу зеркалу, это почти поражает — вид её обнаженного лица без макияжа; большие зелёные глаза широко раскрыто смотрят на неё, мокрые волосы распущены вокруг её лица. Это заставляет снова чувствовать себя не потрёпанной жизнью нищенкой, а как будто ей на самом деле всего семнадцать, и на её плечах нет веса всего этого гнилого мира. После слабой попытки высушить волосы полотенцем, она надевает футболку "Adidas", которая достигает середины бедра, к счастью, так как у неё нет чистых трусиков, чтобы переодеться. «Мне просто нужно быть внимательней, чтобы не сверкать лишним, пока мы будем сидеть», — вздыхает она, дёргая за подол футболки. По крайней мере, теперь она чувствует себя чуть более трезвой, чем тридцать минут назад. Аромат еды доносился из кухни, витая по коридору. «Не думала, что Пятифанов умеет готовить...», — она чувствует мягкий ворс ковра под её босыми ногами, когда она идёт, заворачивая за угол и попадает на кухню, как раз в тот момент, когда он ставит тарелку с едой на покрытый скатертью стол. Это всё напомнило Кате то беззаботное детство, без слёз и нападок отчима… — Спасибо. — бормочет девушка, подходя и усаживаясь за стол напротив него. Рома ничего не говорит, просто ест свою порцию, не поднимая глаз. Первый укус восхитителен, и хотя обычно о приготовленных овощах особо нечего и говорить — после того, как она последние пару недель питалась жирной едой на вынос, домашняя еда — чистый рай. Катя одобрительно мычит, набивая рот очередной порцией овощей. — Так... ты реально стал ментом? — пробубнила она с набитым ртом, стараясь долго не вглядываться в лицо парня. Роман просто смотрит на неё, едва поднимая голову. Веселье на мгновение срывает маску стоицизма на его лице, её грудь покрывается жаром — напряжённость в его взгляде заставляет её отвести глаза. — А тебе реально семнадцать? — невозмутимо переводит разговор он, несомненно, игнорируя глупый вопрос. Катя смеётся, прикрывая рот, чтобы случайно не выплюнуть куски картошки. — Конечно, идиот! Я бы не стала лгать об этом... — девушка выпрямляется на стуле и невинно хлопает глазками. — Но, боюсь, у вас будут большие неприятности, товарищ следователь. Если начальство узнает, что их лучший сотрудник развлекается дома с несовершеннолетней, кого-то сильно накажут, да-да-да. Катя полностью расслабилась в компании Ромы и даже не боится язвить ему прямо в лицо. — Кажется, я говорил тебе в прошлый раз следить за своим длинным языком. — он смотрит на свою тарелку, но ухмылка не остается незамеченной. При воспоминании той ночи щёки снова заливаются румянцем, когда Катя вспоминает, как его теплое дыхание скользнуло по её коже, и внезапно разум оказывается в канаве. Ей приходится отставить вилку, чтобы прижать ладони к лицу, пытаясь скрыть от него румянец, в то время как её мысли блуждают между всеми различными сценариями, которые могут легко произойти между ними теперь, когда они одни в его доме. Он не должен видеть её слабой. — В последнее время я поняла, что придерживаться правил так скучно. — это лучшее, что она может придумать и по крайней мере вызывает у него тихий смех. Бабочки, порхающие у неё в животе, испортили ей аппетит, в чём она с радостью винит Пятифана, это звучит наиболее привлекательно в данный момент, чем простой отклик той рюмки водки, которую она выпила несколько часов назад. Лишь бы снять боль. Если это первые шаги к трезвости, то этот путь будет не лёгким. Проходит несколько секунд, Рома ест в тишине, пока девушка смотрит в свою тарелку, подперев подбородок руками, а влажные кончики её светлых волос водопадом спускаются на стол, образуя крошечную лужицу. — Заканчивай уже хавать. Она поднимает голову и видит, что он смотрит прямо на неё, холодные глаза с пассивным взглядом. Упрямая сторона её души хочет сопротивляться, но он приложил все усилия, чтобы приготовить еду, а ребенок из бедной семьи в ней не выносит мысли о том, что еду можно выбросить. С драматической экстравагантностью она берет вилку и накалывает несколько овощей, широко открывая рот, чтобы откусить, а затем так же широко жует, каждый раз громко причмокивая губами. Пятифанов медленно уплетает свою еду, наблюдая за ней со смешанным чувством раздражения и веселья, когда Катя доходит до того, что высовывает язык- гора пережеванной еды свисает у неё изо рта. — Блять, Смирнова, клянусь... — он вздыхает, когда девушка ещё громче причмокивает, а затем откладывает вилку. — Ты сейчас предлагаешь мне учить манерам тебя? — Сомневаюсь, что у тебя ты получилось… — возражает Катерина с набитым ртом. — Ты так считаешь? — это всё, что он говорит, вставая со своего стула, обходит стол, подходит к месту, где она сидит, и с опаской смотрит на него глазами лани. Без предупреждения он крепко сжимает её челюсть, большим пальцем сильно вонзаясь в щёку и заставляя закрыть рот. Катя задыхается от удивления, почти проглатывая полный рот еды из-за внезапного контакта, и, вилка выпадая из её руки с грохотом приземляется на стол. — Закрой свой ёбаный рот. — Повторяет парень, и когда Катя пытается оттолкнуть его, он выпускает её челюсть только для того, чтобы прижать оба её запястья одной из своих больших рук. Внезапное осознание их близости заставляет её замереть. Разница в росте заставила запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Удерживая её дёргающиеся в страхе руки, он берет вилку свободной рукой, а затем накалывает несколько овощей, прежде чем поднести их ко рту блондинки. Её глаза метаются между его лицом и вилкой, губы плотно сжаты. «Он действительно пытается меня накормить?» Во всяком случае, она держит рот закрытым, чтобы сдержать жалкий всхлип, который отчаянно пытается вырваться, но, судя по тому, как Рома сжимает челюсти, он видит в этом только бунт. — Да ладно, чем раньше ты закончишь, тем скорее сможешь встать из-за стола. — Говорит он тоном типичного родителя, движения стали более мягкими, как будто уговаривает её слезть с уступа, и один только звук заставляет её глаза трепетать. Сейчас они стоят всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Губы девушки сами по себе приоткрываются, и он начинает уже осторожно кормить её с вилки, одновременно его большой палец успокаивающе гладит тыльную сторону её запястья. На этот раз она жует с закрытым ртом, наслаждаясь сладким вкусом моркови и тупой пульсацией между бёдрами. Яркое напоминание о том, что она отказалась от трусиков. — Глотай. — бормочет Рома, глядя на её губы, затем его взгляд переходит к тому, как ее горло подпрыгивает, когда она подчиняется команде и глотает пищу. Каждый укус кажется ритуалом, как нежно он тыкает её в нижнюю губу кончиком вилки, а затем мычит свое одобрение, когда она жует и глотает, и Катя не может скрыть свое разочарование, когда он, наконец, кормит её последним кусочком, а затем звуком шагов, чтобы помыть тарелки. Тот момент был гипнотическим, это было так просто, она была так близко к нему, так близко, что она могла видеть слабую щетину и даже уловить слабый запах его одеколона с сигаретами. У Кати даже было время осмотреть его шрам над бровью. Стоя у раковины, Рома больше ничего не говорил, просто молча мыл посуду, повернувшись к ней спиной, и после нескольких мгновений тоскливого взгляда Катя сдается и отправляется в маленькую гостиную. Небольшой пузатый телевизор стоит напротив дивана, на который она падает; приятно ощущается мягкая замша под её босыми ногами, Катя включает первый попавшийся рабочий канал, прежде чем свернуться калачиком, подогнув одну ногу под себя. На экране высвечивается ярко-жёлтая картинка с весьма заметными помехами; "Тропиканка".