1.
11 июля 2023 г., 14:27
Лимонный длинный халат медиведьмы рябил у него перед глазами, и весь путь от лифта до палаты он пытался разобрать: происходит это из-за недосыпа или от отвратительно яркого цвета формы работников Мунго. Аманда, одна из немногих сестер лондонской магической больницы, добровольно согласных с ним работать, раболепно улыбалась старшим коллегам, которые мелькали мимо Драко желтыми раздражающими пятнами в длинном светлом коридоре. От медсестры всегда исходила беспокойная суетливая энергетика, непроизвольно заставляющая нервничать и его тоже, но сейчас Малфой с интересом замечал почти испуганные подергивания ее округлой низенькой фигуры. Такое частенько происходило, когда мисс Ливермор приставляли к новым пациентам, и целитель разума про себя каждый раз скептически отмечал, что ей отчасти повезло с отделением больницы — если бы Аманду распределили в реанимационную или на этаж травматологов, она не продержалась бы там и месяца.
— Вы давно вернулись, целитель Малфой? — спросила она, на мгновение обернувшись.
В ее руках была картонная папка документов, которую медиведьма всегда подготавливала для приема Драко новых пациентов: добровольное информированное согласие и договор на медицинское магическое вмешательство. Если он получит эту работу сегодня, то комплект бумаг пополнится историей болезни больного и картой текущего лечения, что должна будет заполняться после каждого приема. Но пока сам пациент или его близкие, с кем Малфою приходилось сталкиваться намного чаще, не нанимали его в качестве целителя, он не имел права притрагиваться к каким-либо персонализированным документам Больницы святого Мунго.
В то время как остальные колдомедики копались в историях болезней чужих пациентов все время, не опасаясь получить выговор.
— В понедельник, — ответил он, завидев в конце коридора коллегу, работающего несколькими этажами выше.
Ливермор, кажется, собиралась дальше развить эту тему, по своей природе будучи болтушкой, но пока еще слишком стеснялась много разговаривать в компании Драко, к которому ее приставили примерно полгода назад. С учетом того, что целитель постоянно мотался между Парижем и Лондоном, у них еще не наладились идеальные профессиональные отношения врач-медсестра, но Малфою Аманда искренне нравилась. Она поспешно отвернулась, смутившись и передумав спрашивать, надолго ли он собирался задержаться в Англии, от чего у Драко появилась легкая горечь очередной упущенной возможности наладить общение хоть с кем-то в этой стране.
— Целитель Уилсон, — сухо поприветствовал он, остановившись в нескольких шагах от последней в отделении палаты.
Дункан, высокий астеник с плешивой седеющей щетиной и отвратительной гоблинской осанкой, отрывисто кивнул и широким жестом протянул руку в своей привычной манере. Он работал в отделении темномагических проклятий, специализируясь на реабилитации их последствий, и ненавидел попусту трепаться. Малфою выпало сотрудничать с ним лишь однажды за те три года, что он работал в Мунго, и его приятно удивило полное отсутствие скрытой неприязни или вполне открытой агрессии, что ожидались им от Уилсона в тот день, когда им вдвоем впервые нужно было вести одного пациента.
— Малфой, — рублено ответил проклятейник, быстро сжав его руку. — Дело серьезное.
Драко терпеливо склонил голову к плечу и убрал ладони в карманы брюк, иронично подумав о том, что у Дункана несерьезных дел не водилось вообще. С его специализацией самыми простецкими случаями были дерьмово наложенные Сектумсепры, разошедшиеся в народ после Второй магической войны, или модные среди нынешнего поколения преступников Парализующие, с которыми сталкиваться приходилось почти ежедневно. Аманда послушно изображала из себя предмет мебели, замерев возле белой двери в палату с пустой пластмассовой табличкой, куда обычно помещалась фамилия и общие данные о пациенте. Краем глаза заметив отвлекающие подергивания усов Уилсона, Малфой осмотрелся вокруг себя, понимая, что эта комната была единственной занятой в западном крыле отделения.
— Можете ввести в общий курс дела? — попросил Драко, зная, что не получит никаких подробностей до того, как не будет подписан договор.
— Аврор. Схватил тяжелое проклятье на вызове, его мы ликвидировали у себя на пятом, но он не приходит в себя, — отрапортовал Уилсон, сложив руки на груди. — Уже как две недели.
— Две недели? — тревожно нахмурился Малфой. — Кто был до меня?
— Хопкинс и Кристалл, но никаких результатов. Его близкие попросили привести лучшего, и Харви порекомендовала вас, после чего мы спустили его сюда. Нет смысла держать его на пятом.
У Малфоя были специфические для Англии методики работы, впрочем, как у всех целителей разума, почти никто из них не лечил по одной и той же технологии. Поэтому часто случалось, что пострадавшим приходилось менять несколько врачей до того, как появлялись первые положительные результаты, но раз заведующая отделением болезней и проклятий сознания решила приставить к этому делу Драко, значит, все действительно было далеко не так просто.
Аманда вдруг нервно перекатилась с пяток на носки, шурша плоской подошвой белых балеток по светлому линолеуму, и это тревожное действие привлекло внимание Малфоя. Прищурившись, он соскользнул взглядом с ее фигуры на пустую табличку для имени пациента, что не являлось редкостью для их отделения, многие попадавшие к ним желали сохранить анонимность и не распространяться о своих заболеваниях, но тогда таким больным приписывались цифровые коды или прозвища. У целителей разума в принципе не водилось обсуждать свою работу, используя чьи-то личные данные, зачастую они консультировались друг с другом практически вслепую. Драко почти никогда не становился первым врачом, в чьи руки попадал новый пациент, поэтому обычно к его приходу все организационные моменты были улажены.
— Что еще я должен знать, целитель Уилсон? — проницательно спросил он, задержавшими взглядом на мнущей края папки медсестре.
— Думаю, вы и сами все поймете, — Дункан махнул ему на дверь палаты. — Не забудьте наложить чары конфиденциальности.
Было очевидно, что ни он, ни Ливермор не пойдут вместе с ним в палату, что, несмотря на всю специфику работы Малфоя, случалось крайне редко. Либо, когда это касалось чересчур щепетильных к своей приватности знаменитостей, либо, если в дело были вовлечены слишком интимные подробности происшествия, о которых никто не хотел распространяться и, тем более, слышать. Обычно в палате на первом приеме и знакомстве помимо него присутствовал как минимум основной лечащий врач, коим был, судя по всему, Уилсон. Драко никогда не был ведущим целителем, даже когда диагноз напрямую касался болезней и проклятий разума. Зачастую его имя и вовсе не фигурировало в документах, была лишь его безликая волнистая подпись на договоре, не дающая о нем никакой информации, но улаживающая все юридические вопросы. Случалось и так, что пациенты вовсе не узнавали фамилию того колдомедика, кто привел их сознание в порядок, и Малфой покорно мирился с этим фактом.
Кивнув Дункану, который оперся лопатками о белую стену в покрытии шершавой шпаклевки, выглядя так очевидно нуждающимся в кружке крепкого черного кофе, Драко невольно поторопился закончить встречу с пострадавшим, чтобы проклятейник мог оставить свой сторожевой пост у его палаты. Аманда протянула ему белую папку формата А4 и мягко приподняла уголки губ в подобии поддерживающей улыбки, но бегающие по его лицу темные глаза громко ей противоречили. Медсестра, будто опомнившись, опустила взгляд в пол, защищаясь то ли от Малфоя, то ли ограждая его от своих пробивающихся эмоций.
Драко за неимением лучшего судорожно распрямил и быстро сжал пальцы в кулаки, забирая папку с документами, а потом опустил ладонь на вытянутую дверную ручку. Она плавно прыгнула вниз, и после тихого щелчка белая дверь мягко открылась.
Людские паника, грусть и гнев не были для него незнакомыми эмоциями, они обрушивались на него каждый раз, когда Драко впервые входил в палату порученных ему пациентов. Страх, что удивительно, отмечался не всегда, потому что Карен Харви умело заговаривала зубы и, не давая абсолютно никаких гарантий, блестяще успокаивала пострадавших и их родных, вручая своим подчиненным, которым приходилось возвращать всех с небес на землю. Он на автомате вытянул волшебную палочку из кобуры на левом предплечье и наложил на комнату плотные чары конфиденциальности, на секунду словно погрузившие его голову под толстый слой воды, зашумев в ушах.
— Здравствуйте, меня…
Драко прервался на середине фразы, наткнувшись на два бледных измученных лица с горящими глазами, впившимися в него, как в маячащий на горизонте корабль спасения.
Или как на источник огромных проблем, если присмотреться к сжавшему челюсти Уизелу.
Грейнджер порывисто вскочила на ноги, заламывая тонкие и гибкие руки и едва не свалив белый больничный стул. Она со времен школы почти не изменилась, лишь лицо приобрело типичные лобные морщинки министерского работника и фигура стала более женственной и аккуратной. Вокруг нее словно было наэлектризовано пространство, глаза стеклянные и непривычно потерянные, а во всей ее позе было такое сильное стремление вперед, к этой двери в палату, словно Гермиона ждала, что в нее войдет ее последняя надежда. Малфой, всегда старающийся оградить себя от чересчур эмоциональных родственников пациентов, которые значительно поднимали градус напряжения и больше мешали, чем способствовали лечению, повернул голову к больничной койке, медленно выдыхая.
— … меня от представления спасает мое лицо, которое и так вам прекрасно известно, — медленно закончил колдомедик, чувствуя, как мысли путались и опережали друг друга в голове. — Грейнджер, Уизли… Поттер.
Рональд сидел возле кровати на металлическом каркасе и толстым клетчатым матрасом, в его руках был свернутый в рулон разноцветный «Вестник квиддича», где на обложке улыбалась и салютовала охотница Холлихедских гарпий. В отличие от Грейнджер, если бы не ярко-рыжие волосы и такой с детства знакомый враждебный вид Уизела, Малфой мог бы его и не узнать, пройдя мимо на улице. Служащий аврората здорово прибавил в росте и в целом походил на человека, которому было бы расплюнуть свернуть кого-то вроде Драко в морской узел голыми руками.
— Малфой, — осторожно протянула Гермиона, будто опасаясь, что ее голос спровоцирует взрыв. — Спасибо, что пришел.
Драко, собравшись и напомнив себе оставаться профессионалом, кивнул и шагнул вперед палаты, остановившись от мгновенно дернувшегося вперед Уизела. Аврор не сделал никаких агрессивных выпадов, даже не встал со своего стула, но вскинувшиеся плечи и пробившийся алый цвет на кончиках его ушей красноречиво дали целителю понять, что с родными своего потенциального пациента стоило быть еще более осторожными, чем обычно. Понимая, что может вывести Рона из себя одним неверным взглядом, Малфой повернулся к его жене и протянул папку, надеясь на более рациональный разговор с ней.
Один источал сильнейшую агрессию по отношению к нему, а вторая была в двух шагах от истерики. Можно было считать, что коммуникация налажена, типичный рабочий день Драко.
— Что это? — Гермиона забрала пока еще обезличенные документы, даже не посмотрев на них.
За ее спиной вдруг тонко пискнули чары, считывающие глубину и частоту дыхания, от чего подпрыгнули все трое, повернув головы к бессознательному пациенту на кровати.
— Добровольное информированное согласие на лечение, которое подписывает либо сам пациент, либо его доверенное лицо, — размеренно начал Малфой, убрав руки в карманы брюк, чтобы скрыть вдруг пробежавшую дрожь. — Судя по тому, что вам двоим разрешено находиться здесь, кто-то из вас является доверенным лицом по его медицинским делам, а так как, если мне не изменяет память, аврорам такие вещи запрещены, этим человеком должна быть ты, Грейнджер.
— Уизли, — на автомате поправила она, открыв первый документ.
На безымянном пальце ее левой руки помимо свадебного простого кольца было еще изящное золотое с белым круглым камушком в окружении маленьких розовых, будто цветок. Несмотря на то, как Драко усиленно избегал новостей с родных земель, предпочитая сосредоточиться на том, что происходило в его собственной жизни и в жизни его пациентов, особенно громкие сплетни до него, конечно, все же долетали. Двое из неразлучного Золотого трио поженились через пять лет после войны, в августе две тысячи третьего года. Малфой тогда был в Париже и подтверждал свою медицинскую лицензию, а мистер Грин, непонятно как оказавшийся так далеко от дома и страдавший от ужаснейшей депривации сна, развлекался тем, что изводил своего целителя вычитками из «Ежедневного пророка».
— Помимо информированного согласия, которое тебе в любом случае придется подписать, если ты хочешь, чтобы его лечили в этом отделении, там также лежит договор о медицинском магическом вмешательстве.
— Если мы его подпишем, ты станешь целителем Гарри? — впервые подал голос Уизли.
Колдомедику с его места был виден лишь округлый торчащий подбородок с недельной темной щетиной, спускающейся на шею, и край уха в окружении лохматого типично поттеровского гнезда. Его грудная клетка под больничным одеялом с согревающими чарами размеренно поднималась и опускалась, на черном прямоугольном экране над койкой выписывалась идеальная кривая сердцебиения человека с крепким здоровьем. За те три года, что Драко работал в Мунго, это, конечно, был не первый раз, когда Национальный герой загремел в лондонскую больницу, авроры тут себя чувствовали как дома. Но видеть его в коматозном состоянии, не реагирующим на голоса своих лучших друзей вот уже две недели, не вскинувшимся от одного только звука фамилии «Малфой» ощущалось так, будто его схватили за плечи и с силой встряхнули, не жалея сил.
— Да, я дам вам время ознакомиться с ним, — тихо сказал Драко, не отрывая глаз от недвижимой лежащей фигуры.
Супруги нервно переглянулись друг с другом, и после Гермиона погрузилась в тщательное изучение договора, делая медленные шаги из стороны в сторону перед ножным концом постели лучшего друга, как нетерпеливая сторожевая. Рыжий аврор же остался сидеть на своем месте, раздражающе дергая ногой и шелестя тонкими глянцевыми страницами спортивного журнала. Драко, привыкший, что в Англии договор на работу с ним изучался в два раза дольше обычного, неосознанно повел плечами под тяжелым испытующим взглядом Уизли.
— Что значит, ты можешь работать анонимно по требованию доверенного лица пациента? — вдруг нарушила тишину Гермиона.
— Насколько я знаю, до меня с ним работали целитель Хопкинс и целительница Кристалл. Я так понимаю, что их методы работы оказались неэффективными, поэтому позвали меня.
Сегодня была среда, и у Малфоя по графику должен был быть выходной, потому что он был с ночного дежурства, к счастью, обернувшегося для него девятью часами бумажной работы и полудремы на диване в ординаторской. Но когда утром целитель сдал все заполненные документы Хопкинсу, который был заместителем заведующей отделения, за ним пришла Аманда и сообщила, что ему могут поручить срочного пациента.
— Целительница Кристалл добилась от Гарри реакции с помощью… с помощью легиллименции, — сказала Грейнджер таким тоном, будто это было что-то запрещенное. — После этого целительница Харви сказала, что ты ведущий специалист в этой области.
— В отношении пациентов, находящихся в бессознательном состоянии, работая с помощью легиллименции, я могу оставаться анонимным. Пациент будет слышать лишь мой голос в своей голове, и я могу придать себе черты любого человека, что может поспособствовать лечению.
— Это обман, — зло возразил Рон. — Гарри ненавидит легиллименцию, а если ты будешь притворяться другим человеком, это еще больше взбесит его.
— В том и дело, Уизли. Когда я погружаюсь в сознание своих пациентов, я могу принять любой облик, а после окончания лечения уйти и передать его основному лечащему врачу. Согласись, мало кто согласится пускать Пожирателя смерти в свое сознание.
Драко на взводе, почему-то охватившем его, позволил опуститься своим привычным стенам вежливости и строгого профессионализма, повысив тон голоса и напоминая о том, кем ранее являлся. С Грейнджер и Уизли было бесполезно строить из себя идеального целителя. Рон был настроен слишком враждебно и скептически по отношению к нему, дергаясь на каждый звук, как натянутая до предела струна, а его супруга боролась между голосом разума и переполняющими ее печалью и беспомощностью.
Такое случалось редко, но Драко ощущал горькое волнение от понимания того, что не хотел браться за этого пациента. У него был слишком высокий конфликт интересов с Поттером, даже сейчас, когда Грейнджер еще не подписала документы, и у них была возможность взять любого другого целителя разума на этаже, он уже ощущал зудящие в голове шестеренки, выстраивающие тактику лечения. От вида бессознательного Гарри под возможной угрозой не очнуться в ближайшее время у него трескалась уверенность в том, что в его родной стране все до сих пор шло хорошо. И Малфой хотел взять передышку, иначе подобные мысли могли повлиять на его дальнейшую работу с другими больными, поэтому он перевел взгляд на Гермиону, добравшуюся до последней страницы договора.
— С чего ты взял, что мы тебя пустим в его сознание? — продолжал закипать Рональд.
— Ни с чего, Уизли, — торопливо ответил Драко, рассчитывая после этого как минимум на Тонизирующую настойку, а как максимум — пойти отсыпаться в свою квартиру. — Если ты думаешь, что я выбираю пациентов, с которыми буду работать, то спешу тебя разочаровать. Меня направляют в палату, ничего заранее не рассказывая. Если бы это были не вы с… с Поттером, я бы не знал даже имени потенциального пациента до того, как все документы будут подписаны.
— Почему? — Гермиона замерла с раскрытой папкой в руках, пока за ней тихо обновились чары контроля дыхания.
— Конфиденциальность пациентов. Сама понимаешь, с какими случаями приходится сталкиваться, Грейнджер.
— Уизли, — предупреждающе прорычал Рон.
— Как скажешь.
Аврор закатил глаза и отвернулся, сложив большие длинные руки на груди. Он хмуро уставился на безэмоциональное лицо лучшего друга, выглядящего мирно спящим, и принялся нервно отстукивать какой-то ритм на собственной голой коже. Тихий мягкий звук прерывался рывками перелистываемых страниц, что создавало симфонию тревоги и нетерпения, и Драко снова вернулся к разглядыванию Грейнджер, в голове проклиная ее дотошность.
— Так, по порядку, — собранным голосом начала Гермиона, придя в себя после чтения. — Ты будешь иметь полный доступ к сознанию Гарри во время ваших сеансов легиллименции, никто, включая нас и других его близких, а также других целителей Мунго, не может вмешиваться в твою работу. Я, как доверенное лицо Гарри, могу разорвать договор в любой момент и потребовать другого целителя, а ты можешь отказать Гарри в лечение, если не видишь результатов. Ты обязуешься сохранить в тайне и не распространять любую личную информацию, которую можешь узнать о Гарри в процессе лечения. Так?
— Почему мы должны доверять какому-то договору? — вмешался Рон, не дав Драко ответить. — Несмотря на то, что ты подпишешь его, Малфой, что тебе помешает рассказать что-нибудь о Гарри прессе, например?
— Магическая печать, Уизли. Если я нарушу условия договора, меня могут лишить лицензии целителя. Думаю, у вас, старшего аврора и заместителя главы Департамента магического правопорядка, не возникнет проблем доказать, что я выполнил свою работу недолжным образом.
Гермиона скривила бледные сухие губы и выглядела даже слегка виноватой, потому что понимала, что это было правдой. Ему выдали лицензию на целительскую деятельность со скрипом и обещаниями отслеживать каждый его шаг. Любое сомнительное слово могло привести к увольнению Малфоя из Мунго, а его работа здесь была единственной причиной, почему он все еще возвращался в Англию. Несмотря на то, что нахождение в Лондоне приносило ему перманентный дискомфорт, а большинство людей вокруг отказывали ему не то что в уважении, а хотя бы в элементарном игнорировании, чтобы Драко мог спокойно заниматься своим делом, ему все еще хотелось быть частью британского магического общества. Он хотел чувствовать себя нужным на родных землях.
Зачем? Хороший вопрос, на который у него не было ответа.
— Почему мы должны доверить Гарри именно тебе, Малфой?
— Не должны, — ответил целитель, понимая, что на сегодня их встречу можно было считать исчерпанной. — Вы можете выбрать любого другого целителя, уверен, целительница Харви с радостью поможет вам с этим. А сейчас, думаю, мне лучше оставить вас. Пришлите мне сову, когда примете решение.
— Ты уходишь? — недоуменно спросил Рон, когда Драко взялся за дверную ручку.
— Не хочу тратить ни ваше, ни свое время, когда от моих слов, очевидно, решение не зависит. Хорошего дня, Уизли… Уизли. Поправляйся, Поттер.
***
— Я думала, ты все еще с родными того аврора. У рядовых целителей не было своих кабинетов, во время перерывов и дежурств они все ошивались в большой ординаторской. Но так как почти никто из магических психотерапевтов не отличался тягой к общению вне сеансов со своими пациентами, тут была куча барахла, чтобы скоротать время без необходимости лишний раз трепаться языками: высокие стеллажи с книгами, старенькое деревянное радио с кривыми усами антен, Кристалл притащила пледы и подушки из дома, завалив ими два квадратных дивана, на железном ящике с пустыми бланками стояла капельная маггловская кофемашина, закрытые чарами шкафчики с зельями, среди которых успокоительных было больше, чем кто-либо из врачей был готов признать, несколько досок волшебных шахмат и три письменных стола. Несмотря на небольшую захламленность личными вещами врачей и отсутствие какой-либо упорядоченности, что кому принадлежало, здесь было довольно уютно и спокойно проводить время между приемами или на дежурствах. — Вы же прекрасно знаете нашу историю, — ответил Драко, стараясь не выдать своего еще не остывшего раздражения. — Не думаю, что мое присутствие там повлияло бы на их решение. — То есть ты уверен, что они откажутся от тебя? Харви обошла стол, где Драко заполнял историю болезни аврора Мэттьюса, которого успел принять после грандиозного воссоединения с Золотым трио спустя почти десять лет с их последней встречи. Он все же получил свою Тонизирующую настойку от Аманды, а когда в дверях ординаторской столкнулся с Хопкинсом, то на вопросительно вскинутые брови лишь коротко ответил, что пойдет дежурить на пятый. Малфой работал в Мунго не на постоянной основе и обычно принимал по одному длительному пациенту за раз, но иногда, если от его услуг отказывались или больные не могли проводить сеансы, Малфой помогал поступающим в экстренном порядке волшебникам, нуждающимся в психологической помощи. Это редко заканчивалось положительно, мало кто всерьез воспринимал успокаивающие речи человека с Темной меткой на левой руке, а применение легиллименции не представлялось возможным, потому что требовало подписания отдельного соглашения. Пару раз Малфой только усугублял состояние пострадавших, поэтому зарекся работать с экстренными пациентами в принципе, но это было одним из условий, установленными им Харви при приеме на работу в отделение. Так что приходилось сжимать зубы и находить другие способы привести сознание людей в порядок, не залезая им в голову с помощью магии. — Я предпочитаю не думать о пациентах, лечением которых не занимаюсь непосредственно, — уклончиво сказал Малфой, чтобы не озвучивать очевидное, что Уизли никогда не подпустят его к Поттеру. — Например, сейчас мне нужно заполнить карту аврора, поступившего полчаса назад. И попытавшегося наслать на него три Петрификуса подряд, когда Драко вошел в палату. К чести Энди Мэттьюса это была лишь паническая реакция на незнакомого человека. Малфой на работе не носил лимонную мантию целителя, поэтому иногда особенно впечатлительные пациенты принимали его за угрозу, привыкнув к вспышкам яркого цвета, означавшим приход помощи. Да и его все еще периодически узнаваемая фамилия не облегчала ему налаживание контакта с пациентами. Аврор Мэттьюс выпустился из Академии пару месяцев назад и этим утром попал в заварушку в Лютном переулке: отделался испугом, несколькими ожогами от разбившихся и взорвавшихся зелий и напарником, потерявшим большое количество крови, которого он на свой страх и риск аппарировал в холл Мунго. После того, как Драко защитил себя с помощью щита и облил Энди ледяной водой из волшебной палочки, тот мгновенно остыл и уставился на него испуганными синими глазами. Когда аврор вернул себе способность здраво оценивать окружающую обстановку, он извинился за нападение на колдомедика и принял психологическую помощь, но Малфой все равно чувствовал от него высокий уровень дискомфорта. Колдомедик предпочитал находиться в голове у своих пациентов, представляясь чужими именами, потому что работать так было в сотни раз приятнее. — Если ты не получишь его дело, то вернешься во Францию? — Карен оперлась плечом о шкафчик с кофеваркой. Она все никак не могла смириться с тем, что Драко был у нее в подчинении всего на полставки, иногда пропадал в другой стране месяцами и мог вести одновременно и лондонских, и парижских пациентов, мотаясь между столицами с помощью порт-ключей. У нее не было горячей любви к нему, как к сотруднику, но Харви не могла отрицать ценность его работы и всячески пыталась подбить главного врача Мунго предложить Малфою постоянное место, на что получала твердые одинаковые отказы. Упорства ей было не занимать, любой другой заведующий уже давно бы сдался на ее месте и смирился с тем, что приходилось постоянно подстраивать под него графики дежурств, но Карен была не из тех, кто легко соглашался с другими. — У меня есть заявка на рассмотрение еще одного пациента, — Малфой оставил свою подпись под датой приема и закрыл карту. — Я встречусь с ними завтра с утра. — А, это дело, — понимающе протянула заведующая. — Там ребенок. Его рука дрогнула на пути к подставке с документацией, которая к концу рабочего дня отправлялась на подписание к Харви, а после — в архив. С детьми легиллименция всегда работала намного лучше, чем со взрослыми, потому что они не умели возводить ментальные блоки, и их сознание было более восприимчивым. Плюсом выбора родителями в качестве целителя для своего ребенка именно Малфоя было то, что он потом не помнил ничего об общении с психотерапевтом. Его сеансы с детьми больше походили на игру внутри их разума, после которой у них оставались только обрывки их разговоров, легко принимаемых за хорошие сны. И да, отсутствие его имени на всех документах после выписки тоже играло огромную роль. — Я вернусь на дежурство, целительница Харви. Если я понадоблюсь, то вы сможете найти меня у проклятейников. — Будь на связи, Малфой, — бросила ему Карен, заклинанием включив кофемашину.***
Он, не глядя, добавил теплого молока в кружку чая взмахом волшебной палочки, хмурясь от заметок МакКиннона в карте пациентки, поступившей к ним в отделение в обеденный час в состоянии неконтролируемой истерики. Драко как раз спускал Мэттьюса с пятого этажа к ним на третий, чтобы выписать ему справку о небольшом освобождении от работы, как бирюзовая молния пролетела над его головой и выбила бетонную крошку из стены. Повинуясь только взрастающим в нем боевым рефлексам, Энди выхватил палочку из кобуры на бедре и уже был готов разбрасываться заклинаниями, но их с Малфоем оглушил плаксивый визг. На шум из палат начали выглядывать госпитализированные пациенты, в ординаторской, кажется, что-то разбилось, а МакКиннону, чья пациентка и устроила переполох в отделении болезней и проклятий сознания, стоило поблагодарить Мерлина и всех его потомков за то, что Харви ушла на совещание с главврачом. Потеряв последние крупицы уважения к старшему коллеге, непонятно как все еще сохранившего свою лицензию, Драко зажал историю болезни подмышкой, в голове прикидывая, с чем ему придется столкнуться, когда он вернется на третий этаж. Естественно, МакКиннон подписал бумаги о принудительном переводе миссис ДеМейер на другого целителя. Конечно, такие пациенты падали в руки любого свободного колдомедика на этаже. Как удачно, что Малфой только закончил с приемом аврора и еще двух других волшебников, пострадавших в Лютном, поэтому медицинская карта в руках Аманды, сочувствующе предложившей принести ему чай из столовой, выглядела как насмешка. Драко вежливо отказал медиведьме и попросил сопроводить миссис ДеМейер в любую свободную палату и выдать небольшую дозу Умиротворяющего бальзама, а сам сбежал на первый этаж, пока заведующая еще не вернулась. Ему нужен был классический английский чай с молоком и, возможно, сэндвич, поэтому он попытался разглядеть ассортимент еды на сегодня, приготовленной эльфами больницы, но наткнулся на Уизела, похожего на пса, которого пнули в живот. Перед ним на прямоугольном подносе под защитными чарами была гора вареной цветной капусты, но Рональд уставился на нее так, будто она смертельно оскорбила его мать. Он стоял очень близко к очереди на кассу, где парнишка в желтом фартуке, имя которого Драко никак не мог запомнить, обслуживал всех голодных сотрудников, пациентов и посетителей Мунго, и примерно одна треть линии ожидающих пялились на именитого аврора. Поразмыслив и придя к выводу, что может обойтись без сэндвича с суховатой курицей и слишком большим количеством горчицы еще пару часов, Малфой кивнул знакомому целителю из хирургического отделения в сопровождении зеленых ординаторов и направился к выходу. Главное было не попасться на глаза эльфам, которые не терпели, когда посуду выносили за пределы больничной столовой, чем злоупотребляли как раз врачи, утаскивающие кружки чая и кофе в свои кабинеты и не возвращающие их на место. — О, Драко! В свое время ему было невероятно просто смириться с собственной интровертностью, это случилось еще лет в четырнадцать, а заводить друзей во взрослом возрасте — одна из самых сложных задач человеческих отношений. А так как в Англии особого рвения к общению с ним не наблюдалось в принципе, Малфой предпочитал проводить время наедине с собой. Но иногда встречались такие люди, которые ставили своей первостепенной задачей подружиться со всеми людьми в радиусе километра. — Пенелопа. Коллега была на несколько лет старше, не понимала косвенных намеков, что Драко предпочел бы побыть одному, и работала с магической визуализацией сознания. Кристалл пропихнулась между двумя волшебниками в больничных пижамах, чтобы встать лицом к нему, в ее руке был белый металлический термос, а на губах расслабленная мягкая улыбка, такая типичная для работы с травмированными пациентами, что Малфой неконтролируемо возвел блок в голове и прикрыл нижнюю часть лица керамической кружкой. — Ты уже встречался с пациентом, которого я на тебя перевела? — неопределенно сказала коллега, чуть обернувшись. За ее правым плечом в нескольких шагах Уизли все еще молчаливо восхищался разнообразием вареной пресной клетчатки, игнорируя перешептывания любопытных. Авроры в Больнице святого Мунго не были редкостью, поэтому на Рона в его темно-красной мантии на завязках и проглядывающими полосками кожаной портупеи вокруг груди реагировали больше из-за его громкого имени. Чай был недостаточно горячим, но Драко добавил хорошее количество молока, чтобы терпкий вкус стал мягким и обволакивающим, и он предпочитал компанию временами неискренне дружелюбной коллеги, чем МакКиннона, у которого ему придется подписать бумаги, прежде чем он направится в палату пациентки, поэтому целитель остался стоять на месте, чтобы не быть грубым по отношению к Кристалл. — Был у него утром, — ответил Драко, сделав глоток напитка и отступив к стене, чтобы они с Пенелопой не торчали посреди прохода. — И?.. Ничего? Правда? — обиженно нахмурилась целительница, стуча синими ногтями по металлическому корпусу термоса. — Но ты же… — Малфой. Кристалл вздрогнула, отпрянув в сторону, когда за ее миниатюрной фигурой возникла эта длинная беспардонная шпала в алой мантии. Молоко едва ли могло заменить полноценный обед или хотя бы перекус, а черный чай не добавил ему бодрости, поэтому Малфой, предвкушая очередной непростой разговор, перехватил взгляд одного из снующих по столовой домовиков. Эльф в старой больничной наволочке торопливо изменил траекторию своего пути, грохнув подносом, полным грязной посуды, и помчался к целителям. — Уизли, — вторил ему Драко, отдав домовику полупустую кружку. Он видел, что аврору понадобилось много внутренних сил, чтобы подойти к двум беседующим психотерапевтам. Рон упрямо пялился Драко куда-то мимо правого уха, дергая торчащую нитку на крае рукава, что доставляло целителю слабое удовлетворение. — Можно тебя на минутку? — спросил Уизли, стрельнув голубыми глазами в Пенелопу. — Конечно, я уже собиралась уходить, мне нужно к своему пациенту, — улыбнулась Кристалл и послала Малфою многозначительный взгляд. — Доброго дня, Драко. И вам, аврор Уизли. — Спасибо, хорошего дня, целительница Кристалл. Коллега мягко улыбнулась им и по пути к выходу перехватила под руку знакомую медсестру из терапевтического с контейнером горячего куриного бульона в руках. Понимая, что разговор будет неловким и медленным, потому что Рон, когда чувствовал себя не в своей тарелке, начинал мяться и перебиваться бессмысленными фразами между действительно нужной информацией, Драко убрал руки в карманы брюк, откинув назад плечи. В любой другой ситуации он предпочел бы избежать взаимодействия с этим аврором, но сейчас их встреча откладывала необходимость разбираться с МакКинноном, так что целитель был не против еще немного потоптаться на месте. — Почему ты не носишь мантию целителя? — вдруг спросил Уизли. Решил начать в разминки, о’кей. Привыкший вести допросы и цепляться ко всем деталям, Рон не чувствовал себя комфортно в беседах с людьми, вызывающими у него неприязнь, без возможности играть в аврора с гораздо большим уровнем власти. Сейчас скорее он находился в невыгодной позиции, потому что стоял перед человеком, потенциально способным вытащить его друга из комы, но Малфой не хотел устраивать из их вынужденного общения дуэль, потому что ему давно не пятнадцать, а на кону стояло нечто намного большее, чем хогвартские подножки и засады против заклятых гриффиндорских врагов. — Цвет раздражает, — честно ответил Драко, невольно взглянув на чужую красную униформу. — Ты что-то хотел? — Гермиона считает, что ты правда можешь помочь… нам, — он предусмотрительно снизил громкость своего голоса и наложил на них невербальные чары отвода глаз. — Я не доверяю тебе. — Очевидно, Уизли. Я не знаю точно, какая у вас проблема, чтобы утверждать, смогу я помочь или нет. — Но Харви сказала, что ты лучший в этом… Поверить не могу, что во всей Англии больше нет целителей-легиллиментов кроме тебя. Уизли звучал обиженно и недовольно, будто, конечно, в отсутствии необходимого Поттеру врача в стране был виноват именно Малфой. И колдомедик его понимал, с их прошлой историей было очевидно, что Рон в подобных обстоятельствах будет чувствовать злость и беспомощность за неимением альтернативы. Честно говоря, Драко был удивлен, что бывший гриффиндорец реагировал не настолько драматично и агрессивно, как он от него ожидал. — В Англии нет базы для обучения целителей-легиллиментов. Легиллименция здесь всегда использовалась немного для других целей, — тонко намекнул Малфой, и лицо Уизли помрачнело. — Я обучался не здесь. Хмуро кивнув и растерянно потерев щетинистый подбородок, Рональд затих на какое-то время, блуждая взглядом с Малфоя, на пол и на прилавок с диетической больничной едой. Скрывающие чары аврора работали достаточно хорошо, чтобы зеваки в столовой на них не пялились, но Драко все же на третьем этаже ждала пациентка, попавшая в руки не к тому целителю и вынужденная в одиночестве сидеть в маленькой палате, пока к ней не приставят кого-нибудь другого. — Уизли, — решил облегчить ему задачу Малфой. — Уверен, целительница Харви может помочь вам найти другого врача. — Она сказала, что чем дольше он будет без сознания, тем тяжелее его будет оттуда вытащить. Он уже там две недели. Драко когда-то примерно за месяц почти ежедневных сеансов вытащил из комы пациента, завязшего в ней на девять лет, но его самым последним излеченным клиентом во Франции была волшебница, с которой он работал на протяжении около полутора лет после того, как она находилась в бессознательном состоянии меньше суток до его прихода. Оттягивание момента лечения в любом случае снижало процент успешного исхода, но его статистика мало волновала, когда в руки попадала очередная история болезни. Только вот после слов Рона о каких-то несчастных четырнадцати днях Малфой с трудом сглотнул, слыша треск ментальных барьеров в своих ушах. Чертов Поттер всегда знал, как быстро забраться к нему в голову. — Я могу провести консультацию, — выдал целитель, зная, что не сможет остаться в стороне. — Консультацию? — недоуменное лицо двадцатисемилетнего Уизела было почти таким же смехотворным, как и двенадцатилетнего. — Я могу… провести осмотр и предположить, какое лечение может помочь, а вы пока займетесь поиском другого целителя. Рон пялился на него несколько секунд, бегая голубыми глазами по его лицу, а потом на одном выдохе спросил: — Ты можешь сделать это прямо сейчас?***
— Какой план? — Я применю поверхностную легиллименцию, попытаюсь найти его и узнать, что произошло. МакКиннон был в ярости, когда вернувшийся из столовой Малфой заявил ему, что миссис ДеМейер нужно переводить на другого колдомедика. Сама пациентка была не в том состоянии, чтобы возмущаться и выбирать, ее истерика не уменьшилась и в половину за время отсутствия врачей, а бедная Аманда уже сама была на грани слез от своей беспомощности и также нуждалась во флакончике Умиротворяющего. Харви после совещания застала теряющего терпение Драко и почти кричащего Майка в коридоре отделения у ординаторской, потому что старший коллега по-детски держался за ручку двери и не пускал Малфоя внутрь, чтобы тот смог быстро подписать записку на перевод пациентки. Уизли, также не отличавшийся ангельским смирением, уже был готов сам сорваться на МакКинонна за то, что он их задерживал, но заведующая быстро разогнала подчиненных по своим делам, уже не в первый раз становясь свидетельницей конфликта между этими двумя психотерапевтами. — Что значит «найти его»? — не понял Рональд, остановившись у него за спиной, что, мягко говоря, нервировало. — Сознание человека очень запутанное, и у каждого оно устроено по-разному. Иногда мне приходится тратить несколько дней, пробиваясь через мысли, воспоминания, страхи и ментальные барьеры, чтобы найти источник всего этого, то есть самого пациента внутри его головы. — Дней? — свистяще выдохнул Рон. Приставив стул вплотную к больничной койке Поттера возле ее головного конца, Драко опустился на него, медленно вдыхая через нос. Он старался не смотреть на чужое спокойное безэмоциональное лицо, чтобы абстрагироваться от того, в чье именно сознание собирался вторгнуться. Поэтому, пытаясь отвлечься от легко узнаваемых черных вихров челки и небольшой горбинки на носу, сломанного им же в начале далекого шестого курса, Малфой непроизвольно больше болтал, заполняя тяжелую нервную тишину VIP-палаты и впервые в жизни надеясь, что у близких его пациента будет как можно больше вопросов. К счастью, опешившая от внезапно ворвавшихся в палату Рона и Драко Гермиона не стеснялась выпытывать у него все подробности предстоящего сеанса, а Уизел, непонятно как зарядившись энергией какого-то предвкушающего нетерпения, не мог усидеть на месте и маячил у него на переферии зрения. — Я попрошу вас отслеживать любые его физические реакции: изменение пульса, движения мышц, моргание, покраснение или побледнение кожи, что угодно. Также я попрошу вас не трогать ни его, ни меня и соблюдать тишину, потому что есть вероятность, что он может вас слышать. — Разве это не хорошо? — Гермиона поднялась с кровати друга, где до этого сидела с книгой, читая ее вслух. — Что он слышит знакомые голоса? Внешне Поттер никак не реагировал на присутствие рядом с ним других людей, неважно: родных или незнакомых целителей. Иногда пациенты в бессознательном состоянии улыбались или начинали двигаться, если слышали голоса близких или чувствовали на себе чужие прикосновения, но аврор оставался невозмутимым и неподвижным. Это позволяло Драко сделать вывод, что Гарри находился глубоко внутри своего сознания, но пока рано было делать точные заключения. Для начала ему нужно было взглянуть самому, что творилось внутри головы Поттера, и ознакомиться с записями Кристалл и Хопкинса. — Нет, если мы выясним, что это так, это будет хорошим знаком, — целитель поочередно снял все кольца с пальцев, а затем наложил Скорджифай на свои ладони. — Но во время сеансов легиллименции он не должен ни на что отвлекаться. Грейнджер понятливо кивнула, как всегда делала во время хогвартских занятий, встряхивая длинными кудрявыми волосами и смотря прямо в глаза объясняющему материал преподавателю, и заклинанием закрыла форточку, перекрывая звук автомобилей и рекламщика дешевой маггловской пиццерии через дорогу. Краем глаза заметив, что Рон удивленно вытаращился на заблестевшее в воздухе очищающее заклинание, Драко снова торопливо заговорил: — Если меня не будет дольше двух-трех часов, то можете облить меня водой или что-то такое, чтобы я вернулся. Но не трогайте ни меня, ни Поттера. — Малфой, — грубо позвал Рон, угрожающе нависнув над ним, от чего целитель почувствовал себя загнанным в угол. — Все, что ты там увидишь… — Лицензия на медицинскую деятельность, Уизли, — прервал его Драко, не желая начинать этот спор. Он понимал, что больше не сможет оттягивать момент, и закрыл глаза, отвернувшись от переглянувшихся супругов и медленно вдохнув теплый воздух палаты, пахнущий антисептическими зельями и глюкозой. Внутри его черепа начали плотно захлопываться на замки двери, а по коже прошла волна знакомой до кончиков пальцев магии. Вытянув волшебную палочку, Малфой сжал ее в правой ладони, сосредоточившись на движениях своей грудной клетки и плеч, следующих за ритмом дыхания, и абстрагируясь от нервного сопения Уизли и собственного ментального пространства. — Легиллименс. «— Сохатый, на пять часов. Вернувшийся голубоватый луч Гоменум ревелио показал троих на пути к скрытой откровенно дерьмовыми чарами палатке посреди Шервудского леса. Он запястьем поправил старые круглые очки на носу и бесшумно перестроился так, чтобы сидеть лицом к направлению, указанному Робардсом. За его спиной тяжело дышал Рон, проверяя свой арсенал Порошка кромешной темноты, и эта возня перед рывком в очередную адреналиновую заварушку почему-то всегда придавала ему уверенности. Промелькнула мысль, что лучший друг был всегда рядом не только во время школьных шалостей и борьбы против Воландеморта, но и теперь вот уже столько лет работал с ним бок о бок в Аврорате. Обернувшись и в очередной раз позабавившись черной пятнистой бандане Рона, за которой тот прятал свои ярко-рыжие волосы, Поттер едва слышно сказал: — Принято. Двигаюсь к цели. Джек, со мной. Фрея, прикрывай. — Принято. Робардс подал Алисе знак рукой и поменялся с ней местами, чтобы теперь она стояла на дозоре с палочкой наготове, а сам гуськом под чарами Дезиллюминации начал продвигаться назад, где находились остальные группы авроров и пост с запасами и военным медиком. Гарри переглянулся с Роном, пристроившимся рядом с ним, и друг ответил ему своей фирменной кривой улыбкой.» Драко вырвался из воспоминания, отгоняя его от себя в сторону. Он умел обращаться с чужой нематериальной субстанцией, поэтому осторожно коснулся обрывка недавно произошедшего события ладонью, чувствуя острые торчащие края. Часто ему приходилось помогать своим пациентам организовывать пространство их сознания, потому что ментальные заболевания и травмы превращали все в огромную непроглядную свалку, но Малфой опасался трогать и изменять что-то в голове Поттера, пока не осмотрится вокруг. У разных людей потоки эмоций и памяти обретали свои индивидуальные формы, ему попадались пациенты, у которых это было бесчисленное количество дверей и окон, не все из них поддавались, когда он пытался их открыть, а встречались и те, чье сознание ассоциировало все с природой, поэтому целитель все время видел вокруг себя реки и поля цветов. Но когда Драко принялся разглядывать обстановку в сознании Поттера, то на секунду подумал, что попал к ребенку: над его головой полыхали ослепляющие темные цвета, иногда прерываемые вспышками ярких красок, под ногами было разбросано барахло, то тут, то там мелькали какие-то воспоминания, куда его насильно пыталось затянуть, какофония чужих голосов, музыки, механического стрекота и звона стекла. Он шокировано вздохнул, не понимая, как это все умещалось в подобном состоянии у двадцатисемилетнего парня, но вдруг из ниоткуда на него выскочила небольшая рыжая собака, которая прижала уши к голове и гневно залаяла. «— Это… — Мы подумали, что… Твоему дому не помешает новый друг? — неуверенно сказала Гермиона, откладывая в сторону большую голубую коробку. Гарри поднял растерянный взгляд на друзей, сидящих вместе с ним на мягком темно-сером ковре в его гостиной. У его коленей с большим синим бантом возился светлый писклявый щенок с округлыми висячими ушами и карими влажными глазами. В доме на площади Гриммо двенадцать жил только он и Кричер, решивший остаться с ним несмотря на предложение пойти работать на кухню Хогвартса. Возможно, где-то в малообжитых комнатах, куда Поттер почти не заходил, все еще притаились выводки докси или какие-нибудь другие магические паразиты, он бы не удивился. В поместье Блэков все еще витала темномагическая энергия, которую ему пока не удалось нейтрализовать, хотя все подозрительные артефакты давно были переданы в Министерство магии, а во всех помещениях была проведена волшебная и обычная маггловская генеральная уборка. Гарри даже сделал ремонт в тех комнатах, какими пользовался чаще всего, на что старый домовик сначала недовольно бурчал, но со временем смирился, устав перепираться с упрямым гриффиндорцем. — Но… я постоянно на работе, — выдохнул Поттер, когда собака принялась жевать атласную ленту. — Как я смогу… — Ты же помнишь программу по подготовке собак-помощников для Аврората? — с улыбкой напомнил Уизли. — Ты можешь отдать ее на тренировки, когда она немного подрастет. К тому же, приятель, тебе не помешает иногда отвлекаться от работы, чтобы покормить и выгулять собаку. Тихонько фыркнув, потому что его жизнь состояла из рутины дом-работа-дом-работа, прерываемая встречами с друзьями или визитами в Нору по выходным, Гарри протянул щенку ладонь. Все его будние дни были доведены до автоматизма от поднятия по будильнику в шесть тридцать утра до прочтения поздней почты в постели вечером. Все походы в бары или рестораны и игры в квиддич на заднем дворе дома Уизли уже были настолько привычны, что иногда в свои двадцать два хотелось чего-то совершенно нового. — Это девочка? Гарри осторожно подхватил щенка под животом, от чего она начала тонко хныкать и беспорядочно перебирать мягкими лапами. Он не знал точное название этой породы, но ему вспомнился маггловский полнометражный мультик, который Дадли смотрел в гостиной дома в Литтл Уингинг. — Да, ей месяц. Как назовешь?» Спаниель предупреждающе выгнула спину, низко рыча, когда Малфой настороженно отошел на пару шагов, выставив перед собой раскрытые ладони. Если бы он знал имя питомца Поттера, то это бы могло ему помочь избавиться от нее побыстрее, но также целитель боялся звуком своего голоса в чужой голове спровоцировать воспоминания о себе. Последний раз, когда он разговаривал с Национальным героем, был в тысяча девятьсот девяносто восьмом году после его суда в Визенгамоте. Вероятно, что Гарри и не узнает его голос, но Драко не хотел рисковать, пока не найдет его. Если Уизли угрожающе рычал на него и смотрел волком, то и Поттер вряд ли обрадуется встрече с ним, а тем более тому, что Малфой залез в его голову без разрешения. Собака отпрыгнула от него в сторону, когда целитель попытался обойти ее по дуге, все еще выглядя агрессивно настроенной, но ее поглотило бледное воспоминание, где мелькнули очертания светлой деревянной кухни и старого сморщенного домовика. Все еще не понимающий до конца, что черт возьми творилось в сознании Гарри, Драко перешагнул через потертый прямоугольный чемодан с инициалами «Г.Д.П» на крышке, отмахиваясь от пролетающих над головой служебных записок в виде самолетиков. Его напрягало отсутствие хоть какой-то упорядоченности: вот только что его затянуло в совсем недавнее воспоминание, а затем в то, которое произошло пять лет назад, под его ногами валялись школьные вещи, а вокруг летали министерские бумажки. Но вдруг его отвлек зазвеневший смех: хриплый и теплый, исходящий из груди. «— Тедди, я больше не могу, — Гарри задыхался, перехватив маленькие шустрые ручки. — Давай договоримся. — На что? — заискивающе спросил ребенок с бирюзовой шапкой кудряшек и мелкими рыжими веснушками на носу. Андромеда на кухне готовила обед, оставив внука и его крестного играть в гостиной, потому что Тедди ужасно по нему соскучился. Из-за обучения в Аврорате Поттер часто пропадал в Министерстве даже в выходные, ночуя на маленьких диванах или трансфигурированных раскладушках в общих комнатах отдыха. Для него это было большим плюсом, потому что помогало отвлечься от недавнего разрыва и снова затягивало его в водоворот тренировок и полевых работ, но также это отнимало у него время для встречи с близкими. Если с семьей Уизли он пока не был готов видеться, а с Роном они договорились ничего не обсуждать, то его любимый крестник не видел его вот уже три месяца. — Ты перестанешь меня щекотать, а я уговорю Меду на еще одну порцию мороженого после ужина. Как думаешь? Тедди уселся на его животе и задумчиво обхватил подбородок испачканными в красках пальцами: до этого крестник показывал ему, как рисовать животных, чему его обучили в маггловском детском саду. Это было его ошибкой, потому что Поттер резко перевернулся, опрокинув хохочущего племянника на подушки, разбросанные на полу. — Нужно всегда быть начеку, мистер Люпин, — усмехнулся Гарри, сев на колени и стерев тыльной стороной ладони пот со лба. — А как же мороженое? — надулся Тедди.» Малфой выдрал себя из воспоминания, сморщившись от разгоревшейся в висках боли. Обычно он никак не реагировал на подобные вспышки в сознании своих пациентов, только если они не содержали в себе что-то действительно шокирующее, чаще всего негативного характера. Ему было привычно анализировать чужие воспоминания и отсеивать те, которые к делу не имели никакого отношения, но сцены жизни Поттера заставляли его ощущать мнимую причастность к ним. Будто Драко был непосредственным свидетелем всех этих событий, а не смотрел на них через призму легиллименции. Он не знал, сколько прошло времени с начала сеанса, трудно было понять, находясь в чьем-то сознании, но пришла мысль, что если его и дальше продолжит затягивать в рандомные обрывки прошлого Поттера, то будет лучше прерваться. Потянувшись к воротнику рубашки, Малфой в очередной раз оглянулся, видя все тот же кромешный бардак, которому не было конца. Справа от него в горе упаковок от волшебных сладостей потонула каменная Горгона, защищающая вход в кабинет директора Хогвартса, неподалеку в воздухе парила открытая полка с рядами разномастных керамических и стеклянных кружек, несколько садовых гномов с хрюканьем копались в бельевой корзине. Драко нахмурился, не видя ничего, за что можно было зацепиться, чтобы обнаружить Поттера, как вдруг заметил среди валяющихся у его ног странных ключей с крыльями фотографию в деревянной рамке. «— Встаньте все в линию, пожалуйста… Мистер Финниган, прошу вас, перестаньте кривляться. Симус шкодно ухмыльнулся и подмигнул Гарри, расположившемуся неподалеку от него. Тот фыркнул себе под нос и поспешил опустить голову, когда директриса МакГонагагл послала на группу гриффиндорцев последний предупреждающий взгляд, а затем двинулась к ряду стоящих стульев для преподавателей. Приглашенный фотограф настраивала колдокамеру на высокой треноге, ее пыльно-розовая мантия развевалась от июньского ветра, а со съемкой нужно было закончить поскорее, потому что темно-серые тяжелые тучи на небе предвещали скорый ливень. — Поверить не могу, что все закончилось, — шепнула Гермиона, стоящая слева от него. Всех выпускников в фирменных школьных мантиях выстроили на каменной лестнице у парадного входа в Хогвартс. Девчонки мило щебетали и гляделись в маленькие ручные зеркальца, поправляя волосы или макияж с помощью магии, пока парни спорили о том, кто выше, а кто ниже, чтобы равномерно распределиться по ступенькам. Деканы возились, утихомиривая свои факультеты и не давая им переругаться друг с другом, пока остальные преподаватели уже заняли деревянные черные стулья и тихо болтали между собой. Гарри со своего места было видно, как мадам Помфри пыталась незаметно платком утереть слезы в уголках глаз. — Да, — подтвердил он и посмотрел на нервного Рона. — Жаль, что на этом фото будут не все из нас. Его услышали не только лучшие друзья, но и все, кто стоял поблизости, поэтому настроение с взволнованно-радостного стремительно сменилось на грустно-задумчивое. Близняшки Патил стояли на самой нижней ступеньке за спиной профессора Трелони и между ними остро не хватало Лаванды, со стороны пуффендуйцев не было слышно занудных речей Захарии Смита, уехавшего заканчивать обучение в Дурмстранг, в руках некоторых ребят, усиленно пытавшихся натянуть на лицо радостную улыбку, были цветные двигающиеся фотографии погибших год назад однокурсников, а из слизеринцев остались только Дафна Гринграсс и Генри Мальсибер, забившиеся в самый угол.» Драко не смог сдержать тяжелого вздоха и опустился на корточки, чтобы поднять рамку и отправить ее к остальным воспоминаниям из периода выпуска из Хогвартса. — Кто здесь? Малфой замер, поразившись собственной глупости, и вскинул голову. Фотография мягко растворилась в его руке, наверняка попав даже не близко к времени, когда Поттер закончил свое школьное обучение, вместо этого затерявшись в бесконечном хламе. — Аврор Поттер? — Да? Кто вы? Малфой немного расслабился, когда пострадавший аврор его не узнал, и стал пробираться через заросли бумажных папок, гирлянд из поблекших от времени золотых снитчей, столбов школьных книг, маггловской детской литературы в порванных обложках, ламинированных листов меню ресторанов магической части Лондона, картонных коробок с техникой и антикварных шкатулок. Весь пол был в размытых кольцах от кружек то ли кофе, то ли крепкого черного чая, над головой мелькали никем не сдерживаемые вспышки воспоминаний, ухали совы и дребезжали склянки зелий. Голос героя звучал откуда-то издалека, словно они находились в соседних длинных коридорах, по которым гуляло эхо, но Драко нигде его не видел. — Я целитель из Больницы святого Мунго. Как вы себя чувствуете, аврор Поттер? — Мунго? Я в Мунго? Его голос за последние несколько лет, что они не виделись, сильно изменился, но Драко удалось различить знакомый перелив нетерпения и этой гриффиндорской простоты и смирения, когда дело касалось лазаретов и врачей. Малфой знал, что Поттер был периодическим и всем известным гостем в лондонской магической больнице, наверняка его полная история болезни была толщиной в несколько пальцев. Поэтому он вовсе не звучал удивленным, скорее слегка расстроенным или даже раздраженным из-за того, что снова оказался здесь. Избежав очередного воспоминания, где было слишком много рыжих голов и ярко-зеленой летней травы, Малфой успокаивающим голосом продолжил: — Да, аврор Поттер. Вы были ранены на вашем последнем задании, но не волнуйтесь, наши целители устранили все последствия этого происшествия. Теперь вам нужно ответить мне, как вы себя чувствуйте? — Нормально. Это какой-то гипноз? Почему я вас… Погодите. «— Очистите сознание, Поттер! — скомандовал холодный голос. — Освободитесь от всех эмоций. Но гнев разливался по жилам Гарри, как змеиный яд. Освободиться от гнева? Легче оторвать себе ноги… — Вы не слушаетесь, Поттер… Вам не хватает дисциплины… Ну, сосредоточиться… Гарри попытался прогнать все мысли — не думать, не вспоминать, не чувствовать. — Давайте еще раз. На счет «три». Раз… два… три… Легилименс! Череда темных и печальных воспоминаний из детства, издевательства Дурслей, колдография его танцующих в осеннем парке родителей, огромная смертоносная змея, набрасывающаяся на Артура Уизли в коридоре Отдела тайн, заплаканные глаза Чжоу Чанг перед самым первым в его жизни поцелуем… — НЕТ! Гарри опять стоял на коленях, обхватив лицо ладонями; в черепе такая боль, будто с него сдирали живьем скальп. — Встать! — скомандовал Снейп. — Встать! Вы не стараетесь, не прилагаете усилий. Вы впускаете меня в воспоминания, которых страшитесь, вы сами даете мне оружие!» — Аврор Поттер… «Шрам взорвался такой невыносимо дикой болью, и Гарри понял, что погиб: это была невообразимая, нестерпимая мука… Он видел тугие кольца существа с красными глазами, крепко сжимающие все его тело по рукам и ногам, не понимая, где кончалось его тело и начиналось чужое, — они слились воедино, связанные болью, и пути к избавлению не было… А потом вдруг существо заговорило его голосом — раздираемый мукой, он чувствовал, как открывается и закрывается его рот. Это пугало до ужаса, но из-за потока оглушающей боли Гарри не мог сосредоточиться ни на чем или попытаться остановить себя от того, чтобы не произнести в лицо директора: — Убей меня, Дамблдор… Ослепленный и умирающий — каждая клеточка его тела взывала об освобождении, — Гарри вновь сделался орудием в чужих руках… — Если смерть — ничто, убей мальчика, Дамблдор! Смерть казалась для него самым простым и очевидным избавлением от страданий и боли. Находясь на грани собственного ревущего сознания и чужих подчиняющих властных мыслей, Гарри хотелось закричать Дамблдору, чтобы тот не медлил и наконец-то произнес чертово Непростительное. Это было единственное желание, бьющееся внутри него. А еще — он снова увидит Сириуса…» — Аврор Поттер! Вы находитесь в бессознательном состоянии в отделении болезней и проклятий разума. Вас не могут привести в себя уже некоторое время. Я хочу разобраться, в чем причина. Малфой надеялся, что своим криком не оглушил Гарри внутри его головы, но видения Воландеморта, овладевшего сознанием пятнадцатилетнего парня, только что потерявшего единственного оставшегося родственника, подкосили его колени. Иногда ему со своими пациентами приходилось хитрить и скрывать от них, что они находились в коме, но с Поттером такая тактика очевидно бы не сработала, он никогда бы не пошел на контакт с каким-то голосом в своей голове, особенно после понимания, что находился под чарами легиллименции, которую терпеть не мог. Целитель почувствовал, что ему становилось тяжело дышать, пространство вокруг него медленно темнело и насыщалось неприязнью и недоверием, испытываемыми Гарри по отношению к нему. Но после того, как Драко спровоцировал у аврора воспоминания о далеко не самых приятных и продуктивных занятиях окклюменции с нелюбимым профессором Зелий и вторжении в его мысли Темного лорда, вынуждающего его молить о своей смерти, это было почти заслуженно. — Как долго я без сознания? — спросил Поттер, которого Малфой все еще не мог видеть. — Не так долго, иначе бы меня сюда не позвали. — В смысле? Рядом с ним буквально из воздуха материализовалась стойка регистрации и Привет-ведьма, которые первыми видели все посетители Больницы святого Мунго. Только вот лицо волшебницы было размытым, ее выдавала только желтая униформа и отдаленный монотонный звук зазубренного приветствия, вызывающего у Драко тошноту вот уже третий год. На всей больнице, за исключением пары квадратных метров приемной, были наложены сильнейшие Антиаппрационные чары, поэтому всем, не только посетителям, но и работникам, приходилось пользоваться либо парадным входом, либо перемещаться на этот маленький кусочек первого этажа, натыкаясь друг на друга. — Как вы уже поняли, я специализируюсь на легиллименции. Ваши близкие избегали этого способа лечения, как могли. — Близкие? Рон и Гермиона? Его голос стал светлее и приветливее от упоминания лучших друзей, а стойка регистрации сменилась огромных размеров желтым диваном, заваленным подушками в вязанных чехлах. В углу, уткнувшись сплющенным уродливым носом в подлокотник, спал рыжий кот Гермионы, которого она завела себе на третьем курсе. — Мисс Грейнджер является вашим доверенным лицом в вопросах здоровья. «— Согласны ли вы, Рональд Билиус Уизли, взять в законные жены Гермиону Джин Грейнджер? — Согласен. Друг даже на секунду не застопорился, чуть ли не выкрикнув положительный ответ, как только священник закончил свой вопрос. Гермиона, вложившая свои тонкие ладони в большие дрожащие ручищи Рона, тихонько усмехнулась, а в ее блестящих карих глазах были слезы. Стоя на месте шафера по правую руку от округлой арки алтаря, Гарри не мог оторвать взгляда от самых дорогих людей в его жизни, которые сегодня начинали новую главу своей истории. Друзья решили устроить тихую церемонию в Северном Йоркшире августовским вечером. Возведенные магией белые шатры, повсюду хрустальные вазы с разноцветными флоксами, живая музыка, ряды стульев с маленькими подушками, где расположились все приглашенные гости, деревянный низкий подиум с кованным алтарем и огромное количество Защитных и Скрывающих чар не только для магглов, живущих неподалеку, но и для голодных журналистов «Пророка», вынюхивающих все подробности свадьбы с заявления о помолвке в марте. — Попридержите коней, нужно спросить леди о ее решении, — шутливо пожурил Рона священник. По рядам гостей пробежали дружные смешки, а уши Рона начали краснеть, от чего Поттеру хотелось поддерживающе похлопать его по плечу. На первом ряду гостей, конечно же, сидели родители: Молли безрезультатно сдерживала рыдания, спрятав почти все лицо в цветастом платке, пока Артур обнимал ее за плечи и выкатил грудь колесом от распиравшей его гордости, а мистер и миссис Грейнджер, только-только оправившиеся от всего магического, что увидели за последние пару часов, не могли оторвать глаз от своей единственной дочери, стоящей в длинном белом платье у алтаря, украшенного живыми цветами. Гарри повернул голову и послал Джинни, которая была подружкой невесты, мягкую улыбку. На ней была лиловая мантия до колена, а в ярко-рыжие волосы вплетены атласные серебряные ленты, она приподняла уголки губ в ответ и повернулась к священнику, чтобы Поттер не смог увидеть ее слезы. — Гермиона Джин Грейнджер, согласны ли вы взять в законные мужья Рональда Билиуса Уизли? — Да, согласна. Она сказала это тихо и на выдохе, будто боялась закричать от переполняющего ее счастья. На фоне высокого и широкого Рона в черной парадной мантии с бутоньеркой из яблоневых цветов на груди Гермиона выглядела такой маленькой и аккуратной, но Гарри как никто знал, сколько силы и мудрости в ней было. — Ну все, теперь тебе не отделаться от нас, миссис Уизли! — закричал Джордж, вызвав взрыв громкого смеха.» — Да, миссис Уизли, — согласился Малфой, отмахиваясь от воспоминания. Этот жест не остался незамеченным, поэтому теплота и свет, заполнявшие голову Поттера после сцен свадьбы лучших друзей, быстро сменились предупреждающей тяжестью, которая легла на плечи целителя. Если он и до этого сомневался, что его методика работы подойдет для лечения Гарри, то сейчас все больше убеждался, что аврор вряд ли пойдет ему на встречу и будет сотрудничать, но Драко не мог его винить. Если бы окклюменция и легиллименция не являлись огромной частью его работы, Малфой бы никогда не прибегал к этому разделу магии после того, через что ему пришлось пройти в подростковом возрасте. — Вы будете видеть все, о чем я думаю? — злобно спросил Гарри — Пока я в вашей голове — да. Но можете не переживать об этом, я подписал все документы о сохранении вашей конфиденциальности. — Это должно было меня успокоить? — Я здесь, чтобы помочь вам, аврор Поттер. У меня нет никакого интереса распространять о вас какую-либо информацию. «Безобразный шрам, подарок трагического прошлого, портит во всем остальном очаровательное лицо Гарри Поттера, чьи глаза… Когда наша беседа затронула его родителей, эти изумрудные глаза наполнились слезами. Он едва их помнит. Моя сила — это дар, унаследованный от родителей. Если бы мама с папой увидели меня сейчас, они бы очень мною гордились. Да, по ночам я все еще плачу, вспоминая о них, и не стыжусь в этом признаться. Я знаю, на Турнире ничего со мной не случится, потому что родители смотрят на меня с небес… В Хогвартсе Гарри встретил свою любовь. Его близкий друг Колин Криви говорит, что Гарри всюду появляется в обществе Гермионы Грейнджер, сногсшибательной красавицы-маглы, которая, как и Гарри, одна из самых блестящих студентов школы.» — Я не знаю, как вас зовут, — череду газетных строчек прервал гневный голос Гарри. Целитель был счастлив, что Поттер остановил сам себя, потому что после этого сенсационного интервью Риты Скитер о Турнире Трех Волшебников ее следующим шедевром была статья о Хагриде, информацию для которой ей любезно предоставили слизеринцы во главе с Малфоем. Он не был готов узнать, каким именно был в воспоминаниях Гарри, потому что его мнение всегда, как бы Драко этого не отрицал, было для него чрезвычайно важным. Что в одиннадцать, когда маленький щуплый мальчик с шрамом-молнией и дурацких очках отказался пожать ему руку, что в двадцать пять, когда они увидели друг друга на четвертом этаже в отделении травматологии. Поттер тогда сопровождал пострадавшего коллегу, а Малфой только закончил консультацию пациента с тяжелым сотрясением мозга. Обменявшись кивками головы, они вернулись каждый к своим делам, а аврор наверняка уже через пару минут забыл об этой встрече. — Как вам будет комфортно ко мне обращаться? Вы можете представить на моем месте любого человека, и я помогу вам дополнить образ, чтобы вам было комфортнее. Драко был бы рад, если бы Поттер представил на его месте любого своего знакомого, потом предоставил ему воспоминания, чтобы целителю было легче воспроизвести образ, и тогда они в таком темпе бы наконец-то начали работу по возвращению доблестного аврора. Но даже не нужно было тратить силы на размышления, чтобы точно понимать, что такой расклад Гарри, ненавидящего, когда от него что-то скрывали или пытались запутать, в корне не устроит. — Я предпочту знать, кто по-настоящему роется у меня в голове. Когда Драко работал с детьми, то свою подставную личность, которой он представлялся, обсуждал с родителями или опекунами пациента. Конечно, многие мамы и папы очень хотели, чтобы колдомедик притворялся ими, но Малфой быстро умел их осадить и объяснял, что так у ребенка будет складываться запутанное представление о них. В работе со взрослыми, если они сами не подкидывали ему образ, он ориентировался по ситуации, представляясь поверхностно знакомыми из обнаруженных им воспоминаний, выдуманными девушками и парнями, стариками, подростками, копировал персонажей из книг или маггловских фильмов. Но Драко всегда был честен со своими пациентами, если те задавали ему какие-то вопросы о его жизни и отвечал на них искренне несмотря на то, как выглядел в их сознании. Он знал, что его настоящее имя никто из них так и не узнает, но ему хотелось, чтобы хотя бы что-то о нем оставалось у тех, кому ему удалось помочь. — Джеймс. — Просто Джеймс? Гарри Джеймс Поттер. Малфою стоило выдать медаль за сообразительность. Или за смехотворную тупость, тут как посмотреть. — Дело же в доверии, мистер Поттер. Поэтому просто Джеймс. — О’кей. Так что со мной не так? — Я задам вам несколько вопросов, аврор Поттер.
