Совершим синдзю?

Генья стоял молча, уперев взгляд, полный вины и сожаления — по крайней мере так думал Томиока — в пол. Он не говорил ни слова, наверняка желая, дабы это поскорее закончилось. Младший выражение лица Гию не видел, но почему-то додумывал в своём воображении о том, что он нахмурил брови, скривив губы, да и в целом всю физиономию в презрение и разочарование. — Извините, Лис, — постарался разбавить паузу Генья, поклонившись. Спина отчаянно хрустнула, но ни одна мышца на лице не дрогнула, пальцы крепко сжимали ткань на брюках, вдавливая ладони в колени — Я не хотел вас подвести… Но я бы не простил самого себя, если бы вы пропали и ещё хуже… Умерли бы. Собственно, как и мой старший брат — Генья поклонился ещё ниже, убрав руки с колен, раставив их по швам — За него я приношу отдельные извинения. Простите, Носитель Маски Лиса. Мне очень жаль за всю сложившуюся ситуацию. Гию замер в оцепенении. У него не было ни одной мысли о том, чтобы ругаться или ещё чего по отношению к нему. Хоть Томиока понимал, что стоило бы. Однако, он не успел и слова вставить, как Генья перешёл на извинения, когда заприметил обе фигуры в дверном проёме. — Ты за двоих не говори — устало подметил Санеми, но в привычном тоне не были слышны нотки раздражения или злости. Генья не стал дожидаться, пока его простят, потому расправил плечи и встал во весь рост, массируя трапециевидную мышцу, потом что-то буркнул и исчез во тьме коридора, на прощание хлопнув дверью. Санеми пожал плечами, закрывая входную дверь, просунув между ручкой двери и её самой дощечку. Никто не думал, что это поможет. Но по привычке Шинадзугава это делал. — Чё спать или как? — Спать — коротко ответил Томиока, снимая застежку на затылке. Послышался характерный звук, а в другой момент Лис зашагал по направлению в комнату, сжимая маску в дрожащих пальцах. Как-то раз Гию сказал, что ему бы хотелось держать руки в тепле, потому что в какой-то момент ты перестаёшь их чувствовать и сложнее держать оружие. Конечно, пальцы то немеют. А ещё, тоже по словам Лиса, когда ходишь на холоде с оголенными кистями ты начинаешь чувствовать тепло в сосудах или как-то так. Ощущение не из приятных. У Томиоки пальцы по своей натуре холодные и каждый раз, когда они касались Санеми, он вздрагивал, находя это… Странным. Генья ушёл к себе. И это была первая мысль, пришедшая в голову, когда открыв дверь в комнату старшего, Гию никого не увидел. Видимо, не хотел лишний раз попадаться на глаза. Он лёг на футон в одежде. Никто, ну или по крайней мере только Лис не снимал её во время сна и прочих таких базовых человеческих потребностей. Делая это лишь при мытье своего тела и сексе. Так больше шансов тепла, быть готовым к ситуации и сон в одежде делает тебя менее уязвимым. Гию чувствует за спиной Санеми и осознает, что он повернулся к нему и теперь перебирает кончики волос, но они подобно речной воде ускользают из пальцев, падая на матрас. — Хочу лето — шепчет Шинадзугава, судя по звуку придвинувшись ещё ближе, даже не так. Его грудь уперлась в свод напряжённых лопаток, которые моментально расслабляются от чужого касания — Гию. — Что? — шепчет Томиока, прикрывая веки. Он спрашивает тихо, боясь разрушить обстановку тишины громким голосом, хотя волноваться по этому поводу причин особых не было — его голос вопреки всем стараниям выходил тихим. Сова всегда нагибалась и переспрашивала или поговаривала «А?», полное недоумения. Воспоминание об этом ярком Звере что-то защемило в груди. Лис его другом не считал, но уважал, как товарища и коллегу и возможно привык к его громкому голосу и манере речи. — Я люблю тебя, Гию. — Ещё раз. — М? — Лис удивлённо замер, не успев даже переосмыслить просьбу, но Санеми мягко перекинув руку через него, прижал ближе, пальцами стараясь дотянуться к лицу — Ещё? — он спрашивает с привычным ехидством. Кажется Томиока успел соскучиться — Я люблю тебя. Очень люблю. — Спасибо. — Идиот, никто не благодарит человека за это — хотелось бы прикрикнуть. Однако, сохранность сна Геньи была бы на волчьих плечах, поэтому Шинадзугава ограничился лишь тем, что слегка приподнял тон. — Я тоже. — Порой я сомневаюсь в твоих романтических умениях. — Как думаешь какой мир за пределами леса? — Гию порядок вопросов не интересовал, потому задавал их сразу, пока в голове есть. — Любишь помрачнее? — А ты? — Пожёстче. — Кто бы сомневался. — Я не вижу тебя, но не думай, что то, что ты закатил глаза укрылось от меня — Санеми помолчал — Что-то я запутался. — Какое глубокое признание. — Общение с тобой меня вымораживает, знаешь?

***

— Я тут пришёл к выводу, что нам стоит поговорить, как…взрослые люди. Санеми переводит угрюмый взгляд с — того, кто недавно был живым — мяса на брата, изо рта которого вырвалось вполне разумное предложение. Гию молчит, не поворачивается и даже не смотрит на Волка, сначала кивая мыслям Геньи, а потом уже «наградив» старшего Шинадзугаву с вопросом в глазах. — Ладно, — пожимает плечами он, выпрямляя спину. И Томиока понимает, всегда, когда требуется концентрация или большое внимание, а может Волк просто напряжён его спина ровная и прямая и будто увеличивается в размерах, хотя, возможно, плечи играют свою роль — Пожалуйста. Генья смотрит на Лиса, а позже пожимает плечами и склоняет голову влево, где сидел Санеми, молча уступая возможность говорить. Гию жест понимает. — Тебе следует прийти в себя. — Ага — тон вовсе не заинтересован, мышцы слегка расслаблятся, но необычные зрачки с фиолетовой сталью уставились в синие напротив, правда, Санеми не до конца был уверен, что они действительно имеют такой цвет. Замечая то, что Томиока явно профан в общении, Генья берет инициативу поучительного разговора на себя. — В общем ты полный мудак, петух и козёл, и это я ещё приуменьшил — младший Шинадзугава набирает в себя побольше воздуха, чтобы потом произнести громче — Ты заебал, поэтому я и твой…наш товарищ Лис хотим, чтобы ты перестал выебываться и стал прежним, а то, как еблан опущенный ходишь. Тебе ещё не хватает бегать по лесу и орать прочую белиберду, для поддержания образа недоумка. Желаем тебе возвращения твоего мозга на место, если там ещё что-то осталось и призываем захлопнуть эту дыру в твоём лице, откуда ты говоришь бред не лучше своих действий. Пока Санеми сидел в полном ахуе, Гию неспешно добавил: — Это было грубовато, Шинадзугава-кун, но в целом мысль ты изложил правильно. — А то, — не без гордости заявляет младший, скрещивая руки на груди, улыбаясь своему мастерству вводить людей в ступор быстрым монологом — Ты бы всё равно двух слов и не связался бы. — Пиздец, братаны, — Волк сжимает пряди в пальцах, ладони утыкаются в колени, вырывается недовольный стон — Ну вы конечно… Пидоры.

***

Кое-как, с чудом Божьим, мозги Санеми на место вернул. И то не с первого раза. Томиока пробовал конечно вести краткие беседы, мол, «Шинадзугава ты чего?». А в целом хватало одного удара, дабы натура курицы наседки немного потупилась. И когда эти самые удары стали чем-то обыденным эта не пойми откуда взявшаяся тревога и страх залегли на дно пеплом от огня. Главное, не подкинуть спичку. Теперь Лис мог чувствовать себя так, словно сделал что-то, что спасло человечество. Так как другого объяснения Шинадзугавы на гордый вид и приподнятое настроение не нашли. Правда, порой где-то там в светлой башке врубалась кнопка «Режим старшего брата», в конце концов вырубающаяся обратно, отврезвляющим, сильным хлопком по спине. Генье и Гию этого хватало. Однако, второй ситуацию хотел подкорректировать в лучшую сторону, где младший Шинадзугава его и отдернул, сказав, что и такого Волка им хватает. А то, не дай Бог, станет ещё хуже. И вот будет тебе не до смеха. А спустя несколько недель, впрочем Томиока не числится в списке людей, которые знают какой день за окном, Санеми мог с чистой душой рассказать, что боялся потерять их из-за…сна. И опять всё упираются в это навязчивое слово. Порой Гию раздражался, когда не был в состоянии забывать такие яркие картины, логику которых объяснить успехом, увы, не увенчалось. Лис только положил свою ладонь на волчье плечо, ободряюще похлопал и перечислил чуть ли не несколько десятков причин, почему это всё бред и ему нужно быть спокойнее. Конечно, Томиока хотел сказать больше, но лёгкое прикосновение чужих губ к своим не позволили. Это поцелуем даже не являлось, что-то более интимное и тихое, но при этом до странноты в груди нежное и…непонятное. Лис не сказал бы, что это ощущение из ряда плохих. Шинадзугава цокнул и закрыв чужое лицо, которое отразило смесь расслабленности и ехидства, ладонью, прошептал, что-то по типу: «Нехуй лыбиться, извращенец». А потом пытался уломать того на быстрый секс, в ходе договора был ударен прямо по носу. Правда, позже Гию вину загладил. Генья комментировать не стал, но с приходом солнца съебался погулять недалеко от дома. Санеми знал, что подобное на подростковую психику его братишки никак не повлияет. Не тот Генья человек, чтобы такое случилось. Скорее он был более флегматичен по отношению к такому. Его не ебут? Ну и хорошо. А вопрос и тема, кого или кто (в этом младший сомневался) трахает Санеми его не волновало. Брату нравится? Ну и ладно. Генью не касается? Хорошо. Этим кем-то является Лис? Даже лучше, чем круто. Хотя… Если судить по изможденному и раздражённому лицу неудобства это кажется доставляет. После этого, он мягко попытался дать понять, дабы это редко было ночью, так как в это время суток, Генья, не удивительно, пытался спать. И сказал, что весь дом в их распоряжении днём, когда он уходит наружу. Позже Томиока намекнул, что как-нибудь попытается нагнуть Санеми. Чисто ради интереса и — по официальной версии — ради эксперимента. Шинадзугава сказал, что попробуют, когда кое-кого не будет дома. Не очень-то Волку хотелось падать в глазах брата. Гию согласился. Шинадзугава потом добавил, что из Томиоки трахатель ничего такой, на что тот лишь хмыкнул, молча поддерживая. И всё-таки в груди что-то отдало теплом, когда склонившись к лисьему уху, Санеми прошептал, что Гию нравится, когда Волк доминирует и что стоны его громче становятся. На несколько тон. А так в целом никто не был против.

***

Жаль, что затишье долго не продлилось. Пришла буря в лице громких карканий от двух ворон. Санеми, в целом и Гию тоже, не понимали происходящего, пока Сорай с Кандзабуро агрессивно махали чёрными крыльями, заполняя две, даже три, пары уш шелестом. — Что случилось? — Генья стоит позади брата, не понимая почему Сорай был так взволнован. Никогда прежде эта птица не была такой громкой и орущей. Ворон Волка запомнился, в большей части, как тихим и редко переходящим к нападению. — Без понятия — отвечает Санеми, после десятисекундной паузы, в ходе которой младший успел спросить ещё по два раза. Томиока странно нахмурился, пиля голову Кандзабуро изучающим взглядом, словно и впрямь понимал то, что говорит птица — Гию, кончай, ты всё равно не ебешь, что он несёт. На этих словах ворон поднялся с предплечья хозяина, направляясь в сторону двери, которую Шинадзугава открыл с целью выйти наружу, так как солнце клюнуло куда надо, но не тут-то было. Потому сейчас они не вдупляя происходящего кивали птицам и на механическом уровне проверили на месте ли ножи и нацепили маски. На последок Санеми повернулся к Генье, хлопая того по плечу. — Не переживай. Будь осторожен, хорошо? Я приду живым. Съязвить, не съязвить младший не выбирал. — Куда ты ещё денешься? Без тебя я… Волк чувствовал, что что-то серьёзное произойдёт, потому крепко обнял младшего брата, тем самым молча показывая любовь к нему. Генья не может связать и слова, руки подрагивая ложатся на спину старшего, слабо проводя чуть вверх, к лопаткам. Лис не вмешивается, знает, что Шинадзугава скоро отлипнет и пойдёт наружу. Дверь до сих пор открыта, мороз обволакивает каждого, Санеми гладит Генью по голове, растрепывает волосы, накручивая на указательном и среднем пальце, а потом слабо ударяет по плечу и уходит, хлопая дверью. Оставшись один, ему удаётся только вздохнуть и надеятся, что это чувство в груди, которое Генья прозвал, как «Страх неизвестного» скоро пропадёт.

***

Снег неритмично протопывался под не особо-то и плотной обувью двух Зверей. Деревья, будто понимая чрезвычайность ситуации покладисто опускали ветки, а не тыкали ими в лица или глаза, как было обычно. Санеми подозрительно оглядывался вокруг, поднимая голову в мыслях отмечая, что небо темнее, чем пару дней назад и звёзд нет. Но тучи отнюдь не исчезли, потому лунный свет иногда пропадал, погружая и без того тёмную атмосферу. — Эй, Гию, у меня идея — кончики пальцев слегка касаются чужого плеча, Томиока, словно ошпаренный замирает и поворачивает голову. Маски ужасно неудобны в таких случаях, они давят и кажется весят куда больше, когда находятся на лицах, а не в руках. Хмурый лисьи элемент повседневного образа был зажат в ладони, которая по всей видимости уже потеряла связь с хозяином. Подозрительно бледная. — Что ты хочешь? — тратя время на выравнивание дыхания, спрашивает Лис, мокрые, трясущиеся ладони ложатся на колени. — Может махнемся ножами? — Ничего лучше предложить ты не нашёл да? — после секундной паузы с долей явного, нескрытого скептизма спрашивает Томиока — Разве мы не должны исправить эти ошибки. Потому что под символ оригинальности мышления, хитрости и чего-то там ещё мы оба не подходим. — Гию, — Санеми кладёт обе ладони на напряжённые плечи, вглядываясь в синие бездны окна своими глазищами, которые по словам некоторых пронзали саму душу — Пророчество есть пророчество. Ты не можешь ничего сделать. Да и тем более… Я думаю это описание подходит тебе. Возможно, если мы сейчас не поменяемся ножами, то ты можешь умереть. — Для меня не подходит… — Да поебать там, что подходит, а что нет. В том то и прикол, что не ты, не я не ебем, кто выживет. Но этим кем-то можешь быть ты. И я пытаюсь сказать, что какой бы ход мы не сделали пророчество сбудется. Гию смотрит слегка раздражённо, на лице Санеми серая уверенность. Доносится хмыканье и звук смешка. Ножи поменяли своих хозяев под светом луны.

***

Они разделились. Начало уже нехорошее. Но против слов Господина не пойдёшь, потому Кандзабуро будто по щелчку пальца оказавшийся рядом, направил своего хозяина в сторону поместья. Видимо, из всех шестерых они были ближе всего, так что быстро договорившись, если простых два кивка можно так назвать, Томиока свернул в другую сторону пропадая среди силуэтов деревьев. — Чёрт, — выругался Шинадзугава, когда остался один, подавив желание вдарить вон в то молоденькое дерево — Вот и подохнем без слов. Круто. Ну ты, конечно, блять, гений Санеми. — Кар-р! — Сорай по всей видимости был настроен не на депрессивные мысли, потому старался намекнуть Волку, что как бы сейчас не об этом голову морочить надо. Намёк понят.

***

Маленькая фигура ворона мелькала перед носом, Кандзабуро летел низко, дабы Лис не потерялся. Но не тот сейчас момент, чтобы потеряться. Ориентироваться нужно было уметь. Неважно, летом или зимой. Господин в опасности, это стало ясно, так как птица подняла панику. Никогда Кагая не просил помощи. Или возможно, семья Убуяшики окажутся под ударом? Чёрт, там же маленькие дети, жизни которых ещё впереди. Вспоминая огромные глаза пятерых ребят, что-то в груди кольнуло, но Томиока прибавил шагу. В однотипном пейзаже он начал узнавать местность рядом с поместьем. Значит уже близко. Громкий звук, напоминающий хлопок подействовал, словно паралич. Гию вздернул голову, сам не понимая зачем. На момент кажется, будто местная природа попала под свет солнца. Но мигом поднявшийся дым не указывал на рассвет. Взрыв. Запоздало дошло до Лиса. — Лишь бы успеть, пожалуйста — на что именно успеть, когда бомбическая вечеринка окончена Томиока не знал. Скорее всего на то, что хоть кого-то спасти он успеет. Когда-то жилой и довольно красивый дом сжирали языки пламени. А жаль, столько всего пропадает. Но об этом Гию будет размышлять дальше. — Ояката-сама! — выкрик получился хриплым, да и наверное не таким уж и заметным на фоне пожара — Твою мать. Лис присел над снегом, собирая горсть того на ладони, начиная быстро тереть их друг о друга. Будет, что приложить и дышать. Но из-за того, что ситуация требовала газу и нервы поджимали, эту затею Томиока забросил, лишь натягивая ворот кофты повыше. Заходить было страшно. Однако, очередной раз не хотелось терять важных для него людей. Он опять будет слабым. Потому переступив через страх, нога коснулась деревянного пола, а за ней и другая. Гию рванул сразу во внутрь, зайдясь в приступе кашля, теперь уже вжимая ткань в нижнюю часть лица. — Ояката-сама! — вышло отнюдь не как хотелось. Звуки тлеющего материала досок и обваливающихся конструкции скрывали отчаянный голос. Гию решив не терять итак редкостный воздух, начал быстрым шагом бродить по когда-то живым коридорам. И остановился услышав хриплый кашель, судя по всему тот, кто издавал звуки сейчас выплюнет свои лёгкие и всё, что есть в наличии. Моментально развернувшись к источнику и прислушиваясь он смог определить где именно. Впрочем больше двадцати секунд это не заняло, Лис подхватил одну из белокурых девочек, скорее всего одну из младших близняшек, потому что ребёнок на руках был маленьким. Но понять, кто именно эта девочка Гию не мог. Он в целом не отличал ни одной из них, зная только Кирию, ито потому, что мальчик имел чёрные волосы, а не белые, как его сестры и сестрёнки. — Где остальные? — спрашивает Томиока, поднявщийся на несколько тон голос с нотками дрожи указывали на настоящий спектр эмоции. Правда, девчушка, испытавшая возможную (высопроцентную, про себя приметил Гию) потерю близких и шок, вряд ли понимает чего-то. — Ма…ма… На что я надеялся? Лис кладёт ладонь на спину девочке, которая на её фоне казалась огромной и чуть ли не закрывала всю заднюю часть тела, и уходит подальше от комнаты с потолка которой потихоньку отваливались доски. Напоследок обернувшись огромная доска с тяжёлым грохотом упала на пол. Прямо там, где сидела светловолосая. Кажется, Гию вздрогнул. Искать с ребёнком на руках остальных было опасно, так что быстро выйдя из полыхающего дома, Томиока приземлил малышку на снег. Её одежда, к большому сожалению не подходила под сезон. Томиока стянул с себя кофту, молча (с большим усердием) одевая девочку, ткань касалась снега. Логично, что она была ей огромна. — Ты знаешь, где остальные дети? Что с Ояката-сама и Аманэ-доно? Он знал, что на маленького ребёнка так давить не стоит и такими действиями Лис ситуацию может только ухудшить. Раскрасневшееся лицо, шмыганье носом и дрожащие уголки губ вкупе со всем телом указывали лишь на одно — она разревется. Но Томиока знал, что не будет её презирать, возможно, только немножко, так как плач детей он, сколько себя помнил, терпеть не мог, но белокурый ребёнок лишь склонил голову вниз и тихо всхлипывал. Гию понимал, что если скажет хоть слово, то добьёт дитя морально, так что просто развернулся к дому, молча говоря, что это нормально оставить её здесь, когда там в поместье есть ещё шестеро. Второй обход доказал точку зрение Лиса. Хранители очага Убуяшики — Кагая и Аманэ, погибли. И узнал Гию, что они и являлись организаторами этой заварухи. Ещё и старших дочерей на тот свет прихватили. Вышел, в конечном счёте Томиока вместе с Кирией и его сестренкой. Имя которой не желало всплывать с голове. Что делать с тремя детьми он не знал. Их же дом горит позади Гию, а вторая девочка потеряла сознание. Перспектива заморозиться заживо никого не устраивала. По крайне мере Лиса уж точно, дети не соображают на данный момент, медленно отходя от шокового состояния, это было видно по их и без того огромным глазам и пустому взгляду. Он не знал почему, но чувствовал как в нем просыпается раздражение и злоба на Господина, хотя такую смесь эмоций, особенно негативных, Гию никогда не испытывал к Кагае. Глава Убуяшики должен был хотя бы предупредить о своём довольно рискованном плане. Но подействовал в одиночку. А нет… Аманэ и Хинаки с Ничикой ведь согласились остаться с ним. Но даже так, никто не сказал об этом трём младшим. Бедные дети остались в неведении. Кирия присел на поваленное дерево, рядом с сестрой, поглаживая её плечо, укрытое плотной кофтой. Прошептав её имя, если верить слуху, Гию разобрал ласковое: «Куина». Она пялилась в пожар и дым с таким взглядом, что Томиока вздрогнул ещё раз, чувствуя мурашки и на лице, а не на руках и ногах, как было обычно. Он взглотнул. Мальчик не стал давить на неё, без звука отводят взгляд. Оклемался Кирия раньше сестрёнок. Тогда у него на руках Каната. Выглядела та не очень мягко говоря, он подхватил её на левую руку и та уткнулась лбом во взрослое плечо, волосы местами обгорели и приобрели слегка пепельный цвет, а не белоснежный, коим он её помнил. — Кибуцуджи прибыл сюда. Томиока не сразу понял, что обращаются именно к нему. — Что? — Кибуцуджи прибыл сюда — даже не приподнимая голос, повторил слово в слово Кирия, не удостоив Носителя вниманием, молча вглядываясь в очертания дома, который поистино считал своим — Отец заложил взрывчатку и вылил бензин заранее. Я не знал об этом… Если бы я только знал… Я бы мог спасти девочек. Я не спас никого — Кирия уперел локти в колени, зарываясь в волосы — Я понял, когда что-то стало громко трещать и почувствовал запах гари. А потом увидел этого мужчину… Он меня, хвала Ками-сама, не видел. Дальше не помню… Бабах! — мальчик вскинул руками, в глазах считались слёзы и боль и даже больше, но это он скрыл за чёлкой, вновь опустив голову — И всё, как в тумане. Жарко и страшно. — Где Кибуцуджи? — Ха… — выдохнул Кирия — Вы не эмпатичны. Лис не ответил, только метнув взгляд набок, к лесу. — Не знаю. Я не думаю, что могу дать правильный ответ. Больше этого ёкая я не видел. — Он не успел принять нематериальную форму? — Банально не смог из-за соли — слезы льются рекой и слова долетают до уха с помощью божьей, но Кирия говорит слышно, или старается делать это громче — Отец по всей видимости знал о том, что… Кибуцуджи придёт. Лис присел рядом, возле Куины, садя себе на колени Канату более удобнее, наблюдая за тлеющему остатками поместья, которое каждый раз встречало Зверей с теплотой. Но сейчас это была только смесь горького разочарования. — Куда мне вас довести? — Мне-то откуда знать… Гию замолчал. — Мне жаль, Ояката-сама — Кирия вздернул голову в сторону Лиса, который смотрел не на дом, не на лес, а именно на него. — Я…? — Вы. Вы справитесь, Ояката-сама. У вас всё получится. Вы выжили и это главное — Томиока прижал Канату ближе, как будто мягкую детскую игрушку, но одновременно с этим он проверил дышит ли она вообще и жива ли. Жива. — Я отведу вас троих к…дому Волка. Это самое безопасное решение. — И как вы себе это представляете? — Вы не переживете? — Наш иммунитет слаб, особенно зимой. Мы не сможем дойти куда-либо, настолько далеко в летней одежде. — Чёрт. Секундное молчание, что Кирия с Гию тратят на размышлений обрывается тихим, девчачьим голосом: — Оставьте нас — Куина не поменялась в лице, но сказать что-то смогла. Хороший знак. Скорее всего — Дом по всей видимости будет гореть до рассвета. Мы…попытаемся справиться. Отец не зря заложил всё это, что-то произойдёт. Возможно… Кибуцуджи начал переворот — Гию уставился на девочку с полным недоумением во взгляде и в целом лице, но мысленно её затею поддержал, как бы эгоистично не звучало. На кону больше жизней, чем три. — Помогите остальным. Мы сможем дожить до рассвета. — Но… Куина-доно… Я… — Это твой долг, как Зверя — она повернула голову на Томиоку, поставив того на место одним лишь выражением лица, нетерпящим возражений. Ещё и субординацию отставила на второй план. — Она права — кивает Кирия — Оставьте нам Канату и идите к своим товарищам. Лис смутно помнил, что ответил. Но запомнил, что кладёт лёгкое тело Канаты на Кирию и уходит, оборачиваясь и хмурясь. Молча прощаясь, так как понимал, что возможный конец настанет прямо сейчас.

***

Кандзабуро знатно напугал Шинадзугаву, чуть ли не приземлившись прямо на маску, но человек лишь выругался, двинувшись слегка назад, изучая птицу. Да. Ворон Лиса. — Только не говори, что что-то случилось — припоминая сильный грохот и дым, что держал направление вверх, исчезая из вида где-то очень высоко. Однако, Санеми не мог пойти туда, так как подозрительно много духов появилось в лесу. И под словом «много» Волк подразумевает около сотни. Как обстоят дела у остальных он не знал, как раз таки направлялся туда, откуда выползали твари. Ворон молчал. — Показывай дорогу — даже в какой-то степени устало попросил Санеми, отпуская Сорая в небо, дабы помог остальным сообщать информацию. И Кандзабуро показал. Это место напоминало поляну. Не совсем большую пара жалких метров в диаметре, окружённые привычными голыми стволами деревьев. Что именно птица хотела показать не понятно. Так как именно, когда нога вступила на этот пустой круг, ворон испарился во тьме ночной. Это сейчас не в переносном смысле, потому что он реально испарился. Увы, этого Волк заметить не мог, просто подобрав первое попавщееся сравнение. Знал бы он, как точно попал. — Лис? — слегка сощурив глаза, спросил Шинадзугава у фигуры, стоящей у дерева. Или ему кажется? — Лис, это ты? — Ты хотел увидеть в этом лесу кого-то другого? Почему-то Санеми ощутил неладное. Вот, прям совсем, но понять то понял, хотя ничего не делает. Странно. Желание спросить пропало. Чувствовалась непонятная жажда выплеснуть не менее ясное ощущение в груди. Единственное, что вертелось на языке: «Странно» и «Непривычно». Разум, будто не работал. То есть работал, но с помехами, как старый телевизор с такими же проблемами, которые вопреки всем ругательствам и ударам не чинились. Санеми не особо задумывался, мир казался ненастоящим, а звуки доносились не так чётко, словно уши наполнены водой. Шинадзугава даже не сразу понял, что Томиока решил напасть грубой силой, сцепив ладони друг друга и надавливая своим весом. Конечно, намерения лже-Гию дошли моментально. Ёкай оттолкнул ногой Зверя, заставив того прокатится задом на пол метра. А потом призрак вновь напал, не давая времени встать. Просто привалился сверху, Санеми выставил руки впёред скрепив обе своей ладони с ладонью призрака в некий прочный замок. Но, будто находясь между гранью безразличия и некой апатии, Волк отвечал на атаки вовсе не из-за того, чтобы защитить себя, это была скорее механическая реакция, на обдумывания которой он не удостоил должного времени. — Ну, чего же так напрягся? — ёкай не выходит из образа, отчего внешность напарника не сочетается с давно знакомым голосом Доумы. У него что, мания такая преследовать их? — Действительно — Санеми не тратит лишнее время, ударив согнутой ногой куда-то. И понятие «куда-то» оказалось животом. Воспользовавшись секундным замешательством Доумы, потому что приподнятые брови и слегка увиличившиеся глаза Гию указывали на это, Шинадзугава ударил уже выгнув ногу, отталкивая духа от себя. Поднявшись, хотелось оттряхнуть снег, но кое-кто кажется не хотел так просто лишаться забавы. Зверю удалось в последний раз высунуть нож, — заботливо и будто прощально врученный в волчью ладонь Томиокой — и всадить лезвие в глаз, до того момента, как между маской и лицом останутся сущие сантиметры. — Да ты сегодня просто…мм…зарычателен? Заценил каламбурчик? — Сдохни уже, конченый мудак! — Волк пнул Доуму в живот, снова. Благо, успел достать нож из глазницы. То ли от злобы, то ли наконец от того, что Носитель приложил усилие, дух оказался на метр подальше. Как раз для того, чтобы прийти в себя. Осознания опасности, как-то блокировало боль в правой руке, которая висела, словно напичканная ватой или ощущалась парализованной. Потому Санеми повертел синий нож, переходя в атаку. Никак нельзя добиться победы без действий.

***

— Всё в порядке? — Гию сделал ровно два шага назад, перемещая опору с правой ноги на левую, готовый принять удар. Нарастающее чувство тревоги и понимания, что что-то явно не так никогда не подводили его. И сейчас вглядываясь в Носителя Маски Волка, Томиока ощущал укол в левом боку, на место которого моментально приложил руку. Наверняка, из-за обмена оружия он стал чувствовать ту же боль, что, возможно, испытывает настоящий Шинадзугава. А не вон тот тип, молча стоящий уже секунд тридцать. Настоящий Шинадзугава давно бы что-то крикнул, привлекая его внимание, отчитал и отчитался бы сам, сделал бы хоть что-то. Кандзабуро он попросил сидеть в тени и не улетать в ближайшее время, на случай, если вдруг Лис умрёт, пусть сообщит об этом остальным. Не стоит показывать птицу ёкаю. Он её убьёт. Сомнений нет. В голову совсем неожиданно пришла мысль, что, если Гию погибнет, а Кандзабуро доставит эту информацию Шинадзугавам, Санеми скажет на лисьей могиле что-то из ряда: «Ебать, ты неудачник, даже птица прожила дольше». Хотелось улыбнуться. Правда ёкай набросился раньше, чем Томиока вообще мог сообразить. Ему удалось перекрыть атаку предплечьем, в которое возился охотничий ножик, Гию был уверен, что ёкай преобразился на все сто, даже цвет лезвия был зелёный. Как у настоящего. Правда, дух не знал, что Звери обменялись. Второй рукой Томиока вытаскивает нож. Заметив, что в игру вступает главное орудие, призрак немного отпрыгнул назад, слегка вздрагивая. Боль в руке мешала, но сделать уже Лис ничего не мог, послушно оставляя висеть правую руку, сейчас он был похож на куклу, у которой оторвалась конечность. Но, благо, она лишь кравоточила, хоть и была проткнута. — Быстрая реакция и скорость… — медленно начал говорить ёкай, не сводя глаз с Томиоки, обдумывающего план нападения. На какую-то долю секунды показалось, что на него глядят не пара фиолетовых и привычных глаз Санеми, а намного больше и…жёлтые что ли — Профессионализм… Зелёный ножик блескнул, на секунду застилая глаза, а после чего Гию, не придумав иного решения пошёл на открытое нападение, хоть и чувствовал привкус поражения. Своего поражения.