Совершим синдзю?

— Ну ты и неудачник, брат, — Генья лишь шумно вздыхает и падает задом на сырую поверхность земли — Боялся, что Томиока-сан потеряется, а в итоге потерялся сам. Внушительный камень, служивший вроде могилы ответил молчанием. Шинадзугава старший при битве с ёкаем куда-то исчез. Как грустно однако. Даже иронично. Генья думает, что так, возможно, сказал бы Гию, который, увы, тоже был закопан внизу на два метра. Его тело хоть нашли, в отличие от старшего брата. Выжил только Узуй. Мужчина сжалился над подростком и забрал того под своё крыло, как только узнал, что он потерял единственного члена семьи. Плюсом под крышей бывшего Носителя Маски Обезьяны поселились троё оставшихся Убуяшики. Вот тебе и дети без родов. Господин Тенген из уважения к своему товарищу похоронил тело Лиса недалеко от дома. Генья хмыкнул. — Эм… — подросток заминается на секунду, касаясь рукой плеча старшего. Их разница в росте около десяти сантиметров, так что особой проблемы никто не испытывал — Узуй-сан, прошу прощения. — Что случилось, малец? — он оборачивается к Генье, смотря своим глазом. При битве с шестым по рангу духом тот потерял кисть руки и один глаз. Теперь на правой части лица красовалась чёрная повязка, Обезьяна потом ходила и бурчала под нос, мол, совсем не ярко. — Я бы хотел попросить похоронить вместо моего аники его нож — с запинками, от неловкости попросил Генья, прекрасно помня, что у Томиоки в футляре осталось окровавленное оружие. Хоть что-то будет лежать в земле вместо трупа Санеми. На лице Тенгена опустилась серая тень. Он немного нахмурил бровь, отводя взгляд. Пацана расстраивать лишний раз не хотелось, родной брат Волка всё-таки, да и ему в целом решать похороны Шинадзугавы старшего. Нож на данный момент мирно покоился возле лисьей маски, которым выделили отдельное место на алтаре. — Д-да, Шинадзугава-кун… Да. Ты имеешь полное право. Он не помнил, что ответил. За то, теперь Лис не будет скучать там, под зёмлей. Уголки губ дрогнули. Хотелось рассмеяться. Но Генья вместо этого только выдавил из себя нечленораздельные звуки, а потом слёзы, как по команде потекли, сначала слезинка, а потом их море. Классика. Зима ушла после той роковой ночи, унесшей жизни около пяти Зверей. Так что на данный момент, словно по щелчку пальца началась весна, пусть и с холодами и частыми дождями. Генья соскребает ногтями землю, шумно дыша, стараясь прервать плач, но каждый раз лишь отчаянно всхлипывал. Осталось надеяться, что никто не увидит его в таком виде. — Ты, блять, мудак ёбанный, — шептал Генья, обращаясь к Санеми, ударив ладонью по земле — Сука. Понять свою раздражительность на брата он не мог. Просто хотелось сказать, что на душе. Но слушая непонятные бормотания и периодические всхлипывания, узнать, что же такое Генья хотел так яро рассказать не удавалось возможным. — Я хочу увидеться с тобой хоть в последний раз, аники. Природа ответила лишь шелестом редких листьев.

***

С детства мама учила быть аккуратным со своими желаниями. Но, когда ночью перед футоном Шинадзугавы младшего появился Санеми, Генья почему-то об этом не подумал. Волк стоял молча, лишь склонил голову набок, маска вместе с ней. Тело было прозрачным, немного зеленоватом, но факт того, что через него можно посмотреть, что находится позади призрака, а это был именно он, оставался фактом. — Санеми…? Тишина. Он даже с места не сдвинулся. Лунный свет проникал в комнату, освещая её совсем немного, но достаточно для того, чтобы разглядеть тёмные глаза под фарфором. — Санеми, аники, я… Волк несмотря на него, поворачивается к двери и…проходит сквозь неё. У младшего созрели ещё пара десяток вопросов. Но так глупо лишаться шанса поговорить с ним, будет унижением похлеще того, что Санеми пропал. Так что перешагнув через страх, Генья вяло поднимается на ноги и с большим усердием открывает дверь, тихо и медленно, не создавая лишнего шума. А то, один только Бог знает, какой слух у Обезьяны. Носитель замирает у алтаря, Генья предположил, что взгляд направлен на лисью маску. Он подходит ближе. Рука тянется, чтобы коснуться плеча, но пальцы проходят сквозь пелену. Санеми дёргает плечами, но внимание не переводит, младший лишь вздрогнул. Волк тянет ладонь к вещи Гию, но попытка не увенчается успехом, та же ситуация, что и с Геньей. Не может взаимодействовать. Так что Шинадзугава младший предположил, что скорее всего духи бывают разными. Зверь какое-то время хмурится и задумывается, а после чего указывает пальцем на фарфор, прося исполнить желание. Генья молча подбирает белую маску и оглядывается по сторонам. Санеми пытается привлечь внимание к себе, но ладонь вновь и вновь проходит сквозь мясо и плоть, подросток ощутив холод, переводит взгляд к брату, который подзывал к двери. Когда ледяной, ночной ветер хлестанул по лицу Генья успел пожалеть о том, что не оделся потеплее. Но фигура Волка отдалялась, а расстояние между ними увеличивалось с каждым шагом первого. Младший подбегает к нему, идя вровень, разглядывая маску в руках. — Шинадзугава-кун, — в достаточно весёлом тоне произносит Томиока, настроенный судя по всему дружелюбнее, нежели хмурый брат — Как я рад тебя видеть. — Лис… Вы?! На откровенное удивление мальчишки Гию внимание не обращает, забирая маску из достаточно больших ладоней подростка. Генья подмечает, что Лис во-первых не прозрачный, полностью осязаем, во-вторых способен взаимодействовать с предметами и кажется не утратил возможность говорить. — Благодарю за возвращение маски — он услужливо кланится, а секундой позже умещает акксесуар на лице. — Что вообще тут происходит? Аники, Томиока-сан, может уже объясните? — Само собой, Шинадзугава-кун — Гию поворачивается к Генье и Санеми спиной и довольно широким шагом ступает по направлению к лесу — Пойдёмте — бросает он, мотнув взгляд в сторону притихших. Идти куда-то с призраками — не самая лучшая идея. А идти куда-то с призраками ночью в лес — вдвойне. Но тут дело в близких, так что который раз за эту ночь перешагивая через себя, Генья идёт к Лису, который уже решил начать свой рассказ. — Как выяснилось, твой брат, Санеми, не знал, что духи делятся на несколько типов…или категории — издалека начинает Томиока — Духи — не всегда озлобленные души, такие в основном преследует цель отомстить своим обидчикам, врагам, убийцам — Гию сгибает по пальцу каждый раз — Бывают и не упокоенные души… Такие тоже были убиты, но в отличие от первых не пропитались желанием мести. К этим также относятся те, кто погиб от рук другого духа. Как в нашем с Санеми случае. Мы просто не можем держать злость и тому подобное, как бы не хотелось, невозможно. Скорее всего чары Кибуцуджи. — И что теперь? Зачем вы пришли сюда? — Хотел вернуть предмет, к которому привязана моя душа. — Маска? — Лис кивает — А какой предмет у Санеми? И почему он вообще молчит? — Насчёт молчания не знаю, может, преображение… С момента нашей встречи в жизни ёкаев я ни разу не подмечал, чтобы тот хоть и звука издавал, странно, согласись? — Ладно, — Генья шумно вздыхает, плюхаясь на большую поваленную ветку, массируя виски — Допустим. И что ты собрался делать с маской? — Ничего. Вернул то, что по праву принадлежит мне. — А зачем пришли ко мне? — Санеми хотел повидаться, — Гию присаживается рядом, ни одного звука — Так сказать в последний раз. Просил передавать, что очень тебя любит и надеется на твоё благополучие. — А… Как ты узнал? — Перед смертью обменялись ножами, знаешь? — Ну догадался. — Связь между нами осталась. Я могу чувствовать его мысли и искренние намерения. — Воу… — Генья поворачивает голову к брату, тянущему к макушке брата прозрачную руку. И вновь неудача, но Санеми повторяет, превращая не в попытки коснуться, а погладить. — Жаль, он не может войти в контакт. Очень жаль — Лис ловит немой вопрос Геньи и спешит ответить — Возможно, он не до конца смирился и находится на стадии отрицания. Такое бывает. Я вот тоже не мог какое-то время думать после того, как моя голова упала. Сначала и не понять, что ты подох. — Звучит… Стремно. — Сама наша жизнь стремота, Генья. Санеми поднимается с места, вглядываясь в небо, что приобретало немного светлые оттенки. — Это время так быстро идёт… Или это я под утро проснулся? — Какая уже разница, — Лис встаёт следом, кладя руку на плечо Шинадзугавы старшего. На удивление, она с ним могла контактировать — Мы ответили на все твои вопросы, да? — Эй, аники, вы, что… Собираетесь сгореть на солнце? — Генья попытался коснуться их, но задел лишь Томиоку, который позже перехватил чужое запястье. — Это было нечто нашего общего решения — объясняет Гию, постепенно ослабляя захват, но не отпуская полностью — Мы по натуре люди, привыкшие жить в собственных рамках, целях, амбициях и…не могу вспомнить слово, моральных убеждениях, точно. И понимаешь, из чистого уважения к нашим погибшим товарищам, к Ояката-сама и Аманэ-доно, мы хотим, чтобы мы были чисты. И именно через солнце, мы можем наконец прийти к своему логическому концу. — Я просто…в шоке… — Само собой, Генья. — только сейчас он с тоской отметил, что Гию называет его по имени. Ладонь Волка проходит сквозь лицо, по инерции подросток отшагивает назад, но секундой позже подходит ближе. — До встречи, Генья, твой старший брат любит тебя — он догадывался, что Лис передаёт слова старшего Шинадзугавы через себя — Мы будем счастливы на небесах — первые лучи золотистого солнца касаются стволов деревьев. «Слушай, Санеми, это почти также как ты хотел умереть, ведь так?». «Это выходит даже…чарующе» «Как был, так и остался любителем всякой романтики и драмы». «Улыбка… Я не думал, что увижу её перед смертью ещё раз.» «Санеми. У тебя будет уйма времени, дабы налюбоваться ею. Хочу смеяться, но не знаю почему.» «Ты такой ребёнок…» «Уж простите, мистер старпер раз и навсегда». «Тепло… Чувствую лёгкость». «Ты просто умираешь, идиот». «Вновь…». «Я буду с тобой в этот раз».