твой последний вздох, я заберу все

джеюн подходит к машине и вытаскивает из багажника пятилитровую канистру с бензином. под кроссами рыхлая дорога с кусками гравия, застревающими в подошве, а по правую сторону необъятное поле, распростертое до линии горизонта. вдали виднеются темные очертания старого заброшенного сарая и полуразрушенной деревянной мельницы, под приглушенным светом закатного солнца зелень отливает пожухлым желтоватым оттенком, свежий вечерний воздух наполняет легкие. джеюн ступает на траву и неторопливо идет к месту, куда несколько минут назад оттащил безвольное тело. в мертвой тишине лишь звук его легких шагов и плеск жидкости в канистре. он открывает крышку, небрежно отбрасывая ее в сторону, и позволяет каплям вытекать наружу. в поле зрения появляется чужой силуэт, распластанный на земле. его большие крылья примяты спиной, испачканные в грязи и пыли. белые вперемешку с почерневшими перья кое-где слиплись под засохшей корочкой, отдельные куски оторвавшегося пуха комками разносило рядом с телом. правое крыло было выгнуто под неестественным углом и оттопыренно кверху. джеюн хмурится. вероятно, сломалось, пока он за лодыжки волок сону по земле. плевать, ему все равно понадобится только одно. он встает над ангелом, и его тень черным пятном накрывает чужой торс. кажется даже так, в перепачканной одежде и с красно-коричневыми разводами на разбитом лице, он продолжает сиять изнутри. — пора вставать, малыш. — едва слышно произносит джеюн и тяжело наступает ногой на больное крыло, расплющивая сухожилия под массивной подошвой. сону визгливо кричит, и этот крик музыка для его ушей. лицо ангела искажается в гримасе, опухшие веки приоткрываются — расфокусированный взгляд цепляется за своего мучителя. джеюн сладко улыбается, наблюдая, как слезы медленно стекают по его щекам. — ну вот, так стало гораздо интереснее. сону пытается пошевелиться, и высокие травинки мнутся под едва слушающимися руками. джеюн ставит канистру рядом, приседая на корточки. берет его за запястье, невесомым прикосновением оглаживая костяшки, покрытые запекшейся корочкой крови. — детка, мне было весело. я бы продолжил, но у нас не осталось времени. хриплое дыхание застревает в горле, и сону задыхается от слез, застилающих глаза. джеюн оставляет поцелуй на внутренней стороне ладони и отпускает его. — за... зачем... — чужие губы еле шевелятся, а бывший звонким голос напоминает лишь слабый шелест травы. — ты знаешь зачем. джеюн встает на колени, нависая над его грудью. одним резким движением разрывает ткань рубашки до места, где кончаются ребра, и кладет ладонь на теплую кожу солнечного сплетения. чужое сердце внутри бьется отчетливо но неровно. джеюн прикрывает глаза, представляя, как оно будет ощущаться в собственной хватке. сону смотрит на него, как смотрел тогда, лежа на простынях. он был нестерпимо красив в постели, светлые волосы нимбом обрамляли раскрасневшееся лицо, из груди вырывались низкие протяжные стоны. джеюн проводит пальцами по щеке ангела, размазывая кровь, и накрывает подушечками пухлые губы сону. чувствует легкую грусть, от того, что больше не сможет ощутить их прикосновение. — знаешь, если и есть одна вещь, по которой я буду скучать, — слизывает остатки с собственной кожи, и горечь сладостью оседает на языке. — то это твой рот. он резко встает и хватает канистру. сону тяжело кашляет, и кровь вперемешку со слюной стекает по его подбородку. едкий запах бензина пронизывает воздух, когда жидкость расплескивается на сломанное крыло, белые перья темнеют от влаги. джеюн небрежно встряхивает канистру, и сону отворачивается, чувствуя, как намокает правое плечо. — как.... как ты... понял? — выдавливает ангел. запах бензина режет носоглотку, и только боль помогает сознанию остаться на плаву. джеюн достает зажигалку из внутреннего кармана тяжелой кожанки. солнце окончательно село, и температура упала градуса на три. — мне нужно было, чтобы ты влюбился в меня. — он усмехается, играясь с колесиком. — ведь по-другому твое чертово сердце не достать. джеюн не видит чужого выражения в вязкой темноте, но замечает, как руки ангела пытаются сжаться в кулаки. он вздыхает и смотрит вдаль, на плавную линию леса, тянущуюся на мили. пожар вряд ли заметят сразу. — ты узнал обо мне. — джеюн вспоминает тот момент, когда лицо сону поменялось от горького осознания, и ощущает, как пустота разъедает грудь. — узнал и все равно остался. ты любил меня, по-другому быть не могло. плечи сону сотрясаются от беззвучных рыданий. колени джеюна впиваются в землю по обе стороны от его талии, и он берет его за подбородок, поворачивая к себе. глаза в глаза. — я тебя люблю. — тихим шепотом, как самый отвратительный секрет. джеюн ловит очередную слезу, и его рука соскальзывает на место меж ребрами, удлинившиеся острые когти чуть впиваются в мягкую кожу. дыхание сону перехватывает, и он закрывает глаза, представляя нежность в чужом прикосновении. — глупый ангел.