Мальчики не плачут

За окном крупными хлопьями медленно падает снег. Антон последние несколько минут лежит в постели, изучая взглядом потолок. Его мысли пребывают в полном хаосе, едва связываясь между собой в логическую цепочку. В комнате холодно и зябко, почти как в его душе. Последнее, что хочется в раннее январское утро, так это вылезать из-под тёплого одеяла и идти в новую школу, притворяясь, будто всё в полном порядке. Переезд семейства Петровых в старый дом, доставшийся им от бабушки по материнской линии, был чересчур поспешным и сумбурным, будто они бежали от чего-то ужасного. По словам родителей это богом забытое место было их единственным спасением. Антон помнит переезд двухнедельной давности так чётко, будто он произошёл только вчера. Посёлок встретил в третьем часу ночи покосившимися от времени избами, разбитыми и заваленными снегом дорогами, хлёстким северным ветром и стеной непроглядного леса, окружающих их со всех сторон на многие километры. Будто стена, отсекающая населённый пункт от остального мира. Совсем не похоже на вечно шумную и живую Москву, в которой всегда найдётся чем заняться. Их дом располагается на отшибе посёлка, запертый в плотных тисках крепких деревьев и сугробов. Пешая дорога до школы занимает чуть больше двадцати минут через неприветливый лес и ржавеющий мост. Поначалу Антон пытался найти плюсы в их нынешнем положении, но все те доводы, которые он приводил сам себе, утекали сквозь пальцы подобно воде. Приезд сюда должен был позволить им вдохнуть полной грудью после душного города и укрепить пошатнувшиеся семейные узы, но на деле, кажется, лишь обострил ситуацию. Родители стали ссориться намного чаще, в какой-то момент вовсе забывая о существовании детей. И только его младшая сестра, Оля, не теряла надежд и сохраняла позитивный настрой. За это Антон был ей благодарен. Ведь не будь рядом сестры, то эти невыносимые каникулы могли показаться безумной вечностью. Из мыслей его вырывают звуки на первом этаже, приглушённые голоса и стуки посуды. Родители проснулись. Антон на мгновение закрывает глаза, собираясь с мыслями, чтобы найти в себе силы вылезти из-под тёплого одеяла. Тело окутывает зябкая прохлада, проникая под кожу. Он морщится и забирает очки с тумбочки, надевая. Комната моментально приобретает чёткость. Поднявшись, Антон поспешно начинает одеваться, стремясь как можно быстрее избавиться от навязчивого чувства холода. Классические чёрные брюки, рубашка и сверху теплый синий жилет. Его одежда была не столь давно куплена, от того выглядела новой и опрятной. Можно даже сказать, что дорогой. Московская. Наверное, одежда и некогда дорогие подарки — единственное, что останется у него от их прошлой жизни. Ах, ну, и куча воспоминаний. Антон качает головой, стараясь избавиться от навязчивых апатичных мыслей. Он наклоняется, проверяя портфель на наличие необходимых тетрадей и учебников, последние он забрал со школы в те разы, когда приходил с матерью, чтобы зарегистрироваться и оформить все необходимые документы. — Антон! Оля! Просыпайтесь и идите есть, — а вот и мама. Схватив портфель, Антон выходит в коридор, закрывая дверь и спускаясь по лестнице, оставляя сумку валяться в коридоре у стены. — Доброе утро. — Доброе, — кивает мама, окидывая его быстрым взглядом. — Ох, Антон, ты в зеркало хоть смотрелся? Что у тебя на голове творится? — Как раз иду в ванную. — Давай быстрее, а то каша остынет. Олю не будил? — Нет, не заглядывал. — Понятно. Оля! Но Антон уже не слушает, предпочитая скрыться за дверью в ванной. Из крана льётся холодная вода. Подставив под неё руки, он некоторое время стоит так, отсчитывая секунды, прежде чем умыться и почистить зубы. После мокрыми ладонями приглаживает волосы и только после этого проходится по ним расчёской. Едва ли становится лучше, но пусть так, чем ничего. Когда Антон возвращается на кухню, то за столом уже сидит заспанная Оля, за спиной которой хлопочет мама, на скорую руку заплетая той косички. — Доброе утро, Тоша! — сестра широко улыбается, показывая отсутствие нескольких молочных зубов, и он не может не улыбнуться в ответ. — Доброе утро. — Не вертись! — Ма-ам, ну больно. — Не было бы больно, если бы ты не крутила головой туда-сюда, — чеканит мама, завязывая второй белый бант на конце косички. — Всё. Давайте, ешьте кашу. Не хватало в первый день опоздать. Оля демонстративно морщит нос, но всё же подхватывает ложку, начиная размешивать молочную жижу. В то время как Антон следит взглядом за фигурой матери, что отворачивается от них к плите. На кухне виснет неуютная тишина. — А где папа? — Откапывает машину. — Понятно. Разговор построить не получается. Антон предпочитает игнорировать атмосферу в семье точно так же, как он игнорирует собственное волнение от встречи с новым классом. Как всё обернётся в этот раз? Сможет ли он влиться в коллектив или станет изгоем? Перед приездом сюда папа клятвенно обещал, что семья Петровых застряла в этой глуши ненадолго, и в глубине души Антон хочет ему верить. По планам он должен доучиться до конца этого года, чтобы летом они могли вернуться обратно в город. И уже следующей осенью он отправится в десятый класс, позабыв о посёлке как о страшном сне. Раздаётся скрип входной двери. Спустя несколько секунд в пороге появляется отец, одетый в кожаную дублёнку, припорошенную снегом. Он оглядывает их строгим взглядом, прежде чем остановиться на Антоне. — Вы доели? Нам уже нужно выезжать. — Да, поехали. — Спасибо, мама. Дети синхронно поднимаются из-за стола. Оля бросается в прихожую мимо отца, чтобы надеть куртку, в то время как Антон помогает убрать грязную посуду, прежде чем обернуться. Папа продолжает стоять на пороге с тяжёлым хмурым взглядом, отчего Петрову становится не по себе, и он спешит проскользнуть следом за Олей, чтобы оставить родителей наедине. К их разговору он предпочитает не прислушиваться, вначале помогая одеться Оле, а после одевается сам, натягивая шапку на голову. Когда к ним выходит отец, то и Антон, и Оля уже ожидают его с портфелями на спинах подле входной двери. — Готовы? Поехали. На улице оказывается намного холоднее и ветренее, чем могло показаться из окна. Антон щурится от количества падающего снега, помогая сестре забраться на заднее сидение автомобиля, падая следом, тщательно отбивая ботинки друг о друга, прежде чем закрыть дверь. Дорога до школы убаюкивает неровностями и царящей за окнами тьмой. Антон, кажется, прикрывает глаза всего на доли секунды, когда чувствует толчок, а после полную остановку. Недоумённо моргает и щурится, когда понимает, что они уже на месте. Зябко ведёт плечами и припадает к затемнённому окну, разглядывая металлические ворота и тёмные фигуры школьников, что оглядываются на припаркованную машину, перешёптываясь. Не сдержавшись, Антон невнятно хмыкает себе под нос. — В общем, забрать я вас не смогу. — Что? — поражённо ахает Оля. — Почему-у? — Много работы, принцесса, поэтому после уроков жди своего брата на первом этаже, чтобы поехать домой вместе. Из школы ни ногой, понятно? — отец переводит взгляд с сестры на него и обратно. — Антон? — Всё понятно. — Отлично. И помните как я вас учил: смело смотреть… — Смело смотреть в глаза своим страхам, — синхронно кивают дети. — Мы помним, папуль, — улыбается Оля, хихикнув. — Молодцы, в таком случае удачного дня. Школьное здание смотрит на них хмурыми провалами окон. Ноги моментально увязают в едва расчищенных тропинках. Во внутреннем дворе кипит жизнь. Краем глаза Антон следит за старшеклассниками, что стоят чуть поодаль от главной лестницы, куря и громко разговаривая. На мгновение ему кажется, что их внимание обращается к ним, но всё это не более, чем страх перед новым местом. Антон лишь крепче сжимает ладонь сестры, утягивая её за собой, в то время как Оля вертит головой из стороны в сторону, пытаясь увидеть как можно больше. Внутри кажется шумно, душно и узко. Они раздеваются и переобуваются, вешают одежду на крючок в раздевалке, подходя к доске с расписанием. Пробегаясь глазами по строчкам, Антон вначале находит кабинет сестры, а после с явной неохотой находит уже расписание своего класса. Девятый «В». Звучит совсем как приговор. — Нам на второй этаж, — говорит он громко, чтобы перекричать гам вокруг. Оля кивает. Избегая толкучки, брат с сестрой благополучно поднимаются по лестнице, без проблем находя нужный кабинет. Отлично. Одной проблемой меньше. Обернувшись, Антон собирается сообщить эту новость Оле, но осекается, замечая растерянное выражение её лица. — Что такое? Что случилось? — Что-то я не уверена, что хочу туда, — отвечает Оля негромко, продолжая хвататься за его руку, как за спасательный круг. — Пусть папа и говорит, что в новом коллективе нет ничего страшного, я всё-таки немного боюсь… вдруг я им не понравлюсь? — Оль. — Ты только папе не говори, что я тебе такое сказала! Антон едва заметно усмехается, прежде чем опуститься перед девочкой на корточки, продолжая сжимать её вспотевшую от волнения ладонь в своей. — Оля, ты самая замечательная и искренняя девочка из всех, кого я когда-либо знал. И я уверен, что ты покоришь их всех в свой первый день. Иначе и быть не может. Я обещаю. — А что если нет, Тош? — Тогда они глупые и слепые, — фыркает он в ответ, качнув головой. — Не переживай, у тебя всегда есть я. Если вдруг тебя кто-то попытается обидеть или обидит, то скажи мне, и мы решим эту проблему вместе. Хорошо? Несмотря на то, что Оля до сих пор выглядит излишне бледно и беспокойно, она улыбается ему и кивает: — Хорошо. Спасибо. — Я всегда буду на твоей стороне, так что не волнуйся. Идём? — Пойдём. Первый в класс заглядывает Антон, моментально ловя на себе несколько любопытных взглядов. Благо он тут же замечает учительницу, что поднимается со своего места, направляясь к ним. Классная руководительница Оли, Надежда Владимировна, оказывается крайне добродушной и открытой женщиной. Она приветливо здоровается с Антоном, а после наклоняется к его сестре, протягивая руку и представляясь. Оля делает шаг вперёд и пожимает её ладонь, улыбнувшись. В душе Петрова поселяются нотки спокойствия. По крайней мере, он верит в то, что эта добрая женщина не даст Олю в обиду, если что-то пойдёт не так. Помахав рукой сестре и попрощавшись с Надеждой Владимировной, Антон устремляется на нужный этаж, чувствуя, как без присутствия Оли к нему возвращается тщательно скрываемое волнение. Когда же он доходит до своего кабинета, то и вовсе чувствует себя так, будто пробежал марафон. Сердце колотится в груди, уши то и дело закладывает, а перед глазами расцветают бело-чёрные цветы. Остановившись, Антон делает глубокий вдох, перехватывает лямку портфеля, поправляет очки и перешагивает через порог, осматриваясь. Класс выглядит обычным. Несмотря на достаточно позднее время, внутри оказывается не так много школьников и отсутствует учитель. Последний факт неприятно огорчает Антона, заставляя замереть в дверном проёме. Как поступить? Ждать около стола, собирая на себе все взгляды? Или выйти в коридор и дождаться там? Обе перспективы ему не слишком уж нравятся. Но первая всё-таки находит ближе отклика. Хорошая возможность показать будущим одноклассникам, что он не боится. Антон едва успевает принять решение пройти внутрь, как чувствует увесистый толчок в спину. Сделав по инерции несколько широких шагов вперёд, в попытке удержать равновесие, Антон резко останавливается и оборачивается, гневно сверкая глазами. По классу прокатывается нестройный ряд смешков. В дверном проёме стоит высокий и большой рыжеволосый парень с раздутым лицом, украшенным гнойными прыщами и струпьями. Его губы разъезжаются в глумливой улыбке, когда их взгляды сталкиваются в немой борьбе. — Чего стоишь в пороге, мудила? Раздражение сжимает горло. Сердце в груди разгоняется в считанные секунды, отдаваясь гулким эхом в ушах. Антон поджимает губы, изучающе оглядывая верзилу. — Язык проглотил, что ли? — Так это, наверное, наш нове-енький, — девичий голос, чем-то похожий на скрип несмазанных петель, пронзает галдёж, доносясь до ушей Антона. Жирдяй отступает в сторону, пропуская в класс статную девушку с объёмной косой, перекинутой через плечо. Она смеряет Петрова острым ехидным взглядом с ног до головы, словно не живого человека, а какую-то причудливую зверушку. От подобного обращения Антона кидает в жар. Он чувствует как начинают гореть его уши. Хочется провалиться сквозь землю от понимания того, что за этой сценкой следят все, присутствующие в классе. — Как тебя там зовут? Арсений Петров? — Антон, — наконец, возможность говорить возвращается к нему, и даже голос звучит спокойно, разве что немного хрипло. — Меня зовут Антон. — То-очно. — А ты? — Катя Смирнова, — фыркает девушка, словно делает большое одолжение. — Старосту нужно в лицо знать, Петров. — Учту на будущее. — Ты уж постарайся, — закатывает глаза Катя и, откидывая косу за спину, проходит до первой парты рядом с учительским столом. Жирдяй, толкнувший Антона, провожает её голодным взглядом, прежде чем вновь обратить внимание на Петрова, за пару шагов оказавшись едва ли не вплотную. До носа долетает запах едких сигарет, пота и нечищеных зубов. Блеклые глаза, едва виднеющиеся меж крупных щёк и нависающими надбровными дугами, блестят желанием сыграть на публику, чтобы самоутвердиться за чужой счёт. До чего же очевидно. — Съебись уже, новенький, — он явно хочет толкнуть Петрова плечом, но не успевает, поскольку Антон вовремя делает шаг назад, избегая столкновения. И глупо. — Пожалуйста. — Чё? — Когда ты просишь кого-то что-то сделать, то должен сказать «пожалуйста», — прохладно чеканит Антон, замечая, как вытягивается чужое лицо в недовольной гримасе. Конфликтовать с кем-то из одноклассников Петров хочет в самый последний момент, однако и пустить уже развернувшуюся ситуацию, насчитывающую в себе больше десятка зрителей, не может. Он чувствует, что если даст слабину, то крупно пожалеет чуть позже, оставшись в глазах жирдяя поводом для демонстрации собственной важности. А подобная перспектива Антону совсем не улыбается, впрочем, как и перспектива быть избитым, но с этим он разберётся позже. Едва ли здоровяк станет трогать его у всех на глазах. — Ты чё, блять, оху… Неизвестно, чем бы закончился конфликт, если бы в класс, громко цокая каблуками, не вошла учительница. Женщина осматривает собравшихся, остановив строгий взгляд на Антоне. — Антон Петров? — интересуется она, проходя к своему столу. — Да, это я. — Семён, — на этот раз Лилия Павловна, а именно так зовут его новую классную руководительницу, обращается уже к застывшему жирдяю, — займи уже своё место, не маячь перед глазами. В ответ Семён злобно цокает и бросает напоследок в его сторону гневный взгляд, прежде чем протопать до своей парты. Антон провожает его взглядом, незаметно сжимая вспотевшие от волнения ладони. Вряд ли эту маленькую стычку можно считать удачной, но ему кажется, что она станет первым фундаментальным камнем в его школьной жизни. Не самое плохое начало из всех возможных. Пока учительница перебирает журналы, а он терпеливо стоит подле её стола в немом ожидании, класс заполняется людьми. Спустя несколько минут звенит звонок, и только после этого Лилия Павловна поднимает голову. — И куда мне тебя посадить? — вздыхает она устало, обводя взглядом притихший класс, что теперь с любопытством разглядывает единственного клоуна в этом цирке — его самого. — Садись пока к Семёну. Он всё равно один сидит. — Ещё чего! — возмущенно вопит Семён. И в душе Антон с ним полностью солидарен. Перспектива сидеть на уроках с хулиганом могла обернуться полным адом. — У меня вообще-то занято, — хмыкает жирдяй, поднимая с пола большой рюкзак, демонстративно бросая на соседний стул. — Видите? — Прекращай ерепениться, если я сказала, что Петров к тебе сядет, значит, сядет, что непонятного? — А я вам уже сказал, что у меня занято. — Бабурин! Меня твои выходки уже достали. Ты чего добиваешься? Чтобы я бабушку твою опять в школу вызвала? Так я вызову, будь уверен. — Вызывайте! Что она мне сделает? — Хочешь, чтобы я при всех это озвучила? Антон переводит взгляд с учительницы на развалившегося на стуле Семёна, прежде чем окинуть заинтересованно слушающий класс взглядом. Нет, если так и дальше продолжится, то Лилия Павловна заставит его сесть рядом с этим разгильдяем, что совершенно Петрова не устраивает. Нужно действовать и желательно как можно быстрее. — Я могу сесть на заднюю парту, — вклинивается в перепалку Антон. — Там всё равно свободно. — Ещё один. У меня за последними партами никто не сидит. Это уже пройденный урок. Вы меня заверяете, что будете тише воды, ниже воды там сидеть, а в итоге что? Начинаете дуреть. — Я просто не хочу тратить ваше время, — скромно вздыхает Антон. — Могу пока там посидеть, а при пересадке вы меня к кому-нибудь посадите. Нельзя так? Лилия Павловна окидывает его внимательным взглядом поверх узких стёкол очков, будто пытается разыскать хоть намёк на ложь, но находит лишь невинное лицо и честные-пречестные глаза. — Хорошо, посидишь пока там, но чтоб без происшествий, ясно? А с тобой, Бабурин, мы ещё поговорим. После уроков из школы ни ногой. Будешь по классу дежурство нести, раз такой умный. Антон выдыхает и слабо улыбается, радуясь тому, что его публичная экзекуция подошла к концу. Он хватается за лямку портфеля, протискиваясь меж рядов, занимая честно отвоёванную заднюю парту около окна. Лилия Павловна спешит начать урок, больше не акцентируя внимание на произошедшем, что позволяет немного перевести дыхание и оглядеться. Устроив тетрадь и взятый из библиотеки учебник на столе, Антон подбирает голову рукой, без особо интереса скользя взглядом по макушкам одноклассников, пока не натыкается на водянистые глаза обернувшегося к нему Семёна. В чужом взгляде нет ничего хорошего. Похоже, новоявленный одноклассник обещает ему увлекательный учебный год, наполненный разного рода подлянками. Их поединок длится от силы несколько секунд, когда учительница окликивает Бабурина, заставляя того отвернуться. Вот же чёрт. За исключением данного происшествия, оставшаяся часть урока проходит спокойно. Антона не спрашивают и никак не выделяют, наверное давая возможность освоиться и привыкнуть к обстановке. В глубине души он благодарен, используя возможность на все сто. И едва первая трель звонка оглашает школьные коридоры, как Семён моментально подскакивает на ноги, разворачиваясь к нему. Антон аж весь подбирается от такой прыти, готовый в любой момент бить или бежать. — Петров, подойди-ка ненадолго, — окликает его Лилия Павловна, отряхивая руки от мела, — хочу кое-что спросить. — Ага, иду. Семён в негодовании клацает зубами, дёргая рюкзак с крючка, прежде чем отправиться прочь из класса. И Антон беззвучно выдыхает, надеясь, что за оставшееся время Бабурин немного подостынет, решив, что устраивать разборки из-за подобной ерунды, как минимум нерационально. Однако надежды оказываются тщетными, когда на следующей перемене он находит на обложке своей тетради огромный нарисованный член, щедро приправленный харчком, или когда в столовой Семён подставляет подножку, из-за чего суп едва ли не оказывается на Антоне, или когда толкает в стену на выходе из туалета, глумливо гогоча. Петров стискивает зубы и молчит, предпочитая не ввязываться в скандал. Он уже показал ему утром, что может дать отпор, но это не значит, что он хочет прибегать к насилию каждый раз, когда ему что-то не нравится. Отец учил, что бить нужно только в двух случаях: когда тебя ударили первым, либо когда оппонент совсем не понимает слов. И оба случая пока ему не подходят. В глубине души Антон и вовсе надеется, что к концу дня Семёну надоест односторонние издевательства, и он переключится на новую жертву. От мыслей его отвлекает обслюнявленный кусочек бумаги, приземлившийся на учебник по математике, который Антон от скуки пролистывал. Следом слышится ехидный смех. — Гляди, чётко в мусорку попал, — уже в открытую гогочет Семён, когда Петров упирается в него тяжёлым взглядом. — Чё зенки вылупил, новенький? Чёт не устраивает? — Ты… Антон осекается. Дверь в класс распахивается, запуская поток холодного воздуха, лижущего ноги подобно преданной псине. Пусть звонок и должен прозвенеть с минуты на минуту, но учителя в классе пока ещё не наблюдается, что, впрочем, не мешает уровню шума неожиданно снизиться, превращаясь практически в громкий шепот. Улавливая изменение в общем настроении, Антон вскидывает голову, провожая взглядом вошедших парней. Тот, что идёт впереди, кажется высоким как каланча и жилистым. С хищными чертами лица, цепким взглядом и выпирающими клыками, которые виднеются каждый раз, когда он открывает рот, чтобы что-то сказать. Говорит, кстати, достаточно громко, но лениво растягивает буквы, засунув руки в растянутые на коленях спортивные штаны. Следующий за ним парень на фоне друга кажется чуть ниже, но тоже плотно сбитый, с раскосыми глазами и шепелявой манерой речи. Приглядевшись, Антон понимает, что причиной данного дефекта служит отсутствие двух передних зубов. С новоприбывшими жарко здороваются, протягивают руки и хлопают по плечам, девочки наклоняются к друг дружке, о чём-то перешёптываясь и кокетливо улыбаясь, накручивая пряди волос на палец. — Здорово, Семён, — хмыкает высокий парень, пожимая руку Бабурину в знак приветствия. — Как жизнь? То же самое делает и его друг. В груди патокой разливается осознание. Это ещё двое его одноклассников, к тому же друзья Бабурина, с которым у Петрова утром произошла стычка. И, судя по их внешнему виду, они одного поле ягода с Семёном. Вот же ж влип. В голове мелькают хаотичные мысли. Антон хочет сделать вид, что не заметил их появления, отвернувшись к окну. Однако даже это не мешает ему краем глаза уловить то, как Семён кивает головой в сторону его задней парты, и следующий за этим взгляд зелёных глаз. Ощущение того, что на него смотрят, не покидает даже тогда, когда звенит звонок на урок. Только после появление в кабинете учительницы, Антон находит в себе силы, чтобы повернуть голову, взглянув в сторону новых лиц. Однако оба хулигана уже сидят за партой на среднем ряду, не проявляя ни малейшего интереса к новенькому. Это внушает мнимое спокойствие. Пытаясь сконцентрироваться на уроке, Петров всё равно никак не может отделаться от предчувствия чего-то нехорошего. Будто мало ему истраченных нервов за сегодня, нет, нужна ещё какая-нибудь вишенка на торте, чтобы наверняка завершить картину неудачного дня. Конечно же, Антон ожидает, что Семён, заручившись поддержкой двух друзей-прогульщиков, обязательно подойдёт к нему на «поговорить», как только прозвенит звонок с урока. Однако после математики, наступает время для истории и даже для немецкого, но никто не спешит схватить его за шкирку или придумать десятое по счёту обидное прозвище. Наступает время идти домой. Теперь чужое затишье точно кажется двойственным. Может, его решили оставить на завтра? Или караулили в школьном дворе. Последнее в голове прозвучало как ужаснейший из исходов, поскольку вместе с ним домой должна была возвращаться ещё и Оля. Выяснять отношения на глазах сестры ой как не хотелось. Стараясь скрыть собственную мнительность, Антон неспешно поднимается с места, собирая школьные принадлежности в портфель, незаметно поглядывая на класс, что постепенно опустошается, пока он не остаётся единственным в кабинете. И даже после этого никто не спешит припереть его к стене. Закидывая портфель за спину, Петров думает, что первый день прошёл не так уж и плохо, несмотря на всё произошедшее. Это невольно вселяет надежду на то, что если он продолжит и дальше игнорировать Семёна, то тот в итоге потеряет интерес, забив. С приподнятым настроением Антон выходит из кабинета, почти тут же растягиваясь на полу из-за незамеченной подножки. Падение получается не самым удачным. Он отбивает себе локоть, и очки едва не валятся на пол, замирая на самом кончике носа. Петров едва успевает прийти в себя, как некто хватает его за плечо, рывком переворачивая на спину. В поле зрения появляется злорадное лицо Семёна, что нависает над ним со своей отвратительной усмешкой. — Ну, что, очкастый, поговорим? — Отвали. — Нет уж, говноед, — чужая рука сжимается сильнее, впиваясь в кожу пальцами. — Раз с города приехал, то чё теперь? Всё можно? Ходишь тут с таблом, будто лимона пожрал. Считаешь, что мы хуилы какие-то тупые или чё? Так у нас с такими как ты разговор короткий. Сердце долбится о тюрьму из рёбер как сумасшедшее. Антон смотрит расширившимися глазами на Бабурина и думает о том, что тот сейчас ему точно вмажет. Ещё и коридоры как назло пусты. — Чё язык в жопу спрятал, очкарик? Очканул? Или только перед толпой можешь смело пиздеть, а как раз на раз выйти, так кишка тонка? — Что тебе от меня нужно? — выдавливает, наконец, Антон из себя. — Чтоб ты пасть думал на кого разевать, мажор мамкин. — Иначе что? — Иначе, — Семён не договаривает, занося руку для удара. Перед глазами Антона проносятся воспоминания последних недель. Шум в ушах становится сильнее. Зрение словно сужается в несколько раз. Он может поклясться, что слышит, как кровь бурлит в венах. Чёрта-с два он будет терпеть подобное отношение к себе. Если ему и пришлось оставить позади и школу, и друзей, то точно не для того, чтобы выслушивать в свой адрес тупой бред какого-то жирдяя. С гневным воскликом Петров изворачивается, лягаясь и размахивая руками. Кулак утопает в чём-то горячем и мягком. Хватка на плече становится во много раз слабее, что позволяет Антону сесть и отползти назад, с ужасом в глазах смотря на скрючившегося на полу Бабурина, что зажимает обеими руками нос, из которого льётся кровь. Петров вскакивает на ноги, отдёргивая жилетку. Семён поднимает голову, впиваясь в него горящими искренней ненавистью глазами. Такой всепоглощающе яркой и многообещающей, что на мгновение Антону становится плохо. — Тебе пизда, — его мерзкий скрипучий голос давится в бульканьях крови. Антон делает несколько шагов назад, прежде чем стремительно развернуться и броситься прочь. Однако последние слова Бабурина продолжают стучать набатом в его голове.