Причины, чтобы любить тебя

Спустя три месяца. Канун Рождества

      Гарри Поттер был человеком простым. То есть, не совсем простым, но он себя считал таковым. Не смотря на то, что весь мир его считал Избранным, героем, мальчиком-который-выжил, ну и все в этом духе, Гарри клал на все это большой и огромный хер, существуя в собственном мире, где он считал себя самым обыкновенным человеком, которому самое главное было, чтобы рядом были его близкие люди и они были счастливы. Он часто растворялся в других людях, сам того не замечая, и ему, в принципе, это нравилось.       А когда в его жизни появился Малфой…       — Поттер, твою мать, прекрати ходить за мной хвостиком, — рычал на него часто Драко, но только ради приличия. — Мне нужно доделать проект по Зельеварению, а ты будешь мне мешать!       — Не буду, — говорил ему Гарри каждый раз и никогда не сдерживал свое обещание.       Он просто сходил с ума, когда Малфой начинал заниматься: он становился таким серьезным, сосредоточенным, кусая свои губы задумчиво, и Гарри просто не мог сдержаться, готовый просто умирать от своих чувств каждый раз и утопать от горделивого чувства собственности, что Драко был его парнем. И ему хотелось доказывать и показывать свои чувства каждый день, каждый час, каждую минуту. А Малфой и не жаловался.       — Ненавижу тебя, — ворчал Драко, когда Гарри ласково поглаживал его колено, а он сам в очередной раз что-то там писал в своем пергаменте. — И за это я тебя люблю.       Дурацкие причины часто всплывали в их разговоре, — Драко хотел его переплюнуть, как и всегда впрочем-то, поэтому нашел действительно много причин, по которым он любил Гарри. Это было миленько, но он особо в них не вникал, — ему не было важно. Самое главное Драко любил, а за что — разве не последнее дело, не так ли? Тем более Гарри и не ожидал, что его идиотская идея с письмом в конце концов приведет его к тому, о чем он в тайне мечтал. Спасибо Гермионе, хотя он еще долго дулся на нее за то, что она отправила его письмо Малфою без разрешения, ведь он там чего только не понаписал!       Ну да ладно.       Тем более, как ни странно, когда Драко и Гарри начали встречаться, то они, неожиданно, действительно подошли друг другу в плане характеров, общих мыслей, целей, и им было комфортно. И если в первые дни между ними была жгучая страсть, что они даже захлебывались в ней, забыв про все на свете, то спустя время они успокоились, стали больше узнавать друг друга, разговаривая часами о важном и неважном. Как и писал Гарри в своем письме, за напускной злостью и правда скрывалась нежность.       — Как можно быть таким безбашенным идиотом, чтобы выходить на улицу в такую отвратительную погоду без шарфа? — ругал его Драко, накручивая на Гарри свой слизеринский шарф по самый нос. — Иногда я просто поражаюсь, насколько ты безответственно относишься к себе. Если я хотя бы еще один раз увижу тебя без шарфа, то привяжу тебя к кровати и хер куда тебя оттуда выпущу, пока не научишься одеваться по погоде, ясно тебе?       Разве не очаровательно?       В общем, Гарри был счастлив, и его все абсолютно устраивало. Он был готов подарить Драко весь мир, лишь бы он позволял ему быть рядом и любить его. О большем Гарри и мечтать и не мог.

***

      Гриффиндорская гостиная была наполнена радостными вскриками, веселым смехом, судорожными разговорами о планах на Рождество и скрипом колесиков чемоданов об деревяный пол. Гарри стоял посреди гостиной, засунув руки в карманы объемных джинс, провожая друзей на каникулы, и уже в который раз повторял:       — Да, я уверен. Я остаюсь. Мы с Драко хотим провести это время вместе.       — Мама так расстроится, — все ныл Рон. — Она так соскучилась по тебе, Гарри. Может… хотя бы на Новый Год к нам приедешь? Хотя бы на одну ночь?       — Рональд, прекрати, — стукнула Гермиона его по спине, а потом обняла Гарри за плечи. — Не слушай его, я так рада, что у вас с Драко все хорошо.       — Ты променял нас на Малфоя, не могу поверить, — буркнул себе под нос Рон, а он лишь усмехнулся. — Кто бы мог подумать.       Да, это был сложный выбор на самом-то деле, и Драко понял бы, если Гарри решил бы уехать на Рождество к Уизли, как обычно, но он не мог так с ним поступить. Тем более, ведь такой отличный шанс побыть наедине только вдвоем и не волноваться какое-то время ни о парах, ни о домашнем задании, ни о чем-то еще. Просто идеально.       — Не обращай на него внимания, — Гермиона похлопала его по плечу и отстранилась, широко улыбаясь. — Он на самом деле очень рад, что ты счастлив.       — Не говори обо мне так, как будто меня здесь нет, — теперь пришла очередь Рона обниматься. — Но да, дружище, я очень рад, что ты счастлив. И если ты сделал выбор в пользу Малфоя, кто я такой, чтобы спорить.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Гарри, немного удивляясь тому, как Рон и Гермиона с ним прощались. Как будто уезжали не на каникулы, а на всю жизнь. Так странно.       Гарри подумал, что это все из-за того, что они привыкли быть вместе втроем. Рон и Гермиона всегда старались быть рядом, чтобы Гарри не чувствовал себя одиноким, и это настолько вошло в привычку, что они чувствовали себя без него одиноко. Но… когда-то ведь должно было это произойти, не так ли?       И спустя какое-то время гостиная опустела: его друзья до последнего не хотели уходить, но поезд ведь не будет ждать. Из Гриффиндора осталось не так уж и много студентов, но Гарри не чувствовал себя одиноким совершенно, теперь у него был Драко. Он уже был готов сорваться до слизеринских подземелий, глубоко вдыхая хвойный аромат омелы, который так поднимал настроение и создавал атмосферу праздника, как вдруг заметил в заднем кармане джинс что-то… бумажное. Пергамент?        Гарри нахмурился, начиная что-то подозревать. Он развернул пустой пергамент, садясь в кресло, и через секунду проявились ровные буквы, написанные почерком Малфоя.       Привет, Поттер.       Гарри широко улыбнулся: Малфой все же не выкинул из головы, идею чтобы написать ему ответное письмо, чтобы рассказать о причинах, по которым он любит Гарри. Это так мило. Ну и к тому же, очень любопытно: будет ли Драко гонять Гарри по местам? И сколько будет причин? Все-таки такая подача в виде письма очень интриговала, не смотря на то, что Гарри уже предполагал его содержимое. А Малфой молодец, специально выбрал время, когда никто не будет мешать и отвлекать, да и еще, судя по всему, подговорил Гермиону, чтобы та подложила письмо.       Гарри едва справился с чувством умиления, заставляя себя перестать улыбаться, как умалишенный придурок, и тыкнул палочкой в пергамент, чтобы проявить следующую строчку. Все-таки Драко старался же, нужно прочитать до конца, а потом словить его в свои объятья и никогда не выпускать.       Даже не вздумай меня искать, пока все не прочтешь! Я, что, зря писал?       Заливистый смех вырвался из груди сам по себе: ну да, такая мысль все же была. Но Гарри не такой уж и дурак, чтобы не оценить старания Малфоя. Он поудобнее устроился в кресле, закидывая ногу на ногу, и продолжил с увлечением читать.       Вообще, этот план у меня давно созревал в голове, и сейчас примерно около двух часов, не так ли? Надеюсь, что Грейнджер не стала далеко прятать письмо, чтобы ты его поскорее нашел.       Гарри мельком взглянул на часы: десять минут второго. Ведь поезд отбывал в два часа. Малфой, как всегда, точен до безумия. Интересно, что он сказал Гермионе? Ну да, у них сейчас отношения получше, чем были до этого, но все же Гарри не мог представить себе, чтобы Малфой что-то просил у Гермионы. Видимо его гениальный план был важнее, чем все остальное в этом мире.       Но в любом случае, у нас с тобой будет очень длинный, я даже сказал бы, очень тернистый путь, так что готовься, Поттер.       Сразу прошу прощения за это письмо.       Ведь я не просто хочу написать эти причины, чтобы тебе что-то там доказать, хотя и это тоже, а донести мысль, почему ты в моих глазах, как и во многих, самый лучший человек на этой земле.       Твою мать, не сдержался, я уже начал сходить с ума! Я так хотел, чтобы стиль письма оставался официальным, а не слащавым. Так, нужно собраться. Просто до сих пор не могу поверить, что ты — мой парень, и знаешь, я об этом вообще никогда не говорю, но… мне кажется, что я тебя не достоин. Потому что знаю, что ты будешь возмущаться и с превеликим усердием доказывать мне обратное, так что в этом нет никакого смысла. Но сейчас я могу быть с тобой полностью откровенен, не так ли? И кстати, если интересно, я пишу это письмо ночью, в то время, как ты мило сопишь и пускаешь слюни на подушку. До Рождества осталась неделя, и думаю, что за это время я как раз закончу письмо.       А еще ты опять вцепился в меня, как осьминог, своими конечностями. Это я так, к сведению. Серьезно, Поттер, с этим надо что-то делать: ну куда я ночью от тебя сбегу-то?! Мне кажется, что ты когда-нибудь так меня придушишь, клянусь.       Так, я отвлекся.       Просто опять боролся с твоей наглой рукой, которая вцепилась в мою коленку и не хотела отпускать, а мне неудобно!       Он расхохотался во весь голос, представляя эту картину. Малфой часто жаловался на то, что Гарри слишком любит объятья, но он ничего не мог с этим поделать, к тому же он не контролировал себя во сне, не так ли? А еще Драко был очень мягким и удобным, очень вкусно пах, и Гарри порой хотелось его просто съесть, но это уже совсем за гранью разумного.       Спустя минуту, когда вспышка веселья прошла, Гарри сделал пометку у себя в голове, чтобы поговорить с Драко о том, чтобы тот не думал, что не достоин его. Хотя Гарри уже готов был прямо сейчас сорваться с места и идти доказывать Малфою, что он достоин его, да и еще как. Но ему надо было дочитать письмо, и если честно на какое-то мгновение почему-то стало страшно. Гарри отбросил лишние мысли и снова вернулся к письму, продолжая чтение.       Вообще, я долго размышлял над тем, как буду писать тебе это письмо, тщательно обдумывал то, о чем не решаюсь сказать тебе в глаза, и ко всему прочему мне очень хотелось бы сохранить такую же атмосферу тепла и нежности, которым было пропитано твое письмо, но в конце концов осознал, что в этом случае получилось бы так, словно я тебя копирую. Не то, что бы это плохо, но тебе, наверняка, ведь хотелось бы узнать именно мои настоящие мысли, так что и подача текста будет немного… грубой.       Уж прости, пришлось начать с ненависти.       Так что это письмо получилось на тему: «Причины, почему моя ненависть превратилась в любовь». Сложновато, конечно, звучит, но это самое точно определение, которое я мог дать, учитывая нашу непростую историю отношений.       Ах да, по местам мы обязательно пойдем, но сейчас я в кровати с тобой, поэтому… тебе просто придется подняться в спальню и лечь в кровать. И да, Поттер, здесь не будет ничего неприличного! Просто я решил начать отсюда, чтобы тебе не приходилось далеко идти, ты вроде сейчас должен быть в гриффиндорской башне.       Ну так что, мне удалось тебя удивить с первым местом, да?       Если честно, да. Гарри предполагал, что первое место будет что-то вроде Выручай-комнаты или же какой-нибудь аудитории, но никак не кровать. Тем более, он даже близко не предполагал, какая причина ненависти/любви могла быть в кровати, если исключать все неприличное.       Он быстро поднялся в спальню, перескакивая через ступеньки, а затем улегся в кровать, закрывая полог. Пусть, здесь никого не было, но все же хотелось так себя отрезать от остального мира и почувствовать уединение с мыслями Драко. Так было правильно.       Ты уже в кровати? Молодец.       Прости, если я буду очень долгим и нудным, но мне нужно собраться, да и к тому же мои чувства к тебе всегда были слишком яркими, своеобразными, можно сказать, противоречивыми, чтобы разобраться в них так просто. Да ты и сам это понимаешь, не так ли?       Мне, если честно, очень сложно писать о таком, но… я не спроста выбрал первым местом кровать, ведь именно когда-то, давным-давно, моя мама мне читала сказки о тебе перед сном. Вот так я с тобой и познакомился, Гарри Поттер, мальчик-который-выжил.       Гарри прикрыл глаза на секунду, улыбаясь и представляя себе маленького Драко, который слушал сказки о нем. Это было очень мило.       Ты спросишь: неужели я уже с того времени тебя ненавидел?       Нет, конечно, нет.       Ненависть родилась потом, когда ты отказал мне в дружбе, и именно лежа в кровати, я ощутил настоящее жгучее разочарование в жизни. Когда мечта разбилась на осколки, и я злобно утыкался в подушку, выпуская пар. Я же не мог показать всем, насколько я был уязвлен этим отказом. Первый день моего пребывания в Хогвартсе, которого я так долго ждал, должен быть самым волшебным и прекрасным, в итоге оказался для меня чуть ли не самым отвратительным днем в моей жизни. Нет, ты только представь: Гарри Поттер, тот самый герой из сказок, благородный и великолепный, не захотел со мной дружить.       Как так?! Почему?!       Мне, конечно, стыдно в этом признаваться, но все же парочку злых слезинок я пустил. И да, черт возьми, если ты хоть раз об этом упомянешь в разговоре, я заткну тебе рот Силенцио до тех пор, пока не будешь себя хорошо вести, понял?       А сейчас я смотрю на то, как ты сквозь сон опять ищешь меня в постели, выкинув на пол подушку, которую я подложил вместо себя, и просто поражаюсь, как так произошло? Все-таки жизнь — интересная штука, не правда ли? Наша история началась с кровати и закончилась кроватью. Очень забавно.       Итак, Поттер, первая причина, по которой я тебя возненавидел и вместе с этим полюбил: ты разрушаешь все мои ожидания.       Гарри прикрыл глаза, глубоко выдыхая. Что ж, это действительно обескураживало: к такому он точно не был готов. Откровение Малфоя его чуть не заставило задохнуться от переполняемых эмоций, и он даже не мог точно идентифицировать свои чувства правильно.       И это было… жестко.       То есть, он знал, как сильно расстроился Драко после того, как Гарри отказался пожать ему руку, раз все эти года решил доставать его и мстить, но… чтобы настолько глубоко? То есть… Гарри уже тогда был для него очень важным человеком в его жизни, и теперь осуждать его за то, что тот вел себя как засранец, уже не особо хотелось.       Ему захотелось тут же вскочить с кровати и найти Драко, чтобы обнять.       Извиниться.       Сказать, что…       А что тут скажешь? Совершенно нечего. И жаль, что строчки пропадали, потому что Гарри очень хотел бы сохранить себе это письмо навечно, чтобы перечитывать: это был его настоящий Драко, в которого он влюбился: саркастичного, вместе с этим очень чувственного и ранимого юношу, от которого просто срывало крышу абсолютно всегда.       Драко Малфой никогда не мог оставить Гарри равнодушным.       Он сразу посерьезнел, нежно погладив прохладный пергамент пальцами, понимая, насколько Малфой сильно решил раскрыться перед ним. Теперь перед ним не простой листок бумаги — настоящее сокровище, ведь Драко не особо любил раскрываться, прячась за маской язвительного слизеринца. Да, Гарри удавалось пробиться сквозь его внешнюю маску, но все же читать письмо в таком стиле — было более приятно и трепетно. Так ощущалась близость, к которой он так долго стремился и наконец-то достиг.       Гарри прикоснулся губами к письму, выдыхая и собираясь мыслями. И если первый пункт уже так сильно впечатлил его, то представить дальше, что там будет, уже как-то страшновато. Это же Малфой, он всегда все делает идеально и выкладывается на все сто процентов.       Гарри знал об этом, как никто другой.       Ну, Поттер, впечатлился? А я то под каким впечатлением постоянно от тебя. Ты всегда выводишь меня на эмоции, поступаешь так, как вздумается, и это раздражает! Неимоверно бесит! И вообще, ты ненормальный! Когда я думал, что я выше других, ты опустил меня ниже некуда, отказав в дружбе, но когда я начал себя ненавидеть, считать ничтожеством, ты написал письмо, почему ты меня любишь.       Так и хочется постучать по твоей шрамированной голове, чтобы там появилась хоть капля адекватности. Но ты такой красивый, мне становится тебя жалко, да и к тому же…       На чем мы остановились? В прошлый раз я не удержался и просто хотел тебя поцеловать, а ты меня опять схватил, и… ты и сам знаешь, что было дальше: каждый раз одно и то же.       Ну в общем, не буду многословен и сразу отправляю тебя на следующее место: Запретный лес.       Ого, Запретный лес?       Гарри тут же вскочил с кровати, начиная одеваться потеплее, иначе Драко снова будет ругаться. И да, он знал, что было дальше: Гарри проснулся от нежных поцелуев по щеке и скуле, а потом и по шее, и как тут вообще не удержаться? При том, Драко не так часто проявляет инициативу, предоставляя Гарри вести. Ах, вот почему вообще Малфой не спал, и он был очень эмоциональным в ту ночь. Внизу живота сладко все стянуло, и Гарри начал материть самого себя за такую реакцию: вообще-то Малфой серьезные вещи ему там понаписал, а он о чем думал?       Запретный лес зимой выглядел по-настоящему волшебно, как в сказке. Он не казался таким угрожающим и мрачным, как в другие времена года, поэтому Гарри с диким восторгом пробирался по вытоптанной Хагридом тропинке вглубь леса, чувствуя себя опять ребёнком, который только начинал исследовать этот прекрасный и необъятный мир.       Хотя, вообще, если задуматься на секунду, то Гарри здесь умер чуть более полугода назад. А тогда он даже и не думал, что сможет выжить, что они победят, что всё образумится, и что, самое главное, он будет счастлив с любимым человеком. Невероятно, правда.       Прости, что отправил тебя в такую дальнюю даль, но мне безумно нравится здесь бывать зимой. Чувствую себя комфортно только в это время, — даже как-то и забывается, какие опасности таит в себе этот лес, не правда ли?       Кстати, об опасностях — вспомнил наше наказание на первом курсе? Твою мать, Поттер, я всё хотел тебе сказать: ты полнейший, невыносимый придурок, который не имеет ни капли мозгов и чувства самосохранения!       Гарри хихикнул, читая письмо на ходу, проходя всё дальше в лес и вдыхая полной грудью морозный аромат свежести да так, что даже лёгкие заболели. И хорошо, что сегодня не было солнца, — оно спряталось за тёмными тучами, которые в любую секунду грозились обсыпать этот мир порцией снега.       Так атмосферно.       Можешь меня считать злопамятным идиотом, но я до сих пор не могу поверить, что ты остался стоять на месте, как истукан? На твоём фоне из-за этого я всё это время чувствовал себя трусом, хотя, черт возьми, мне было одиннадцать, я был ребёнком, и это было нормально — испугаться тёмной фигуры, которая пила кровь единорога. Это явно был кто-то ненормальный и опасный.       Ох, Мерлин, знаешь сколько я ненавидел тебя за эти чувства, м? А вот ты сейчас остановись и подумай.       Гарри кинул на пергамент грустный взгляд. Ну вообще-то, он и сам некоторое время думал, что Малфой чертовски трусливый, раз сбежал, но сейчас, спустя года, когда он уже вырос, начал понимать, что это действительно было ненормально. Да и Драко прав — у Гарри просто напрочь отсутствовало чувство самосохранения, но это не значит, что у других тоже должно так быть. Тем более, вот сейчас без шуток, Гарри искренне возмутился, что им тогда дали такое жёсткое наказание: идти в Запретный лес ночью без сопровождения на первом курсе! Почему им просто не сказали помыть котлы или же протереть кубки в зале славы?       Что ж, Драко начал делать Гарри более разумным и заставил посмотреть на всю ситуацию с другой стороны, и это было до ужаса интересно.       Я пишу это письмо, сидя на камне, как идиот, и мерзну от холода, но почему-то слова полились сами, хотя я изначально пришёл лишь поймать нужные мысли. Конечно, то самое дерево я не нашёл, да и это глупо было бы его искать, но я наткнулся на ту полянку, где тебя убил Волдеморт. Откуда я вообще знаю? Ладно, признаюсь, я допрашивал маму обо всем, заставляя рассказать мне этот момент в мельчайших подробностях, что по итогу у меня теперь создалось ощущение, будто я и сам это пережил.       …Прости…       Но я до сих пор просто не могу поверить в то, что ты пошёл умирать. Пришёл совершенно один, безоружный, и…       Мерлин, когда я начинаю об этом думать, я сам хочу тебя убить. И тебе повезло, что ты сейчас сидишь со своими в уютной библиотеке и делаешь домашнее задание, пока я один тут умираю от холода и от осознания, что… ты мог ведь и не очнуться.       То есть… ты был готов к этому…       И, может быть, тебе неприятно читать о своей смерти, но знаешь, мне было больно терять тебя! Я знаю, что мы никогда не заговорим об этом вслух, да и вообще стараемся избежать такие острые темы, но я должен высказаться.       Я ненавижу тебя, Гарри Джеймс Поттер!       Вот мы и подошли ко второй причине, по которой я тебя ненавидел и поэтому же полюбил: ты никогда не думаешь о последствиях…       …Ладно, я всё, я успокоился.       Почему я же тебя все-таки полюбил за это качество, раз так сильно в тебе я её ненавидел?       Как говорится, у медали две стороны, и когда мы начали встречаться, ты вообще не думал о последствиях. Пока я успел передумать тысячи вариантов развитий, где мы не счастливы и расстаёмся по разным причинам, ты просто вёл в этих отношениях, будто был уверен в хорошем исходе, и черт возьми, так и вышло, как ни странно. Мы уже встречаемся три месяца, и это были мои самые счастливые три месяца за очень долгое время. Пока я просто боялся, ты научил меня, что порой лишние мысли мешают, хотя меня всю жизнь учили продумывать свои шаги наперёд.       Мерлин, если тебе кажется, что я отучился адекватно выражать свои мысли, возможно так и есть. Свежий воздух достаточно сильно опьянил меня, и те эмоции, которые мне приходится скрывать большинство времени, вылились наружу, и я просто не могу остановить беспрерывный поток мыслей, которые я и сам не особо понимаю.       Возможно, с помощью этого письма я не только ищу причины моей любви/ненависти, но и ещё пытаюсь быть честным не только с тобой, но и с самим собой.       И вот опять, Поттер, ты чему-то учишь меня. Можно засчитать эту причину? Я ненавижу, когда меня кто-то учит жизни, но черт возьми, Поттер, мне это было нужно, правда. Теперь чувствую себя гораздо легче.       И да, если ты заметишь расплывшиеся пятна чернил на пергаменте: это снег, ясно тебе?!       Гарри еле смог оторваться от письма, проглатывая эту часть залпом: и да, местами было заметно, что слова немного расплылись, но не критично.       Гораздо критичнее было осознавать, что Драко плакал. Из-за него. И он справлялся со своей болью один, не желая расстраивать Гарри и постоянно запирая истинные чувства глубоко внутри себя. Драко всё время делал вид, что он счастлив, но… как много он искусно скрывал за этой маской, что Гарри даже разозлился на себя, что даже близко не думал об этом.       Конечно, опять хотелось рвануть тут же из леса и схватить Драко в крепкие объятия, чтобы тот всё высказал ему в глаза, чтобы наорал на него за эту боль, чтобы был откровенным до конца, но Гарри знал, что он совершенно не простит ему такого порыва. Может быть, чуть позже они всё же поговорят об этом, но сейчас Гарри был рад, что Драко открылся немного хотя бы в письме.       Это, черт возьми, действительно дорогого стоило.       И Гарри тоже прорвало: он тоже подумал, что могло случиться так, что он мог и не проснуться. И если он уже тысячу раз пережил мысль, что было бы с Роном и Гермионой, то теперь новая мысль, что было бы с Драко, его совершенно не отпускала. И Малфой действительно страдал бы, но в отличии от его друзей, которые могли поделиться с этой болью друг с другом и с миром, он остался бы совершенно один, разбит, пытаясь похоронить все эти чувства.       Он вернулся к письму через несколько минут, когда смог полноценно отдышаться и вытереть ледяные слезы с замёрзших щёк.       Мерлин, как я рад, что ты всё же выжил, Поттер, и разрешил мне любить тебя.       Твою мать!       Новая волна слез настигла стремительно, хотя не должна была, ведь Гарри вроде как успокоился, и он никогда не был настолько сентиментальным, но… видимо любовь сделала его более мягким и чувствительным. Гарри тысячу раз успел поблагодарить Драко за то, что он отправил его в лес: конечно, не пристало чтобы кто-то увидел покрасневшие и опухшие глаза Избранного.       Мерлин, прости. Что я вообще понаписал тут? Вообще, я должен был написать письмо, которое тебя порадует и насмешит, а в итоге вспомнил про твою смерть. Ну кто так делает? Ты вон какое романтичное письмо написал, а я…       Мне так стыдно, что теперь я сомневаюсь, отдавать ли это письмо или нет. Знаешь, я начинаю понимать, почему ты не хотел мне отдавать своё письмо до последнего. Это действительно так неловко, и, черт возьми, кажется таким глупым!       Вообще, Драко не прав — он был на порядок романтичнее, чем сам Гарри, он ушёл настолько глубоко, затронув все его струны души, и это было куда более трогательно, чем сравнение серых глаз Драко с Чёрным озером.       И Гарри очень был рад, что Малфой решился отправить ему это письмо, несмотря ни на что. А ещё что-то подсказывало, что без убедительных настаиваний Гермионы не обошлось.       Ладно, я попытаюсь быть более романтичным и следующее место: Астрономическая башня.       — Ты уверен, что это романтичное место для тебя, Малфой? — спросил у пергамента Гарри, страшась туда идти. — Клянусь, у меня к концу вечера такими темпами глаза растекутся!       Но Гарри ничего не оставалось, как послушаться Драко и последовать на следующее место. Он старался привести свои мысли в порядок, пока шагал по хрустящему снегу, прислушиваясь к собственному тяжёлому дыханию. И с каждым шагом росла уверенность — они становятся все ближе друг к другу, и разве это не являлось самым романтичным на свете? И пусть это не совсем приятно, порой довольно болезненно, но именно через откровенность и доверие строятся крепкие отношения, не так ли?       Снег всё же пошёл, падая на землю большими и мягкими хлопьями, напоминая этим самым Гарри, что завтра у него будет самое волшебное Рождество за всю его жизнь, потому что он справлял его с тем, кого любил от всего сердца.       Чудесно.       И пока Гарри поднимался на Астрономическую башню, он всё думал: чем в это время занимается Драко? Решил отвлечь Гарри и пойти за подарками? Или же упорно учится, зная, что на каникулах ему никто не даст притронуться к учебникам? А может, просто сидит в слизеринских подземельях и волнуется о том, как Гарри проходит этот путь? Это очень на него похоже: надумывать что-то в своей голове, а потом переживать.       Любимый и невероятный Драко Малфой…       Гарри поднялся на Астрономическую башню, чувствуя, как все силы его покидают разом: сразу вспомнилось, как Драко плакал, угрожая директору, и именно с того дня началась война. Именно с того дня Гарри понял, что теперь у него не будет защиты в виде директора, и ему придётся самому искать крестражи. Его наставник, любимый учитель, довольно-таки близкий человек покинул его, падая вниз именно с этой Астрономической башни.       Он тяжело выдохнул и открыл письмо, заставляя себя настроиться на весёлый лад, ведь Драко вроде как обещал ему романтику.       Я знаю, о чем ты можешь подумать, Поттер, и понимаю твои чувства. Прости меня… просто прости, ладно. Мы не будем об этом говорить. Может быть потом, когда-нибудь, но чувствую, что мы оба к этому разговору ещё не особо готовы. А может и готовы, но просто не хочется больше портить это письмо своим нытьём.       Гарри не назвал бы это письмом нытьём, но тут был солидарен с Драко. Да, им придётся когда-нибудь поговорить о войне и о том, через что они прошли, каждый по своему, но не сейчас. Конечно, они касались этой темы прозрачно, но вглубь — никогда, понимая, что у каждого своя боль и свои травмы на этой почве, и им хотелось просто любить, быть счастливыми, а не ковыряться в том, в чем они виноваты не были вовсе, ведь это судьба их заставляла поступать так, а не иначе.       Знаешь, Астрономическая башня была одним из моих самых любимых мест. Я часто сбегал сюда по ночам и мог сидеть до самого рассвета, дожидаясь, когда солнце коснётся своими лучами окрестностей Хогвартса и окрасит его в мягкий розовый цвет. Так что не ты один, Поттер, кто любил нарушать правила.       Ласковая улыбка расцвела на губах Гарри, и он подошёл ближе к перилам, окидывая восхищенным взглядом все необъятные просторы Хогвартса, покрытые толстым слоем снега.       Черт, если честно я не знаю, повезёт ли с погодой, и ты хотя бы успеешь прийти сюда к тому времени, когда солнце будет садиться. Мне сегодня повезло, — на небе ни единой тучки, и поэтому любуюсь красотами Хогвартса, пока пишу тебе.       А вот Гарри не особо повезло, но он и не расстраивался: так тоже было очень красиво и атмосферно.       Мы с тобой обязательно должны встретить здесь рассвет, когда потеплеет.       Мерлин, ну как мило: что ж, Драко действительно пытался в этой части быть романтичным.       Потому что ты и есть мой рассвет. Ты — надежда, ты моё солнце, которое окрашивает этот мир в прекрасный розовый цвет, делая его необычным и чудесным.       Черт побери. Как вообще можно было смущаться от каких-то там обычных строк? Но Гарри даже как-то застеснялся, отводя взгляд в сторону, представляя, как бы это Драко шептал ему на ухо, обнимая со спины. Щемящее волнение расползлось по телу, и Гарри прижал пергамент к сердцу, шумно выдыхая через нос.       Да, именно я тебя и ненавидел: ты — оптимистичный придурок, который всё время верит в лучшее, не смотря ни на что. Ты всегда знаешь, что даже после самой темной и ужасной ночи, наступит рассвет, поэтому выживал как мог, хотя у тебя ночь весьма затянулась с того ужасного вечера всех святых. Но сейчас у тебя наступил рассвет, и ты поделился им со мной: только после твоего письма, я увидел просвет в своей жизни, всё стало ярким и понятным. Вот, как ощущаются наши отношения с тобой.       Поэтому я тебя и люблю. Спасибо тебе за это, Гарри.       — Драко, Мерлин, прекрати влюблять меня в себя ещё больше, — прошептал он, широко улыбаясь.       Мерлин, кажется я опять иду по кругу. Оказывается, писать такие письма очень тяжело, хотя я думал, что справлюсь с лёгкостью с этим. Но у меня почему-то не хватает слов, чтобы передать все свои чувства на какой-то несчастный пергамент, но думаю, что ты всё же ощутил в полной мере, насколько ты значим для меня.       Ну вот, что-то я звучу совсем как сопливая девчонка, это всё ты виноват. Я еле-еле от тебя сбежал, выдумывая невесть что, а ты прижался ко мне, как маленький ребёнок и всё бормотал, что тебе мало меня и ты хочешь меня к себе привязать. Поттер, ты такой милый до невозможности! Кстати, я тоже это в тебе ненавижу и люблю.       Гарри весело рассмеялся: конечно, конкретно этот момент он и не вспомнит уже, потому что такое случается каждый день. Была бы такая возможность, то Гарри и вовсе украл бы Драко, чтобы быть с ним только вдвоём навеки вечные.       Мне иногда кажется, что я странный, раз пишу письмо на тему любви/ненависти. Кто вообще так делает? Все нормальные люди, когда признаются в любви, пишут о том, как любовь прекрасна и всё в этом духе, а я?..       — Вообще-то это самое лучшее признание в любви, — возмутился Гарри, глядя на ровные строчки. — В этом то вся и фишка, Малфой, у нас не всё как у всех, и это самое лучшее, что могло случиться с нами.       Не знаю, возмущаешься ли ты там на мои слова или нет, но… возможно ты меня возненавидишь, когда узнаешь, в какое место я тебя отправлю далее, и поэтому сразу хочу извиниться за это. Я вообще до последнего думал, что не буду касаться этой темы, и все же решился, потому что я действительно ненормальный идиот, раз готов любить тебя и за это.       Ты уже догадался, да?       Да.       Гарри убрал пергамент в задний карман джинс, прикрывая глаза. Внутри всё сжалось диким сожалением о прошлых поступках, и Гарри прекрасно знал, что об этом им нужно было когда-нибудь поговорить. Он даже не извинился за это.       Ему даже не надо было смотреть в пергамент, чтобы пойти в следующую локацию, тихо ступая по каменному полу. Если честно, Гарри было очень страшно читать дальше.       Он дошёл до туалета Плаксы Миртл и сразу бросился к раковине, копируя ту самую позу, в которой стоял Малфой, когда между ними случилась та самая драка и когда Гарри чуть не убил его. Он укоризненно взглянул в зеркало, обвиняя себя за это, и вид, мягко говоря, был не из лучших: чуть припухшие глаза, торчащие во все стороны волосы, искусанные губы и покрасневшие от мороза щеки.       И как вообще Малфой мог его полюбить после такого?       Надо было просто продолжать читать, и Гарри приветственно махнул рукой Миртл, которая сидела на подоконнике и снова настолько увлечённо ныла о своей нелёгкой судьбе, что даже не особо обратила на него внимания, — так даже лучше. Он забился в самый дальний и приличный уголок, где было сухо в кои-то веки: видимо Миртл еще не начала топить туалет, но видимо скоро начнёт, поэтому надо было бы поторапливаться.       Он резко выхватил пергамент, сразу его открывая и вчитываясь в строки, пока решимость не пропала, и Гарри снова не начал утопать в чувстве вины.       Итак, следующее место — туалет Плаксы Миртл.       Поттер, если ты там начал уже чувствовать себя виноватым, то немедленно прекращай. Дай хотя бы сначала высказаться, а потом решишь, виноват ты или нет. Да, я знаю, что ты сейчас скажешь, что ты не имел права так со мной поступать, и это верно со стороны морали.       Но мы не простые люди, у нас были чертовски сложные отношения на тот момент, и, в конце концов, у тебя не было выбора. Если бы ты ничего и не сделал в тот момент, то я бы тебя запытал Круцио, и вряд ли остановился вовремя, будучи под эмоциональным напряжением.       Мы оба виноваты.       Да, Гарри много раз говорил себе, успокаивая, что не он один виноват. Если бы Малфой тогда не вытащил бы палочку, а просто начал словесную перепалку, то Гарри вообще не напал бы. Они могли бы подраться в рукопашную, как и всегда, но Малфой первый среагировал, а Гарри лишь действовал по ситуации, поддавшись инстинктам.       Но это было лишь пустым оправданием, чтобы хоть как-то успокоить свою расшатанную совесть, а сделанное уже не исправить.       Конечно, я тебя за это ненавидел. Наверное, как никогда в жизни, если честно. Поттер, твою мать, какими словами я тебя только не проклинал в тот момент, когда лежал в Больничном крыле, корчась от боли, чувствуя, как раны противно затягиваются, медленно и мучительно.       А потом…       Тогда я понял, что не могу злиться на тебя. Больше не могу.       Я ругал тебя последними словами и в то же время искал тебе различные оправдания.       Я думал, что никогда не смогу посмотреть на тебя, и в то же время отчаянно хотел увидеть.       Я думал, что моя ненависть к тебе достигла апогея, и в то же время я отчётливо осознал, что люблю. Люблю настолько, что готов был умереть от твоей палочки, и это была бы самая сладкая смерть на свете. Ты разрезал не только моё тело, но и мою душу, моё сердце, заставляя кровоточить горькими слезами.       Вот такая глупая причина по которой, я тебя ненавидел, потому что я просто напросто был безнадёжно влюблён. И я рад, что теперь моя любовь может быть естественной и нормальной, а не такой, какой она была в те тёмные времена.       Поттер, мне нужно было это осознание, правда. Ты можешь говорить сколько угодно, что это неправильно, ужасно и отвратительно, но я по-другому и не понял бы. И, возможно, я и не стал бы верить в тебя, возможно, даже и не попытался тебя спасти в Мэноре, и уж тем более, я так и не кинул бы палочку на поле боя, чтобы ты победил.       Это было уроком судьбы, жизненным испытанием, через которое я должен был пройти, и пожалуйста, не вини себя за это, умоляю. Всё хорошо. Я на тебя не злюсь. И давай отпустим эту ситуацию навсегда, ладно? Вместо этого — просто люби меня в ответ. Я уверен, за всё то время, которое у нас будет впереди, ты мне подаришь столько любви, что в тысячу раз перевесит эту чашу боли, и не стоит омрачать наше будущее такой незначительной ложкой дёгтя.       Договорились, Поттер?       — Чёртов засранец, — зашипел Гарри на пергамент. — Да как у него так получается?       Настоящий слизеринец.       Было видно, что Малфой тщательно подбирал каждое слово, чтобы достучаться до последних капель мозгов, которые оставались у Гарри в голове, будучи не многословным, но очень понятливым, что стало кристально ясно. Драко прекрасно знал его, на какие точки нужно давить, чтобы он согласился на всё подряд.       И не смотря на то, что эта тема была достаточно больной для них обоих, Гарри почувствовал приятное облегчение. Кажется, и Драко почувствовал себя легче, решившись высказаться на этот счёт, — им это было необходимо. Спустя время, конечно, они уже поговорят об этом вслух, глядя в глаза друг другу, но тогда это уже будет не что-то неприятно-острое, которое больно кололось в сердце, а что-то щемяще-грустное, — ну да, было такое. Было, да прошло. А может спустя время и вовсе станет своеобразной идиотской шуткой, которая будет понятна им обоим.       — Договорились, Малфой, — спустя время проговорил Гарри, в конец оставляя этот неприятный момент в прошлом. Лучше потратить на будущее всего себя, без остатка, а не на прошлое.       Надеюсь, что ты меня всё же послушал, и ты отпустил эту тему до конца.       Давай сразу перейдем к последней локации: да-да, и на этом всё.       Удивлен?       Если честно не особо: даже и этого было для Гарри слишком много.       На самом деле, таких причин ненависти/любви очень и очень много, но я решил пройтись только по самым основным, иначе ты скакал бы с письмом в руках по каждому уголку Хогвартса, а если ещё и взять Хогвартс-экспресс? Косой переулок? Хогсмид? И с каждым разом, причины для ненависти исчезают, а причин для любви становятся всё больше и больше.       Черт, что-то я разболтался.       Приходи ко мне, Гарри, последнюю причину я хочу рассказать, глядя тебе в глаза.       Выручай-комната.       До скорых встреч, любимый.

***

      Выручай-комната встретила Гарри приятным полумраком и неожиданной пустотой. Он зашёл с лёгкостью, стоило ему попросить Выручайку о встрече с Драко, и сейчас он шёл по пустой комнате, осторожно и несмело, оглядываясь по сторонам, и… ничего. Абсолютно ничего.       Он не знал, что ожидал тут увидеть, но такая пустота его немного разочаровала. И где сам Драко, если тут так пусто? Тут даже спрятаться негде было, кроме…       — Поттер, — проговорил тихо Малфой, выступая из тени. Его голос был холодным, отстранённым, с оттенком привычной злобы, и стало как-то неприятно его слышать, что Гарри даже дёрнулся, будто ему влепили хлесткую пощёчину. — Знаешь, я часто задаюсь вопросом: что в тебе особенного, и почему я обратил на тебя свое внимание? Помимо того, что ты раздражающий, невыносимый гриффиндорский выскочка, так и ещё посмел меня в себя влюбить? Что за неслыханная наглость?       — Драко… — только начал говорить Гарри, совершенно растерянный таким поведением своего парня.       — Поттер, как всегда, даже выслушать нормально не может, как предсказуемо, — перебил его Драко, усмехаясь и скрещивая руки на груди. Гарри сразу заткнулся под презрительным взглядом Малфоя, глупо моргая. Он даже и забыл, что Драко может быть таким. — В тебе же нет ничего особенного: обычный мальчишка с синдромом спасателя, которому важнее кому-то что-то там доказать, чем подумать о собственном благополучии.       Честно, стало очень больно и неприятно. Гарри знал, что Драко этим самым хочет что-то донести, а что именно, пока не очень понимал, поэтому просто поджал губы и кинул на него возмущённый, немного раздражённый взгляд.       — О да, ненавижу этот взгляд, — Драко подошёл к нему вплотную и нежно провёл пальцами по щеке.       И напускная злость Малфоя стремительно исчезла, Гарри тут же мимолётно улыбнулся от прикосновения, а взгляд потеплел. Сердце моментально забилось трепетно, а внутри стянулся приятный узел волнения.       — Но просто обожаю, когда он становится таким, ласковым и пронзительным, и я просто готов отдать всё своё несметное богатство только за то, чтобы ты на меня смотрел именно так, и больше никак иначе.       В районе солнечного сплетения что-то сжалось, когда Драко наклонился к нему, осторожно и невесомо целуя в краешек губ, и Гарри судорожно выдохнул, а голова сразу же стала пустой.       — Впервые вот так ты на меня посмотрел прямо здесь. Так, будто я для тебя действительно что-то значу, будто я… и есть твой мир, — Драко прижался к его лбу своим и прикрыл глаза, Гарри повторил за ним, и они погрузились в воспоминание.       Одно на двоих.       Гарри, конечно, догадался, что они будут говорить именно об этом, но всё равно почему-то начал волноваться: слушать в живую низкий голос Драко, чувствовать его дыхание на своих губам, быть близким к нему после всего, через что он прошёл за целый день с письмом, — это было невероятно.       — Я на тебя не напал бы, ты же знаешь, — проговорил Драко почти шёпотом. — Я просто, не знаю… хотел увидеть тебя? Конечно, поговорить у нас все равно не получилось бы, но… так хотелось услышать твой голос, узнать, что у тебя, может быть, есть какой-то план, что ты уже близок к победе. Когда я пришёл сюда, то даже и не думал, что всё так обернётся: мы действительно могли все тут умереть, сгореть заживо. Я тысячу раз пожалел, что взял с собой Гойла и Забини, — может, тогда я всё же смог бы поговорить нормально хоть один раз в жизни? Наедине. Перед основной битвой. И когда пламя вспыхнуло, а на губах отчётливо уже чувствовался горелый вкус смерти, я даже успел подумать: неужели на этом всё? Неужели… я так и не скажу тебе, что я больше тебя не ненавижу? Неужели ты так и запомнишь меня злобным Малфоем, который всю жизнь издевался над тобой? Неужели так и умру, сожалея обо всём подряд? Вся жизнь пронеслась перед глазами.       Тихий всхлип. Драко нашёл его ладонь и переплёл их пальцы в качестве поддержки: им столько пришлось перенести за свои восемнадцать лет, чтобы в конце-концов все-таки найти путь друг к другу. Гарри облизнул солёные слезы с губ, даже не сдерживая свои эмоции. Они и так столько времени сдерживались, были солдатами, делали то, что им нужно, а не то, что хотелось.       — А потом ты вернулся за мной… — сипло проговорил Драко, шумно выдыхая. — Ты летел за мной сквозь огонь, смотрел только на меня этим самым взглядом, будто ты действительно боялся меня потерять, отчаянным и горящим. Я впервые увидел в твоих глазах что-то помимо презрения и праведного гнева. Я прижимался к твоему телу и просто не мог поверить, что это всё происходит на самом деле, и… мне стало стыдно.       — Стыдно? — прохрипел Гарри. — Но почему?       — Ты меня спас не смотря на то, что я Пожиратель Смерти, что я был на другой стороне, и что буквально несколько минут назад я навёл на тебя палочку и угрожал тебе, — Драко сильнее сжал его руку. — Я почувствовал, будто я не был достоин этого спасения, и я вновь начал тебя ненавидеть за то, что ты рисковал собой, шансом на победу ради меня. Я тогда сбежал, чтобы справиться хоть как-нибудь с нахлынувшими эмоциями, с осознанием, что я для тебя, оказывается, являюсь близким человеком не смотря ни на что, раз ты позволил себе пойти на такой отчаянный шаг.       — Да, так и было. Я не мог позволить себе тебя потерять. Даже если потом ты снова на меня напал бы и попытался убить, даже если ты продолжал бы меня ненавидеть, даже если я умер бы. Это того стоило, — Гарри подался вперёд, ласково целуя Драко, чтобы передать ему всю свою необъятную любовь к нему.       Драко моментально углубил поцелуй, притягивая его ближе к себе за талию. Казалось, что воздух пропитался дымом и гарью, и стало душно, невыносимо, что почти нечем было дышать, — скорее всего игры подсознания, — но они продолжали целоваться, порывисто и жадно, цепляясь друг за друга, словно проживали этот момент снова.       Это был запоздалый поцелуй, который должен был случиться ещё тогда, но время для него пришло только сейчас.       — На самом деле, мне не нужны причины, чтобы любить тебя, — отстранился Драко, и Гарри открыл глаза, смотря на него влюблённым взглядом. — Просто люблю, понимаешь? Не за что-то, а потому что ты уже есть. И теперь ты со мной. Вот и всё, ничего особенного в этом совершенно нет.       — Ничего особенного, да? — хохотнул Гарри сквозь слезы. — Только ты мог раскрыть всю свою душу, вывернуть её на изнанку, а потом пренебрежительно сказать: да здесь ничего особенного, подумаешь.       Драко смущённо отвёл взгляд и пожал плечами. А потом он отошёл на пару шагов назад и подмигнул Гарри:       — И вообще сейчас канун Рождества. Ты же не думал, что я для тебя ничего не подготовил? Смотри, это мой мир без тебя, — Драко указал на пустую комнату, а потом вытащил палочку и произнёс незнакомое Гарри заклинание. — А это мой мир с тобой.       Комната внезапно преобразилась, — незримая стена начала спадать, мерцая золотистым блеском, обнажая сокрытое: первое, что бросилось в глаза, была пушистая ель, уже нарядная, а под ней лежали подарки. Только от одной этой ёлки Гарри пришёл в дикий восторг и еле удержался, чтобы не броситься к ней, как ребёнок со счастливым вскриком. Далее он увидел камин и уютный, мягкий диванчик напротив него. На другой стороне комнаты был уже накрыт стол, заваленный разнообразной едой, и Гарри вспомнил, что так ничего и не ел с утра. Кажется, Драко тоже об этом подумал:       — Поттер, так и не додумался сделать себе перерыв и нормально поесть? — проворчал он и взял его за руку, усаживая за стол. — Мерлин, ну что за придурок!       — Отвали, Малфой, — фыркнул Гарри и потянулся к песочному человечку, как Драко легонько ударил его по руке. — Эй!       — Чёртов сладкоежка, ешь сначала нормальную еду. Твой рацион питания оставляет желать лучшего, честное слово. Клянусь, когда мы будем вместе жить, то я с глаз с тебя не спущу, чтобы ты питался полноценно и по графику, а не как попало, — начал бубнить Драко, разливая им в бокалы вино. — И тебе нужно больше есть фруктов, знаешь ли.       Это, конечно, было очень мило и вполне привычно, но он застыл, когда вдумался в слова Драко, уставившись на него восторженным взглядом. Да, Гарри планировал их совместное будущее после окончания школы, но почему-то думал, что Драко не особо будет готов к совместной жизни и начнёт придумывать причины, чтобы отложить этот вопрос. А тут вот оно как оказывается…       — А что ещё ты будешь делать, когда мы будем вместе жить? — с широчайшей улыбкой спросил Гарри, и Драко вспыхнул, понимая, что проговорился ненароком.       Он разлил вино и сел на место, протягивая бокал, чтобы стукнуться им с Гарри. Лёгкий звон отдался эхом в комнате, не смотря на заполненность.       — Так я тебе всё и рассказал, — Драко отпил вино и взглянул Гарри в глаза. — Пусть это будет для тебя сюрпризом, но могу пообещать, что заскучать тебе точно не дам.       — А я и не сомневаюсь, — шепнул он и взял руку Драко, оставляя на ней целомудренный поцелуй, а потом погладил большим пальцем. — С тобой весь мир ощущается другим, и мне безумно интересно изучать его настолько, что готов утонуть в нём навсегда.       — И что это значит? — спросил Драко, пододвигаясь ближе. — У тебя порой такие странные выражения, Поттер.       — Ну ты же не думал, что ты один меня будешь удивлять, правда? — хмыкнул Гарри, отпивая вино. — Я тебе тоже не дам заскучать.       — Ты-то, естественно. На другое я и не надеялся, — подмигнул Малфой, и они синхронно рассмеялись, думая об одном и том же.       Прошлое пусть остаётся в прошлом, а у них впереди ещё целая жизнь, и они успеют создать кучу приятных воспоминаний, — больше растрачиваться на боль и страдания они не собираются.       И с каждым совместным прожитым днём они найдут ещё больше причин, чтобы любить друг друга, каждый раз раскрываясь с новой стороны.       Вот оно счастье, не правда ли?