Медовик

Взбиватель судорожно стучал об жестяную посуду. Миша пёк в первый раз, и, конечно, всё должно было выйти комом. И как же, комом - для неё? Казалось, всё прошло самобичевание покажется лишь мизерной песчинкой на пляже, если он не сделает ей нормальный медовик. Один грёбанный торт. Несколько сраных коржей. И всё это решит его судьбу. Радостев чувствовал это, а потому прилагал особое усердие, чётко следуя инструкции, выпавшей из первой ссылки в браузере. Солнце уже не пекло, становилось холодновато. Илона не нервничала. Или старалась делать вид, что не нервничает. В конце концов её выдавали рваные движения, которыми обычно грешат какие-нибудь плохо запрограмированные роботы из "Бостон Дайнемикс". Высокий ворот в этот раз не защищал, а натурально душил, но девушка не могла отказаться от привычки. Пока что не сейчас. "Не сейчас, не сейчас" - ей говорили, что это его любимое слово. Но как странно, ведь она ни разу не слышала его из уст Миши. Иногда ей казалось, что чудаковатая удача сама мешает ей в руку козырные карты. А моментами она видела в этих козырях и самого Радостева. Вот он, червовый король, которого она выложит на покерный стол судьбы и выиграет весь банк. Конечно, Илона старалась смотреть объективно: это не первый и не последний кон в игре под названием "жизнь", но было в нём что-то важное, что-то, вызывающее азарт и волнение внутри. "Тьфу, блин! Сейчас сожгу корж!" - отмахнулась она от мыслей, растворяя пасть духовки. Последний, самый верхний слой медовика, непоколебимо идеального, был готов. Вечерний сеанс в выходной день. Казалось, самое худшее время, чтобы идти в кино. Сколько щелчков от попкорна по всему залу, воя напившихся пива подростков, может быть, даже, конфликтов мог готовить этот странный вечер? Миша не думал. Его новая зелёная толстовка, любимая бандана с марихуаной и недавно купленные кеды отдавали нехарактерным лоском. Он даже умудрился причесать волосы и набрызгаться отцовскими духами! Колёса скейта жалобно скрипели под мостовой, то и дело потряхивая владельца. "У нас чё, асфальт нормальный закончился? Почему плиткой выкладывают, дибилы?" - промелькнуло с раздражением в голове. Медовик таки вышел комом, но не самым худшим, а это уже радовало. Но сейчас эта радость вместе с мизерным опрятным видом торта могли запросто растрястись по дороге. Ещё один резкий поворот - и вот, он уже тормозит у главного входа в Гринвич, что находился прямо на улице Восьмое Марта. Она уже стояла там, как всегда пунктуальная, как всегда, не лицо, а кирпич. Ну, как кирпич. При виде Михаила - уже не кирпич. Илоне пришлось прождать ещё несколько минут, прежде чем увидеть его. "А может он вообще проспал? А может заболел? Или свалился по пути и его передавила машина? А может..." - вертелся рой назойливых букашек-мыслей в голове. Её мобильности иногда можно было поражаться, ведь параллельно с тем, чтобы передумать тысячу и один вариант ужасающих исходов, она настрочила примерно столько же сообщений ему в "личные". Но телефон был на беззвучке. Как всегда. Вылупившись друг на друга, они простояли в тишине с полминуты, прежде чем Миша взял инициативу. "Она ведь не любит, когда всё исходит только от неё" - напомнил он сам себе, произнося - Э-э-эй, че, кого! Привет-привет! Должно было получиться развязно и открыто, а получилось скомканно и неловко, но она улыбнулась и робко обняла его. Радостев не заставил себя ждать и чуть-чуть нагнулся к ней, обхватив своими руками-граблями её малюсенький стан. Илона словно уменьшилась в пространстве, сжалась в маленький комок бордового смущённого цвета. А в следующую секунду Миша ощутил в своём животе её фирменный джеб и согнулся вдвое, пытаясь глотнуть как можно больше воздуха. "Вот Дмитрий Палыч меня учил самообороне, а всё без толку" - причитал Радостев, осознавая, что и пальцем бы её не тронул, даже если бы она давила его скейтом. Они прошли вовнутрь, медленно и не торопясь, до сеанса оставалось ещё пятнадцать минут, заботливо взятые Илоной "прозапас", на случай, если Михаил таки опоздает. Удивительно, но вокруг оказалось много меньше людей, чем обычно. Или просто они их не замечали, полностью поглощённые друг другом. Таким образом пара проплыла на третий этаж, прошла мимо фудкорта, на котором теснились ещё не ушедшие спать анимешники и оказалась у залы. Уставший контролёр, бледно мелькавший из темноты кинотеатра огромный экран и запах карамельного попкорна. - Тебе.. Э.. Взять чего-нибудь - Я не бедная. Сама возьму. Радостев растерялся. Больнее её коронного джеба в живот может быть только колкость, которую, может, она выкидывала невзначай, но попадала она в самое сердце. Заметив, как Миша переменился в лице, Илона, было, хотела что-то сказать, но её лицо автоматически окаменело. В итоге она взяла себе воду, пока Радостев отходил от её слов. Пока на экране мелькала реклама прокладок "Олвейс", Миша зарылся в своём рюкзаке. Его до сих пор покусывал фантомный стыд, непонятно за что и непонятно почему. Наклоняясь всё сильнее, он мечтал прыгнуть в этот рюкзак и пропасть из виду. Но, с другой стороны, что-то приклеило его к сиденью. Радостев не хотел разбираться, а потому просто достал помятую коробку и поставил её себе на колени. Илона не сразу заметила её, опять задумавшись над своим поведением. Михаилу пришлось даже скользнуть своей вспотевшей ладошкой ей по плечу, чтобы вывести даму из анабиоза. - Ну тут короче я зафигачил тебе небольшой подарок... Вот... Фигня, знаю, но я старался! - слова опять смешались в бубнеже, но она его поняла. Она умела понимать его, в этом была её суперспособность, которая была намного круче, чем у человека-паука. - Зачем? Бац. Её сухой вопрос, который он одновременно и ожидал, и не ожидал. Всё снова перевернулось, но отвечать что-то надо было!!!!!!!! - Ну... Просто... - он открыл коробку, и весь зал заволокло сладким медовым флёром. На лице Илоны в один миг отразились три ядерных войны и три ядерных зимы, после она зависла на минуту-другую. "Неужели так плохо?" - подумал Миша "Это что... Для меня?" - подумала Илона И реклама закончилась. Они пропустили первые пять минут фильма, пытаясь понять, что делать с чёртовым тортом. - Я.. Если что, я могу выкинуть. Говорю же, фигня... - на нервной улыбке Михаила отразился болезненный тильт. - Ой, спасибо, спасибо, спасибо, хорош. Давай сюда, у нас уже фильм идё... - Не хочешь попробовать?! - вырвалось у Миши раньше, чем он успел подумать. Он вообще нечасто думал о чём-то, исключая Илону. Её глаза вылетели из орбит, лицо снова налилось краской, в голове вновь загорелся жаркий спор:"Кушать торт? Смотреть фильм? Что выбрать? Это же не правильно... Но я хочу... Или не хочу? ААААА!" Очередная тщетная попытка взять себя в руки, успокоить бьющееся в безумном ритме сердце, и только голос Питера Паркер на заднем фоне. "Да что же я как бревно какое-то! Как лосось, выбившийся из реки! Ну же! Джентльмен! Вперёд!" - прочитал себе мотивационную лекцию Радостев, одним резким движением вынув ложку из полиэтиленового пакета. Зачерпнув ей добротный кусок торта, он поднёс его своей дрожащей рукой к лицу Илоны, которая, пребывая в коматозе, с каждой секундой ужасалась всё сильнее и сильнее. "ЭТО ЖЕ НЕ МОЯ ЛОЖКА!" - пошло первым порывом в реках сознания Илоны, и тут же, как ответвление, вышла другая мысль, более бурная: "Но он же расстроится... Я не хочу, чтобы он ещё больше грустил. Не из-за меня...". С титаническими усилиями она открыла свой рот, и не её ложка, невероятно полная микробов, бактерий и всей остальной нечисти, но не просто нечисти, а его нечисти. Первый раз Миша промазал. Далбаеб! Медовик упал шматом на её любимую футболку, которую она выгладила бережнее обычного. Но романтичный кураж подобрал её и понёс на своих волнах далеко-далеко, прямо в его карие милые и такие неряшливые глаза. Она уже не замечала этого медовика, она замечала его лицо, наполненное испугом от своей ошибки, бледное и такое очаровательное. - Ой-ой, щас, извини, я... Уберу.. Извини.. Извини... Извини... Его пластинку заело. Но Илоне уже было по барабану, на устах расплылась глупая робкая улыбка, а животе заиграли бабочки. Она несуразно хихикнула, и похлопала мертвенно-белого Мишу по плечу. - Да ладно, не парься. Я что, безрукая, постирать не смогу? - Нет нет, ещё какая рукая... То есть с руками, то есть... Ну да - Я уже убрала, всё хорошо, релакс Миша заметно воодушевился и зачерпнул второй кусок, который был быстро отобран Илоной. - Давай лучше я сама И медовик отправился в её согнувшиеся от удовольствия в улыбке уста. Её голубые глаза расширились, и внутри заиграли маленькие огоньки. Радостев затаил дыхания, ожидая вердикта. - Супер-мега-хорош! - огласила Илона, и Михаил подорвался с места, показывая всем телом восторг от победы над своей криворукостью, параллельно сорвав пару осуждающих шиков. "Точно, здесь же есть кто-то помимо неё... Ай, ладно, пофиг!". Он плюхнулся обратно, блаженно выдыхая застоявшийся воздух залы. - А у меня... Тоже кое-что есть... Одним ловким движением она достала симпатично перевязанную коробку, и Радостев обрадовался так, что готов был тут же на месте и умереть. Но умирать было слишком рано, не при ней, не при этом сказочном подарке. Её ладошки мелькнули раз, мелькнули два, мелькнули три, и статный, красивый, аккуратный медовик, приготовленный уже Илоной гордо взглянул на Мишу. Тому стало даже немного обидно. - Мэээээтч! - отчаянно протянула Илона, перекладывая медовик Мише на колени. Затем она завернула презент Радостева, и, погрузив его в портфель, закинула руки крестом на него, облокотив ноги на спинку переднего ряда, так же их скрестив. Романтичная храбрость потихоньку отступала, и Илона начала чувствовать, что из этой позы она не выйдет уже никогда. Однако, остатки авантюризма до сих пор пульсировали в висках. Она что-то забыла. Что-то очень важное. И пока ошарашенный Михаил Радостев пялил в торт, Илона обратила внимание на ложку в своей правой руке. Настал её звёздный час. - Че застыл? Не ты один умеешь печь - А... Он не успел заметить, как у его рта оказалась ложка. "Блин, побриться забыл" - последняя мысль, которая улетучилась облачком, когда в его рту таял кусочек Илониного медовика. Если бы у вкусовых рецепторов имелся разум, то они бы все посходили с ума, настолько Радостеву это показалось вкусным. Они приклеились друг к другу взглядами, и, казалось, могли просидеть так несколько вечностей и пару бесконечностей, но резкий всполох лампочек в кинозале оглушил обоих, заставив зажмуриться. Фильм закончился. Из кинотеатра их пара вышла последней. Море людишек-муравьев слилось в огромную массу на эскалаторе, а они стояли, не в силах сказать что-то друг другу. Стояли и смотрели, чувствуя какую-то еле ощутимую, но важную разницу между этим морем голов и шляп, и ими. Первый неуверенный шаг потянул за собой обоих. Оглушение, словно после сладкого сна, поселилось в их душах. Выходя из Гринвича, оба остановились в нерешительности. Что делать дальше? расходиться? А завтра просто сказать "спасибо за вечер"? Разве не было бы это самой настоящей подлостью по отношению друг к другу? - Ну че, расход? Тебе ведь надо домой... - нехотя выдавила из себя Илона, пытаясь уловить в глазах Миши отказ от "разумного" сценария. - Да нормально... Можем ещё почиллить... Да.. - бормотал Миша, сжав в руке свой скейт. - Тогда погнали, покажу место одно То место находилось недалеко, они даже не влезли на скейты. Всего несколько сотен метров, проторенных ими через сгустившийся холодный воздух. Небо было ясно-розовым, и чем быстрее заходило солнце, тем ярче он становился. Выйдя на пирс у дендропарка, там, где собирается скоп голодных уток, они плюхнулись на край, ничего не говоря. Им уже не нужно было говорить. Почти. Миша взглянул на жалобно крякнувшего селезня и сказал: - Блин, капец они бомжи голодные... Илона сделала небольшую паузу и улыбнулась. - Давай им поможем? Вытащив из портфеля ещё свежий Мишин медовик, она вопросительно взглянула на своего спутника. Радостев мигом отзеркалил её. Он любил повторять за Илоной и делал это зачастую неосознанно. Обычно Радостев брал незаметные простому человеку мелочи, вроде стиля письма, но сейчас, в этой её улыбке, в этом, по идее, обидном для него жесте, Миша забыл про то, кому эти торты дарились, про то, что уток кормить нельзя, и про то, что на улице поздний час. Сверху кипел закатное марево, спокойно облачаясь с каждой секундой во всё более и более тёмные тона. Она отломила свой кусочек, он отломил свой. Селезни в этот вечер были довольны. - Ты... Ну.. Типа.. Э... - нагло порвал тишину Радостев. Илона посмотрела на него сначала мутно, но потом туман в её глазах развеялся, и она увидела его в новом обличии: не идеальным, неуверенным, слабым и ни капли не милым. - Тихо - отрезала Илона, придавив своей рукой его озябшую ладонь. Да, неуверенный, слабый, неряшливый, неуклюжий, немного глупый. И таким она его любила. Дендропарк опустился в темень, но на пирсе ещё долго горели два маленьких, ярких огонька чьих-то сердец. *** А на плотинке сидели три пьяни. Они пели "Где фантом", то и дело обмениваясь колкими комментариями по поводу странных парочек, шагавших вдоль набережной. - О, она ему как прилежная жена каждый день лысину полирует? - загоготал Никита - БЕЗ НЕГАТИВА! - вскрикнула Аня и присосалась к полторашке "Охоты Крепкой" - Да не, норм лысина у чувачка. У тебя такая же будет к тридцати - проницательно заметила Арина - Пути лысых неисповедимы! - оправдался Никита вновь - АУФ! - вскричали все втроём, чуть не завыв. Их их громкий, отчаянный крик одиноких волчьих сердец донёсся до парочки, шедшей домой за ручку из дендропарка.