Глава 7.8 Задание для Пули
19 июля 2025 г., 10:33
Тёплый ветерок взъерошил перья Блэквелла, и ароматы цветущего сада ударили в широкие ноздри на крючковатом клюве. Он замер, оглянувшись. Зелёные как крыжовник глаза уставились на Филиппа. Маленькая серая кошка с бубенчиком на ошейнике вздыбила шерсть и утробно замяукала.
— Брысь, — зло сказал Блэквелл кошке, тяжело опускаясь на колено перед неподвижным телом пожилой леди. Она лежала лицом вниз. Перевернув её, Блэквелл быстро проверил пульс, положив пальцы на тонкую шею с неопрятно торчащими серыми перьями. Мертва, разумеется. И какой чëрт притащил эту старуху! Ведь Филипп всё подгадал, выследил: и недоумок, и его дочь недавно ушли из дома и не должны были вернуться в ближайшие часов шесть-семь, это точно! Он уже открывал окно, сковырнув лезвием ножа плотную створку с простейшим замком-защëлкой внутри. И тут, как назло, любопытная старушенция выползла из ниоткуда, заверещав тонким надтреснутым голоском что-то про полицию. В два широких шага Блэквелл бесшумно подскочил, нависнув над ней, схватил за шею: резкий поворот, неприятный хруст, всего-то делов. Он мог просто сбежать, старуха бы его не догнала. Но она совершенно точно хорошо рассмотрела его и успела понять, что он филин. Свернуть ей шею в ту секунду показалось ему самым разумным и единственно верным решением. Сожалеть о случайной смерти какой-то бабули не входило в его планы, естественно. Зато в голове пронеслось сожаление, что он лет шесть назад не сделал то же самое с шеей подчинённого Скайларка, такого же любопытного проныры, как эта его соседка. Не пришлось бы теперь лазать по чужим садам и домам.
Озираясь в саду доктора Скайларка, Филипп быстро накрыл тело старухи плащом, с лёгкостью подхватив его. Старушка оказалась почти невесомой, и он быстро понёс её в собственный, соседний дом, отчаянно надеясь, что она жила одна или хотя бы на то, что там сейчас никого нет. Кошка, мелодично позвякивая бубенчиком, беспокойно ринулась вслед за ним. Филиппу дважды фантастически повезло: калитка с высоким забором оказалась открытой, пустой дом старухи тоже. Даже трижды — ведь его никто не заметил. Улица была пуста, только пели птицы в садах, да вдалеке лаял чей-то пёс. Внутри Блэквелл уложил тело у лестницы, надеясь, что характер травмы сойдёт за падение с высоты. Тем не менее, он прекрасно понимал, что, скорее всего, опытный судмедэксперт и детективы быстро сообразят, что бабка вовсе не навернулась с лестницы. Кошка во все глаза смотрела за злобно пыхтящим Филом и его манипуляциями, а затем испуганно забилась куда-то, убежав вглубь гостиной. И правильно сделала, иначе получила бы мощный пинок от него. Блэквелл терпеть не мог представителей низших, неразумных видов. Разве что кроме сов и филинов? По крайней мере, они бесшумно летали в лесу, не гавкали и не мяукали и отличались величественным обликом. Как и он, Юджин Торнтон, благородный, разумный филин. Он вспомнил маленькую шавку Скайларков, которая всегда очень звонко лаяла словно сумасшедшая, стоило ему переступить порог их дома. Намотать её на колёса авто было приятной мелочью, а потом на работе участливо слушать нытьё Скайларка о том, как плачет его дочка и не может найти свою любимицу. Семейка убогих идиотов, что с них взять.
Блэквелл хорошенько встряхнул плащ, брезгливо дёрнулся, надевая его. Потерял время, пока возился с бабкой, надо лезть обратно к Скайларку в дом. Он глянул на часы. Да, он вернётся и перероет там всё. Ведь Корделия наверняка скоро прижмëт его к стенке с запросом «а давай-ка выполняй обещанную работу, чëртов филин»! И как выкручиваться, объясняя, что он, старый дурак, не имея доступа к своим и дядюшкиным научным трудам, за почти пять лет заключения попросту позабыл ключевой момент — сложнейшую формулу, без которой его гениальная операция не имела смысл? Или потратить несколько лет, восстанавливая её с нуля, или свернуть несколько тонких шей в течении одного-двух месяцев? Выбор очевиден!
Блэквелл рылся в вещах Скайларка с упоением, потеряв счёт времени. Искал аккуратно, нацепив перчатки, скрупулёзно листая толстые тома по анатомии разных видов, шаря в ящиках письменного стола и комодах, в его одежде, чемоданах, в комнате его дочери, даже на кухне и полках в ванной, но всё без толку. Всё-таки его крыса права. Да он и сам в глубине души понимал, что Скайларк не станет прятать у себя дома труды грандиозного научного масштаба, разве что хоть какая-нибудь зацепка попадётся. Ничего не найдя, Блэквелл, неистово ругаясь шёпотом, засунул под плащ старый мобильный телефон с трещиной на экране, взятый из ящика письменного стола, да какую-то записную книжку, кажется, с рецептами. Книжку он нашёл в прикроватной тумбочке, в спальне хозяина дома. Напоследок Блэквелл окинул жилище Питера. С виду понять, что дом обыскивался, трудно, но внимательному взгляду удастся найти мелкие зацепки. К тому же, мёртвое тело соседки вряд ли пролежит долго не обнаруженным. Эффектно взмахнув полой плаща, в который совсем недавно он заворачивал труп, Блэквелл выбрался таким же образом, как и зашёл, — через окно на кухне. На раме остался едва заметный след, а на оконном замке вмятина от его ножа. Будь трижды проклят этот никчёмный селезень с дурацкой фамилией Скайларк!
***
Сьюзен с трудом собиралась с мыслями после вчерашнего вечера. Дозвониться ночью в Австралию (несмотря на то, что там был день) и рассказать инспектору Чарли Брауну о том, что она кремировала останки каких-то там вомбата и кенгуру вместо родителей, она не смогла. Плюнув на Австралию, Чарли, и выпив пару таблеток от бессонницы, с которыми поделился Питер, она забылась крепким сном. Пробуждение далось тяжело, но делать нечего: служба есть служба. Торопливо поглощая омлет и хрустя галетами, Сьюзен твёрдо пообещала себе, что до выходных и встречи с коллегами по поводу таинственного проекта «Б-116» она будет думать только о текущем деле. А именно о трупе из холодильника, предполагаемом бармене тридцати пяти-сорока лет. Сдержать это обещание оказалось непросто. Мысли о каком-то незнакомом трупе улетучились мгновенно, а вот родители не шли из головы. Слабая детская надежда вспыхнула в сердце с новой силой и поглотила целиком. «Труп в холодильнике, труп в холодильнике» —повторяла Сьюзен, выходя из дома, в машине, в очереди за кофе. «Труп в холодильнике скорее всего был барменом, как предположил Питер и как подтвердили сестры Рассел. На одежде покойника капли сиропа и алкоголя… Алкоголя… Где в Дакбурге можно прихлопнуть бармена, чтобы это осталось незамеченным? И за что? Смешал плохой коктейль? Подслушал не тот разговор? Или Питер и тут прав, и это шальная пуля в перестрелке… Почему в арендованной папой и мамой машине оказались вомбат и кенгуру? Как они там оказались?» Ход мыслей, уже перескочивший с трупа на родителей, прервал знакомый мелодичный голосок. — Сью, привет! Почард сегодня не в духе, а капитан лютует, — шепнула ей вслед секретарша Лорейн, подняв взгляд от вязания, стоило Сьюзен переступить порог отдела убийств. — Уже вставил Норвуду и Кабрере. Бегом к Манчу, он там ждёт. — Привет! Чëрт подери, что за подстава, — пробормотала Сьюзен и поспешила к столу Макса. Лейтенант Почард мгновенно привёл в чувство детективку Милкбоун весьма грозным видом, и ход мыслей вернулся в русло «трупа в холодильнике». Макс многозначительно поиграл густыми бровями, страдальчески сопя за спиной лейтенанта. Уныло-сдержанное выражение лица Макса красноречиво говорило о том, что спуску им не будет. — Доброе утро. Офицер Милкбоун. Опаздываем. — Доброе утро, лейтенант, — захлопала ресницами Сьюзен виновато сжимая в руке стаканчик с остывающим кофе. Зря она метнулась в кофейню перед работой. — Прошу прощения, лейтенант. Всего же на минутку. — Неважно. Вы. С Манчем. Не Узнали. Личность. Убитого. Из холодильника. Это. Важно! — Мы в процессе, лейтенант, — пробасил Манч и пропищала Сьюзен одновременно. — Это. Делается. В первые часы. Хотя бы. Пусть сутки. Плохо. Очень плохо. Сегодня же. К концу дня. Узнать! И! Отчёт. Сержанту. Року. Он. Завтра. Утром. Отчитается. Мне. — Но… — Никаких. «Но», — с трудом выдавил Почард. — Выполнять. — Да, сэр! Есть, сэр! — старательно проорала она прямо в лицо Почарду Сьюзен, выпрямившись. — Есть «узнать личность убитого»! Есть «к концу дня отчёт по делу!» сержанту Року! — Почард, ну-ну, — примирительно кашлянул Манч. — Путём всё будет, лейтенант. — Давайте. Мне. Это самое. Смотрите, — хмуро кивнул Почард и удалился, ссутулив широкую спину. — Нам конец, — горячо проговорила Сьюзен, плюхаясь на стул рядом с Манчем. — Не паникуй. Ребята щас скинули ссылку на тех, кто давненько пропал, и новеньких. Давай прошерстим ещё раз всех, если не найдём, поедем по барам. Может кто узнаёт красавчика. — А если нет? — Если нет, тогда нам конец, — философски заметил Макс, поворачиваясь к компьютеру. — Супер. Я люблю-ю-ю свою работу… Я люблю-ю-ю трупы в холодильнике… Окей, щас только ноут принесу свой, — сказала Сьюзен и, резко развернувшись, едва не столкнулась с М’ма. — Вот и доброе утро. Сюзанн, ты как, моя дорогая? В порядке? — чуть встревоженно спросила она, схватив подругу за плечи и заглянув в глаза. — Нормально. Уже взбодрилась. Получили с Максом авансом от Почарда. Сказал до конца дня узнать личность жмура из холодоса. Понятия не имеем, где его искать. — Раз его нашли мёртвым, значит, где-то он был и живым. Найдëте, — уверенно сказала М’ма, успокоившись и отпустив подругу. — Насчёт раздачи «аванса» не переживай. Нам тоже с Норвудом опять перепало. И всему отделу. Слишком много нераскрытых дел висит в отделе последнее время. — Я те говорю, Кабрера, — засипел Манч, оторвавшись от экрана, беспокойно мигавшего синим цветом. У него был самый старый компьютер в отделе, который включался минут десять, но, как и треснувшую кружку, Манч отказывался его менять. — Матушка Норвуда. Про подпольные казино она должна хотя бы слухи знать. Чем чëрт не шутит. Уговори Тодда, съездите к ней. — Уже уговорила. Норвуд пошёл в гараж за служебной тачкой, — коротко кивнула М’ма. — Выезжаем в Фокстаун. Рок и Почард одобрили. — Ай, молодца, М’ма, — Макс показал большой палец, а М’ма в ответ подмигнула и ободряюще улыбнулась Сьюзен. Они вдруг умолкли на секунду-другую, переглянувшись. Тодду никто так и не сказал о встрече у М’ма на выходных. Язык не повернулся. Между ними тремя будто бы создалась невидимая связь вчера в «Старом гусе», и они понимали теперь друг друга без слов. Теперь их общий разум на троих подсказывал пока молчать, думать и ждать встречи. Создалось впечатление, что Тодд, как и Питер, тоже не желает ничего слышать и знать о проекте «Б-116». Все прекрасно понимали, чего боится детектив Норвуд. Опять расстаться с семьёй ему не хотелось. Что скрывал и чего боялся доктор Питер Р. Скайларк, М’ма решила узнать лично, как только представится возможность. Во что бы то ни стало. М’ма и Норвуд уехали в Фокстаун, а Сьюзен с Максом пару часов искали в обновлённой базе пропавших без вести кого-то, хоть сколько-нибудь похожего на покойного, но безрезультатно. Мистера, пролежавшего явно не одну неделю в холодильнике, казалось, никто не искал. Отчаявшись, они отправились шерстить все кафе и бары, находящиеся поблизости от той свалки, где нашли загадочный холодильник с сюрпризом. Ожидаемо, удача улыбнулась им не сразу. Работники пучили глаза и умоляли не говорить громко про трупы при первых сонных посетителях, неспешно попивающих кофе. В бары же, в такую для них рань, достучаться и вовсе было не просто. Макс и Сьюзи пробирались туда через служебные входы, пугая охрану и немногочисленных сотрудников, но никто не мог опознать по фото беднягу из холодильника. Манч скрупулезно записывал все пройденные ими названия заведений и отмечал галочкой либо вопросом в блокноте. Сьюзи забивала в рабочий мобильный номера телефонов всех опрошенных сотрудников на тот случай, если они решат вернуться. Их животы громко урчали от голода, когда они завернули в маленький тупиковый закоулок, следуя флажкам-бокальчикам на онлайн карте в телефоне Сьюзи. — Добрый день, сэр, — вежливо и старательно виляя кудрявым хвостом, точно веером, сказала Сьюзен. Вежливость уже давалась ей с трудом: от духоты она тяжело сопела, расстегнув первые пуговицы рубашки. Серый жилет сидел набекрень, а чёлка разлохматилась и стояла дыбом. Макс рядом прокашлялся, тоже слабо махнув коротким хвостом в знак приветствия. Они стояли у стойки в богом забытом баре под названием «Хамелеон». Внутри всё сияло когда-то ядрёно-зелёными оттенками, а теперь потускнело и покрылось слоем пыли. Неоновая вывеска на кирпичной стене в виде хамелеона с коктейлем в лапке умирающе моргала слабым салатовым светом. Бармен, протирающий бутылку виски от пыли, равнодушно глянул на них. Кажется, профессия уже приучила его никогда ничему не удивляться. Поэтому, увидев жетоны полицейских, он точно так же не удивился, как и ранее, когда Сью и Макс только зашли в пустой бар среди белого дня. — Добрый день, офицеры. Могу чем-нибудь вам помочь? — спросил селезень, поставив бутылку в сторону. — Посмотрите, пожалуйста, — Сьюзи протянула ему несколько фотографий покойного из холодильника. Худой селезень вытаращил глаза, наконец-то по-настоящему удивившись и испугавшись. — О боже мой. Он что же тут… совсем плох что-то… Он мёртв?! — Ага. Вы его знали? — поддалась Сьюзи вперёд и замерла. — Посмотрите получше, мистер, — причмокнул Макс, убирая трубку изо рта и постучав ей по фото. — Да конечно! Я знаю его. О-офигеть… Это же Росс! Да, да, это точно. Росс Портер. Мы работали вместе несколько лет! Он мёртв?! У бармена селезня аж затряслись руки, он принялся взволнованно перебирать фото прямо на стойке среди стаканов. Затем с содроганием отодвинул их от себя. — Мертвее не бывает, вы же сами видите. Представьтесь, пожалуйста, сэр, — Сьюзен быстро достала тонкий помятый блокнот и карандаш, изгрызенный на конце. Ей до сих пор иногда очень хотелось походить на собранную, чуть старомодную Кабреру, или на матёрого старого Манча с этими их блокнотами, но мелочи в виде карандашных огрызков вечно подводили. — Я-я Марвин Боумен, — испуганно сказал бармен. — Но я ничего не знаю… Я про такое не расскажу! Я знал его раньше, живым! — Полиция Дакбурга в нашем лице будет благодарна за любую информацию, сэр. Итак. Ваш адрес проживания и номер телефона, по которому можно связаться с вами, мистер Боумен, — пробасил Макс, следя, как Сьюзен чуть неуклюже выводит крупные округлые буковки. Марвин Боумен слабым голосом продиктовал и адрес, и телефон. — Значит вы уверенны, что покойный на фото ваш знакомый по имени Росс Портер? — уточнила Сьюзи. — Кем он вам приходился? — Просто бывшие коллеги. Мы работали вместе, здесь, в этом баре. Года полтора. Он тогда только откинулся. Сидел за какую-то кражу, недолго. Ну, он пару небольших сроков отсидел по мелочи, точно не знаю об этом. Потом он ушёл из «Хамелеона» в «Голубую розу», там тусовался, говорил, платили лучше, а где-то месяца три-четыре назад я его встретил, он сказал, что ушёл оттуда. Куда, уже не знаю. Ещё помню, что у него, кажется, дочь была. — Прекрасно! — восторженно воскликнула Сьюзи, и даже угрюмый, уставший Макс заметно повеселел. У него гудели ноги: «Хамелеон» стал седьмым баром по счëту в который они зашли. — Валяй всё, что знаешь о нём, старик, — радостно усаживаясь на сиденье у барной стойки, сказал Макс. — Но сначала свари-ка мне большую чашечку какао! И сэндвич какой-нибудь приготовь, будь добр. С ветчиной. Жрать охота. Мы с Милкбоун с утра бегаем с высунутыми языками. Добрый полицейский это, в первую очередь, сытый полицейский, о-хо-хо. — И мне сэндвич! А ещё пирожное! Шоколадное. Марвин Боумен рассказал немало, и едва выйдя из бара и отправив запросы, они в считанные минуты получили адрес проживания убитого бармена по имени Росс Портер, а заодно имя его дочери и её адрес тоже. Оказалось, Росс Портер вечно нуждался в деньгах из-за больших долгов и кредитов и скитался от одного заведения к другому в поисках большей финансовой выгоды, хватался за любую подработку. В хорошие бары и рестораны его брать не хотели — конечно же, из-за судимостей. Жил он один, женат не был, поэтому Сью и Макс решили сначала отправиться к его дочери. Сидя в машине, они долго препирались, кто будет сообщать девушке о том, что, по всей видимости, именно её отец покинул этот мир и что необходимо ехать в морг на опознание. Наконец прибегнув к «камень, ножница, бумага», они смогли прийти к соглашению. Проигравший Макс тяжело вздохнул, хлопнул дверцей служебного авто и поправил широкий галстук в полоску. Сьюзен выскочила за ним следом, и они направились к маленькому одноэтажному домику. Дочка бармена, худая брюнетка с короткой стрижкой, удивлённо вылупилась на жетоны, гостеприимно распахнув им двери скромного жилища. — Добрый день. Полиция Дакбурга. Вы Донна Портер? — Д-да, добрый день. Что случилось? — Росс Портер, селезень, тридцать девять лет, адрес проживания Пайн-драйв, пятьдесят один, кем приходится? — Отцом… Это мой папа! А что случилось? — повторила девушка испуганно. — Вам бы проехать с нами, мисс. В морг на опознание. А затем и в участок можно, поговорить. Есть основания полагать, что ваш отец покинул этот бренный–, — без лишних прелюдий выдал Макс, но закончить фразу не успел: девушка, качнувшись, сползла вниз, вцепившись за дверной косяк.***
Городок Фокстаун находился в четырёх с половиной часах езды от Дакбурга. Окружённый густым сосновым лесом, тихий и неприметный в сравнении с чуть шумным, суетливым городом уточек, он, казалось, дремал в прохладной бирюзовой дымке. Кабрера с удовольствием вдыхала свежий аромат леса, который с потоками ветра проникал через приоткрытое окно служебной машины. Тодд явно переживал что-то очень личное, сосредоточенно всматриваясь в дорогу и крепко сжимая руль. Напряжение читалось в его остроносом профиле, чёрных коротких усах, торчащих в разные стороны, в хмуром прищуренном взгляде. Даже в галстуке скучного серого цвета, давно развязанного и болтающегося, что бесило щепетильную М’ма. — Расслабься. Всё нормально, — бросила ему Кабрера. — Мне не привыкать наблюдать за семейными драмами. — Откуда? У тебя же нормальная семья. — Смотрю сериал «Патос» десять лет. Там в одной серии как раз был похожий сюжет. У главного героя мать посадили в тюрьму, а он адвокат, а его жена потеряла память… — Кабрера! Я тебя прошу. — Хочешь спою кубинский гимн уток? На испанском. Там в каждом куплете «Кря-кря» в конце. Педро оценил. Он был в восторге. — М’ма, прости, конечно, но тебе не идёт клоунада. Ты бы видела своё лицо, когда пытаешься шутить, — мрачно заметил Норвуд. М’ма вздохнула, признав поражение. — А что у меня с лицом не так? — с абсолютно непроницаемым выражением спросила Кабрера и глянула на себя в отражение зеркала дальнего вида. Она чуть дёрнула головой, поправила тёмные завитки кудрей, устало потёрла лоб. — Ты бы хоть улыбнулась. Ты как на допросе, — нервно поëжился Норвуд. — Что я могу поделать. Когда-то все считали меня довольно весёлой, между прочим, — пожала плечами М’ма. — Ладно. Просто знай, я никому ничего не расскажу. Я еду как твой напарник. И мне всё равно, что там с твоей мамой. К тому же, я хоть и коп, но думаю, что каждый может совершить ошибку… — Ну нет. Ты так не думаешь. К тому же! Моя мать не совершала никаких ошибок, по её мнению, — грубовато перебил её Тодд. — Это сознательный выбор. Ей нужны были деньги, и она их доставала тем способом, которым умела. Вот и всё. Ей это было легче всего. Она это сделает столько раз, сколько понадобится денег. Вообще-то она у меня очень добрая. Просто её мать, моя бабушка, рано умерла. Воспитывал отец, картёжник и алкаш. Она не знает, как жить по-другому. — Не устаю удивляться, как ты стал копом. — Выбирал от противного. Не хотел быть как мать и болтаться как неприкаянный. И, видимо, как и отец, которого я никогда не видел. Да и маме, на самом деле, хотелось что-то дать мне, чего не было у неё. Моё юридическое образование оплачено на добрую половину еë выигрышами в казино. Правда она надеялась, что я стану адвокатом… Ты-то, конечно, мечтала восстанавливать справедливость? — Нет. Мне просто нравилось распинывать народ ногами и бить всех подряд дубинками, — саркастично хмыкнула М’ма. Тут Норвуд не удержался и закатился лающим, нервным смехом. Спустя ещё часа полтора поездки они подъехали к фокстаунской тюрьме. Компактная, она находилась за окраиной города, и её высокий забор также, как и сам городок, окружали величественные сосны. Кабрера мельком подумала, что если совершить побег отсюда, то можно благополучно прятаться и блуждать в лесу ещё несколько дней точно. Сотрудники тюрьмы встретили Норвуда как старого друга. Каждый лис, барсук и заяц, казалось, знал его лично. Пара селезней тоже попались им по пути, но они работали не в охране или администрации: кто-то из них был из отдела кадров, второй из тюремной библиотеки. Они очень тепло поприветствовали маленькую детективку-утку, один даже радостно приобнял М’ма за плечи. Тодд договорился с начальством тюрьмы о встрече с Августой Норвуд тет-а-тет в отдельной комнате, без привычной перегородки и телефонной трубки, оформив свидание как опрос возможного свидетеля. Звание офицера полиции, пусть даже теперь дакбургского, творили чудеса. Кабинет напоминал их комнату в участке для допросов, но более комфортную и чуть больше по размерам. Стоял стол, мягкие скамеечки, кулер с водой. Ждали они миссис Норвуд недолго. — Тодди, дорогой мой! — услышали Тодд и Кабрера дрожащий от радости и слëз голос. Они обернулись и увидели, как тюремный охранник, полноватый бобр со смешливым взглядом, уже снимал наручники с тонких запястий Августы Норвуд. Миниатюрная, выше М’ма всего на полголовы, она, верно, когда-то была настоящей красавицей. Сейчас трудно было определить, сколько именно ей лет. Под глазами залегли тени, а между бровей притаилась глубокая морщина. Тюремная ярко-оранжевая роба висела на худой фигурке как мешок. Обесцвеченные, но ярко-медные, уже отросшие у корней волосы забраны в маленький пучок, однако давно потухший взгляд при виде сына счастливо засветился. — Мама… — пробормотал Норвуд, обнимая мать и наклоняясь, чтобы та смогла зацеловать его лицо. Кабрера деликатно отвела взгляд. Тодд и Августа обменялись короткими фразами: «Ну как ты?», «Да всё хорошо, ты-то как, малыш?», «Отлично, мам». — Ты от раза к разу только всё сильнее похож на отца! — рассмеялась Августа, усаживаясь за стол и не сводя любящего взгляда от сына. Тодд сел рядом с ней, а М’ма напротив. — Мама, не надо упоминать того, кого я ни разу не видел, — скучающим тоном напомнил матери Норвуд. Но затем примирительно улыбнулся, вильнув хвостом. — Хорошо, не буду, Тодди, — покладисто кивнула она и вдруг настороженно глянула на М’ма. Кажется, до неё только сейчас дошло, что её сын пришёл с ней. — А это ещё что за утка, Тодд? — Детектив Кабрера, мэм, — представилась М’ма, опередив Норвуда и показав жетон. — Приятно познакомиться. Мы работаем с вашим сыном вместе. В Дакбурге. В убойном отделе. Мы напарники. — Ох, работаете, — промолвила Августа Норвуд, состроив невинное выражение лица. — И мне очень приятно, офицер. Августа Норвуд. А я-то уж испугалась, вдруг мой Тодд поехал крышей… — Мам! Что ты там ещё придумала? — Да ничего-ничего, милый. Тодд? Ты что, пришёл не просто повидаться? — И повидаться, и по делу, — виновато улыбнулся Тодд. Августа саркастично фыркнула, всплеснув руками и смахнув кончиком хвоста слезинку. — Да уж конечно! Кто бы сомневался, Тодд Киаран Норвуд. И ты ещё хочешь, чтобы я не упоминала, как ты похож на отца! — Да мама! — разволновался Норвуд. — Прошу, не начинай. Прости, что долго не навещал. Я обещаю, в следующий раз приеду один и просто повидаться! — Угу. Нет, вы слышали, офицер? — обратилась Августа к Кабрере. — Я его почти год не видела! А он мне втирает какую-то лажу. Следующий раз! Это когда, ещё через год, Тодд, когда я выйду?.. Вот у вас есть дети, офицер? — Да, мэм. Сын. Ему двадцать два, — понимающе покачала головой Кабрера. — Выросшие дети бывают порой весьма неблагодарны. — О-о да. Вы меня понимаете!.. — Мамочка! Ты могла бы не впутываться в последнюю историю, и мы бы обязательно виделись чаще… — Не верю! Маленький врун! — воскликнула Августа, ткнув пальцем в нос сыну. Она выглядела одновременно расстроенной и разозлëнной. М’ма забеспокоилась, что семейные разборки слишком затянутся, и тяжёлым взглядом дала понять Норвуду, чтобы он что-то сделал. — Мама! — Тодд в отчаянии взял мать за руки и заглянул в глаза. — Мамочка. Было столько всего, куча работы, проблемы с Дафни, ты же знаешь… Я обещаю. Я приеду в следующем месяце один, просто повидаться. Прости. Ну? Ты меня простила? — У меня никого нет кроме тебя, Тодд! — расчувствовалась Августа, всхлипнув. — Я вам лично обещаю, мэм. Ваш сын приедет, я проконтролирую, — веско проговорила Кабрера, закинув нога на ногу. Августа удивлённо улыбнулась и, кажется, поверила большей ей, чем родному сыну. — Спасибо… Тогда… Мы поговорим с сыном наедине десять минуток, и потом вы расскажете, что у вас за дело? — Конечно. Я подожду, — Кабрера колебалась пару секунд, но всё же встала и вышла за дверь под извиняющийся взгляд напарника. За дверью охранник-бобëр по фамилии Бивербрук оказался прекрасным собеседником и рассказал ей пару отличных анекдотов, и М’ма громко хохотала, подумав, что Питеру бы понравилось и что их надо обязательно запомнить. Заодно у него же Кабрера узнала некоторые моменты относительно фокстаунской тюрьмы. Вернувшись обратно в комнату для свиданий, М’ма обнаружила, что Августа Норвуд выглядела куда более спокойной и довольной. Тодд же, наоборот, выглядел озадаченно. — Тодди сказал, что в вашей утиной обители, возможно, завёлся владелец солидного подпольного казино. И, кажется, устраняет неугодных, да ещё и избирательно, других видов? — Именно. Последнее такое убийство — это хорь по имени Шон Дойл. Он обчищал в каком-то подпольном казино автоматы. Предполагаем с Тоддом, что его убили из-за этого. — Обычное дело. Скорее всего, чтобы другим было неповадно, — спокойно кивнула Августа. — Но помочь мне вам здесь, сейчас, будет трудно. Я сижу уже третий год. Это во-первых. Не в курсе событий совершенно. Во-вторых, это Дакбург. Я там и обычные казино не знаю, что уж говорить о новых, подпольных. Даже ни одной знакомой утки. У нас не особо принято водить дружбу с птицами, хотя ничего против уток и других видов не имею. Но старые связи у меня кое-какие есть. И здесь в том числе. Могу попробовать узнать. — Нам бы хоть какую-то ниточку, мэм. Ведь организацию подпольного казино не начинают те, кто девственно чист как первый снег. Наверняка он сидел и не раз. Наверняка это селезень. Я так думаю, что селезень, раз выбор пал на Дакбург. И раз убирали всех, но не уток. — Мы уже просмотрели кучу старых дел разных мафиози, кто владел казино в прошлом, но там либо уже все отошли в мир иной, либо сидят, — вставил смурной Тодд. — Уток, значит, не было среди убитых? Ни одной? — сощурила янтарно-карие глаза Августа. — Только бармен. Возможно, убит случайно, в перестрелке. Возможно, работал в этом же казино. Но это пока всего лишь домыслы. Никаких доказательств у нас нет, — с сожалением проговорила М’ма. — Пока мы даже не связываем эти убийства, это расследуют другие детективы. — Я попробую узнать. И позвоню Тодду рассказать, если выйдет. Только мне понадобятся марки. Много марок. В качестве оплаты за информацию. Просто так со мной никто откровенничать не будет. К тому же я рискую пытаясь узнать что-то для лега… Для полиции. Прости, Тодди. — Сколько? — деловито спросила М’ма. Августа назвала сумму, и Тодд страдальчески покачал головой. Но М’ма ничуть не удивилась и пообещала, что до вечера этого дня Августе передадут названное количество марок. Деньги у заключённых в фокстаунской тюрьме были запрещены, и в качестве оплаты использовались обычные почтовые марки, которые можно было обменять на что угодно, в том числе и на информацию. — И, конечно же, Тодд ещё кое-что сделает для меня, — невинно проговорила Августа. — И если родной сын не окажет эту любезность матери, вы не узнаете от меня ничего. Вы же пообещаете мне, детектив Кабрера? Что проследите за ним? Чтобы он выполнил мою просьбу! — Да, обещаю, — не задумываясь ответила М’ма, машинально взявшись за жетон, висящий у неё на груди. Августа удовлетворённо кивнула. Норвуд прижал уши, но быстро совладал с собой, смиренно вздохнув. Вскоре они распрощались, и Августу увели. Шагая по тюремному коридору обратно к кабинету начальника тюрьмы, Норвуд ныл не прекращая. — М’ма, зачем?! Зачем ты так ей сказала? Ладно эти марки, хоть я и не понимаю, как ты их достанешь в таком количестве… — Мистер Бивербрук сказал, что можно обратиться к начальнику тюрьмы, он обменяет доллары на марки. Только нужны деньги. У тебя есть две сотни баксов? — У меня?! Откуда? Двести баксов! Очуметь! — Как думаешь, Почард даст? — Ты с ума сошла? Почард даст нам пинка под хвост! Почард напустит на нас Пинтейла! — Разберёмся… — А зачем ты пообещала моей матери то, о чём даже не знаешь? Я же говорил тогда, она будет шантажировать меня встречей с детьми! Я ей сказал «подумаю», а ты ляпнула «да»! Ты нормальная утка или как, а, Кабрера?! — Тодд, — М’ма вдруг замедлила шаг и остановилась. Тодд тоже, продолжая в шоке смотреть на напарницу. — Твоя мать ведь очень сильно хочет увидеть внуков, и тебя? — Мало ли что она хочет! — Она идёт ва-банк, Тодд. Это значит, что она действительно может узнать важную информацию для нас. А ты хочешь раскрыть убийство хорька и понять, что происходит в Дакбурге с января? Ты теперь живёшь не один, а с семьёй! Ты что, не хочешь сделать этот город более безопасным? — Я хочу! Но я не хочу тащить детей в тюрьму! И Дафна никогда в жизни не согласится на это! — Мы сделаем так, что твои дети ничего не поймут. И жена тоже, — отмахнулась Кабрера и снова помчалась к кабинету начальника фокстаунской тюрьмы. Тодд оторопел. — Ты думаешь, мои дети идиоты? — прошипел Тодд, в один прыжок нагоняя М’ма. — Ты думаешь, моя жена наивная дурочка? — Ничего я не думаю! Я хочу раскрыть это дело! Я должна раскрыть это дело! Мы вместе должны раскрыть его! — Кабрера сжала правую руку в кулак и хлопнула им по раскрытой ладони левой руки. — Твоя мать сделает всё возможное и невозможное, чтобы помочь тебе и увидеться с теми, кого любит. Для неё это очень важно, а значит, это наш реальный шанс. Нельзя упускать его. — Мне иногда кажется, ты сама сдала бы всех своих близких, лишь бы твоя фамилия всегда была первой в списке на доске раскрываемости, — пробормотал Норвуд себе под нос, когда они подошли к кабинету начальника. — Что ты сказал? — хмуря тёмные густые брови и сосредоточенно долбясь кулаком в дверь, спросила М’ма. — Ничего, — буркнул Тодд, дергая ручку в ответ на негромкий возглас «Входите!»***
Максу и Сьюзен пришлось провозиться с Донной Портер часов до пяти. Сначала они отвезли её в бюро, чтобы Донна могла договориться обо всех неприятных формальностях, связанных с опознанием и похоронами, а затем в участок, где детективы долго и нудно допрашивали её. О последнем месте работы отца Донна, как и бармен Боумен из «Хамелеона», ничего не знала. И хотя рабочая смена детективов подходила к концу, они выдернули криминалисток Рассел и отправились по адресу, где когда-то жил ныне покойный бармен Росс Портер. — Эй, Макс! Смотри, что нашла! П-с-с, Макс, смотри на меня! — захихикала Сьюзен. Макс неспешно разогнулся от стопки журналов на кресле. Сьюзен высунула розовый язык и скосила глаза: на носу у неё красовалась наклейка ярко-жёлтого цвета в виде утёнка. Они вместе с криминалистами уже третий час обыскивали небольшую квартиру Росса Портера. — Тьфу на тебя, Милкбоун. Хорош дурковать, — беззлобно проворчал Манч для порядка. В душе он радовался, что Сьюзи постепенно возвращалась к своей весёлой и беззаботной натуре. — Ищи давай, а не ерундой майся. Принюхайся хорошенько, что чем пахнет. У меня-то нюх давно угас. — Питер сказал, что это у тебя от курения, — назидательно сказала Сью, в который раз обшаривая и обнюхивая полупустой комод с носками и майками. — От старости энто, а не от курева, — недовольно буркнул Манч. — Пит ничо не понимает в собачьем нюхе, он селезень… Ну ты унюхала чево, ась? — Ничего интересного. На кухне аромат кофе перебивает другие запахи, но никакой запрещёнки. В ванной мыло! В гостиной табак да алкоголь чутка! Здесь только пылью, — вздохнула Сьюзен, грустно отклеивая утёнка с носа. В спальню заглянули огненно-рыжие юркие сëстры Рассел. — У нас тоже чистенько, — сказала Лиз. — Соскребли отовсюду понемногу образцов, конечно. Но, думаю, ничего интересного. — Я всё отсняла и сняла, — отчиталась Люси. — И фото комнат и вещей, и отпечатки лап. — Спасибо! Что ж. Убили и запаковали в холодильник Портера явно не здесь. Трупом не пахнет, относительно порядок. — Это верно. Бармен Портер погиб, кажись, при исполнении барменского долга, — хмыкнул Макс, грузно падая кресло и мотнув головой на стену с плазмой. — Много нового барахла, телек крутой, новёхонький. У меня дочка старшая с зятем такой купили недавно в кредит. Видать, разжился деньгами перед кончиной. Хорошо ему платили там. Там, где грохнули. — Игровая приставка тоже новенькая, — пискнула Сьюзен, подключая приставку и падая на кровать. — Да ведь и Донна сказала, отец ей недавно перевёл большую сумму за учёбу, остаток. — Не мог он этого сделать, — мотнул длинными висячими ушами Манч. — Почему? — спросила Сьюзен, врубая гонки и с азартом крутя джойстик под вой болидов. — Донна же сказала, что вместе с деньгами пришло сообщение, что от него. — Старина Пит сказал, трупу срок сколько? Около месяца? А девчонке деньги пришли с неделю назад. Он уж помер тогда. Так что это был не он, а некто якобы покойный отец. Владельца счёта хрен узнаешь, чтобы получить информацию от банка, надо опять писать бумажки. — А-а-а-а-а! А ведь и правда, не мог. Разве что с того света, но вряд ли там банки работают… Ну Макс, это же убийство, думаю, дадут разрешение. Слушай! А может тот, кто убил Росса Портера, хотел таким образом извиниться перед его дочерью? — ахнула Сьюзен, и болид на экране, которым она управляла, с рёвом врезался в ограждение. — Компенсация за моральный ущерб? Сколько работаю в убойном, таких убийц не встречал. Если вычислим, кто положил деньги на счёт Доны Портер после смерти бармена, думаю, всё срастётся. — Или! Если узнаем, в каком баре ОН всё-таки работал перед смертью, — выключая приставку, сказала Сьюзен. Её джинсы запачкались в пыли и тенете — квартира Росса Портера без хозяина обросла грязью. — Ещё надо найти предпоследний бар, где он работал, «Голубую розу». Его нет на картах. — Может, он уже закрыт? Найдём. Займёмся этим завтра… — Ладно, мы поехали домой, — перебрасывая ремень внушительной сумки криминалиста через плечо, сказала Лиззи. — Результаты анализов в течении недели будут готовы, если что, звоните. — Салют, детективы, — помахала им Люси. Их рыжие с белым кончиком хвосты мелькнули один за другим в дверном проёме. — Пока!.. — Бывайте, — попрощались им вслед Сьюзи и Макс. — Поехали ставить тачку в гараж, и по домам, детектив Милкбоун. В участке их встретили Кабрера и Норвуд, с жадностью поедающие пепперони. Оказалось, пиццу оставил Кабрере Питер, не дождавшись возлюбленной с внеплановой командировки в Фокстаун. Благородный Норвуд поспешил помочь коллеге разделаться с ужином. Большинство детективов из отдела убийств уже ушли, слабо горели лампы у столов самых упорных копов да тех, кто был на дежурстве. — М-м-м, пицца-а! — воскликнула Сьюзи, выхватывая кусок из-под локтя Норвуда. — О, привет, — сказала Кабрера, жуя пиццу и торопливо запивая кофе. Манч поднял записку на аккуратном, сложенном вдвое листке, лежащем рядом с коробкой пиццы, и торжественно прочёл: — «Милая моя, радость моя! Знаю, времени на готовку у тебя не будет, а все приличные кафе, увы, уже будут закрыты. Хотя бы съешь кусочек. Люблю тебя, обожаю. Твой Питер»… Грасиас, сеньор Педро, мы тоже обожаем тебя, — Макс взял последний кусок, с удовольствием зачавкав. — Как мама, Тодд? — спросила Сьюзен, стараясь, чтобы её голос звучал максимально нейтрально. Однако Норвуд всё равно нервно дёрнул хвостом. — Обещала помочь. В обмен на встречу с внуками. М’ма настолько раздухарилась, что решила, что может договариваться с моей матерью и женой без моего вмешательства. Да, М’ма? — У нас был выбор? Какой? — Да, был! Какой? Ну даже не знаю! Например, не вмешивать мою семью в какую-то сомнительную авантюру, — слабо огрызнулся Норвуд. Кабрера с невинным видом захлопала ресницами. — Я завтра отдам тебе один пончик, который притащит Педро. — Ты мне будешь должна не один пончик, Кабрера! Плюс я тебя предупредил, что ты сама… — Ай Норвуд, всё будет путём, не ной, — отмахнулась от него Кабрера, и Сьюзи с Максом переглянулись, а Тодд мрачно покивал. — Ещё ничего не случилось, Норвуд. Может, твоя мать и не сможет ничего узнать. Хотя это будет очень досадно. Я буду дико разочарована. И Почард с Пинтейлом меня прикончат, узнав, что я попусту потратила деньги. А ведь это двести баксов, ребята-а… — М’ма! Ты шутишь?! — у Сьюзен с куска пиццы отвалился ломтик колбасы, когда она замерла, открыв рот. — Оно того стоит, чтобы так заморочиться? — Я не шучу. И оно того стоит, и я буду использовать любой шанс, чтобы добыть информацию. В Дакбурге орудует банда которая убирает всех, кто встал у них на пути, а что, если это только начало? Сами знаете, если такие личности чувствуют безнаказанность, покоя не жди! Это какой-то крупный утиный мафиози, возомнивший себя бог весть кем. Я прижучу эту тварь. Дакбург милый, спокойный город, здесь не место разворачивать такие дела, это никуда не годится! — У нашей М’ма помутился рассудок на деле о хорьке-мошеннике. Она теперь уже убеждена, что все убийства других видов, а не уток, связаны одним заказчиком, и она плюсом хочет захапать и вашего замороженного жмура в одно дело, — внезапно хихикнул Норвуд, покрутив пальцем у виска. — Вы бы слышали все безумные теории, которые она мне трындела в уши, пока мы ехали обратно. Я удивлён, что там ничего не было про инопланетян или масонский заговор. Короче, у тех, кто накрутил делов с января в Дакбурге, нет шансов, М’ма им вырвет кишки и раскидает по кустам… А у вас, кстати, что по делу? Нашли зацепку с предполагаемым барменом из холодильника? — Вообще-то, мы узнали его личность, допросили его дочь и обыскали его квартиру! И да, Питер был прав, он и правда бармен, — горделиво заявила Сьюзи, важно завиляв хвостом. Макс утвердительно кивнул. — Побегали, да и свезло маленько, так стало быть. — Какие умнички! Ну вы нас и обскакали за день, — удивилась Кабрера. — А его последнее место работы не узнали? — Этого не знал ни его бывший коллега из бара «Хамелеон», ни дочь. Но до этого он работал в какой-то «Голубой розе». Завтра с Максом поищем что-нибудь про этот бар, на карте его нет, может, не отметили, но мы… — «Голубая роза»? Пф-ф-ф. Это не бар, — вдруг опешила Кабрера, оборвав Сьюзи. — Это же ночной клуб. Ну. Для Геев. И лесбиянок. И если вы не те и не другие, то туда не так-то просто будет попасть, дорогие мои. А копов там вообще не жалуют. — Вау. Я никогда не была в ночном клубе для геев и лесбиянок, — глупо улыбаясь сказала Сьюзи, дожёвывая свой последний кусочек пепперони. Норвуд сочувственно ухмыльнулся, а Макс закатил глаза и тяжело вздохнул. Кажется, он, в отличие от молодой напарницы, был не в восторге от мысли, что им предстоит посетить столь интересное место.***
Позавчера Эрин Ганн попросили срочно съехать с тесной квартирки на окраине Дакбурга. Видите ли, соседи пожаловались хозяйке на шум и подозрительных личностей, отирающихся у дверей. Какой там мог быть шум? Всего-то разочек сыграла на электрогитаре. И какие ещё подозрительные личности? Еë парень выглядит вполне сносно, селезень как селезень. Судимостей у него нет. Немного пофорсил мотоциклом под окнами, но в розыске-то, в отличие от Пули, не был! Или это соседи нажаловались из-за вечеринки? Пуля однажды устроила тусу с с новыми приятелями-кошаками, пошумели немного, а как иначе? Не сидеть же вечно взаперти как мышь! Как ни просила Пуля дать хотя бы неделю на переезд, хозяйка осталась непреклонной. Она пинком отправила её рюкзак и чемодан за дверь, в облезлое прокуренное фойе, напоследок сдëрнув со стены приклеенный на скотч любимый пиратский флаг. А ведь Эрин даже потратилась на дезинсектора, вытравив всех клопов в старом диване! Не утка, а крыса болотная эта хозяйка. Эрин ей обязательно ещё отомстит за такую подлость, вернётся и покажет им всем. И ей, и её соседям. Но пока не до этого, сейчас даже жить негде. Именно поэтому вторые сутки Пуля втихаря дневала и ночевала на кухне казино мадам Корделии. Повариха ворчала: «Не положено, Пуля», но Пуля уверила, что это ненадолго, пока она не найдёт новую квартиру, пообещав помогать по кухне. Широкоплечая Вирджиния недолго возмущалась и в итоге вытащила и куда-то затем прибрала из крошечной подсобки швабры и вёдра, засунула на полку этажерки её чемодан, а на пол кинула тонкий матрас. Прямо не Пуля, а какая-то «девочка-которая-выжила» из кладовки, что, в принципе, недалеко от истины. Главное, бесплатно. Да ещё и рядом с едой, и на работу добираться не надо. Во всём надо искать плюсы и не ныть! — Ах вот ты где, наша Пуля! — внезапно услышала Эрин знакомый вкрадчивый голос с хрипотцой и едва не подавилась украденным у Вирджинии бананом. Она сидела на кухне, скрючившись и забившись в дальний угол. Испуганно обернувшись, Пуля увидела, что рядом с ней, прямо за спиной, стояла Корделия и двое её племянниц — Эбби и Гэбби. Три пары глаз выжидающе уставились на неё. Корделия не изменяла привычному стилю: замшевые ковбойские сапоги, роскошная шляпа, жилет с бахромой. — Вот где наша Пуля, тётя, — ухмыляясь подтвердила Гэбби, одна из близняшек с выкрашенными в иссиня-чёрный цвет волосами. — Вот где наша Пулечка, тëтечка, — хитрым голоском пропела-повторила вторая сестра, Эбби, накручивая на палец кончик обесцвеченной пряди. Близняшки развязно жевали жвачку и абсолютно синхронно надули по большому пузырю, которые также одновременно громко лопнули. Пуля слегка вздрогнула. Она никак не ожидала, что сама мадам Корделия ворвётся сюда так внезапно во время её скромной трапезы, поэтому едва не свалилась с табурета, торопливо пытаясь встать. Сёстры Эбби и Гэбби частенько вылавливали её после смены в баре: похихикать, покидать дротики, стащить что-нибудь с кухни или позвать смотреть ужасы в бильярдной, но вот её работодательница появилась здесь впервые. Пуля выпрямилась, непонимающе хлопая круглыми глазами. — Здравствуйте, мадам Корделия, — проговорила Эрин с набитым клювом, судорожно пряча остатки банана в ящик кухонного стола. — Ужинаешь, детка? — с притворно-теплой материнской интонацией спросила Корделия. — Что-то ты сегодня рано пришла? — Ага… То есть. Да, мадам Корделия. Хотите банан? — Нет, пожалуй, — снисходительно ответила Корделия и очень ловко подцепила носком шикарного ковбойского сапога табурет. — Да ты тоже сядь, чего вскочила. — Хорошо, — Эрин снова послушно опустилась на стул, и Эбби с Гэбби довольно захихикали. Они, подпрыгнув, уселись на кухонную стойку, и Эрин мысленно представила выражение лица поварихи Вирджинии, узнай та, что толстые утиные задницы племяшек мадам Корделии обтирали её рабочие поверхности. — А это ещё что такое? — болотные глаза Корделии внезапно уставились за спину Эрин. Та резко обернулась назад. — Пиратский флаг, мэм, — снова испуганно выпучила глаза Эрин. Флаг она повесила с разрешения Вирджинии на стене огромной кухни. Он достался ей на память с последней передряги в Сен-Канаре. Точнее, не совсем достался. Ещё точнее, она его самостоятельно прибрала к рукам как заслуженный трофей. — Я вижу, что пиратский. Зачем он здесь? — Просто так, мадам Корделия. Мне нравится. Но если скажете, уберу… — Пусть висит. Ну? Как тебе здесь, кроха Пуля? Каково работать у мадам Корделии? Нравится? — спросила Корделия, деловито раскуривая сигариллу. — Угу, очень нравится, мадам Корделия, — вряд ли у Эрин был вариант сказать «нет», но её на самом деле пока всё устраивало и врать не пришлось. — А зарплата? — как будто бы с подковыркой спросила Корделия, закинув ногу на ногу и пуская дым прямо в лицо Пуле. Глаза защипало, а горло сдавило, но несмотря на выступившие слёзы Эрин энергично закивала головой. — Да, мадам Корделия, мэм! Зарплата тоже очень нравится! — и это тоже было правдой. Мадам Корделия платила хорошо. Эрин уже отложила деньги с первой зарплаты, чтобы накопить на очередные поддельные документы, купить билеты и свалить со своим парнем-селезнем из Дакбурга куда подальше, чтобы их, точнее, её, никто не нашёл. По подсчётам выходило, что копить придётся всего лишь месяца три-четыре. — Мои крошки накрякали, что ещё надбавка не помешает? — проговорила негромко Корделия, уставившись прямо в глаза Эрин. Во властном взгляде мутно-зелёных глаз Корделии было что-то такое, от чего хотелось раствориться и исчезнуть. — Наверно, деньги никогда не помешают, — тихо пискнула Эрин. Она не понимала, к чему клонит её начальница. Хочет поднять ей зарплату? Так вроде здесь она не так долго и не успела ещё сделать чего-то настолько полезного, чтобы доплачивать сверх меры. — Святая правда, дорогуша. Денег много не бывает. Возьмëшься за подработку? — Я плохо избавляюсь от трупов. Я и холодильник не сдвину, — осмелилась шуткануть Эрин и тут же испугалась, зажмурившись. Вот как сейчас получит по клюву! Но Корделия только хрипло расхохоталась, и Эрин открыла глаза. Эбби и Гэбби, переглянувшись, радостно захихикали. Эрин тоже позволила себе робко хихикнуть. — Для этого у меня есть другие кадры, Пуля. Не такие мелкие и дохлые как ты! — Хорошо. А то однажды мне пришлось тащить мешок с тру… — договорить она не успела, так как Корделия перебила её. — Отлично, канарейка. Раз ты не против, то будешь выполнять кое-что на постоянной основе. Росс, наш прошлый бармен, также делал эту маленькую услугу… — Маленькая услуга для маленькой Пули, — хихикнула Гэбби, перебив тётку. Она и её сестра единственные, кто мог перебивать Корделию, не получив за это удара хлыстом, мощной оплеухи или пинка. — Габриэль!.. для казино. За это я буду хорошо доплачивать. — А что за услуга, мэм? — открыла клюв Пуля. — Моему казино нужно удерживать старых клиентов и привлекать новых, — издалека начала Корделия, глядя куда-то поверх головы Эрин. — Это сложная задача, знаешь ли. Нужно, чтобы об этом никто не узнал. Особенно легавые. Мы с Клиффордом придумали рабочую схему. А тебе придётся стать маленьким, но важным звеном в этой цепочке. Нужно будет всего лишь передать кое-что. Сущий пустяк. — Что? Куда? — с готовностью откликнулась Эрин. Корделия протянула руку к Гэбби, и та передала ей небольшую пачку маленьких конвертов. Конвертики были чём-то наполнены. — После Росса это делали несколько раз мои девочки. Справишься и ты. Я не хочу, чтобы малышки светились. В случае, если нас накроют, Гэбби и Эбби должны быть чисты. Девочки уверили, что тебе можно доверять и в этом вопросе, канарейка Пуля? — Да, мадам Корделия, — с благоговением проговорила Эрин, прижав руки к груди и кивнув. Она также бросила благодарный взгляд на Габриэль и Эбигейл, и те, подмигнув ей, снова лукаво захихикали. — Прекрасно. Тогда слушай внимательно и запоминай, Пуля, — понизив голос, сказала Корделия.***
Изредка мадам Корделия становилась невероятно мягкосердечной и щедрой. Сегодня именно Эрин улыбнулась удача попасть под дождь щедрот от хозяйки казино. Мадам не только дала задание за дополнительную плату, но и узнав, что та лишилась жилья и ночует в каморке для швабр вторую ночь, разрешила временно поселиться в подвальном помещении, в одну из пустующих комнат (между прочим, с кроватью и душем!), принадлежащих ей в огромных апартаментах зеркального небоскрёба. Гэбби и Эбби сообщили после ухода тётки, что там пару раз держали пленников, моря голодом и пытая, но это Пулю не испугало, наоборот, только привело в восторг. Задание от мадам Корделии показалось Пуле плёвым делом, а от мысли, что в кармане её чёрных шаровар теперь хрустит пачка банкнот, кружилась голова. Единственный неприятный момент состоял в том, чтобы не попасться на глаза копам. Один из адресов, куда надо было зайти, находился неподалёку от полицейского участка. Вот же будет смешно, если её увидит, например, Кабрера. Или та дурная легавая, которая сжала её как родную в объятиях в забегаловке. Хотя, как утверждал её парень, листовки с испуганной мордашкой Эрин давно уже облетели со всех столбов и досок. Копы могли бы найти фотографию и получше. Эх, говорили же ей не выставлять самые дурацкие фотки в интернет. Но вряд ли сама Кабрера ходит вокруг, всматриваясь в каждую канарейку, если она вообще работает именно в этом участке. А вот мадам Корделия права. Мадам Корделия никогда не ошибалась. Пуля справится. Благодаря близняшкам Эрин узнала многие подробности личной жизни и бизнеса мадам Корделии. Эрин была старше Эбби и Гэбби года на четыре и у них было много общих тем для болтовни. Племяшки Корделии не часто имели возможность общаться с кем-то из своих сверстников, так как тётка берегла их как зеницу ока, ограждая практически от любого внешнего влияния. Поэтому Пуля с пониманием отнеслась к тому, что Корделия не хотела, чтобы племянницы выполняли что-либо незаконное. Она растила их с шести лет, они были детьми её любимого, ныне покойного младшего брата. Родителей сёстры почти не помнили. Тётка заменила им семью и дала всё, что могла, умудряясь между делом отсиживать сроки. Эбби и Гэбби имели удивительную связь и способность понимать друг друга без слов. Часто Эбби начинала фразу, а Гэбби заканчивала, либо наоборот. Словарный запас их был более чем скромен, они часто общались между собой едва ли не жестами, из-за чего могло показаться, что у них есть какие-то отклонения. Однако, как быстро смекнула Эрин, племяшки мадам Корделии те ещё хитрые и наглые засранки. Они, как и их тётка, умели прекрасно обращаться с кнутом и даже револьвером, а Гэбби с лёгкостью задирала ногу и с криком «Й-и-и-и-аа-яя-яяхаа» сбивала яблоко с головы зажмурившейся Пули. Близняшки на раз-два разбирали и собирали двигатель, а когда тётка разрешала, лихо гоняли на одном из её авто, шикарном чёрном джипе. Племянницы Корделии были избалованы сверх меры и порой вытворяли всякую дичь исключительно из-за скуки, это Эрин только забавляло в них. Особенно сёстры изголялись над Клиффордом. Его красивейшая чёрная трость с головой селезня то и дело пропадала и находилась в самых неожиданных местах. Галстуки-бабочки не раз отправлялись в плавание по канализационным трубам, а кофе оказывался щедро подсоленным, стоило Клиффорду отвернуться. Клифф девчонок люто ненавидел и вечно жаловался мадам, однако она лишь хохотала и отмахивалась фразой «они ещё дети, Клифф, оставь их в покое». Сам Клиффорд личностью являлся неоднозначной более чем. Он преклонялся перед авторитетом Корделии и в то же время частенько очень изящно манипулировал ей. Сёстры поведали Пуле, что так называемый менеджер мадам Корделии, «дядя Клиффорд», когда-то был без памяти влюблён в неё, однако та жёстко отшила его большие и чистые порывы или что там ещё у него было. С тех пор он и таскался за ней как верный пёс в качестве слуги и коврика для вытирания ног. Правда это была, или какие-то причуды сестёр выдумывать на ходу, Пуля сказать не могла. Поверить в то, что мадам Корделию кто-то мог когда-то любить, было сложно. Бояться — да, восхищаться — ну, наверное, но любить? Может, в юности она была ничего, хорошенькая? Не дымила как паровоз, не хлестала виски, не лупила всех подряд хлыстом и не ругалась как сапожник? Тоже не верится. Но то, что Клиффорд ревновал Эйдж ко всему, что особенно нежно любила мадам Корделия, Эрин замечала уже не единожды. Часто упоминаемая в пьяном угаре Корделией русская подруга Вероника, с которой они сидели свои первые сроки, также вызывала у Клиффорда бурю негодования. Как однажды он заявил в сердцах при Пуле, «любовь и привязанность делает нас слабыми и уязвимыми. У тебя не должно быть слабостей, Корди! Это погубит тебя!» Эрин часто думала над этой фразой и в целом могла бы и согласиться с высказыванием. Однако менеджера мадам Корделии, несмотря на ум и хитрость, считали слабаком, присосавшимся к сильной даме. Всё те же сёстры говорили, когда грязную работу выполняла сама мадам Корделия, Клиффорд трусливо ретировался или брезгливо морщился и отворачивался. Конечно, сам он тоже был горазд на всякие мерзкие вещи, но использовал «другие методы», нежели мадам Корделия. В основном старик Клифф предпочитал яды. Сёстры утверждали, что на конце его трости находится ампула и игла. Стоит нажать набалдашник в виде головы селезня под клювом, как ампула лопается и яд мгновенно идёт по игле. Если игла в этот момент находится в теле жертвы, то бедняге уже ничего не поможет. Сама же мадам Корделия ценила Клиффорда за умение договариваться, запугивать и манипулировать, а ещё за какие-то «планы». Размышляя о том о сём, Пуля не заметила, как ноги донесли её до пункта назначения номер один в списке. Светло-коричневая дверь со стеклянной вставкой оказалась прямо перед её канареечным клювом. Вход с обеих сторон был оформлен белыми шпалерами, увитыми каким-то вьюнком с мелкими цветками, чудесный кофейный аромат доносился из-за дверей, и был слышен негромкий гул голосов беседующих посетителей. Надо бы успеть до ночной смены в баре разнести по адресам то, что находилось в конвертах, и Пуля, воротовато оглянувшись, уже хотела протянуть ладонь к дверной ручке. Но вдруг подумала: «А что там, в этих конвертах? Гляну одним глазком!» И Эрин занырнула влево от крыльца, прыгнув в куст пахучего жасмина. Торопливо достала из кармана один из конвертов. Мадам Корделия не велела вскрывать, но любопытство пересилило. Эрин очень аккуратно вскрыла конвертик: фух, вышло совсем незаметно. И непонимающе хихикнула, заглянув внутрь конверта. Что за детский сад? Ну и как это поможет найти новых клиентов и оповестить старых? Верно есть ещё какой-то ей неизвестный секрет. У мадам Корделии Эйдж, возможно, потекла крыша. А может, она просто хотела для начала проверить Пулю, подсунув какую-то чепуху, а потом уже даст настоящее задание? Да и плевать! Эрин заплатили деньги, и заплатят ещё, когда она раздаст все конверты, как велела хозяйка казино, так какая тогда разница? Это не её дело. Пожав плечами, Пуля щедро наслюнявила конверт и снова заклеила как смогла.***
Уже близился одиннадцатый час ночи. В просторном кабинете за длинным дубовым столом сидели двое. Пока гости казино «Мадам Корделия» только начинали собираться, чтобы весело провести время и расстаться с солидными суммами из своих кошельков, сама Корделия Эйдж никуда не торопилась. Да и веселиться, похоже, в эту ночь не собиралась. Она крайне недовольно смотрела перед собой, медленно барабаня пальцами по столешнице. Напротив сидел её преданный слуга. Клиффорд с невозмутимым видом поглядывал на наручные часы. Чёрная трость с набалдашником в виде головы селезня покоилась рядом с его коленями. Интерьер этого кабинета мог рассказать о своей владелице больше, чем любая другая комната огромных апартаментов. Поэтому каждый, кто входил, мог бы с точностью утверждать, что, Корделия, например, очень тщеславна. На стене за высоким кожаным креслом висел её огромный портрет в полный рост. Художник явно знал толк в академической живописи. Помимо гармоничной золотисто-охристой цветовой гаммы и уравновешенной композиции мастеру удалось добиться того, что Корделия на портрете выглядела куда более величественнее и внушительнее, чем на самом деле. Величавая осанка, гордый, пренебрежительный взгляд с презрительным прищуром — портрет отлично справлялся с ролью запугивания посетителей ещё до того, как сама хозяйка кабинета раскроет клюв. Однако на столе стояло множество фотографий так, что видеть их могла только сама Корделия, в отличие от портрета за спиной. На них были запечатлены только её племянницы, с ней вместе, либо одни. Эбби и Гэбби разных возрастов, начиная лет с шести, хитро глазели на любимую тётушку с фотографий в позолоченных узорчатых рамках. И это говорило о Корделии, что кроме тщеславия она действительно могла испытывать сильную привязанность по отношению к другим. О каких-то потаённых, нераскрытых чувствах жёсткой и даже жестокой Корделии Эйдж могла рассказать огромная коллекция фарфоровых фигурок в виде… Уточек. Белоснежные и расписанные в нежные оттенки маленькие утята и уточки занимались своими маленькими делами: поливали цветы из лейки, купались в тазике, собирали урожай яблок, играли, танцевали и просто позировали с немыми улыбками и озорным взглядом. Они занимали полки огромного стеллажа, их было несколько сотен, и то, что на них не было ни пылинки, говорило о том, что коллекция была дорогой и оберегаемой. Сложно представить, сколько времени прислуга мадам Корделии тратила на то, чтобы протереть каждого утёнка! А ещё никто не должен был видеть, как грубые черты лица Корделии смягчаются и светятся теплом, когда она, закрывшись в кабинете, берёт в руки одну за другой фарфоровые фигурки и с умилением усмехается, что-то ласково бормоча. Если бы кто-то это увидел, не зная ничего о Корделии Эйдж и её делах, решил бы, что она, на самом деле, наверняка очень даже милая женщина. Однако это впечатление, к сожалению, не соответствовало бы реальному положению дел. — Ну и долго мы ещё будем ждать эту тупую сову, а, Клифф? — недовольно спросила Корделия, глянув на Клиффорда и прекратив барабанить пальцами. Тот наклонил голову на бок, вежливо улыбнувшись. — Скоро будет, — коротко ответил Клиффорд. — Мчится к нам на всех парах. Я ведь едва дозвонился до него… Ты дала то маленькое задание Пуле, кстати? Как она тебе? — Милая девчушка будто бы с прибабахом. Но девочки с ней подружились, а ты же знаешь, они редко с кем находят общий язык, — снисходительно покивала Корделия, окинув взглядом кабинет. — Надеюсь, Пуля не накосячит. Я не стала морочить ей голову и объяснять что к чему, она и так уже слишком много знает. — Я займусь ей, чтобы в дальнейшем использовать втёмную и для других поручений. Обработаю, чтобы научилась хранить всë, что знает о нас, втайне. Но мне кажется, что Эбигейл и Габриэль тоже пора бы больше вовлекать, я бы мог… — Нет, — властно оборвала его Корделия. — Ты не трогаешь Эбби и Гэбби, мы уже говорили об этом. Старый хитрый жук, я знаю тебя как облупленного, Клифф. И я была бы последней дурой доверь тебе что-либо, касающееся моих девочек и их будущего, ты уделаешь в дерьме любого, а сам останешься чистеньким. И если ты думаешь, что в моём завещании где-то, упаси Бог, фигурирует твоё имя рядом с их именами, то накуси-выкуси, старый хрен. Ты вполне достаточно получаешь сейчас за свою работу. — Брейк, Корделия! — рассмеялся Клиффорд, обезоруживающе подняв длинные узкие ладони вверх. — Опять про завещание! При чём тут твоё завещание, что за паранойя? Я всего лишь хотел заметить, что они выросли и могли бы нам помогать… — Мне, — снова перебила его Корделия, угрожающе навалившись впалой грудью на дубовый лакированный стол. — Они помогают мне, а не нам. Никаких «нам» не существует, запомни, болван. Увижу или узнаю, что ты приблизился к ним. чтобы обсудить какие-то там якобы «наши» дела без моего ведома, ты покойник. — Да ладно, Корделия! — уже оскорблённым тоном прошипел Клиффорд. — Хватит очернять меня! И не собираюсь я приближаться к твоим племянницам! Кстати! Они избалованы и дурно воспитаны, и я тебе говорил, пока они были малы, что так оно и будет! Не говоря уже о том, что оставить их тогда в детском доме было бы разумнее в тысячу раз и лучше для них и для тебя!.. Но ты же так любишь поиграть в благородство… Ты и я, мы с тобой столько вместе прошли, что мы и есть семья, а не твои бестолковые многочисленные родичи! Я что, мало сделал для тебя? — О-хо-хо-хо-хо! Не смеши меня. Ты в интернате воспитан прекрасно, разумеется! Ты вор, жулик и бандюган, а ещё убийца! Такой же, как и я, на тебе клеймо ставить негде, Клиффорд. Что ты понимаешь в семье и семейных узах, и уж тем более в воспитании, уж лучше молчи, тупой самовлюблённый селезень, — презрительно протянула Корделия. — Ещё одно слово обо мне и моей семье из твоего поганого клюва, и ты заткнëшься надолго, Клифф. — М-м-м, иу-у-у, пфш-ш-ш, — зло прошипел Клиффорд загадочную абракадабру, едва сдерживаясь и силясь не сказать что-то ещё. Корделия коротко рассмеялась. — Болван, ненавижу тебя, Клиффорд. Ты такой идиот, честное слово. — Глупая утка… — тихо прошептал Клиффорд, но Корделия его прекрасно расслышала. — Ты охренел, думаешь, я глухая? Ты скоро получишь пулю в лоб, докрякаешься!.. — в сердцах искренне пообещала Корделия. И, кажется, она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент раздался стук и, не дожидаясь ответа, дверь приоткрылась. Охранник по имени Роджер (тот самый, что ранее не хотел пускать Блэквелла в казино) протолкнул внутрь их долгожданного гостя. — Мадам Корделия, мистер Клиффорд, к вам пожаловали, опять этот, — недовольно пробурчал Роджер и снова скрылся за дверью, оставив Блэквелла на пороге. — Спасибо, Роджер!.. Ну наконец-то, мистер Блэквелл! — заверещал Клиффорд, завидев Филиппа. Кажется, менеджер устал от бессмысленной перепалки с Корделией и поэтому вдвойне был рад видеть его. Блэквелл, растрëпанный, со взмокшими перьями на висках, неприятно и одновременно взволнованно улыбался. — Доброй ночи, мадам Корделия, — расшаркался Блэквелл, отвешивая поклоны. — Доброй ночи, мистер Клиффорд, очень рад, очень рад. Я приношу свои глубочайшие извинения за опоздание… — Здорóво, филин. Давай сегодня без церемоний, на это нет времени. Садись. Надо перетереть кое-что, — властно прохрипела Корделия, мотнув головой на кресло. Блэквелл тяжело и стремительно опустился на сиденье, распушив филинский хвост, словно его зад превратился в магнит. — Да-да, конечно, мадам Корделия!.. — Мы хотели пригласить вас раньше, мистер Блэквелл. Но до вас, оказывается, так сложно дозвониться! — с лёгким укором проговорил Клиффорд. — Да. У меня были… Дела. Я позабыл включить телефон. Года, года, берут своё, знаете ли, — сверкнул глазами Блэквелл глянув на Корделию. — Что-то ты странно выглядишь, док, — небрежно бросила Корделия. — У тебя всё нормально? — О, премного благодарен за беспокойство, прекрасная мадам Корделия, всё отлично, — жутко улыбаясь и пуча глаза, уверил её Блэквелл. В голове Корделии слабо шевельнулась тревожная мысль о том, что Блэквелл не просто напрягает, а пугает её. Чувство, давным-давно забытое с юных лет, при виде маниакально горящих глаз филина неприятно холодило изнутри. Корделия уже испытывала сожаление, что ввязалась в эту авантюру, но было потрачено слишком много денег и слишком сильно манили амбиции сжать небольшой, уютный городишко уток в своих крепких, надёжных и, безусловно, заботливых руках. — Итак. Мы хотели прежде всего предупредить вас, мистер Блэквелл, что у вас на подготовку осталось дней десять, плюс-минус ещё один день, — вкрадчиво сообщил Клиффорд. — Сколько? — испуганно переспросил Блэквелл. — Но мы говорили о месяце… На подготовку… — Верно, шла речь о месяце, а месяц ещё не прошёл. Я всегда помню то, о чем говорила, — небрежно оборвала его Корделия. — Но! Но оказалось, у нашего драгоценного мэра день рождения десятого числа. И он собирается его отмечать несколько дней вдвоём со своим петушистым приятелем вице-мэром в уединении. Место, о котором нам стало известно сегодня благодаря Клиффорду. Это очень удобно для нас, перехватить их по пути. И их никто не будет искать несколько дней. А вы успеете сделать то, что нам нужно. — А куда же вы денете вице-мэра, пока я буду проводить манипуляции с мэром?.. — круглое лицо Блэквелла так вытянулось, что Корделия подумала, а не врал ли он насчёт того, что умеет? Возможно, идиотина Клиффорд ошибся на его счëт? — Какая тебе разница, куда мы денем вице-мэра? Сделаешь там ему тоже что-нибудь, какой-нибудь провал в башке, что успеешь. — А если с ними будет охрана? А если… — Мистер Блэквелл, вас это не должно беспокоить, полно вам, — мягко прервал его Клиффорд. — Ваша задача состоит в том, чтобы провести ту самую хитроумную операцию, дабы мы, в частности мадам Корделия, могли в дальнейшем регулировать работу администрации города. Вам не о чем волноваться, как мы его доставим, с кем и на чём. Всё это на мне и наших сотрудниках, здесь не ваша зона ответственности. Вы же будете находиться в вашей новой прекрасной операционной и лаборатории со всем небходимым оборудованием, ждать своих пациентов. Если всё проходит идеально и обещанный вами эффект будет достигнут, мы оплачиваем оговорённую сумму в течении полугода, плюсом проводим спонсирование других ваших проектов, необходимых нам и нашим… Партнёрам. Всё так, мадам Корделия? — Да. Всё так, Клиффорд, — подтвердила Корделия и вцепилась взглядом в Блэквелла. Тот посмурнел, помрачнел, но медленно кивнул в знак согласия. Корделия, понимая, что филин что-то не договаривает, выразительно глянула на Клиффорда. Тот еле заметно педантично склонил голову на бок ей в ответ «Разберёмся». — Хорошо. Конечно. Десять дней… — после паузы с трудом проговорил наконец Блэквелл. — Вот и прекрасно. Хотите глоток виски, док? — обманчиво-мило улыбнулась Корделия.***
В одном окне двухэтажного старого-нового дома господина Блэквелла горел тёплый свет. Но самого хозяина в эту ночь, поющую стрекотом букашек в заросшем сорняками садике, не было. Впрочем, исчез Блэквелл ещё вчера, дома не ночевал, и сегодня целый день его тоже не было. — Сколько можно его ждать? Где он и почему отключил телефон?! Ничего не понимаю! — беспокойно бегая взад-вперёд по гостиной, пищала Ирма. Старый кролик Тайлер с благостным видом, вытянув ноги в отвратительных оранжевых гольфах, почесал живот. Он возлежал на пыльном плюшевом диване и читал какую-то рассыпающуюся от древности книженцию. — Значит занят, милочка, — невозмутимо шевельнул седыми усами Тайлер и перелистнул страницу. — Мы поколение из другого теста! Не сидим, не отрывая носа-клюва, в телефоне. Освободится и придёт. Он говорил, что у него много дел. Ты что, переживаешь, что Юджин попал под машину? И-хи-хи-хи! — При чём тут это! У меня очень важная информация для него! — бросила Ирма, сердито дëрнув узкими плечами. Розовый носик нервно принюхивался к затхлому воздуху старого дома, а просвечивающие уши то и дело крутились на любой шум за дверью. — Да что ты? — равнодушно шевельнулся Тайлер. — Он мне рассказал, что от тебя нет никакого толка в плане выведывания информации. — Мистеру Блэквеллу всё нужно очень быстро и срочно, — принялась терпеливо объяснять Ирма. — А так это не делается, вы-то понимаете? Я всего месяц в Дакбурге и этом бюро. Вчера мне повезло подслушать разговор, он должен знать то, что я услышала, но он пропал. Как бы Блэквелл не наломал дров! Я ещё планирую заработать на нём немного денег. Если копы сейчас его заберут по какой-то ерунде, это будет совсем не кстати. — Юджи собирался по делам и, наверно, к какой-то там… Мадам, — ещё одна страница прошелестела, и Ирма подумала, что Тайлер или не читает вовсе, или обладает способностью впитывать текст мгновенно. — У него много дел с этой уткой. — Мадам Корделии, — уточнила Ирма, нервно вглядываясь в темень за окном, отодвинув брезгливо пыльные жалюзи. — Хорошо бы только к ней. Иногда мистера Блэквелла заносит. На нём с момента освобождение уже висит одно… Убийство. — Только одно? — неприятно улыбнулся кролик. — Стареет, стареет приятель Торнтон. — Он же вас просил не упоминать его имя и привыкать называть по-новому, — въедливо заметила Ирма, скрестив руки на груди. — Знаешь что… — занудно начал Тайлер, опустив книжку от глаз, но входная дверь внезапно задребезжала и распахнулась. Ирма бросилась к двери, но тут же отлетела обратно к плюшевому дивану. От удара маленького тела о диван вылетело облачко пыли, и Тайлер оглушительно чихнул разбрызгивая слюну. — БУДЬ ЗДОРОВ, ДОРОГОЙ ДРУГ!.. А ТЫ! ИДИ СЮДА, ТЫ, МАЛЕНЬКАЯ КРЫСА! — яростно проорал Блэквелл. Он был зол как чëрт, или даже тысяча чертей. Филипп затопал к Ирме, широко раставляя ноги и протягивая перистую ладонь с крючковатыми, заострёнными когтями. Тайлер, округлив глаза, быстро подобрал пухлые ноги под себя. — Доктор, я узнала!.. — беспомощно пискнула Ирма перед тем, как рука Блэквелла сомкнулась на её шее. Маленькие ножки Уайт забарахтались в воздухе, и секундный страх в глазах Тайлера сменился на торжество, будто он сам хотел свести счёты с несчастной Ирмой. — Что ты узнала, безмозглая идиотка, а?! Дармоедка, толку от тебя ноль! Я только что был у Корделии, через десять-одиннадцать дней я должен сделать операцию по протоколу, мне нужна моя формула, ГДЕ МОИ ТРУДЫ?! ГДЕ МОЙ БРИЛЛИАНТ, МОЯ ЗВЕЗДА?! ГДЕ, Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ?! — У. Кх-кх… его бывшей… жены!.. Кэролайн Скайларк!.. — просипела Ирма, задыхаясь и тщетно пытаясь отцепить от себя когтистую лапу. Маленькие розовые пальцы судорожно скребли по руке Блэквелла, а из сиренево-красноватых глаз выступили слезы. Несколько секунд Блэквелл изумлённо смотрел на Ирму, пока, наконец, не вышел из ступора и не разжал ладонь. Ирма рухнула на протёртый ковер, пытаясь откашляться и хватая ртом воздух, издавая при каждом вздохе жуткие свистящие звуки. С дивана раздались частые глухие хлопки, словно беспорядочная барабанная дробь. Это аплодировал старик Тайлер, и было сложно понять, чему именно он радовался: то ли несостоявшейся сцене убийства, то ли Ирме справившейся, наконец, со своей шпионской миссией.
