Сова и Жаворонок

      — Приве-ет! Ты забы-ыла о нашем уговоре, верно? — пропела Сьюзен, широко улыбаясь.       Она и Макс стояли на пороге дома М’ма и выжидающе глядели на неё. Всклокоченная и сонная, Кабрера изумлённо захлопала глазами держась за ручку двери. Вчера она явно свалилась спать, не смывая укладку и макияж от Берни. Тушь осыпалась в круги под глазами как у панды, а волосы торчали в разные стороны в попытке снова принять природную форму завитков. Она быстро глянула на наручные золотые часики и ахнула — почти полдень! М’ма смутилась, поплотнее запахнув халат на груди, и сипло проговорила, пропуская их в дом:       — Hola. Нет, нет, не забыла. Я проспала, прошу прощения. Проходите. Только подождите немного, я умоюсь и оденусь. Кофе будете?       — Будем. Ничего страшного. Макс вот забыл. Я за ним заехала, и он тоже спал, — невинным тоном сообщила Сьюзен.       Они прошли в гостиную и плюхнулись на диван, пока Кабрера поспешила наверх привести себя в порядок. Минут двадцать спустя она вернулась уже бодрая, в джинсах и рубашке, пытаясь на ходу пригладить чуть влажные волосы. Макс степенно ходил вдоль стен гостиной, оклеенных обоями кофейного цвета, и рассматривал семейные фото в золочёных рамках — обычный ритуал всех гостей дома Кабреры. У М’ма Манч впервые появился в гостях.       — А у тебя большая кубинская семья! — весело заявил он, кивнув на снимок с многочисленными утками-Кабрерами. И уважительно добавил глянув на фото погибшего Фрэнка в форме. — Бравый был селезень, ох и молодой… Хороший парень, видно по глазам. И сынок-то твой походит на отца.       — Что есть, то есть, — вздохнула М’ма. — Пойдёмте на кухню, сварю нам кофе.       На кухне у М’ма стоял слабый аромат кофе, ванили и выпечки. Последние лет пятнадцать, а то и больше здесь явно ничего не менялось — и мебель, и техника, и в целом интерьер уже устарели. Разве что стены и деревянные панели снизу обновлялись свежей краской раз в пару лет и всё на этом. Так же, как и в гостиной, чувствовалось, что М’ма абсолютно чужд минимализм, и почти каждый квадратный метр кухни был чем-то занят: будь то удобные подушечки на стульях, льняные салфетки, статуэточки, магниты и фото на холодильнике, кувшин со свежими цветами и кактусы в маленьких горшочках у окна. На кухонном столе даже стоял винтажный радиоприёмник — судя по серебристым буквам на испанском «V i e n t o», привезённый из Кубы и, вероятно, старше самой М’ма.       Сью и Макс ещё не успели позавтракать, поэтому М’ма усадила их за небольшой круглый стол, накрытый оливкового цвета скатертью. Поджарила тосты, принялась варить кофе. Любознательный Манч, расстегнув пуговицы на пиджаке, потянул к себе с края стола радиоприёмник. Покрутил верньер настройки сигнала: с щелчком мгновенно полилась быстрая испанская речь. Кажется, это была какая-то кубинская волна, и найти другую частоту у Макса не выходило, сколько бы он ни крутил верньер. Кустистые брови старого детектива недоуменно нахмурились. Сьюзен, зная секрет радиоприёмника, хихикнула. М’ма фыркнула.       — Можешь не крутить, дорогой! — насмешливо сказала М’ма, ставя кружки с кофе перед ним и Сью. — Здесь только одна волна — «Радио Гавана Куба» на испанском, дружочек. Это Фентон так сделал, сколько хочешь крути, но на другие радиостанции не попадёшь. Сын у меня любитель таких шуточек. С детства мне устраивал подобные приколы.       — Ишь ты, а-хах! Вот же умник! Я и думаю, что за ерунда, сломан, что ли… Благодарю. Какой аромат, Кабрера! М-м-м, кофе великолепен, — Манч закатил от удовольствия глаза, сделав первый глоток обжигающе горячего, крепкого кофе. И захрустел тостом. Сьюзен, тоже торопливо жуя тост, вдруг шлёпнула ладонью по столу. Под её рукой лежал смятый листок. Кабрера поняла, что Сью предложила взглянуть на то, что там написано.       — Это моя древняя гейзерная кофеварка так варит, Макс, — рассеянно ответила М’ма Манчу, взяв листок и нахмурившись. — Это что? Это то, что было на твоём носу, Сью?       — Ага. Я с утра уже съездила к нашим сёстрам Рассел. Они высветили и мой нос, и саму ту наклейку с утëнком. Когда отклеиваешь стикер, там в зеркальном отображении напечатана эта считалочка. Светящейся краской, которую видно лишь под лампой. Возможно, Портер тайно распространял их, специально как рекламную информацию подпольного казино, где, по твоей версии, и работал барменом.       М’ма ещë раз внимательно прочла текст, накорябанный Сьюзи простым карандашом на мятом листе. Ночью в клубе, с носа Сью, прочесть это было затруднительно, а теперь, как и говорил Питер, послание с наклейки оказалось детской считалочкой. М’ма проговорила текст уже вслух:       — «Раз, два, три, четыре, пять:       Пять утят, все спать хотят.       Вовремя ложатся спать,       Чистят клювик — и в кровать.       Лишь один никак не спит,       Барагозит и шумит!       Непоседа, озорник,       Ну-ка, что он говорит?       «Мост на север, речка вьётся,       Утка чёрная смеётся,       У четвёрки на углу, тихо вниз я поспешу,       Там темно и нет следа:       Скажем вместе: «Ерунда»!»       Кабрера подняла взгляд на Макса и Сьюзи.       — «Ерунда?» И правда, какая-то ерунда. Или пароль?       Сью, отхлебнув кофе, многозначительно покивала.       — Вот это адрес, — сказала она, ткнув пальцем в текст начиная с «Мост на север». — А «Ерунда», да, это пароль. Эта считалочка — шифр, который приведёт нас в казино или что бы это ни было.       — «Мост на север…», «Утка чёрная…». Так. За северным мостом есть авеню Каюга-Блэк, — быстро сказала Кабрера. — «У четвëрки на углу», хм… И там же четвёртое авеню. Надо будет наведаться по этому адресу, посмотреть, что там. Это круто. Вам повезло.       — Да-да-да! Мы с Максом так же подумали, что это, очевидно, угол авеню Каюга-Блэк и четвёртой, за Северным мостом. После тебя мы туда и двинем. Если хочешь, можешь с нами. Ты Дакбург знаешь лучше, чем мы, может, что-то приметишь интересное! Поедешь?       — Конечно, поеду, что за вопрос, — возмутилась Кабрера.       — Ежели что заметим, слежку организуем. Может, выловим там того селезня, Светофора, а? — с невиданным для его возраста энтузиазмом проговорил Макс.       — Там ведь стоит вроде бы та огромная высотка в тридцать два этажа? Не помню, чтобы кто-то упоминал это место в криминальном ключе. Приличный, современный район. Но посмотрим. Узнаем. Офисов там куча, магазинов… Прошарим всё.       — Отлично, договорились. Так! А теперь, — заговорщически понизив голос прошептала Сьюзи, будто в доме Кабреры их мог кто-то подслушать. — Перейдём к нашему неофициальному расследованию, «Б-116».       М’ма молча кивнула и сдвинула их чашки с недопитым кофе, блюдо с тостами, кувшин с растрепанными ромашками, начинающими увядать, и банку с клубничным джемом в сторону. Затем она вышла и вернулась спустя минуту с рулоном старых обоев и маркерами. Макс и Сьюзи переглянулись.       — Кабрера, это что такое? Мы будем вести это расследование, как и все наши дела? — со священным трепетом спросила Сьюзи, когда М’ма развернула рулон на столе прямо перед ними. Глаза Сьюзен жалобно засветились надеждой.       — Не совсем как наши официальные расследования, к сожалению. Мы не можем рассчитывать, что перед нами откроются все двери. Но хотя бы попробуем. Немного набросала схемку в тот вечер, когда вспоминали твоих родителей в «Гусе», после встречи, — деловито пояснила она. — Надеюсь, вы сейчас дополните то, что мне неизвестно. Получится такая карта, от которой мы сможем плясать.       Все трое молча уставились на карту-схему. Посередине, обведенная красным маркером, была надпись «Б-116». От неё шло несколько зелёных стрелок. Влево со следующими надписями: «Ральф Неттинг, учёный, пропал в Австралии, 1992 г.», внизу, под этой надписью другая стрелка, и надпись оранжевым: «Теренс и Келли Милкбоун, частные сыщики пропали в Австралии, 1993 г.». Вправо — «дела об убийствах и самоубийстве в Спуннервилле. Детективы Джек Грэм/Макс Манч, авария 2005 г.» и «Фокстаун, детектив Норвуд, дело Д. Митчелл (убита в 2014 г., случайно кидают висяк Тодду в 2016) Норвуду угрожают после прогресса в деле в 2017 г.» Вверх шла ещё одна стрелка — «Питер???» и большой пустой пузырь.       — Вау. Хорошее начало, — негромко заметила Сьюзи, глянув на Кабреру. — Только зачем ты написала сюда Питера? Только не говори, что из-за его единственной странной реакции на название «Б-116?»       — Давайте по порядку, — уклончиво заметила М’ма. — Пока пусть будет.       — Ладно. Так. Хорошо. Макс, рассказывай. С чего у нас в Спуннервилле вообще всё началось и как всё это оказалось связано с этим… Проектом.       Макс сразу помрачнел, лицо изменилось: точно на безоблачное небо набежали грозовые тучи. Слегка нервничая, Манч то доставал трубку из внутреннего кармана пиджака, то снова убирал обратно. Он прокашлялся и заговорил. Голос его звучал тоскливо и глухо, когда он погрузился в воспоминания о напарнике и друге Джеке Грэме и их общем последнем расследовании. Сьюзен и М’ма не перебивали, внимая каждому слову. По ходу рассказа Кабрера дописывала важные факты в схему на рулоне обоев. По словам детектива Манча, шёл 2003–2004 год. Джек Грэм и Макс Манч, детективы-напарники, в то время считались видными профи в сыскном деле и опытными копами. Им отдали несколько загадочных, связанных с друг другом, дел. Первое — исчезновение Кристи Моффат. Докторка-нейрохирург. Ещё пару месяцев назад её имя прогремело в научных и медицинских кругах, как вдруг по дороге в госпиталь она пропадает. Машина на парковке, а её самой и след простыл. Едва детективы Грэм и Манч с трудом собирают крупицы информации о её работе, отрабатывают версии, кому она могла перейти дорогу, как спустя месяц пропадает другой врач, Эндрю Кендрик. Из другого госпиталя Спуннервилля и тоже нейрохирург. Оказалось, у Моффат и Кендрика были общие научные статьи в прошлом. Его находят, но мёртвым в канаве. Затем хирургическая сестра, ассистировавшая у Кендрика, Джина Форест внезапно кончает жизнь самоубийством. Однако выясняется, что уйти на тот свет, скорее всего, ей помогли. На записях с камер видеонаблюдения спального района, где она жила, видно, как буквально спустя минут пять после её падения с окна из дома выходит незнакомец, — закутанный в плащ, в шляпе и с длинными ушами. Макс и Джек не нашли никого даже близко похожего среди жителей этого дома и среди тех, кто в этот поздний час мог прийти в гости. Попадает под поезд и администраторка с ресепшена госпиталя, где работал Кендрик, и опять на записи камер с вокзала видно, как женщину толкнул очень похожий силуэт, — длинные уши, шляпа, плащ.       — …за пару дней до аварии Джек говорил, что за нами следят, тот самый. Он называл его «мистер ушастик», дважды замечал, что шляпа у него в точь как у мужика с камер. Я сказал тогда, что это паранойя…       — Подожди. У него, значит, были длинные уши? Какие? Как у… Собак? — подавленно спросила Сьюзен. — Как у меня?       — Нет. Как у кроликов, — уверенно заметил Макс, качая головой. — Или зайцев.       — Кролик. Кролик. Боже. Белый кролик в шляпе интересовался в отеле «Тарантул», останавливались ли мои родители там! Двадцать семь лет назад! Он показывал их фото хозяйке отеля! — почти прокричала Сью округлив глаза. М’ма встрепенулась и тут же нарисовала маркером линию, соединяющую надписи с пропавшими Милкбоун и делом Макса, подписав «Кролик? В шляпе».       — Чëрт. Да неужто мы и правда все в одной связке, Сью, — задумчиво заметил Макс. — Белый кролик в шляпе, чëрт подери?..       Брови детектива Манча на мгновение взлетели вверх, он напряжённо забарабанил пальцами по столу. Сьюзен взволнованно мотала головой с такой силой, глядя то на Макса, то на М’ма, что её кудрявые уши выполнили роль веера, а то и вентилятора по мощности.       — Вы расследовали дела о нейрохирургах. Они делают операции на мозге, верно? А нам Коди в Австралии сказал, что у них неподалёку с озером Дагнеги когда-то была лаборатория. И по слухам там проводили какие-то опыты… По этой части, — Сью покрутила пальцем у виска. — Но потом лабораторию закрыли. Те, кто похищал, убивал этих врачей, учёных и прочее, могли затем открыть лабораторию снова где угодно. И в Спуннервилле. И в Фокстауне.       — Я предполагаю — пока только предполагаю — что мистер Т. Кэррот… — Макс взял у М’ма маркер и подписал у «кролика» названную им фамилию, — мог быть тем самым кроликом, что убирал наших жертв. Тем самым кроликом, что следил за нами с Грэмом и подстроил аварию. Тем самым соучредителем фирмы «Торнтон&Торнтон», старый адрес и номер которой я пробил. И теперь оказался ещё тем самым кроликом, что интересовался твоими родителями, Сью. К сожалению, я пока не нашёл ничего о Кэрроте, не знаю, как он выглядел, кто он и чем вообще занимался. Впрочем, что за фирма «Торнтон&Торнтон», я тоже пока толком не раскопал, якобы была какая-то фармкомпания…       — Вам когда-нибудь… Питер рассказывал, почему он уволился из сен-канарского бюро? — внезапно спросила М’ма, постучав концом маркера по столу. Макс и Сью оторопело уставились на неё и покачали головой, и Кабрера продолжила. — И мне нет. Он всегда увиливал от этого вопроса. Вроде «решил поменять жизнь». Но я тут вчера пробила его по базам…       — Ты пробила Питера по нашим базам?! — ужаснулась Сьюзен.       — Да. И узнала много интересного. Например, Макс озвучил название некой фирмы «Торнтон&Торнтон». А ведь Торнтон это фамилия бывшего начальника Питера. Торнтон был заведующим бюро экспертиз Сен-Канара, как у нас Аврора сейчас. А потом… Его убрали с должности. А ещё судили и затем посадили в тюрьму. Дело строго засекречено. А наш дорогой… доктор Питер Скайларк — лучший судмед, который когда-либо работал с нами, — проходил свидетелем по этому делу. Совпадение? Я могла бы так подумать раньше. Но не сейчас. Педро действительно что-то знает об этом проекте и он явно запуган. Я не спала почти всю ночь, думая, как бы так аккуратно его убедить поговорить с нами. А пока у нас есть две фамилии, Кэррот и Торнтон. Уже неплохо.       Маркер с характерным звуком заскрипел по бумаге, когда М’ма старательно подписала рядом с «Питер?» ещё и «Торнтон? г. Сен-Канар, 2014 г.» Сьюзи выглядела озадаченно. Ни она, ни Макс, кажется, не могли поверить в то, что Питер мог что-то знать и тем более участвовать во всём этом. Макс прокашлялся и вновь подал голос:       — В четырнадцатом, кажись, была убита мисс Дана Митчелл. Лабораторная мышка из бюро экспертиз Фокстауна. То убийство, которое спустя время расследовал Норвуд. Ему этот висяк попал случайно спустя пару лет, а этот Торнтон тогда уже сидел, выходит? И даже с таким раскладом Норвуду, опомнившись, щёлкнули по носу, отобрали дело. Когда же он упёрся, хотел раскопать побольше о проекте «Б-116», стали угрожать ему и семье. Он сам рассказывал сколько раз по пьяни. В итоге его турнули, так он и оказался в Дакбурге. То есть кто-то не захотел, чтобы всплывало старое дерьмо, прошу прощения, дамы. Много было тех, у кого рыло в пуху, видимо. Шишки из правительства крышевали этих Торнтона и Кэррота и их дрянные дела. И наверняка они были не одни, это, скорее всего, целая сеть.       — Возможно. И естественно, у них были покровители и заказчики. Такие дела у обычных копов тут же забирают, — хмуро заметила М’ма. — Сначала просят по-хорошему, потом, если как Тодд устраивать собственное расследование… По-плохому. Норвуду ещё повезло, отделался лёгким испугом и переводом.       — Чëрт подери. Если кому-то что-то известно и если кто-то пытался расследовать, то это только ФБР. Вот бы обзавестись хорошим знакомым оттуда, — с досадой проговорила Сьюзи. Её шоколадные глаза решительно прищурились.       М’ма небрежно шевельнула плечом и с горькой усмешкой проговорила:       — Моя ты хорошая, Сюзанн. Наивная моя девочка. Ни один фбровец тебе ничего не расскажет ни об одном засекреченном деле по своей воле. Уж поверь. Хоть на коленях ползай, хоть рыдай, хоть умоляй.       — Так говоришь, будто ты уже всё это пробовала, — подозрительным тоном заметила Сьюзен. Она заёрзала и стул под ней вопросительно заскрипел. Кабрера молчала. — М’ма, у тебя есть кто-то из ФБР?       Кабрера выразительно вытаращила глаза и глянула сначала на Сью, а затем на Макса, пока тот задумчиво возвел взгляд к потолку и, достав трубку, принялся стучать ей о ладонь. Он частенько так делал, когда хотел поразмышлять о чём-то. Сью тоже вытаращила глаза на подругу в ответ и беззвучно произнесла «что?». Она догадалась, что Кабрера не хотела о чём-то откровенничать при Максе. М’ма вздохнула, махнув рукой.       — Имела однажды несчастье быть знакомой. Да это нам никак не поможет в любом случае, — холодным, сдержанным тоном наконец произнесла Кабрера. — Придётся самим, если хотим что-то узнать. Возможно Педро я расщелкаю быстрее, чем агента ФБР, сам не расскажет, значит узнаем по-другому. А ещё, как ни крути, нам бы не помешала здесь помощь Норвуда, только вот захочет ли он, когда узнает, что мы задумали копать. Я-то выходит здесь самое незаинтересованное лицо, в отличие от вас, а у него и вовсе маленькие дети…       Сьюзен вдруг бросилась на М’ма, зажав в крепкие объятия и благодарно засопев ей в кудри. Кабрера едва не свалилась, качнувшись на стуле.       — Спасибо, что решила помочь, М’ма! Я столько лет пытаюсь узнать правду о родителях и впервые подобралась так близко. Я не смогу спокойно жить, поймите, поймите меня!       — Сью! Мы же друзья, и никого ближе вас у меня нет. Мы всё понимаем. И я понимаю, что такое стучаться в закрытые двери и жить в неведении с болью много лет, — искренне проговорила М’ма, высвободив руки и погладив подругу по спине. — Когда Фрэнка убили, никто не помог мне. Все только говорили, что следствие разберётся и убийца понесёт наказание. Прошло двадцать лет, а мне даже не дали ознакомиться с материалами его дела. Кроме его медали посмертно я не получила ничего. Так что, может, для вас я смогу что-то сделать. Ради Фрэнка и всех нераскрытых дел.       — Ах, М’ма! Пит прав. Ты самая лучшая и добрая женщина на свете, — шмыгнула носом Сьюзи. Манч покашлял и, неловко приподнявшись со стула, дотянулся до них, рассеянно погладив обеих по головам.       — Ну будет вам, будет, дамы! Я не выношу этих ваших соплей и телячьих нежностей… — проворчал Манч, тяжело вздохнув.       Кабрера едва не расчувствовалась, смахнув скупую слезинку, но внезапно бросила взгляд на часы и оживилась.       — Ох! Нам бы сейчас съездить по этому адресу, посмотреть. Вечером встречаюсь с Педро. Пока задачи у нас такие: расколоть Пита, узнать, кто такой Кэррот и где он, а ещё про Торнтона и эту фирму.       — Отлично. Что ж, тогда поехали! — Сью подскочила. — Наши дела тоже надо раскрывать!       — Выдвигаемся, дамы, — грузно поднимаясь со стула, произнёс Макс. Сьюзен неторопливо кружила на своей «мандаринке» по кварталу рядом с Каюга-Блэк и Четвёртой авеню. Со стороны это выглядело так, будто они пытались найти то ли бесплатную парковку, то ли нужный адрес. Как и сказала Кабрера, здесь, именно на углу, находилось самое высокое здание Дакбурга — тридцать два этажа, сияющее зеркальными стеклами, современное, огромное, с развитой инфраструктурой и кучей похожих зданий поменьше. Самые дорогие апартаменты и помещения для аренды во всём утином городе, как от кого-то слышала М’ма. Пока Сью рулила, М’ма и Макс зорко разглядывали здания и всё вокруг.       — Кондитерская «Банан», кофейня «Чёрная утка», кафе «Кошачьи глазки», бар «Пряная вишня», фитнес-центр «Ягуар», лавка с фруктами и овощами, продуктовый, бакалея, — перечисляла М’ма, сверяясь с картой на телефоне и вывесками с первого этажа огромной высотки. — Так. Дальше. Офис банка «Джи-Майн», офис аренды и продажи недвижимости, турагентство «Саквояж»… Уф-ф, куча всего! Придётся вам как-то осторожно пройтись и пронюхать обо всех этих местах.       — Это ерунда. Везде сунемся, — бросила Сью и повернула руль на задний двор, в ту сторону, где располагались входы в жилые апартаменты, а напротив парковка и сквер. — Пока я не вижу ничего подозрительного. Единственный крошечный бар «Пряная вишня», может, там подпольное казино? Или вход туда?       — Всё может быть, — нахмурилась М’ма. Внезапно её взгляд зацепился за хрупкую маленькую фигурку, бодро шагающую по тротуару. Кепка. Ярко-рыжие, с красным оттенком пряди. Круглые голубые глазëнки с чёрной подводкой на личике с жёлтым оперением. Маленький розовый клюв… Девчонка, кажется, что-то насвистывала, задрав голову на высотку и явно направляясь в один из парадных подъездов в апартаменты. На оранжевую машинку и тех, кто внутри, девушка не обратила внимания — вокруг была масса других авто.       — Эрин… ЭРИН ГАНН! ¡Joder, es la misma chica! ¡Mierda! Это же… Эрин Ганн! Вы её видите? Ты помнишь её, Сюзанн, ты должна помнить! — срывающимся голосом в панике запричитала М’ма.       Макс и Сью непонимающе завертели головами, но успели лишь увидеть, как щуплая фигурка нырнула за массивную стеклянную дверью. Из-под черного плаща, надувшегося от весеннего ветра как пиратский плащ, торчал кончик канареечно-жёлтого хвоста.       — Конечно, я помню Эрин Ганн! Я же её даже обнимала, такое не забывается, — возмутилась Сьюзен. — Ты уверена? Это точно была та самая канарейка?              Сью припарковала автомобиль, и все трое поспешно выбрались наружу. Солнце сияло как сумасшедшее, в сквере играли дети, а в густой листве деревьев звонко щебетали птицы. Первая к двери, за которой исчезла канарейка, резво подбежала М’ма, за ней Сью и следом, уже не так быстро, запыхавшийся Макс. Детективы по очереди подëргали металлическую ручку входной двери — заперто. Магнитные ключи были у жильцов, но не у них.       — Конечно я уверена, что это та самая канарейка, это Эрин Ганн! Я бы узнала её из тысячи канареек! Её лицо было напечатано и развешено по всему городу на листовках, я в шоке, что она в Дакбурге и её до сих пор никто не опознал, — в приступе ярости прорычала М’ма, дëргая дверь сильнее. Затем она принялась набирать номера апартаментов, но Макс положил ладонь поверх её руки.       — Погодь, Кабрера. Что за канарейка Эрин Ганн? Это та пичужка, что сбежала у нас из-под носа, тьфу ты, и твоего клюва? Прошлой осенью? Тогда ещё Сьюзи сломала лодыжку, дело об отравленной воде в кулерах и убийство было?       — Маленькая дрянь… Да-да, она самая, Макс! Маленькая… ДРЯНЬ! Я вытащу её отсюда за хвост!       — Тихо-тихо, М’ма! Не трезвонь по апартаментам. Спугнешь её и мало ли кого ещё там! Надо выждать. Надо разобраться что к чему. Считай до десяти, а не то запорешь нам всё, — вполголоса проговорил Макс и вовсе загородил дверь перед ней. Сьюзен молча хлопала ресницами. М’ма, словно опомнившись от наваждения, замерла.       — Ты прав. Что я делаю? Ты прав, так нельзя. Велика вероятность, что Ганн, находясь в розыске, связана с теми, кто, возможно, организовывал убийства, и Портера, и Дойла, а может и других, — пробормотала М’ма. — Этот адрес с наклейки из квартиры Портера, и тут же ошивается наша певчая птичка. Она наверняка здесь чья-то подельница. Если мы загребём её сейчас, упустим возможность раскрыть дело.       — Надо валить отсюда и быстрее организовать слежку за девчонкой. Нас она отлично знает, надо будет выпросить у Почарда кого-то из патруля или детективов из другого отдела, — заметила Сьюзи. Постояв с пару секунд и молча переглянувшись, они поспешили вернуться в авто. У них не оставалось никаких сомнений, что разгадка находится близко, стоило лишь протянуть руку и крепко зажать в полицейский кулак распоясавшуюся шайку бандитов.

***

Робкий, тихий свист нерешительно выводил в звенящей тишине ритмический узор мелодии. Обрывался и повторялся с начала несколько раз. Крошка Пуля, неторопливо стуча массивными каблуками по мраморному полу, вышагивала по огромному фойе. Канарейка Эрин Ганн, находящаяся в розыске с ноября прошлого года, понятия не имела, что сегодня её заметили те самые детективы, что расследовали дело в офисах с отравленной водой. Засунув руки в карманы шаровар и насвистывая незатейливый мотив, Пуля обошла уже дважды огромные апартаменты мадам Корделии на шестнадцатом этаже. Затем спустилась на лифте в подвал с казино, обошла всё и там, и снова поднялась наверх. Куда только запропастились зловредные девчонки Эйдж! Пуля раздражённо свистнула, и эхо разнесло свист по анфиладе переходов. Ей не терпелось сообщить сёстрам важную информацию, которую, весьма вероятно, будет любопытно узнать мадам Корделии… ПУФ!       Пуля так задумалась, что не заметила самой Корделии и врезалась в неё со всего размаху. Горячий кофе в руках хозяйки казино выплеснулся на кафельный пол, на шаровары Пули, и, о ужас, на саму мадам Корделию. Шёлковая пижама нежно-голубого цвета с вышитыми васильками на нагрудном кармашке, которая наверняка стоила дороже, чем весь гардероб Пули (причём за всю её короткую жизнь), теперь была обильно полита крепким американо.       — ПУЛЯ! АХ ТЫ МАЛЕНЬКАЯ ЗАСРАНКА! — удивительно звонко завопила Корделия, выронив кружку с остатками кофе под ботинки Пуле. Та едва успела отскочить. Кружка грохнулась об пол и раскололось на две части. Ещё секунду назад Корделия зевала и сонно брела, но сейчас взбодрилась явно не хуже, чем от кофе. Как мы помним, Мадам Корделия вела в основном ночной образ жизни: днём отсыпалась, а ближе к вечеру выплывала из апартаментов.       — Простите, мадам Корделия! Мне очень жаль! — запричитала Пуля в ужасе. — Я всё постираю! Снимайте! То есть потом снимите и принесите мне!       — Ты, дура! По сторонам смотреть надо! Боже, я ещё и думаю, что за чертовка так свистит и чирикает, — закатила глаза Корделия и принялась брезгливо отряхивать с пальцев капли кофе, а затем одёргивать рубашку и штаны пижамы словно в попытках их высушить. — Иди к чёрту, бестолковая мелочь! Эту пижаму мне подарила Вероника, чёрт дери твои канареечные перья! Ты же в курсе, что я могу сгоряча и убить? Радуйся, что мои девчонки привязались к тебе!       Пуля подумала, что вряд ли мадам Корделия найдёт третьего по счету бармена после двух убийств предыдущих, но пошутить на данную тему в сложившейся ситуации не решилась. Про «привязались» хозяйка казино тоже, пожалуй, дала маху: скорее близняшкам попросту больше не с кем общаться тут, раз на волю из золотой клетки они попадали нечасто. Зато Пуля точно знала, что сама Корделия довольно-таки снисходительно относится к ней в сравнении с остальными не-утками среди сотрудников, поэтому за пролитый кофе смерть ей точно не грозит.       — Я их и искала, мэм, Эбби и Гэбби, — несчастным голосом пискнула Пуля. — Вы не знаете, где они?       — Эти пакостницы сбежали куда-то, верно шарятся по магазинам, — чуть сбавляя раздражённый пыл, проговорила Корделия. — Надо было пороть их в детстве. Придут, никуда не денутся. На кой чёрт они тебе? Иди работай!       — Так ещё рано для работы, мадам! Подождите. Я хотела рассказать им кое-что! Насчёт филина и дядюшки Клиффа, мэм. Я их видела вместе, они болтали всякое, — с невинным видом раскачиваясь на каблуках произнесла Пуля. — Но если вы не хотите… Ладно-ладно. Ухожу. Ещё раз простите, мадам Корделия.       — Необязательно всё передавать через девочек. Иногда даже вредно, — хмыкнула Корделия, с любопытством замерев и вглядываясь в горящие от азарта круглые глаза Пули. Она совершенно успокоилась, забыв об инциденте с кофе. — Пошли ко мне. Заодно переоденусь.       Пуля торопливо кивнула и внутренне затрепетала, а сердце забилось чаще. Ого, она увидит личные комнаты мадам Корделии! Это очень круто. Большая честь для маленькой Пули, как сказали бы близняшки узнав о таком! Однако внутри не оказалось ничего, что могло по-настоящему восхитить Пулю. Ни черепов, ни пиратских флагов, ни оружия. Не было и бутылок с дорогим алкоголем, как в баре, и ничего запрещённого или странного. Конечно же, Корделия не дура, чтобы хранить такие вещи на виду. Пока она удалилась в спальню переодеться, Пуля принялась крутить головой в попытках обнаружить любопытный артефакт. Может, этот шикарный стол с потайными ящиками? Вроде с виду нет. А может, за картиной с безобразными чернильными пятнами, похожими на картинки, которые ей зачем-то показывал школьный психолог, сейф с оружием, деньгами и запрещёнными веществами? Кто знает!.. Сколько бы Пуля не вертела головой в гостиной, ничего интересного она, к огромному своему разочарованию, не увидела. Но кожаный диван пришёлся ей по душе — очень комфортный и мягкий! Он приятно поскрипывал как кресло в элитном авто при любом её движении.       — Ну давай. Я очень внимательно слушаю, — сказала Корделия, усаживаясь рядом с ней вплотную и приобняв за плечи. Пуля едва заметно вздрогнула от неожиданности, а Корделия наклонила голову и упёрлась тяжёлым взглядом исподлобья в Эрин. Теперь мадам, как обычно, была в бесцветном свитере, жилете с бахромой, неизменных ковбойских сапогах и брюках. Не надела только шляпу и не успела собрать волосы в привычный пучок.       — Я подслушала разговор Клиффа и филина. Случайно, — обмирая от ужаса и столь близкого общения с начальством, начала Пуля. Корделия поощрительно кивнула. «Конечно случайно, конечно». — Дядюшка Клифф сказал филину, что этот момент должен остаться между ними, и мадам Корделия, то есть вы, в первую очередь не должны узнать, и тот согласился, мэм! Я подумала, что это как раз то, что вы и должны узнать в первую очередь.       — Они решили завести роман и скрыть это от меня? — ухмыльнулась Корделия. От неё сильно пахло кофе и табаком, и у Пули зачесался клюв. Она очень захотела чихнуть и одновременно хихикнуть, но сдержалась.       — Если бы, мадам Корделия! Это было бы очень смешно. Но нет. Они собираются ехать в Сен-Канар сегодня в полночь, к какой-то женщине, чтобы там, скорее всего, убить её и что-то забрать. Или сначала забрать, а потом убить, я не разобралась. Что-то, что оказывается нужно филину, чтобы сделать какую-то штуку. Какой-то там заказ для вас. Но вы конечно поймете, о чем речь. Я же правильно сделала, что рассказала вам?       Корделия убрала руку с плеча Пули и, помрачнев, резко поднялась с дивана. Задумчиво упёрлась взглядом в стену.       — Конечно правильно. Умничка Пуля. Ты у меня… Золотая Пуля. Сколько? — коротко кивнула Корделия, глянув на неё и засунув сигариллу в клюв. Пуля радостно заëрзала на диване, пытаясь выбраться из его обволакивающих объятий.       — Сколько не жалко, мэм! — она наконец выбралась из дивана, и в почтительном поклоне протянула ей перевёрнутую кепку. — И ещё кое-что сверху, если позволите. Можно задать вам вопросик?       — Какой? — не разжимая клюва с еще незаженной сигариллой и уже отсчитывая крупные купюры, спросила Корделия.       — Как вы убили в первый раз? — выпалила Пуля.       У Корделии удивлённо дёрнулась белёсая бровь, клюв растянулся в кривоватой улыбке. Она положила деньги в протянутую кепку Пуле, и та снова быстро нахлобучила её на ярко-красные волосы. Корделия, не спуская с Пули взгляда достала из кармана зажигалку в виде уточки, не спеша закурила. Мадам Корделия сделала пару затяжек и с удовольствием выдохнула дым в сторону. Её болотного цвета глаза сощурились, ощенитившись светлыми ресницами, и подëрнулись мечтательной дымкой воспоминаний, будто она пыталась припомнить нечто очень приятное.       — Один тип был должен мне денег. А долг отдавать не хотел. Можешь себе представить такое? Ну да, я-то была тогда совершенная соплячка. Эти деньги мне были нужны позарез. Меня это всё… Очень расстроило и разозлило. И когда он уснул, пьяный, естественно, я хорошенько связала ему руки. Дед на ферме учил узлы делать, ловкая я была девчушка, знаешь ли. Так вот, связала руки, а на лицо положила подушку. Уселась сверху и сидела так до тех пор, пока он не сдох. Такое себе родео, знаешь ли. Дëргался этот боров, даже связанный, будь здоров. Мне было семнадцать. Столько лет прошло, а как будто только вчера эту тварь прикончила. Это как первая любовь. Помнишь всю жизнь! Ещё вопросы, крошка?       — Н-нет, мадам, спасибо, это всё, — невинно хлопая глазами сказала Пуля и громко присвистнула, выражая степень восторга хозяйкой казино.       — Отлично. Будь осторожнее с Клиффом, кстати. Он может быть опасен. Я не скажу, что узнала информацию от тебя, но он, скорее всего, быстро догадается.       — Хорошо, мадам Корделия, спасибо, — вежливо ответила Пуля. Перспектива быть убитой её не пугала, а кажется, наоборот, распаляла азарт. Корделия с сомнением хмыкнула, вновь смерив щуплую канарейку взглядом.       — И не свисти здесь мне больше! Денег не будет. И вообще, неприятности насвистишь.       — Почему это? — удивилась Пуля, натянув кепку с спрятанными купюрами поглубже на голову.       — Это такая русская примета… Деточка, раз уж такое дело, сбегай-ка вниз к охране. Пусть найдут и приведут мне Клиффа, пока он не уехал убивать. Без меня. А Моника пускай попросит Вирджинию сварганить мне завтрак. Как я люблю, они знают.       — Будет сделано, мадам Корделия, мэ-эм! — пропищала Пуля подпрыгнув на каблуках и залихватски свистнув, исчезла. Она явно не верила в приметы.       Корделия очень быстро дала понять Клиффорду, что недовольна им: стоило ему переступить порог гостиной с дебильно-невинным выражением на физиономии, как он тут же получил резкий удар кулаком в живот. Клифф согнулся пополам от боли. Чтобы было уж совсем доходчиво, Корделия с ненавистью проговорила «Ах ты мразь» и, ухватив Клиффа за чёрно-смоляной вихор на затылке, пару раз с силой приложила его лицом о стол. На дорогущий ковëр с длинного узкого клюва Клиффорда полетели алой россыпью мелкие капли крови. Он не сопротивлялся, не кричал, только не разжимая клюва что-то невнятно простонал и принялся судорожно вытаскивать платок из кармана жилета, чтобы прижать к рассечённому месту. За столько лет их противоречивых взаимоотношений они научились понимать друг друга без слов.       — Я просто не хотел тебя беспокоить из-за сущей ерунды, Корделия, — прогнусавил Клиффорд в платок, рухнув в объятия кожаного дивана, где совсем недавно утопала смышлёная Пуля. — Я бы решил всё в считанные часы, поверь. Это не стоит твоего времени…       — Кого ты мне лечишь, ты, кусок дерьма? Кем ты себя возомнил, а? КТО ТУТ ХОЗЯЙКА?! Кто тут всем заправляет? Кто тут главная?       — Конечно ты, Корделия, — глухо в платок пролепетал Клиффорд, отворачивая взгляд и тут же зыркнув на дверь, словно продумывая возможный план побега.       — Какая же ты падаль, Клифф, — презрительно произнесла Корделия, щелкая зажигалкой и закуривая. — Вторая сигарилла, как я проснулась. Из-за тебя, придурок. Я так никогда не брошу курить.       Она уселась на подлокотник дивана и принялась стряхивать пепел прямо на Клиффорда.       — Корди, ты же знаешь, у меня астма, — всё ещё гнусавя произнёс Клиффорд. — Я и так еле дышу после твоих тычков, пожалуйста, не кури мне в лицо…       — Мне плевать, — очень искренне и прямодушно заявила Корделия. — Быстрее подохнешь, мне будет приятно. Выкладывай, чё за дела такие у тебя с нашим якобы гением, пыльным мешком обосранных перьев.       Клиффорд, наконец остановив кровь и нервно жамкая платок в руках, нехотя сообщил, что их гениальный план по «правке мозгов» мэру города под угрозой. Что труд филина, а именно самая важная и сложная формула создания какого-то бета-кристалла для стабилизации чего-то там, утрачена. И, чтобы восстановить её, необходимо либо от двух до пяти лет работы, либо…       — …заставить эту докторшу отдать ключ от ячейки банка с содержимым, что принадлежит филину. И, конечно, придётся убрать её как свидетельницу, — закончил Клиффорд, шмыгая. — Селезня, её бывшего мужа, что отдал ей ключ и причастен к этому, тоже придётся затем убрать.       — Мужика можешь грохнуть хоть сегодня. Но дамочку… Мы не убиваем женщин и детей, Клиффорд.       — Поэтому я и не хотел тебе говорить! — в сердцах воскликнул Клиффорд, хлопнув себя по коленям. — Но вообще-то пару раз были исключения, разве нет? Ты убивала женщину как-то, я что-то припоминаю!       — Не было такого ни разу, Клифф, — с ленивым благородством проговорила Корделия, задумчиво выдыхая дым. — Я не убивала женщин.       — А как же эта… Меган Лютая?       — Ты охренел? Она воткнула мне нож в плечо, мы дрались! Я не собиралась её убивать. Это вышло случайно.       — Тем не менее, ты её грохнула.       — Одно дело случайно убить женщину в честной драке, да ещё такую, как Лютая. И совсем другое пристрелить беспомощную дамочку-докторшу. По прихоти какого-то чокнутого филина, который обосрался и, возможно, наврал нам с три короба. Я сама с огромным удовольствием перережу ему глотку, когда он выполнит то, что обещал, да, я помню, что уже говорила… И, вообще-то, я оплатила похороны Лютой, если ты забыл. И её сын после смерти матери получил щедрую компенсацию от меня. Мальчик учится в престижном заведении…       — И всё-таки, Корди. Оставляя свидетелей… Свидетельниц, мы сильно рискуем, дорогая! — гнусаво заявил Клиффорд, позволив себе слегка раздражённый тон.       — Так сделай так, чтобы ей никогда не пришло в голову бежать к легавым. Шантажируй, манипулируй, угрожай. Ты это умеешь. Для этого ты мне и нужен. Да и выглядишь ты так, что приличной даме можно на всю жизнь заикой остаться, этого уже достаточно. Меня саму тошнит от твоей рожи.       Клиффорд оскорблëно выпрямился, покрутив тощей шеей. Сам он так явно не считал. Корделия даже и бровью не повела — она никогда не стеснялась говорить прямо своё честное мнение.       — Ты сама приложила к этому руку, Корди…       — Это ты о чëм?.. Ах да. Твой шрам, — хрипло хихикнула Корделия, выдыхая очередной поток сигаретного дыма из клюва. — Так это очень хорошо дополняет тебя, Клифф. Шрамы украшают мужчину. Не слыхал?       — Слыхал. Ладно. Я тебя услышал, Корди. Эта Кэролайн Скайларк останется жива и невредима. Главное, чтобы мы потом не пожалели об этом, — чопорно кивнул головой Клиффорд, сменив тему на старое русло делового разговора.       — Смотри у меня, скотина. Чуть что сделаешь без моего ведома, я вам обоим с ружья моего деда бошки снесу, и тебе, и сраному твоему филину.

***

      После того, как Макс, Сьюзи и М’ма «взяли на карандаш» беспечную Пулю, они сразу поспешили отправиться в участок. С большим трудом Манч и Сью добились распоряжения от капитана Пинтейла (прождав его добрых полтора часа с какого-то «идиотского» заседания в городском департаменте полиции) дать им в помощь патруль, переодетый в штатское, а также кого-нибудь из сыщиков отдела краж или мошенничества. Только после этого, чуть успокоившись за беглую канарейку, М’ма, которую уже ждал терпеливый Питер, взяла такси и умчалась.       Они встретились в парке неподалёку от дома Питера — погулять, наслаждаясь майским благоуханием кустарников и распускающихся цветов. Питер купил им по мороженому в вафельных рожках, себе ванильное, а М’ма попросила два шарика — шоколад и фисташковое. Питер беспрерывно болтал-щебетал и пытался развлечь М’ма, словно он и в самом деле беззаботный и счастливый жаворонок. М’ма его приподнятого настроения не разделяла, да и слушала через раз, слабо улыбаясь и имитируя интерес. Она уже отрапортовала о том, что считалочка с наклейки оказалась реальным адресом и как они с Максом и Сьюзи по этому адресу встретили Эрин по прозвищу Пуля. Но о том, как трое коллег обсуждали сегодня проект «Б-116» и возможную причастность Питера к нему, М’ма пока что не упоминала. Однако твёрдо намеревалась задать пару вопросов на этот счёт.       — Вот это да, та самая Эрин! Это, конечно, удивительное совпадение, большая удача. Что же она там делала? — спросил Питер, как всегда неотрывно глядя на М’ма и влюблённо хлопая ресницами.       Кабрера, флегматично доедая мороженое, с трудом представила, как начнёт тяжёлый разговор с этим влюблённым образчиком наивности и милоты. Она вытерла салфеткой липкие от протекшего мороженого кончики пальцев и выбросила еë в урну. ,       — Да уж навряд ли снимает там апартаменты. Сомневаюсь, что ей такое может быть по карману и, находясь в бегах, она бы тяготела к роскошной жизни и неоправданным тратам. Хотя кто знает, что у неё в голове. Чужая душа потëмки. Верно, Педро?       — Э-э, ну конечно. Иногда. Возможно. Если есть, что скрывать… Давай посидим, смотри, здесь такой красивый кустарник с шиповником.       «А тебе есть что скрывать, любимый?» — так и хотелось брякнуть М’ма. Они уселись на скамейку. Неподалеку мимо них пробежала девушка с чёрной собакой на поводке, затем семейная пара с малышом в коляске, и Питер проводил их умилëнным взглядом. М’ма почудилось, что он смотрит на них с некоторым сожалением или даже завистью. Он уже пару раз высказывался о том, как хотел крепкую семью, возиться с детишками, а то и вовсе заявлял, что было бы прекрасно «свалить от трупов подальше»: вести лекции по судебке студентам в академии с гибким графиком работы. М’ма понятия не имела, откуда бы могли бы взяться для него «детишки», ведь их старшие дети уже выросли, но ещё больший ступор вызвала бы необходимость искать нового судмедэксперта для их отдела убийств.       — Макс и Сью добились от Пинтейла разрешения устроить слежку и за районом, и за Пулей. Узнаем, к кому она там ходит. Нам бы с Норвудом тоже что-то выяснить на счёт подпольных казино, надеюсь, у его матери получится заполучить информацию…       — Понятно, хм-м. А знаешь, ведь у тебя сегодня выходной, и расследование по делу мистера Портера не твоё, — перебив её, добродушно заметил Питер. — Может, немного расслабишься и забудешь о делах полиции хотя бы на пару часов?       — Ничего я не могу забыть и перестать думать, Педро. Я не могу и не умею жить по-другому. Дела полиции и есть моя жизнь.       — Учись у меня! — с энтузиазмом предложил Питер. — Я выхожу из бюро и моментально выкидываю из головы все эти трупы, вскрытия, заключения о смерти! Иначе за столько лет я бы превратился в мрачного, циничного коронера, кому бы это понравилось? Ты же не станешь менее продуктивной, если позволишь себе отдых. Вчера мы были в этой «Голубой розе» при полном маскараде, сегодня ты уже съездила с Максом и Сьюзи, и опять по их делу. Выдохни немного.       — «Выдохни»? «Кому понравилось бы»? Да плевать! Это тебе нравится всем нравится, а мне фиолетово, меня волнует только полный комплект преступников за решёткой! Так, — М’ма пристально уставилась на него. — Я не думала, что это надо будет объяснять тебе, Питер, но послушай…       — Ой-ой, ты назвала меня «Питер», а не «Педро», мне уже страшно, — снова быстро перебил её Питер и рассмеялся. М’ма это уже немного разозлило. Он прикидывается дурачком или правда не понимает?       — Когда ты решил приударить за мной, ты действительно думал, что я, коп с двадцатилетним стажем, могу говорить о всякой ерунде, цветочках, погоде, когда в городе орудуют убийцы? Я засыпаю с мыслями об этом и просыпаюсь с ними же! Может, тебе стоило завести роман с кем-то вроде цветочницы, а не с сыщицей из отдела убийств? — в сердцах выпалила М’ма. Питер перестал улыбаться. Салфетка от мороженого, которую он ещё не успел выбросить, чуть вздрогнула в его пальцах.       — Я не выбирал, с кем мне завести роман. Я полюбил тебя. И я просто хотел, чтобы мы вместе провели время без покойников и убийств. Как нормальная влюблённая пара. И поверь, я в курсе, что такое профдеформация, я достаточно долго жил с Кэрол, которая если и была дома, то говорила только о госпитале и операциях. Если вообще говорила. И я понимаю, что ваша работа имеет огромное значение, и да, это трудно выкинуть из головы. Ну прости меня, я хотел тебя немного развлечь. Раньше тебе нравилось отвлекаться, мне так казалось. Но я вижу, сегодня ты не в настроении. И мне кажется, это вовсе не из-за канарейки, тем более, что она зацепка, а такому ты наоборот всегда радуешься. Ты можешь просто рассказать в таком случае, что тебя беспокоит на самом деле. Помимо убийц в Дакбурге.       — Отлично! Как раз хочу рассказать, что меня волнует помимо наших расследований, Питер, — сверкнув глазами сказала М’ма. — Например, Доктор Торнтон из Сен-Канара, твой бывший начальник, что там произошло с ним? Что за дело, по которому ты проходил свидетелем? Что за тип был этот Торнтон?       — О господи, ты все-таки раскопала информацию об этом, — подавленно произнёс Питер и уже с упрёком запричитал. — Мария-Антония, ты… Зачем ты… Господи. Тебе нечем заняться? Это совершенно тебя не касается. Дело закрыто давным-давно. Мелкие взятки начальства, знаешь ли, так бывает… И да, мне пришлось свидетельствовать против бывшего руководства, ходить по судам, это неприятная история минувших дней! Ничего, что было бы интересно тебе! И ничего, что могло бы… Что могло бы действительно меня скомпрометировать или угрожать мне или кому-то… Да, ничего. Всё в порядке сейчас.       — Я прекрасно тебя изучила и ясно вижу, что сейчас ты врёшь или серьёзно не договариваешь правду. Угу, мелкие взятки? И засекреченное дело? Первый раз сталкиваюсь с тем, что дела о взятках какого-то врача-чинуши, завбюро, засекречены! Как связан Торнтон и проект «Б-116»? И что ты так нервничаешь тогда? Если это всё так незначительно, почему не рассказать?       — Не понимаю, о чём ты! Ты решила устроить мне допрос, это замечательно!       — Нет, дорогой. Ты ещё не знаешь, как я веду настоящий допрос. И поверь, ты бы не хотел это узнать! Скажи мне правду, я прошу тебя!       — Я не могу говорить об этом, — опустив глаза и отвернув лицо, глухо произнёс Питер. — И не хочу. Прости. Я, надеюсь, имею на это право, встречаясь с офицеркой полиции? Или в таком случае ты вызовешь меня в участок на настоящий допрос?       М’ма почувствовала, как закипает изнутри. Но Питер говорил тихо, без сарказма и иронии, с трудом подбирая слова, и выглядел несчастным. Ярость схлынула, уступив место жалости. В чём-то, наверно, он был прав — она не в участке, а на свидании, и он не подозреваемый на допросе. Почуяв, что Питер просто уйдёт в себя, совсем перестав доверять ей, М’ма отступила. Она найдёт другой способ узнать обо всём.       — Не вызову, — после паузы произнесла она. — Только знай, если что-то случится, если тебе или твоим близким нужна будет помощь, если ты захочешь рассказать что-то важное, я обязательно буду рядом. Слышишь меня? Пообещай мне, что ты не побежишь сломя голову в одиночку что-то предпринимать! Пожалуйста, Педро.       — Ну что ты, милая! Я много раз тебе говорил и скажу ещё: не переживай обо мне ни секунды, — оживился Питер и взял её за руку. — Я не беспомощный ребёнок. Я взрослый дядя и могу позаботиться и о себе, и о тебе. Тебе не придётся решать моих проблем. Всё, о чем я мечтаю сейчас — это быть с тобой рядом. Прожить остаток жизни с тобой…       — Мне кажется, у меня опять дежавю, — упавшим голосом невнятно пробормотала М’ма.       Она внезапно вспомнила, как когда-то давно нечто подобное говорил её молодой супруг, Фрэнк. А ныне покойный почти уже лет двадцать как… Питер наивно и доверчиво смотрел на неё глазами цвета весеннего неба. Вот и взгляд у Фрэнка был таким же, только глаза карие.       — Что ты сказала? Я не разобрал…       — Поклянись, что не сделаешь никаких глупостей. Поклянись, что придёшь за помощью!       — Да клянусь, клянусь. Боже! Приду прямо к вам в участок. К тебе. Если что-то случится. Но ничего не случится, я уверен, всё будет отлично. То есть, ведь и нет никаких веских причин, чтобы переживать. Я клянусь. Хорошо? — Питер обезоруживающе улыбнулся, а сердце М’ма сжалось от плохого предчувствия. Она тяжело вздохнула, грустно покачав головой, но в итоге утвердительно кивнула. Питер решил, что сумел отвести бурю, поэтому примирительно чмокнул её в щеку, и М’ма оттаяла. Ну как можно устоять против его обаяния и тиранить самого милого селезня на свете? Тем более, когда ты с ним встречаешься.       — Пойдём ко мне? С утра я приобрёл огромного свежего лосося в рыбной лавке. Я приготовлю, ты пока посмотришь свой сериал, поужинаем, выпьем по бокалу сухого. Хочешь?       — Звучит хорошо. Но на деле в соседней комнате или на кухне будут подростки, которые вопят и режутся в комп или настолки, — фыркнула М’ма.       — Пока они действительно у нас. Но Мэдди с полчаса назад написала и попросила отпустить её с друзьями на вечер песен какой-то то ли «герцогини ночи», то ли «графини тьмы», — Питер продемонстрировал телефон и подмигнул. М’ма хмыкнула и наконец заулыбалась. — А когда она вернётся, мы уже будем смотреть десятый сон в обнимку. План надёжный как швейцарские часы. Ну, детектив Кабрера, соглашайся!       М’ма согласилась, и из парка они отправились домой к Питеру. Закатное солнце уже стало оранжевым, окрасив парки и улицы медово-рыжими оттенками. Ноги у М’ма и Питера за полчаса прогулки уже начали гудеть с непривычки. М’ма поворчала, что Питер затянул с покупкой автомобиля, но он уверил, что на следующей неделе будет «на коне», — сегодня утром ему звонили из автосалона. Как и говорила М’ма, стоило им переступить порог дома доктора Скайларка, как их встретил смех Мэдди и её друзей. Кабрера с укором глянула на Питера, в ответ тот шепнул, что «скоро они умотают, не переживай», и решительно повёл её прямиком на кухню, к источнику смеха и звонких голосов.       — Оу, пап, привет! Приветик, М’ма! — радостно поприветствовала их Мэделайн.       Её друзья — полная девушка с прямыми иссиня-чёрными волосами и очень густым, готическим макияжем и худющий, сутулый, давно не стриженный паренёк с брекетами. Они с любопытством уставились на Питера и М’ма. На столе чего только не было: тарелка с чипсами, чашки с какао и маршмеллоу, орешки, сендвичи, а ещё какие-то мистические карты и большие фиолетовые свечи. Брови М’ма поползли вверх, и она вопросительно глянула на Питера.       — Добрый вечер, сэр, мэм, — очень вежливо поздоровалась готическая девица. Паренёк, чей клюв напоминал перезрелый банан благодаря россыпи коричневых пятнышек, тоже поздоровался чуть более робко. Он был поглощён чем-то в ноутбуке, быстро стуча длинными пальцами по клавиатуре.       — Привет, ребят, — улыбнулась им Кабрера, усаживаясь на стул. — Классные ногти, кстати.       — Спасибо, мэм, правда они накладные, — густым, глубоким голосом ответила девушка, постучав длинными чёрными ногтями по столу. На пальцах у неё красовались кольца, а на груди подвеска с пентаграммой.       — Здравствуйте, леди и джентльмен! Хм-м, а почему не собираетесь на концерте? Моя драгоценная дочь сообщила, что у вас намечается культурное мероприятие. Или вы передумали?       — Нет, щас я покупаю билеты, вау, «Герцогиня Тьмы», осталось как раз три места, — деловито ответил юноша, оторвавшись от ноутбука. Он слегка шепелявил. — Окееей, бронь!.. Не переживайте, док, начало в пол-девятого, это у нас в кофейне, в центре, вы же знаете. Любимая здешняя группа Аманды, а мы с Мэдс группа поддержки. Всё по плану, скоро выдвигаемся. Аманда нас развезёт по домам.       — А-а, ну и отлично. Мэдди, хотя бы познакомь, пожалуйста, М’ма с друзьями, а то как-то неудобно, она обычно слышит только ваш хохот, — проговорил Питер дочери. Та встрепенулась и грациозно махнула рукой на друзей.       — Ой, простите! Знакомлю! Это Аманда и Ник. Они клёвые, ничё такие. Мои одноклассники и друзья. Это М’ма! Или, для вас — офицер Кабрера, а-ха-хах, поняли? Папина подружка работает в полиции. Так что будет лучше нам не иметь проблем с законом.       — Круто, мэм, приятно познакомиться, — кивнул Кабрере Ник. Готическая Аманда тоже кивнула.       — Приятно познакомиться, офицер.       — Мне тоже приятно. А что это вы такое тут делаете интересное? — полюбопытствовала М’ма кивнув на свечи и карты.       — Это всё Аманда! Она предсказывает будущее! Вот! Ну-у, она просто увлекается всякой эзотерикой, вчера мы вызывали призраков, — радостно заявила Мэдди и захихикала. Ник ухмыльнулся, выражая скепсис, а Питер снисходительно улыбнулся, принявшись греметь посудой — лосось сам себя не приготовит. М’ма тоже рассмеялась. Ей очень нравилась дочка Питера — смешливая, немного наивная и задорная. Иногда Мэдди напоминала ей, то какой она сама была в юности: весёлой, жизнерадостной, с роскошной гривой волос. Только волосы у дочери Питера были белые и лёгкие, чуть волнистые.       — Серьёзно? И как призраки? Приходили?       — Ага. Здесь поблизости бродит один, — невозмутимо заявила Аманда, собирая карты и принявшись их тасовать. — Не хочет уходить пока. Душа о чём-то переживает.       — Бр-р-р! Моя покойная бабулита тоже баловалась подобным. У неё были огромные карты, я любила рассматривать картинки в детстве. Она сама рисовала их. Погадаешь мне, Аманда? — спросила М’ма, подсаживаясь к ней. Питер бросил на М’ма удивлённый и чуть насмешливый взгляд.       — Я не гадаю, мэм. И не предсказываю будущее, не слушайте Мэдс. Карты могут только показать ситуацию со стороны. И, например, дать ответ на какой-то вопрос. Выберите три карты и задумайте любую ситуацию или вопрос, которые вас волнуют.       Аманда ловко перетасовала колоду и, раскрыв веером, протянула М’ма. Кабрера слегка растерялась, не зная, о чём подумать. В мыслях почему-то опять всплыл Фрэнк, и она неторопливо вытянула карты одну за другой, отдав их Аманде. Мэдди тоже уселась рядом, подперев щеки. Ник и Питер насмешливо переглянулись с друг другом. Аманда деловито разложила перед собой три выбранные карты, но вдруг ещё раз протянула М’ма веер.       — И ещё одну. Это будете вы, офицер.       — Окей, — М’ма вытащила ещё одну карту. И Аманда торжествующе продемонстрировала её всем. На карте была изображена женщина на кресле, или троне, с короной на голове и в красном одеянии. М’ма усмехнулась совпадению — на ней была ярко-красная майка под джинсовой рубашкой, да и она обожала красный цвет. В правой руке дама на карте держала меч, а в левой весы. Аманда положила карту над тремя ранее выбранными.       — Что ещё могла вытащить офицерка полиции, конечно, аркан «Справедливость». Фемида богиня справеливости. Вы мудры, справедливы, принципиальны и всегда готовы стоять за правду…       — Моя богиня, — шутливо подмигнул ей Питер, споласкивая овощи под краном.       — Аманда, чтоб тебя! Как ты это делаешь? — восторженно завопила Мэдди. Её ноги в сиреневых кедах беспокойно задрыгались. — Потрясно! Ник, ты это видел? Пап? Аманда ведьма!       — Эта карта в данном раскладе также означает, что вы в загаданной ситуации желаете добиться справедливости, — продолжила Аманда. У М’ма слегка ёкнуло сердце, но голос разума твердил, что маловероятно на кухне в компании подростков внезапно получить ответы на вопросы, которые мучили её два десятилетия.       — И что же там? — сдержанно улыбаясь спросила М’ма. Аманда несколько секунд пялилась на карты, а затем задумчиво постучала ногтем по первой карте. На ней в высокую башню ударяла молнию, а из окон выпадали мужчины и женщины с лицами, полными ужаса.       — Это прошлое. Это ваша какая-то катастрофа, беда в прошлом. У вас была катастрофа, или потеря, смерть близкого человека — что-то, что изменило вашу жизнь?       — Да, — нехотя призналась М’ма. Питер слегка встревожился, бросил свои овощи в раковине и подсел к М’ма.       — Только не воспринимай серьёзно это развлечение, милая, — предупреждающе пробормотал ей Питер, но Мэдди и М’ма недовольно шикнули на него. Аманда упёрлась взглядом в М’ма — глаза у неё тоже были тёмные. Она снова грациозно постучала ногтем по второй карте с изображённым дьяволом — с рогами, копытами, крыльями как у летучей мыши.       — Хм, с таким мужчиной я ещё не встречалась, хотя, может, это кто-то из бывших? — попыталась пошутить М’ма. Мэдди рассмеялась, а Питер слабо улыбнулся.       — Это — Дьявол. Здесь показывает того, кто разрушил однажды вашу жизнь, из-за кого произошло то, что произошло. Олицетворяет какую-то злую силу. Вы можете и не знать, о чём речь, кто это или что это, а я тем более. Но могу точно сказать, что Дьявол про алчность, жажду власти, манипуляции, управление душой и разумом — короче, всё самое плохое, что только может быть.       — Ну так, а какой-то ответ будет? Дальше-то что? — нетерпеливо спросила Мэдди у подруги, словно это она, а не М’ма вытаскивала карты.       — Если вы останетесь верны себе и своим принципам до конца и не свернёте на полпути, то справедливость восторжествует. Это, — Аманда загадочно улыбнулась, сверкнув глазами-вишнями, — Страшный суд. Значит, что каждый получит по заслугам, и в итоге вы добьётесь правды. Только нельзя сворачивать назад.       — Аж мурашки побежали! — восторженно заявила Мэдди, глянув на М’ма, которая всё ещё недоуменно смотрела на карты. Внутри неё только что всё трепетало, а сейчас она почувствовала, что перед ней снова захлопнулась дверь. Питер резво подскочил со стула, облегченно махнул рукой.       — Я тоже так умею, только без карт! — рассмеялся он и снова отправился к рыбе и овощам в раковине. М’ма задумчиво посмотрела в окно, где стремительно вечерело: солнце уже зашло.       — Эзотерика это антинаучная чушь, — прошепелявил Ник, снова высунувшись из ноутбука. Питер одобрительно глянул на парня, который уже зашёл в какую-то игру, самозабвенно собирая «сокровища» по развалинам огромного замка.       — Ах ну да-а, Никки не верит у нас в такое! То-то ты вчера и визжал, когда Аманда сказала, что призрак у тебя за спиной! — язвительно заметила Мэдди.       — Кто бы не завизжал, ты в этот момент схватила меня за шею сзади, — философски заметил Ник, а Мэдди и Аманда довольно рассмеялись.       — Мэделайн! — с укором воскликнул Питер. — Не вижу ничего смешного. Пугать друзей некрасиво. Ник, приношу свои извинения за мою гиперактивную дочь.       — Да всё нормально, было даже весело…       — Таро — это не чушь. Это отражение того, что происходит с нами, — мистическим тоном важно произнесла Аманда. — Этой системе сотни лет. И знаешь, Ник, я ведь уже говорила, пока что не всё подвластно науке.       — Пока что!..       — Аманда, пусть Питер вытащит карты, — внезапно предложила М’ма. — Скажешь ему?       — Ой, ой, круто, круто, папочка, давай, пожалуйста! — аж подпрыгнула на месте Мэдди, с надеждой уставившись на отца. Питеру явно не хотелось заниматься такой ерундой; кроме того, он уже выложил рыбу и специи для соуса, но отказать двум самым дорогим и близким дамам не смог. Только закатил глаза и, вытерев руки, с дурашливым видом побрёл к Аманде. Та заново с азартом перетасовывала колоду. На пухлых пальчиках Аманды сверкали серебряные перстни, один особенно эффектный — со стеклянным глазом.       — Девочки, только давайте одну! — предупредил Питер. — Вы отвлекаете меня от готовки.       — Можно и одну. Как скажете, мистер Скайларк, — пожала плечами Аманда и протянула колоду ему. Питер вытянул карту из веера других и, не глядя, отдал её Аманде. Та глянула и показала остальным — карта изображала всадника-скелета в плаще верхом на коне. С косой. Мэдди опять восторженно запищала, Ник и Питер скептически фыркнули, а М’ма в который раз стало не по себе. Питер вытащил Смерть.       — Папочка работает в морге! — радостно воскликнула Мэделайн. — Он судмед, вот ему и попалась смерть.       — Смерть неплохая карта, — начала успокаивать, в основном Кабреру с изменившимся лицом, Аманда. — Вообще в таро Смерть знаменует начало новой жизни, перерождение. Вас ждут большие перемены, доктор. Ну и плюс, Мэдс права, мистер Скайларк работает со смертью, вот ему и выпала эта карта…       — С тем же успехом карта могла достаться М’ма, и тогда вы бы сказали «Конечно, ведь офицер Кабрера работает детективом в отделе убийств!» — заметил Питер.       — Детективка из отдела убийств? Вау. Круто. Неудивительно, что вы оказались вместе, — заметила Аманда, собирая карты. Она положила их в красивый фиолетовый мешочек из бархата и затянула сверху шнурок. — Наверно, так распорядилась судьба, возможно, у Вас кармические долги друг перед другом в прошлом.       Тут уже Питер снова хотел что-то возразить, но М’ма рассмеялась и насмешливо посмотрела на него.       — Не сомневаюсь, что он мне что-то задолжал, иначе как откупом пончики в немыслимом количестве и не назовешь.       Все тоже посмеялись, а Мэдди, глянув на время на своём телефоне в перламутрово-розовом чехольчике, спохватилась, что они могут опоздать на концерт. Наскоро собрав со стола магический скарб Аманды и похватав рюкзаки, шумно перешучиваясь и смеясь, они, наконец, ушли. Питер с облегчением вздохнул, ставя лосося в духовку. Беззлобно ворча на беспорядок, оставленный Мэдди и её друзьями, он с помощью М’ма принялся приводить кухню в «божеский вид» и накрывать на стол. Одну, наполовину выгоревшую свечу Аманды они даже зажгли для пущей романтики. Вечер проходил гладко, М’ма старалась не думать о плохом, а сухое вино и лосось оказались превосходны. Питер умел создавать атмосферу, и М’ма, наконец, расслабилась. Она даже не вздрогнула, когда внезапно в её джинсы впились острые коготки, — полосатая кошка с бубенчиком на зелёном ошейнике резво запрыгнула к ней на колени.       — АЙ! Dios mío, gato! Привет, шпротина, — воскликнула М’ма, когда кошка устроилась поудобнее, вытягивая голову к остаткам лосося на тарелке.       — Лилу, ты опять здесь! — возмутился Питер. — Да что это такое, она решила поселиться у нас, видимо. Опять я забыл зайти к миссис Голдфинч, проведать, спросить как дела и всё ли хорошо с кошкой.       — А что такое? Ты давно её не видел? И что с кошкой? — спросила М’ма, изменив своим принципам не трогать чужих животных (впрочем, своих у неё и не было), и легонько почесала пальцем за ухом Лилу. Та замурчала и жадно втянула носом аромат рыбки. М’ма и тут отступила от привычек и поделилась с кошкой ужином — кусочком лосося.       — Она немного странно себя ведёт. Зачастила к нам, будто живёт здесь. И выпрашивает еду, а миссис Голдфинч настоятельно просила её не баловать чересчур, а тут, — произнёс Питер, и тут его как будто осенило. — Как будто… Её перестали кормить? Боже. Вдруг что-то случилось у миссис Голдфинч, а я тут сижу и рассуждаю? Я же ещё вчера хотел зайти, совсем вылетело из головы, да и вернулся слишком поздно из этого клуба. Вот же… Безответственный идиот!       Он резко отложил вилку и рывком встал; М’ма, аккуратно убрав кошку с колен, следом встала из-за стола.       — Пошли вместе. Может, она просто плохо себя чувствует, — предположила М’ма.       Они вышли по мощёной садовой дорожке за калитку и направились во двор дома миссис Голдфинч. Вдвоём тут же отметили про себя, что свет в окнах соседского дома не горел. Лилу очень обрадовалась и помчалась вперёд, обгоняя их и позвякивая бубенчиком на ошейнике. Словно почувствовав, что они спешат к ней в гости, Лилу призывно, истошно мяукала и всё время оборачивалась — «Идёте? Быстрее, быстрее!»       Запрыгнув на крыльцо, кошка нырнула в кошачью дверцу, а Питер замер на мгновение, обернувшись на М’ма. Её уверенный и спокойный взгляд говорил «давай». Рука Питера зависла над круглой медной ручкой на пару секунд, но затем он всё же медленно ухватился за неё и повернул. Дверь с тихим скрипом отворилась, она не была заперта на ключ. Пройдя в полумраке гостиной всего несколько шагов, Питер замер и встал как вкопанный. М’ма ладонью пошарила по стене, наощупь нашла выключатель и щёлкнула им. Электрический свет осветил небольшую уютную гостиную, в которой сейчас чувствовалась какая-то странная, жутковатая атмосфера. Звенящая тишина, безжизненность, будто время остановилось здесь. М’ма подошла к снова замеревшему Питеру и увидела то, что видел он. Маленькое старушечье тельце в пушистом сиреневом кардигане и белом платьем в цветочек, лежащее у лестницы лицом вниз. Бедняжка Лилу ходила вокруг него и беззвучно, жалобно мявкала. Питер подошёл и рухнул на колени перед телом соседки. У М’ма сжалось сердце, она, наконец, тихо охнула, позволив себе дать хоть какой-то слабый выход охватившим её чувствам. Пальцы Питера, заметно подрагивая, осторожно прошлись по её телу и задержались на шее.       — Педро? Она мертва? — усевшись рядом на корточки, вполголоса спросила его М’ма.       — Да, — глухо ответил он. И тут же добавил бесцветным, дрогнувшим голосом: — Около двух дней, похоже на это. Я и видел её живой пару дней назад. У неё, кажется… Сломана шея.       — Ох! Упала? — взгляд М’ма метнулся вверх, на лестницу. Питер не мог больше промолвить ни слова. Он не был уверен в том, что именно произошло. Питер долго собирался с мыслями, продолжая прощупывать шею умершей под нитками бус и кружевным воротничком вельветового платья.       — Я не знаю. Она странно лежит, — с тихим отчаянием проговорил Питер. — Я бывал буквально один раз на месте, где упал мужчина с очень высокой лестницы с летальным исходом. Но знаешь... Нет, его положение тела выглядело совершенно иначе… Знаешь, она… Её будто положили… Принесли и положили. Господи. Ей было семьдесят пять, но она очень хорошо владела своим телом. Она прекрасно двигалась для своего возраста! Она была в отличной форме, насколько возможно для её лет!       — У неё могло прихватить сердце или закружиться голова, — быстро сказала М’ма, буравя его взглядом в упор. Питер растерянно смотрел на неё. Обычно офицерка Кабрера искала моменты, которые могли бы подтвердить версию убийства, а не несчастного случая. А тут она вдруг внезапно встревожилась настолько, что и сама хотела верить в более благополучную версию смерти его соседки. Питера накрыла паника, он почувствовал, что его словно прижали к стенке. И он медленно, но уверенно помотал головой.       — Мария-Антония. Послушай, я повторю. Миссис Голдфинч говорила мне, что прекрасно себя чувствует. Она держала меня в курсе всех своих обследований, зная, что я врач и кое-что понимаю в этом. Буквально с неделю назад она была на осмотре в госпитале, и…       — Ну-ка быстро вставай. Ничего больше не трогай, — отрывисто сказала Кабрера, не дав договорить ему. Сама она стремительно встала и рывком дёрнула Питера, схватив за рукав. — Кто у вас сегодня дежурит на вызове, Бурке? Ламберт?       — Карен Ламберт, — пролепетал Питер, уже в ужасе глядя на возлюбленную. Голубые глаза наполнились слезами. Он подхватил на руки кошку, трущуюся о его ноги, прижал к груди и едва не разрыдался, уткнувшись клювом в мурлыкающую кошку. М’ма, мгновенно став хладнокровной, мрачно кивнула и достала телефон из кармана джинс.       — Отлично. Вскрытие будет делать Карен, — коротко заявила она. М'ма уже набрала номер отдела убийств восьмого участка и, пока шёл гудок, успела бросить Питеру: — Если выяснится, что твою соседку убили, Педро, ты немедленно расскажешь мне всё, о чем я просила. Всë, абсолютно! Ты понял меня?..       — Да… Ох, миссис Голдфинч, мне так жаль, это просто ужасно, — произнёс Питер и моргнул.       Две крупные слезинки покатились из глаз по его клюву прямо на кошку. М’ма отвернулась, плотнее прижав телефон к щеке. Она не собиралась больше сюсюкаться с ним, а намеревалась взять всё непонятное и странное, происходящее вокруг, в свои железные руки детективки отдела убийств.