Солнечный свет

Было больно. Очень. Внутри только страх и крик. Арсений лежал на каменном полу, ощущая, как где-то возле рёбер пульсирует свежая рана, а вместе с ней и уродливые буквы на предплечье. Он открыл глаза, стараясь рассмотреть помещение вокруг себя сквозь кровавую пелену, застилавшую взгляд. Огромный зал с высокими колоннами был слабо освещён висевшей под потолком люстрой. Темнота и холод буквально окутывали каждый миллиметр искалеченного тела. Где-то совсем рядом послышался гомон нескольких громких, пронзительных голосов, которые тут же начали сопровождаться вспышками. По мраморным стенам, перепачканным в крови, поползли тени. С трудом повернув голову, парень смог целиком увидеть происходящее: в дверях стояли четыре фигуры, которые медленным шагом двинулись к центру зала. Одна из них чуть вышла вперёд, и когда слабый свет упал на её лицо, Попов непроизвольно сжался. Беллатриса, высоко задрав подбородок и обнажив неровный ряд зубов, усмехалась, попутно раскидывая палочкой лежавших на её пути людей. Уже мёртвых людей. Быстро оглядев каждого, гриффиндорец еле слышно выдохнул: мальчикам и Гермионе всё-таки удалось убежать и трансгрессировать. Выходит, он здесь один. Знакомых, к счастью, ему не удалось увидеть. За Лестрейндж, скривившись от отвращения, следовали Люциус и Драко Малфои. Сквозь тёмные пятна перед глазами Арсению всё же удалось их рассмотреть и понять, что выглядели они потрёпанно: на осунувшемся лице виднелись глубокие впадины под глазами, подбородок старшего зарос щетиной. Прежде всегда ухоженные, почти белоснежные волосы потемнели и поредели. Переведя взгляд вниз, Арс заметил, что мужчина хромает, слишком сильно опираясь на трость. Ещё секунда, и сердце пропустило удар – последним шёл он. Антон Шастун. Стоило взгляду только коснуться его пшеничных, чуть кудрявых волос, а затем встретиться с глазами цвета изумруда, как сознание снова помутилось. Парень быстро отвёл взгляд, блокируя всякие эмоции – непроницаемая маска. Но Арсений был уверен, что на мгновение его губы дрогнули. Они искривились от ужаса. Где-то внутри окончательно треснуло, а затем разбилось в дребезги что-то важное – кажется, сердце. В груди росла дыра размером с Лондон, на глазах снова наворачивались слёзы, а к горлу подступал огромный, липкий ком, грозящийся задушить. Пусть так. Теперь ему уже ничего не страшно. Зал вновь начали освещать зелёные и красные вспышки, перемешанные с мерзким смехом.

⊹──⊱✠⊰──⊹

На самом деле, всё началось задолго до этого дня. Даже задолго до этого года. Арсений Попов и Антон Шастун жили себе спокойно до одиннадцати лет и даже не подозревали о существовании друг друга – ходили в обычную школу, каждый в своём родном городе, заводили друзей, ездили к бабушке на лето. Арсений – достаточно тихий и скромный мальчик, тяготеющий к чтению, обожал свой театральный кружок, а Антон – шумный, любящий быть в центре внимания и иногда немного наглый, – секцию по баскетболу. Стоит отметить, что никто из них не преуспевал в изучении английского языка. К чему такие подробности? Весной тысяча девятьсот девяносто первого года мальчикам исполняется одиннадцать лет, а уже в конце августа случится то, что навсегда изменит их жизнь – в почтовый ящик каждого приходит странное письмо, написанное на плотном пергаменте яркими чернилами. «Приглашение в Школу Ведовства Колдовстворец» – значилось большими каллиграфическими буквами по центру пергамента. Через день после письма в квартирах вдруг появились странные люди в цветных мантиях, которые предвидели, что родители мальчиков посчитают послание шуткой. Уже через месяц Антон и Арсений учились и жили на новом месте, увидевшись всего один раз – на торжественной церемонии распределения, на которой Шастун попал на отделение Хорс, где ученики отличались целеустремленностью и стремлением к успеху, а Попов на отделение Ярила – туда попадали открытые новому опыту и на всех парах несущиеся к новым горизонтам молодые волшебники. Следующие три года они усердно изучали как магию, так и обычные науки и языки, стали лучшими на своём курсе и отделении, а потому получили шанс поехать по обмену в Хогвартс – лучшую на данный момент школу Чародейства и Волшебства. А если повезёт, то и доучиться там. Тогда это казалось отличной идеей. Мальчики усердно подтягивали английский целое лето, всё ещё не подозревая, что их общая история вот-вот начнётся. Тридцать первого августа тысяча девятьсот девяносто четвёртого года они впервые пожали друг другу руки на Лондонском вокзале, а потом даже сели вместе в Хогвартс-экспрессе, проболтав всю дорогу, рассматривая и пробуя свои новые палочки, стараясь не прибегать к магии с помощью перстней. Тогда они были уверены, что подружились. Парни даже осмелились предположить, что смогут попасть на один факультет, ведь их отделения в Колдовстворце были очень схожи. Распределяющая шляпа кричит «Гриффиндор». Арсений спускается вниз и садится за стол под аплодисменты и свист, успев приметить мальчика в круглых очках – наверно, тот самый Гарри Поттер, – девочку с доброй улыбкой и пышными каштановыми волосами, которая уже приглашает его сесть рядом, и рыжего паренька с веснушками. Попов машет Шастуну, который уже выходит в центр зала, покручивая кольца на пальцах и кусая губы. Волнуется. Распределяющая шляпа кричит «Слизерин». Стол рядом буквально взрывается овациями. Арс ощущает, как внутри что-то неприятно тянет. Девочка рядом – Гермиона, начинает горячо шептать на ухо рыжему парню – Рону, что сейчас какой-то Малфой заведёт себе нового дружка. Почему она так говорит? Не успевает Попов озвучить свой вопрос, как мимо проходит Антон. Чуть виновато смотрит на него, а затем садится рядом с блондином, который уже тянет руку для приветствия. Гермиона рядом на выдохе произносит: «Я же говорила». Весь торжественный ужин Арсению кусок в горло не лезет – внутри поселилось какое-то мерзкое предчувствие. То и дело оборачиваясь, он замечает, как Малфой шепчет что-то на ухо Шастуну, иногда кидая взгляды на стол гриффиндорцев. В конце ужина Арс ждёт Антона возле дверей, но тот проходит мимо, смерив его каким-то презрительным взглядом. Из пояснительного письма, которое уже ожидало Попова на его кровати, он узнаёт, что является маглорождённым. Грейнджер объясняет ему все тонкости, связанные с чистотой крови и делает предположение, что Шастун – чистокровный, и Малфой успел промыть ему мозги за полтора часа. Впоследствии так и оказывается: родители Антона – чистокровные русские волшебники, – были вынуждены оставить его сразу после рождения, передав в обычную семью. Их дружба разрушилась так же быстро, как и зародилась. Арсений расстраивался не долго – понял, что его окружают прекрасные люди, которых совсем скоро он сможет назвать своими лучшими друзьями.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Идеальная пара неидеальных людей. Это была та самая фраза, которая как нельзя лучше описывала неожиданный союз Антона Шастуна и Арсения Попова. У каждого были свои недостатки, своя искалеченная происходящими событиями душа. Они, как и свойственно полным противоположностям, словно самым мощным магнитом притягивались друг к другу. Начало шестого курса показалось Арсению самым мрачным за всю историю его обучения. Небо и лес потеряли былые краски, птицы перестали петь. Всё вокруг стало серым, будто мёртвым – это заметили все, не только он. Какое-то тёмное, густое, удушающее облако нависало над школой, с каждым днём опускаясь всё ниже. Так низко, что давило на голову, мутило рассудок. Становилось всё сложнее погрузиться в учёбу – внутренний голос надрывно кричал, что близится страшное. И действительно: с каждым днём становилось всё больше заголовков в Пророке, всё больше разговоров. Сложнее всего было Гарри, который остервенело хватался за всё и сразу, чтобы только увеличить свои знания, докопаться до истины. Иногда он был похож на одержимого, но Арсений, Гермиона и Рон были рядом всегда. Вместе до конца. Впервые это произошло на Зельях. После непродолжительного знакомства, в ходе которого Попов отметил, что профессор Слизнорт достаточно приятный в общении человек, началось занятие. В центре кабинета появились три небольших котла, плотно закрытых крышками. Пригласив всех встать полукругом на расстоянии нескольких шагов, мужчина вышел вперёд. Почти все гриффиндорцы и слизеринцы смешались между собой, в стороне осталась стоять только знаменитая серебряная четвёрка: Антон Шастун, Драко Малфой, Пэнси Паркинсон и Блейз Забини. В голову вдруг ударил недавний разговор с Гарри, в котором он приводил множество доводов, доказывающих, что Шастун и Малфой приняли метку Пожирателей. По коже пробежались мурашки. Взгляд скользнул по слизеринцам и зацепился за бледноватое лицо с острыми чертами. И что в нём находят все девушки и даже некоторые парни? Попов усмехнулся от глупости собственного вопроса: было совершенно очевидно, что Антон красив. Он давно перестал это отрицать, а в последнее время стал замечать за собой, как смотрит на него. На совместных занятиях, в Большом зале, во время собрания старост и их заместителей. Хвала Годрику, что никто этого не заметил – вряд ли кто-то смог бы понять причину этих постоянных взглядов. Он и сам не мог. Вынырнув из своих мыслей, парень врезался в металлический холод его зелёных глаз. Сердце пропустило удар. Шастун чуть прищурился, а затем улыбнулся краем губ. Этой улыбкой можно было вскрывать вены – настолько она была острой, пронизывающей насквозь. Арсений спешно отвернулся, ощущая, как краснеют щёки и учащается дыхание. Кажется, это была первая улыбка за последние два года, адресованная именно ему. — Я приготовил для вас несколько зелий, — начал профессор, взмахом палочки снимая с котлов крышки. — Подобные вы должны будете уметь готовить к экзамену. Вы наверняка о них слышали, даже если пока еще ни разу не варили. Кто-нибудь может мне сказать, что сейчас находится в котлах? Рука гриффиндорца моментально взлетела вверх. Он сразу понял, какие зелья перед ним – внешний вид и консистенция говорили сами за себя. Гермиона рядом тоже подняла руку, но с улыбкой кивнула, опуская её чуть ниже. В затылок вдруг врезался ледяной, пробивающий насквозь взгляд. Его взгляд. — Да, мистер?.. — кивнул Слизнорт, чуть прищуриваясь. — Попов, сэр. Арсений Попов, — парень сделал еле заметный шаг вперёд, окидывая взглядом котлы. — Сыворотка правды, Оборотное зелье, и Амортенция. — Очень хорошо. Вероятно, вы знаете, как действует последнее? — улыбаясь, спросил профессор, взмахом палочки заставляя остальные котлы чуть отодвинуться назад. — Это самое мощное приворотное зелье. Оно пахнет для каждого по-своему, в зависимости от того, что нравится, — на одном дыхании. Взгляд всё ещё прожигал затылок. — И чем же оно пахнет для вас, Арсений? Чуть смутившись, Попов глубоко вдохнул через нос, всматриваясь в перламутровую гладь зелья. — Я чувствую запах скошенной травы, вишнёвого дыма, — парень чуть помедлил, стараясь определить третью составляющую пьянящего запаха. Где-то сзади послышался сбивчивый шёпот, который, несомненно, принадлежал ему. — И чуть кислого зелёного яблока. — Очень интересно… Мистер Шастун, вам тоже не терпится? — чуть повысил голос Слизнорт, указывая на котёл. — Прошу. Арсений спешно скользнул на своё место, всё ещё немного ошарашенный запахом Амортенции. Одно он мог сказать совершенно точно – этот запах совершенно не напоминал ему Парвати, с которой у того были довольно тесные отношения. Да и вообще, никого с Гриффиндора. Ему и вовсе не приходилось общаться с кем-то, кто курит – ведь дым в запахе был явно сигаретным. — Запах горящих в камине поленьев, свежей хвои, парфюма и персика, — быстро произнёс Антон, чуть наморщив нос. Его лицо лишь на секунду отразило эмоцию, отличную от повседневного безразличия. Это было непонимание, смешанное со страхом. Чем простой запах мог испугать его? Буквально сразу же Шастун вернулся на своё место, начав что-то горячо шептать Малфою и Забини, которые лишь качали головой. Арсу стало до жути интересно, и чуть прислушавшись, он выхватил только одну фразу, но и её хватило: «Ни один из них не пах так». Ни один? Арсений всегда думал, что Антон исключительно по девочкам. Одёрнув себя, гриффиндорец целиком погрузился в тему занятия. Не хватало ему ещё пропустить лекцию, отвлекаясь на слизеринцев. День выдался не из лёгких. Первая Защита со Снейпом выжала все соки из гриффиндорцев и когтевранцев, а после, будто специально, каждый преподаватель решил устроить опрос по темам прошлого года. Разумеется, Арсений и Гермиона были готовы и выручили практически всех, принеся пару десятков очков своему факультету. После ужина, захватив с собой Гарри и Рона, парень отправился в библиотеку, решив, что хотя бы там они возьмутся за ум и сделают домашнее задание, не отвлекая при этом Грейнджер, у которой и без них хватает забот. И не прогадал – уже через два часа несколько свитков с готовыми работами возвышались на стопках книг. Ещё через два часа стало невыносимо душно. Мальчики уже давно закончили с заданиями, и по просьбе Поттера принялись за поиск информации, которая могла бы помочь им в дальнейшем. Краем уха Попов слышал, как парни разговаривают о Малфое и Шастуне – Гарри предлагал наблюдать за ними. К горлу подступил ком. — Я скоро вернусь, мне нужен воздух, — вяло проговорил Арс, расслабляя туго затянутый галстук. Гриффиндорцы понимающе закивали. Через несколько минут он уже направлялся к совятне. Ноги сами несли его туда. В голове бушевали мысли – почему Гарри так прицепился к Малфою и Шастуну? С чего он вообще решил, будто слизеринцы приняли метку? Почему всё, что касается Антона, так сильно волнует Арсения? Это же, вроде, уже пройденный этап. Два года назад прошли, разве нет? Бурный поток размышлений вдруг был прерван запахом, который буквально прошиб его насквозь. Вишнёвый сигаретный дым, идущий из-за башни, наполнил лёгкие. Тот самый дым. Парень вдруг чётко понял, что стоит ему сделать несколько шагов, и он увидит того, чей запах сегодня утром вскружил ему голову. Почему же судьба так быстро столкнула их? Готов ли он к этой встрече? Очевидно, нет. Именно в этот момент была достигнута первая точка невозврата – ноги сами понесли его вперёд. Шаг, второй, третий, и он опускает глаза, боясь посмотреть в лицо тому, перед кем только что появился. Всё, что он сейчас видит – пожелтевшую траву и чёрные ботинки, больше напоминающие кроссовки. Сердце бешено стучит о рёбра. — Только не говори, что сейчас ты снимешь с меня очки за курение, совсем стал похож на Грейнджер, — хриплый, с усмешкой голос врезается в барабанные перепонки. Всё тело вдруг сковывает холод. Этого не может быть. — Вишнёвый дым… — полушёпотом произнёс Попов, поднимая голову. Взгляд врезался в глаза напротив, сегодня больше похожие на свежескошенную траву. Вот только взгляд, почему-то, не холодный. Не такой, как раньше. — Сигареты из Лондона, мои любимые, — протянул Шастун, делая очередную затяжку. Его длинные пальцы, на которых сегодня как никогда много колец, держали тёмно-коричневую сигарету, которая почти дотлела до фильтра. Арсений сглотнул. — Хочешь? Источник обволакивающего запаха оказался прямо перед носом. Рука уже дёрнулась вверх, но парень вовремя опомнился, чем вызвал короткий, гортанный смешок со стороны слизеринца. Щёки вдруг залил румянец. Святой Годрик, Попов, что с тобой? — Как это забавно, не находишь? Буквально сегодня утром ты при половине курса озвучиваешь, чем пахнет твоя Амортенция, а сейчас стоишь перед единственным человеком в этой дыре, который курит Ричмонд с вишней, — окурок вдруг сгорел в его тонких пальцах, а пепел тут же унёс порыв ветра. — Думаешь, я не заметил, как ты прожигаешь меня взглядом с начала сентября? Чёрт. Чёртчёртчёрт. Сделав глубокий вдох, Арс в одно мгновение покрылся мурашками – порыв ветра, ударив прямо в лицо, принёс с собой остальные составляющее утреннего запаха. Сомнений не осталось, и это явно отразилось на его лице – Шастун криво усмехнулся, скрестив руки на груди. Внутри сердце уже практически раздробило грудную клетку в труху. — Теперь у тебя появился новый повод для издевательств? — Попов старался держать голос ровным, но получалось неважно. В его голове уже стояла картина: он заходит в Большой зал на завтрак, и практически все присутствующие смотрят, обсуждают, смеются. Может быть, даже показывают пальцем. Слизеринец уже собирался едко ответить, как вдруг очередной порыв ветра, изменив направление, пронёсся мимо Арсения, врезаясь прямо в парня напротив. Его выражение лица моментально изменилось – на нём отразилось удивление с примесью отрицания. До этого Арс не думал, что эмоции могут быть настолько читаемы. — Попов… — еле слышно произнёс Антон, делая быстрый шаг к нему. Гриффиндорец буквально оцепенел, когда Шастун чуть наклонился, втягивая носом запах его волос, придерживая пальцем тонкую прядь чёлки, что упала на глаза. Щёки моментально залило краской, а сердце и вовсе упало куда-то вниз, под ноги. Вот-вот раздавят, стоит шаг сделать. Что с ним? Почему прямо сейчас он не оттолкнёт слизеринца, не отпустит колкое замечание и не уйдёт, как это было бы раньше? Очевидно, ответ снова лежал на поверхности – ему симпатичен Антон Шастун. Именно им пахнет его Амортенция. Влюбиться во врага. Отлично, Арс, сто очков Гриффиндору! Если только Гарри, Гермиона или Рон, да любой другой человек узнает об этом… Ужасающие мысли были прерваны резкими движениями со стороны Шастуна: оглядевшись по сторонам, он вдруг впечатал парня в стенку, приблизившись к нему практически вплотную. Его глаза метались по лицу Попова, пытаясь в нём что-то рассмотреть. Подавив импульсивное желание вырваться, он просто повторил за ним – стал изучать его. Впервые так близко. Воздух вокруг всё ещё был пропитан запахом вишнёвых сигарет. Прямо перед ним было его бледное лицо с чуть отросшей щетиной, тонкая полоса плотно сжатых, и наверняка до крови обкусанных, чуть пухловатых губ. Он встречается с его глазами и понимает, что раньше не замечал, какие они красивые: причудливый рисунок тёмных вкраплений на зелёно-серой радужке смотрелся восхитительно в лучах вечернего солнца. — Это останется между нами, Попов, ты понял? — быстро произнёс Шастун, резко отстраняясь. Его голос казался каким-то отрешённым. — Ни одна живая душа не должна узнать, что мы с тобой хоть как-то связаны. — Я понял, — еле выдавил Арсений, начиная часто глотать ртом воздух. Антон тут же развернулся, стремительно зашагав в сторону школы. — Шастун, мы должны… Стой! — Не сегодня, — бросил он, ещё больше ускоряя шаг. Гриффиндорец ещё несколько минут простоял у совятни, пытаясь понять, что же всё-таки произошло. А самое главное – что же ему делать дальше?

⊹──⊱✠⊰──⊹

Всё, что происходило дальше, не поддавалось никакому логическому объяснению. Но это происходило, и Арсений не мог этому противиться. Да и не хотел, на самом деле. Он сам не понимал, как, но каждый день, после ужина или перед сном, он пересекался с Шастуном. Это случилось уже на следующий день после их внезапной встречи. Столкнувшись в пустом коридоре, они просто стояли несколько минут напротив друг друга, а после молча расходились. Арс начал по вечерам ходить в один из пустующих кабинетов, чтобы заниматься Нумерологией в тишине – Шастун настиг его и там. Он просто зашел, снял защитное заклинание с двери, тихо опустился на пыльный диван прямо напротив шокированного Попова, достал из сумки пергамент с учебниками и принялся писать, иногда поглядывая на гриффиндорца. И так каждый день. Поначалу Арсений пытался с ним заговорить или как-то воспротивиться происходящему, но звучало не особо убедительно. К тому же, всё, что отвечал слизеринец, было короткое: «Не сегодня». Он усердно пытался убедить себя, что ничего такого в этих ежедневных встречах нет, ведь они даже не разговаривают. Со временем до него стал доходить смысл – при попытках открыть окно Антон тут же начинал протестовать. Он приходил, чтобы чувствовать желанный запах. Имея небольшой опыт в распознании мотивов поведения людей, Арс решил, что такое времяпрепровождение просто успокаивает Шастуна, поэтому он возвращается каждый день. Нужно отметить, что ему это льстило. К тому же, он и сам получал некое удовлетворение от сложившейся ситуации. Прошло около двух месяцев. Или больше – Арсений совершенно не следил за сменой календарных дней. Ситуация в магическом мире накалялась, что отразилось и на Хогвартсе. Все начали готовиться к неизбежному. Изменилась даже погода – никогда ещё осень не была настолько холодной. Количество солнечных дней можно было пересчитать по пальцам одной руки, а снег покрыл землю и вовсе в конце октября, что было совсем нетипично для окружающего Хогвартс климата. Постепенно в школьную программу стали вводить всё больше практик по Защитным заклинаниям, особое внимание уделялось и основам первой помощи. Профессор Дамблдор начал проводить частные уроки с Гарри, на которых, по его словам, они изучали крестражи и их предполагаемое местонахождение. На вечерних встречах с Антоном Арсений начал замечать его нездоровый вид: огромные мешки под глазами, синева на лице, явная дрожь в руках. Почему-то Арса это очень сильно беспокоило – именно поэтому он решился с ним заговорить. Если он не ответит ему и на этот раз, он просто прекратит эти бессмысленные и к тому же опасные посиделки по вечерам. Вот Шастун, как всегда бесшумно, заходит в кабинет, запирает дверь заклинанием и садится ровно напротив Попова, откидывая голову на спинку старого красного дивана. Поначалу Антон менял цвет обивки на тёмно-зелёный или чёрный, при этом презрительно фыркая, а затем перестал – вероятно, ему просто надоело. Гриффиндорец смотрел, как размеренно поднимаются его плечи, и ощущал волнение, нарастающее где-то в грудной клетке. Сейчас или никогда. — Шастун, мы должны поговорить. То, что происходит в этих стенах уже второй месяц – ненормально! — выпалил он, резко подавшись вперёд и переходя на русский впервые за долгое время. Ритм сердца набирал обороты. — Уткнись в свои книжки, Попов, — протянул слизеринец, поднимая голову. Его глаза не выражали никакой заинтересованности в происходящем. — С меня хватит! — крикнул Арс, наскоро собирая книги и пергаменты в сумку, а затем поднимаясь с дивана. В ушах стучала кровь, а внутри всё кипело от гнева. Мысленно произнеся заклинание, он открыл дверь, собираясь выйти из кабинета и больше никогда сюда не возвращаться. Конечно, ведь это было очевидно – Шастун никогда не поведёт себя как нормальный человек. У него в крови заложено быть эгоистичным придурком. — Я по уши в дерьме, Попов, и только ты и твой проклятый запах помогают мне хоть на пару часов почувствовать себя нормальным человеком, как все вы! — к концу его голос сорвался на крик. Сзади послышалось тяжёлое дыхание и скрип дивана. По коже прошёлся холод. Резко закрыв дверь, Арсений развернулся и посмотрел на Антона: он сидел, закрыв лицо руками и согнувшись пополам. На тыльной стороне его ладоней вспухли вены, а всё тело мелко подрагивало. Секунду поколебавшись, он в два шага преодолел расстояние между ними и опустился на диван. Была достигнута вторая точка невозврата. Поддавшись внезапному порыву, он накрыл своей рукой его напряжённую ладонь, чуть погладив кожу на ней кончиками пальцев. Гриффиндорцу всегда было интересно, какая же на ощупь его кожа – так вот, она похожа на атлас. Холодный, гладкий, с проступающими венами. Внутри происходила настоящая катастрофа: здравая часть сознания понимала, что сейчас Арсений предаёт Гарри, Гермиону и Рона, свои принципы, да и просто выставляет себя в не самом лучшем свете, проникаясь сочувствием к такому человеку, как Антон Шастун, но вот другая часть его сознания… — Что ты делаешь, Попов? — вяло проговорил слизеринец, отстраняясь чуть в сторону. В его словах больше не плескался яд, а во взгляде не было упрёка. — Расскажи мне всё, — тихо произнёс парень, не веря тому, что сейчас именно он просит Шастуна излить душу. И он действительно рассказал. Сначала слова шли неохотно, медленно, а потом полились без остановки. Арсений узнал о связи с Драко Малфоем и о том, что Антон действительно принял метку. Показывать её он отказался. Было видно, что слизеринец многого недоговаривает, соскальзывает с некоторых тем, но указывать на это гриффиндорец не решился – великим чудом было то, что он вообще заговорил с ним. Шастун не стал углубляться ни в один аспект, рассказывал только то, что не могло дать какой-то конкретики. Арс прекрасно понимал, что он и так переступает через себя, поэтому старался не задавать лишних вопросов и как можно точнее запомнить каждое слово, чтобы потом проанализировать. Во время их разговора они неосознанно сблизились – расстояние между ними сократилось до пары сантиметров. Прежде они никогда не сидели так близко, не разговаривали так долго. В какой-то момент Шастун закурил, и когда вишнёвый дым проник в лёгкие Попова, его мозг окончательно отключился – намеренно слегка коснувшись длинных тонких пальцев, он перехватил почти дотлевшую сигарету, делая маленькую затяжку. Губы моментально обожгло, а рот наполнился горькой слюной вперемешку с вишнёвым вкусом табака. Титанических усилий стоило не закашляться, но он смог. Послышался короткий смех со стороны, сопровождающийся удивлённым взглядом – Антон явно не ожидал, что Арсений Попов способен на подобное. Протянув сигарету обратно слизеринцу, парень облизнул пересохшие губы, смотря прямо в его всё ещё удивлённые глаза. Он знал, что сегодня ночью, смотря в тёмный потолок своей спальни, будет уничтожать себя за всё, что сделал за эти несколько минут. Но это будет потом. — Уже поздно, Попов, тебе пора возвращаться в гостиную. Не то Поттер начнёт следить и за тобой, — с ухмылкой произнёс Шастун, невербальным Акцио призывая к себе сумку Арсения, протягивая ту парню и встречаясь с его непонимающим взглядом. — Да, я в курсе, что он и Уизел устроили за мной грандиозную слежку. Не трясись раньше времени, про наши душевные посиделки никто из них не узнает. Это в моих интересах. Слегка дрожащими руками забрав свои вещи, гриффиндорец направился к двери. Обернувшись на выходе, он ещё раз посмотрел на Антона: в нём как будто что-то изменилось. Перед ним больше не сидел тот высокомерный и наглый слизеринец, который несколько лет отравлял существование доброй половине школы. Перед ним сидел человек, к которому он проникся симпатией. Человек, которого хотелось выслушать и поддержать. И это чертовски пугало. — Что теперь, Шастун? — медленно проговорил Арсений, склонив голову. — Что между нами? — Считай, что мы с тобой друзья, — растягивая последнее слово, ответил он. В его руках появилась очередная сигарета. — С ума сойти, правда?

⊹──⊱✠⊰──⊹

В тот день Арсений, Гермиона, Гарри и Рон стали свидетелями действия проклятия на Кэти Белл. В тот день Шастун впервые не пришёл вечером в заброшенный класс. Гарри буквально стал одержим идеей слежки за ним и Малфоем – он был уверен, что именно один из слизеринцев подложил ожерелье. Арсений и сам заметил, что поведение Антона было странным. В какой-то момент ему даже показалось, что он просто выдумал все эти вечерние встречи – за несколько дней, в течение которых были и совместные уроки, и встречи в Большом зале, он даже не взглянул на Арса. Ни разу. Он не мог понять, почему так переживает из-за внезапного исчезновения общения с Шастуном – наоборот, ему должно было стать легче. Он должен был снова с головой погрузиться в учёбу и помощь мальчикам. Вот только с чувствами, засевшими где-то глубоко внутри, бороться было бесполезно. Даже если это чувства к врагу его лучших друзей, к его врагу. А врагу ли? Вскоре случилось то, что окончательно вывело Арсения из колеи – Рон отравился медовухой, и только чудом Гарри смог обратить последствия. Сидя в госпитале, он не мог найти себе места – волнение взяло верх. Масло в огонь подливали постоянные разговоры Поттера о том, что именно Шастун отравил напиток – так он и Малфой пытаются добраться до Дамблдора. Ведь и проклятое ожерелье, и медовуха предназначались именно ему. С каждым днём становилось всё холоднее, всё мрачнее – постоянные метели и жуткие ветра окутали школу. Рону становилось легче, и, пожалуй, только это заставляло улыбаться. Нескончаемое напряжение на занятиях, переживания за Гарри и не выходящие из головы мысли об Антоне практически добивали. Арсений решил, что самый лучший вариант – погрузиться в учёбу и изучение крестражей. Так, весь день он усердно учился, после шёл на дополнительные занятия, а вечером делал домашние задания и рыскал по библиотеке в поисках информации. В последние несколько дней Поттер снова увлёкся Картой Мародёров. Гриффиндорца даже пугало, как маниакально его лучший друг искал в любое свободное время на карте точки «Малфой» и «Шастун». Часто их было невозможно найти, и тогда Гарри начал предполагать, что слизеринцы находятся в Выручай-комнате.

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Кстати, как тебе такое? — начал Гарри, чуть замедлив шаг. — Той ночью в «Горбине и Бэрксе» Малфой и Шастун присматривали себе Исчезательный шкаф. — Что они хотят сделать с Исчезательным шкафом? — Арсений искренне не понимал, зачем слизеринцам это понадобилось. Гермиона рядом хмыкнула, переводя взгляд на Гарри. — Сам мне скажи, — тихо проговорил Поттер, внимательно изучая лицо друга. Сердце начало с силой колотиться о рёбра. — Антон как-то иначе выглядит, ты не замечал? — чуть нахмурив брови и отводя взгляд, ответил он. — Почти больным. — Кто ж увидит такую разницу?.. — Поттер и Грейнджер ускорили шаг. Попов остался на месте.

⊹──⊱✠⊰──⊹

В один из вечеров Гарри как обычно изучал карту в компании Арсения и Гермионы, в то время как Рон предпочёл вздремнуть после плотного ужина. Гриффиндорец медленно водил пальцем по пергаменту, пока вдруг не остановился на мужском туалете седьмого этажа. По моментально напрягшемуся лицу и вспухшей на лбу вене, Попов сразу понял, что прямо под подушечкой пальца скрывается точка «Малфой» или «Шастун». А может, и оба. Причем они были не в компании Крэбба, Гойла или Забини, а вместе с Плаксой Миртл. После секундного промедления Поттер тут же сорвался с места, крепко сжимая в одной руке карту, а во второй – палочку. Когда дверь в гостиную хлопнула, в голове Арсения будто загремел сигнал тревоги – перед глазами замелькали сразу десятки сценариев того, что может произойти. Мгновенно взвесив все за и против, он стремительно вышел в коридор, кидая Гермионе короткое: «Всё будет нормально», пытаясь не привлекать к себе внимания, а также попутно вспомнить самый короткий путь к туалету седьмого этажа. Чем ближе гриффиндорец подходил, тем сильнее и громче стучало его сердце – буквально оглушало. Когда до места оставался один поворот, Арс шумно выдохнул и приготовил палочку. Несколько шагов, и распахнутая настежь дверь заставила нервно сглотнуть. Ещё пара шагов, и послышались гулкие удары, перемешанные с вскриками Миртл. Коридор был залит разноцветными вспышками. — Нет! — взвизгнула Плакса Миртл, и по туалету разнеслось громкое эхо. — Стойте! Хватит! Попов застыл в дверном проёме, не в силах действовать дальше: паника захлестнула его с головой. Сейчас он впервые не понимал, чью сторону выбрать, кому в случае чего помочь. И это пугало. Чертовски. Создавалось ощущение, что он предал всё, что было ему так дорого до этого. Хотя, чего мелочиться – так оно и было. Гарри в очередной раз выкрикнул заклятие, которое ударило в стену прямо за Антоном и стоящим рядом Драко, отлетело и разбило туалетный бачок, на котором сидела Миртл. Та громко взвизгнула, всё вокруг мгновенно залила вода. Поттер поскользнулся и упал, а Шастун, лицо которого вдруг исказилось до неузнаваемости, закричал, вскинув палочку: — Круци... — Сектумсемпра! — взревел гриффиндорец, резко вскакивая с пола. Кровь выплеснулась из лица, груди и живота Шастуна, словно их только что рассекли ножом. Слизеринца качнуло назад, и он с громким плеском рухнул на покрытый водой пол, выронив палочку из обмякшей правой руки. Из груди Арсения вырвался сдавленный крик, на который тут же отреагировал Гарри. Он смотрел полными страха глазами. Издав подобие крика, Малфой, спотыкаясь о собственные ноги и пару раз поскользнувшись, выбегает в коридор, смотря ровно перед собой. Поттер же поднялся на ноги и бросился к Шастуну, лицо которого уже приобрело красно-синий оттенок, а побелевшие ладони будто пытались разодрать залитую кровью грудь. Попов быстро, насколько мог, приблизился к ним, от ужаса прикрывая рот рукой. Внутри него разразился неконтролируемый хаос – хотелось кричать. Собрав остатки трезвого ума, он попыталась понять, какое заклинание использовал гриффиндорец, но в голову ничего не приходило – кажется, он даже не слышал о таком. Наверняка, всё дело в этом учебнике по Зельеварению… — Нет... — задохнулся Гарри, падая на колени рядом с Шастуном, сотрясавшимся в луже собственной крови, перемешанной с ледяной водой. — Арс, я же не мог его… — Где ты прочитал об этом заклинании, в чём его суть? — надрывно спрашивает парень, незаметно нащупывая пульс на ледяном запястье Антона. Слабый, но есть. Мимолётно взглянув на лицо слизеринца, он, кажется, встретился с почерневшим от боли взглядом. Желудок рухнул куда-то вниз, а горло тут же сдавило новым приступом паники. — Убийство! В туалете убийство! — надрывно закричала Плакса Миртл, подлетая к дверному проёму. — Миртл, позови профессора Снейпа! — стараясь перекричать её, начал Арсений. — Как можно быстрее! Продолжая вопить во весь голос, она скрылась за дверью. Выдохнув, Попов повернулся к Поттеру, резко встряхивая того за плечи. На него смотрели полные страха стеклянные глаза, и на мгновение он увидел в них и своё отражение: такое же, поглощённое ужасом. Кто-то должно трезво мыслить. — Гарри, иди в Больничное крыло, убедись, что в порядке сам и позови кого-то, — быстро проговорил он, стараясь поставить друга на ноги. — Ну, иди! Сейчас здесь будет Снейп, ты представляешь, что он с тобой сделает? Коротко кивнув, Гарри стремительно зашагал к двери, по пути пару раз оборачиваясь. Когда его шаги затихли, Арсений, совершенно не отдавая себе отчёта в том, что творит, практически вплотную приблизился к Антону, снова нащупывая его пульс. Судорожно вспоминая основы колдомедицины, он начал шептать все исцеляющие заклинания, которые знал. Это не принесло совершенно никакого эффекта – Мерлин, чем Гарри его проклял? А ведь он обещал Гермионе, что всё будет в порядке. — Попов… — дрожащий голос разорвал тишину и врезался в уши. Арсений перевел не верящий взгляд на Антона, встречаясь с его потускневшими глазами. — У меня предсмертные галлюцинации, или ты и вправду здесь? — Я здесь, — гриффиндорец вдруг почувствовал, как внутри что-то оборвалось: перед его глазами промелькнули все события прошлых месяцев. В ушах гремело слово предсмертные, а к глазам начали подступать слёзы. Слёзы? — Сейчас здесь будет Снейп, кто-то из Больничного крыла, тебе обязательно помогут! Его практически трясло. Именно сейчас пришло осознание – эти секунды могут быть последними. Прямо сейчас он может потерять того человека, в которого влюбился, пусть эта любовь и была больше похожа на крайне нездоровое помешательство… — Гриффиндорский оптимизм тут не поможет, — слабо протянул он, искривив губы в попытке усмехнуться. Воздух сотряс влажный кашель, смешанный с хрипом. — Ты прямо как настоящий, даже пахнешь так же. Грёбаным персиком… — Боже, Антон! — вспыхнул он, придвигаясь ближе к его лицу, в порыве касаясь ледяной кожи пальцами. — Я здесь, здесь! — Ближе, — еле слышно выдохнул Шастун. Где-то вдалеке послышались быстрые и тяжелые шаги. Арсений, совершенно не задумываясь, наклонился ещё ближе, так, что между их лицами оставалось несколько сантиметров. Арс уже собирался спросить, верит ли он теперь, что всё по-настоящему и ему вот-вот помогут, как вдруг Антон, резко выдохнув, приподнялся на дрожащих локтях, врезаясь своими губами в губы Попова. Всё тело моментально пронзил ток. Была достигнута третья точка невозврата, когда он несмело ответил на этот насквозь пропитанный страхом и кровью поцелуй. Его губы были холодными, но почему-то очень нужными, невероятно желанными. Внутри бушевал настоящий хаос: оставшаяся часть здравого смысла призывала гриффиндорца немедленно прекратить и бежать, не оглядываясь, но сейчас преобладало одно единственное чувство – эйфория. И это было за гранью нормального. — Мистер Попов, немедленно покиньте помещение! — раздраженный голос Снейпа раздался прямо за спиной, заставив парня тут же отпрянуть от Антона и бегом направиться к двери, не поднимая головы. Щёки залила краска, а всё тело дрожало. Господи, какой позор… Арсений уже перешагнул порог, как вдруг решил обернуться: глаза тут же нашли Снейпа, нависающего над Шастуном, с палочкой в руках. Стены стали эхом отражать его шёпот, разобрать который Попов не смог. На секунду ушей коснулся слабый голос Антона, который что-то повторял, словно в бреду. Сделав небольшой шаг, он всё же смог разобрать слова: — Арсений, ты и вправду здесь… Он назвал его по имени впервые за два года. Остаётся надеяться, что Снейп ничего не понял, ведь эту фразу Антон говорил по-русски. Губы горели.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Холодно. Вокруг постоянно было холодно и темно. Из мира будто выкачали краски – не справлялись даже заклинания. Но у Арсения Попова был свой собственный солнечный свет, которым светились на первый взгляд холодные зелёные глаза. Глаза Антона Шастуна. В ту же ночь гриффиндорец пробрался в Больничное крыло, используя отвлекающие заклинания. Пожалуй, так страшно ему ещё не было, ведь он прекрасно понимал – стоило Гарри взглянуть на карту, и он обречён. Чем же Арсений мог оправдать своё поведение? Он был практически полностью убеждён в том, что Антон находится под давлением семьи Малфоев, и даже если всё, что последнее время происходит в Хогвартсе, его рук дело, то только потому, что его заставили. Под заглушающий мысли стук сердца Попов прокрался мимо дежурной медсестры, втиснулся в еле приоткрытую дверь, аккуратно закрыл её и заглушил помещение. Слава Мерлину, никого кроме Шастуна в Лазарете не было. Подумать только – он нарушил более десятка школьных правил ради него. Переведя дыхание, Арсений, наконец, решил развернуться. Из-за затянутого тучами неба глаза привыкали к практически кромешной темноте очень долго. Палата оказалась пустой – не считая отгороженной ширмой кровати в самом конце. В звенящей тишине было отчётливо слышно тяжёлое дыхание Антона. Собрав всю смелость, и окончательно осознав, что совершенно не понимает, зачем он здесь и что скажет слизеринцу, если тот проснётся, он аккуратно двинулся вперёд. Несмело заглянув за ширму, Попов затаил дыхание: укрытый по пояс достаточно толстым одеялом, Шастун лежал на спине, чуть нахмурив брови – спал. На открытых частях тела не было никаких повреждений, что заставило парня облегчённо выдохнуть. Слава Мерлину, всё, кажется, обошлось. Что дальше? Он просто хотел убедиться, как это ни страшно, что он хотя бы жив. Убедился. Он жив, цел, и даже выглядит вполне здоровым. Развернуться и уйти? Ну, уж нет, это было бы слишком глупо. Очень кстати обнаружив возле кровати стул, Арсений аккуратно сел, переводя взгляд на лицо Антона. Да, с ним всё определённо было нормально, хотя разглядеть что-то в такой темноте было слегка проблематично. Глаза опустились ниже, сталкиваясь с чуть приоткрытыми губами. Чёрт. Всё тело тут же бросило в жар – в голову ударили воспоминания о поцелуе. Получился какой-то удивительный контраст, ведь последний раз он целовался с Парвати, которая была полна сил, энергии, и совершенно точно в сознании. А сейчас что? Он даже не уверен, что Шастун вспомнит, что именно он был инициатором их, прости Господи, первого поцелуя. Переведя взгляд ниже, гриффиндорец вдруг заметил, что из-под левого рукава широкой ночной рубашки виднеется чёрное пятно. К горлу подступил липкий ком – он сразу понял, что это. Секунду раздумывая, он осторожно поднялся, протягивая руку. Кончиками пальцев зацепив ткань, Арс приподнял её наверх, стараясь рассмотреть очертания тёмного пятна. Арсений уже почти разглядел метку, как вдруг ледяная рука перехватила его запястье. Сдавленно вскрикнув, он шумно опустился на стул, встречаясь с чуть потухшими изумрудными глазами. Загорелась тусклая лампа, стоящая на тумбе возле кровати. Они молчали несколько секунд, смотря друг на друга. Эмоции на болезненно осунувшемся лице Антона менялись слишком быстро: от испуга, смешанного с отвращением, до осознания и принятия. Слизеринец поджал губы, из-за чего складка между бровей стала ещё глубже. Сердце начало ускорять ритм. — Что ты здесь делаешь, Попов? — по-русски прохрипел Шастун, осматриваясь по сторонам. — Я… — слегка опешив от такого моментального перехода на родной язык, начал парень, задумываясь: действительно, что? Поразмыслив около секунды и поняв, что говорить Шастуну о том, что он переживал за него, не стоит, Арс выдавил единственный пришедший в голову вариант. — Что ты помнишь о произошедшем после того, как Гарри… — Запустил в меня проклятием, действие которого даже не изучил? — Антон усмехнулся, приподнимаясь на локтях, чтобы сесть. — Боишься сказать про святого Поттера что-то плохое? — О, ты же в последнее время у нас самый главный по проклятиям и их изучению, — съязвил в ответ Арсений, поднимаясь со стула и вспоминая, как слизеринец практически использовал одно из непростительных, а также чуть не убил Кэти и Рона. Зря он вообще всё это затеял. — Извини, что побеспокоил. — Остынь, Арсений, ладно? Я не хотел тебя задеть, — медленно, тягуче проговорил он, пытаясь заглянуть гриффиндорцу в глаза и выдавливая подобие улыбки. — Давай так: чтобы загладить мою и без того незначительную вину, я скажу тебе, что очень детально, если так можно выразиться исходя из моего состояния, помню события, произошедшие после того, как Поттер приложился по мне. Помню всё, вплоть до появления Снейпа. Арс резко опустился на стул, ощущая, как сердце стремится превратить грудную клетку в груду осколков. Его глаза метались по лицу Шастуна, губы которого исказились в полуулыбке, значение которой он понять не мог. Затем слизеринец прищурил глаза, чуть подаваясь вперёд, сокращая расстояние между ними вполовину. — Я читаю тебя как открытую книгу, и это доставляет мне огромное удовольствие, — перейдя на шёпот, проговорил Антон прямо возле его лица. Арсений забыл, как дышать. — Хочешь узнать, как я? К сожалению для Поттера и к счастью для тебя, всё обошлось, действие проклятия полностью обращено. А что касается моего внезапного порыва… Протянув мелко дрожащие пальцы к щеке Попова, Шастун невесомо коснулся пылающей кожи. Мир вокруг перестал существовать. — Думал, что умру, так и не узнав, так ли хороши твои губы на вкус, как хорош запах твоей кожи и волос, — прошептал он прямо возле губ, опаляя их горячим дыханием. — И что же, — набрав в лёгкие побольше воздуха, произнёс он. Беги отсюда, идиот, прямо сейчас. — Узнал? Сухие губы впились в чуть приоткрытый рот Попова, начав требовательно сминать его податливые губы. Здравый смысл покинул парня окончательно, когда он с неожиданным для себя рвением ответил на поцелуй. Антон грубовато обхватил его талию, притягивая ближе к себе – всё тело покрылось мурашками. Когда его зубы оттянули тонкую кожу на нижней губе, гриффиндорец не смог сдержать тихий стон, в ответ на который слизеринец на секунду растянул губы в улыбке, затем снова продолжая углублять поцелуй. Его язык резко ворвался внутрь, исследуя каждый уголок, а после прошёлся по местам, на которые пришлись укусы. Влажные и рваные звуки их поцелуя звучали в унисон с оглушающими ударами его сердца, а затем все резко прекратилось. Шастун отстранился первым, продолжая улыбаться, не убирая руки с талии Попова. Когда взгляд, наконец, сфокусировался, Арсений встретился с зелёными глазами, в которых появились яркие, изумрудные вкрапления. Они, кажется, светились, будто солнце. Теперь у него был свой собственный солнечный свет. Не отрывая взгляд, Арс нашёл его холодную руку. Тонкие пальцы с уже привычным обилием колец сжали его ладонь.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Так и началась двойная жизнь Арсения Попова: утром и днём он старался максимально возможное количество времени проводить с Гарри, Гермионой и Роном, помогать им в поисках информации, а вот вечером и ночью… Он даже сам себе не мог в этом признаться, но, кажется, теперь Антон Шастун был его второй половинкой? Парнем? Прозвучало бы ужасно для всего Хогвартса. Но не для него. Да, именно с ним Арс проводил практически каждый вечер, а иногда и ночь. С Антоном было на удивление легко: они могли часами просто разговаривать на совершенно разные темы, держась за руки или обнявшись. С ним было действительно интересно и даже весело – хотя, казалось бы, о веселье все в Хогвартсе как-то позабыли. Он оказался совсем не таким высокомерным и эгоистичным, каким его считали ранее. Пожалуй, единственная проблема была в его скрытности: Шастун отказался рассказывать что-либо о том, что он делает в Выручай-комнате. Ни слова он не проронил и про ситуацию с Пожирателями, хотя и уверял Попова, что полностью доверяет ему. Арсений не раз пытался спросить Антона, почему же вдруг он решил связаться с ним, ведь все два с половиной года их совместной учёбы он ясно давал понять, что терпеть не может одно только его присутствие, не говоря уже о чистоте крови. На это гриффиндорец долго не мог получить ответ, но в один вечер, когда слизеринец был в наиболее позитивном расположении духа из-за выигранного матча по квиддичу, он всё же ответил. Эти слова буквально намертво засели в голове, будто их вырезали прямо внутри: — Арс… Никто не знает, что будет завтра – возможно, мы все просто умрём. Я слишком долго держал эти чувства в себе, и считаю, что сейчас самое подходящее время, чтобы побыть счастливыми. Гарри стал чаще посещать частные уроки Дамблдора и больше времени проводить с Джинни, а Рон и Гермиона потихоньку решили строить отношения. Арсений действительно был рад этому – ему приятно осознавать, что его лучшие друзья тоже могут стать счастливым. В конце концов, в такое время каждому была просто необходима какая-то отдушина. С наступлением июня Антон стал всё реже появляться вечерами в «их» кабинете, аргументируя это тем, что его слишком часто просят оставаться в Малфой-Мэноре. Естественно, ничего, кроме: «Я не могу тебе доверить чужие тайны», из него вытянуть не получилось. Гриффиндорец видел, как с каждым днём моральное, да и физическое состояния слизеринца ухудшалось: он был слишком потерянным, его руки дрожали всё сильнее, круги под глазами лишь темнели и залегали глубже, а количество выкуренных сигарет могло вырасти до двух пачек в день. Гермиона и мальчики начали жаловаться на запах, исходящий от его прокуренной мантии, на что Арс только разводил руки, говорил что-то про ребят с Когтеврана, с которыми он якобы ходил на дополнительные, и старался не краснеть – слава Годрику, никто из них не знал, кто же в Хогвартсе курит прямо рядом с ним. И вот, тридцатое июня – день, который поначалу показался Арсению Попову очень неплохим. После занятий, которые скорее были формальностью, ведь все переводные экзамены были уже давно сданы, Гарри отправился с Дамблдором на очередной урок, который сегодня должен будет пройти вне стен школы, Рон и Гермиона уютно устроились во дворе, наслаждаясь на удивление тёплой погодой, а Арсений, заранее договорившись с Антоном, отправился за восточное крыло школы, в новое излюбленное ими место, где практически никто не появлялся. Прислонившись спиной к дереву, гриффиндорец с интересом пролистывал учебник по Нумерологии за седьмой курс – мадам Пинс согласилась выдать книги за последний год обучения на лето. Лёгкий ветер, растрепав волосы и уронив чёлку на глаза, принёс с собой запах яблок и вишнёвых сигарет. Арсений улыбнулся, откладывая учебник в сторону. Антон опустился прямо перед ним, вымученно улыбаясь в ответ. Арс протянул руку, чтобы коснуться его лица, и почувствовал, как сильно слизеринец напряжён. Кажется, ещё сильнее, чем обычно. — Опять читаешь? — на выдохе произнёс Шастун, доставая из пачки очередную сигарету и поджигая её невербально. — Да, — уголок губ дёрнулся в попытке улыбнуться. — А ты опять куришь? — Будем продолжать обмениваться очевидными фактами? — усмехнувшись, произнёс он, двигаясь ближе. Вокруг прошлась волна отвлекающего заклинания, накрывающая их своеобразным куполом. Ещё какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза, а затем Антон, как обычно резко и нагло, припал своими губами к губам Арсения, обводя языком их контур. Он тут же ответил на этот требовательный поцелуй, прижимаясь практически вплотную к прохладному телу парня. Его рука легла на его затылок, слегка поглаживая кудрявые волосы и зарываясь в них пальцами. Шастуну всегда нравилось это. Они оторвались друг от друга только через несколько минут, успев при этом сменить положение – теперь слизеринец лежал на траве, притягивая к себе гриффиндорца, чуть нависающего над ним. Тепло улыбнувшись, Арсений оставил быстрый и влажный поцелуй на кончике носа Антона, чем заставил его засмеяться. В зелёных глазах снова заиграл его личный солнечный свет. Приближался вечер. Попов начал собираться, чтобы успеть хотя бы к концу ужина и не попасть под подозрения Рона, Гермионы и Джинни. Его очень смутило прощание с Антоном: сегодня он не хотел отпускать Арса дольше обычного и постоянно бегал глазами по его лицу, как будто пытался запомнить то в мельчайших подробностях. А перед тем, как уйти, он и вовсе вовлёк его в долгий поцелуй, а после, крепко сжав в объятиях, прошептал на ухо: — Запомни одну вещь, очень хорошо запомни, — голос чуть дрогнул, а затем Шастун шумно сглотнул, будто пытаясь проглотить ком, не дававший продолжать. Арсений напрягся. — Я никогда не предам наши чувства. Даже если меня заставят принять сторону Пожирателей, я всё равно найду способ вернуться к тебе. Любой ценой. По телу пробежались мурашки. Где-то внутри зародилось очень плохое предчувствие. Последний раз подобное он чувствовал на церемонии распределения два с половиной года назад. Гриффиндорец поспешил в замок, не зная, что слизеринец ещё долго смотрел ему в след, сжимая руки в кулаки с такой силой, что на ладонях проступили кровавые следы-полумесяцы от ногтей. По его щеке скатилась одинокая слеза, блеснувшая на закатном солнце.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Арсений сидел в гостиной, проверяя письменную работу Рона по Зельям. Внутри засело какое-то волнение, которое мешало сосредоточиться. Из головы всё никак не выходили слова и поведение Шастуна – он будто прощался. Стараясь откинуть гнетущие мысли, парень прочёл последний абзац работы, удовлетворённо хмыкнул и отложил пергамент – сегодня Рон действительно постарался. Попов взглянул на часы и чуть нахмурился – Гарри должен был вернуться около часа назад. Вытащив из сумки забранное с ужина яблоко, гриффиндорец поудобнее устроился на диване, наконец закрывая порядком уставшие глаза. В голове метались множества мыслей: как пройдёт это лето? Почему Гарри задерживается? Что сегодня происходило с Антоном? Дверь в гостиную резко распахнулась, принося с собой порыв ледяного воздуха. Странно, ведь буквально два часа назад на улице было достаточно тепло. Арсений повернул голову и уставился на стоящую в дверном проёме Джинн, которая, тяжело дыша, прикрывала рот рукой. На её лице читался шок. Тишина окутала помещение за одно мгновение. — Пожиратели, — выдохнула Уизли, хватаясь за край двери, чтобы удержать равновесие. Сердце рухнуло под ноги.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Дальше творилось то, что Арсений предпочёл бы просто забыть. Крики, грохот, вспышки заклинаний. Преподаватели практически заперли учеников в гостиных, но это мало помогло: даже сквозь стены было слышно, с какой невероятной скоростью рушится привычный мир. В голове – настоящая катастрофа, внутри – сердце своими бешеными ударами дробит грудную клетку. Всё тело сводит от осознания – как раньше уже не будет. Никогда. Попов надеялся, что Гарри не успел вернуться в Хогвартс. Он надеялся, что Дамблдор увёл его как можно дальше. Переступив через себя, Арс, воспользовавшись всеобщим волнением, быстро забежал в комнату мальчиков, невербальным Акцио призывая Карту Мародёров. Он просто должен убедиться… Прошептав дрожащим голосом фразу, он прислонился к каркасу одной из кроватей, ожидая, пока карта проявится. Пожалуйста. Глаза быстро бегали по пергаменту, зацепляясь за огромные скопления учеников в гостиных. Поддавшись искушению, он несколько секунд пытался разглядеть среди фамилий слизеринцев ту самую, но быстро бросил эту затею, поняв, что надписи располагаются слишком близко друг к другу. Он продолжил осматривать карту, периодически поглядывая на дверь. Пожалуйстапожалуйста. Сердце пропустило удар, когда на Астрономической башне он увидел Поттера, Шастуна, Малфоя, Дамблдора, Снейпа и… Беллатрису Лестрейндж. Ноги подкосились, и Арсений рухнул на пол, дрожащими руками хватаясь за голову. К горлу подступил ком, который начал душить. В голове мгновенно сложился пазл: он понял, чем было обосновано поведение Антона сегодня. Он действительно прощался. Прощался перед тем, как предать. Предать весь Хогвартс, предать Дамблдора. Предать его. Глаза вдруг обожгли слёзы, которые частыми каплями падали на руки и карту. Презрительно смахнув их, он начал внимательно следить за передвижениями точек, стараясь думать только о Гарри, который почему-то был в стороне и единственный не двигался. Спустя пару минут, за которые внутренний голос успел заполнить всё своим истошным криком, точка Дамблдора начала уходить за пределы башни, а после… Пропала. Нет, этого не может быть. Вероятно, он просто трансгрессировал. Да, точно. Не стоит волноваться. Через мгновение Арсений ощутил мощную волну тёмной магии, прокатившейся по стенам. Всё тело сковал холод. Медленно переведя взгляд на окно, он увидел в небе яркий череп, изо рта которого показалась змея, направлявшаяся прямо на школу. Мир вокруг окончательно рухнул. Послышались душераздирающие крики.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Гробовая тишина. Арсений невербально зажигает кончик палочки, поднимая ту в небо. Вокруг него – тысячи подобных огней, а в небе – уродливое пятно, уже начавшее терять свои очертания. Тишину разрезают редкие всхлипывания и тяжёлые вздохи. Попов старается смотреть в одну точку, не фокусируясь ни на одном лице. Слишком больно. Внутри будто ломаются кости, сложно даже вдохнуть. А если вдохнуть и получается, то вместе с ночным воздухом в истерзанные рыданиями лёгкие врывается мрак, уныние, боль. В полной тишине ученики разошлись по своим гостиным, больше не оборачиваясь. Гриффиндорец держался рядом с Гарри, прекрасно понимая, насколько тому сейчас тяжело. Поттер, не доходя до портрета Полной дамы, свернул в сторону, увлекая за собой Арса, Гермиону и Рона. Убедившись, что рядом никого, он начал судорожно пересказывать всё, что видел. Парень заметил, как на его глазах блестят слёзы. Горло снова сдавило. Чем больше гриффиндорец рассказывал, тем яснее Попов понимал: Малфой и Шастун действительно провели в школу Пожирателей. Они добились того, чего хотели – разве что никто из них сам не смог убить Дамблдора. Арса захлестнула ярость, смешанная с отчаянием. Он прекрасно понял, что совершил огромную ошибку несколько месяцев назад – впустил в свою жизнь его. Подавив внезапный порыв выложить Поттеру всё, что он знает о Драко и Антоне, Арсений лишь сжал кулаки. Короткая вспышка пронизывающей боли на секунду отрезвила разум. Внимательно дослушав рассказ Гарри, он принял чёткое решение – во что бы то ни стало быть всегда рядом с ним, Гермионой и Роном. Вместе навсегда. До конца.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Всё происходило как в замедленной съёмке. Вот, они вчетвером бегут от егерей, не разбирая дороги. Казалось, бегут целую вечность. Под ногами хрустит опавшая листва и сухие ветки, ледяной ветер бьет в лицо, а лёгкие буквально раздирает. Арсений чувствует, как горит горло и слезятся глаза – ещё чуть-чуть, и подкосятся ноги. Он не может упасть, нет. Только не сейчас. Заклинание пролетело прямо у края уха, разбиваясь о дерево. Кинув через плечо несколько оглушающих, Попов поднажал, нагоняя мальчиков и Гермиону. — Трансгрессируем, сейчас! — крикнул Поттер, хватая за руки гриффиндорцев по обе стороны от себя и на мгновение останавливаясь. У них не больше десяти секунд. Водоворот уже практически затянул их, как вдруг что-то пошло не так: чья-то холодная и грубая рука схватила предплечье Арса, резко потянув на себя. Колени предательски быстро подкосились, лишая равновесия. Перед глазами – несколько егерей, которые окружают плотным кольцом. Сзади раздался хлопок трансгрессии. — Одного взяли, — прокричал кто-то сбоку. В глазах потемнело. — Взяли грязнокровку! Вот и всё.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Беллатриса подходила всё ближе, скаля почерневшие зубы и рвано посмеиваясь. Арсений понимал, что будет дальше, а потому в его голове не было никаких мыслей. Пожалуй, беспокоило лишь одно – как отреагирует Антон на его смерть? Будет ли ему больно так же, как было бы больно Арсу? Чуть тряхнув головой, он решил, что не об этом стоит думать в последние минуты жизни – гораздо лучше будет держать в голове образ Гарри, Парвати, Рона, Гермионы и Джинни. Они смогут победить, пусть и без него. Они все будут счастливы. — Он оказался бесполезен, Люциус, — скрипучий голос ударил по ушам, заставляя поморщиться. Шаги раздались прямо возле головы. — Тёмный Лорд приказал избавиться от него тебе. — С меня хватит смертей, — хрипло отозвался Малфой-старший. — О, какой ты скучный, Люци, — передразнила Лестрейндж, разворачиваясь спиной к Попову. — Малыш Драко, может, ты хочешь сделать это? Или ты, Антон? Преодолев нарастающую где-то в затылке боль, Арсений всё же перевел взгляд на Шастуна, чтобы увидеть выражение его лица. Слизеринец выглядел куда бледнее, чем обычно, а круги под глазами залегли ещё глубже. Пожалуй, впервые ему было так легко прочесть его эмоции: отвращение, смешанное с… горечью? Мозг отказывался воспринимать увиденное. Неужели ему было жаль? — Даже не проси, — буквально выплюнул Антон, потирая переносицу. Его рука дрожала. — Оставь его, хватит на сегодня убийств. — Я не могу ослушаться приказа, мой мальчик, — проворковала Беллатриса, палочкой заставляя Арсения посмотреть на себя. Острая боль вновь пронзила всё тело. — Что ж, я снова вынуждена делать всё сама. Слишком наигранно вздохнув, она махнула спутанными волосами, убирая их с лица. Где-то сзади неё послышались тихие шаги, но Попов не смог понять, кому они принадлежат. Вероятно, Малфои и Шастун покидают зал, не в силах смотреть на ещё одну смерть. Тем более, на смерть какой-то грязнокровки. Осталось не долго. Арс закрывает глаза. — Смотри на меня, мерзавец! — крикнула Лестрейндж. Всё тело пронзила адская боль, которая вырвала из груди хриплый крик. С трудом разлепив веки, Арсений посмотрел прямо в лицо Беллатрисе. Та самодовольно хмыкнула, вытягивая руку с палочкой перед собой. Сзади неё мелькнула светлая макушка – Антон стоял слишком близко к Лестрейндж, прожигая ей взглядом спину. На секунду глаза гриффиндорца встретились с его глазами. Именно в эту секунду боль как будто отступила. Попов вдруг вспомнил, как эти самые глаза цвета яркого изумруда заменяли ему солнечный свет. Пожалуй, он даже рад, что увидел их в последний раз. — Авада Кедавра! — ярко-зелёный луч вылетел из кончика палочки, направляясь прямо на Арсения. Секунда. Вторая. Третья. Что-то промелькнуло перед плотно закрытыми глазами, с грохотом падая на каменный пол совсем рядом. Только не это. Этого не может быть. Перед ним лежал Антон. Его губы были чуть приоткрыты, брови сведены, а глаза… Глаза потухали. Его личный солнечный свет потухает прямо перед ним. Грудь тут же сдавил душераздирающий крик, заставляющий слёзы градом хлынуть из глаз. Даже дикая боль отступила на второй план. Единственное, что сейчас ощущал Арсений – разрастающуюся дыру в груди. В ушах шумело. Беллатриса что-то надрывно кричала, а после к ней присоединились ещё несколько голосов. Разобрать слова было невозможно. Попов упал прямо рядом с Шастуном, наощупь находя его ледяную руку и крепко сжимая её. В голове гремели слова, сказанные слизеринцем в тот роковой день: «Я никогда не предам наши чувства. Даже если меня заставят принять сторону Пожирателей, я всё равно найду способ вернуться к тебе. Любой ценой». Он не соврал. Губы тронула мимолётная улыбка, в уголках которой тут же собрались солёные слёзы. Помещение озарилось несколькими зелёными вспышками, а затем – кромешная темнота. Боль отступила, на этот раз – окончательно.

Там, где был солнечный свет, теперь ничего нет.