Солнечный свет

Беллатриса подходила всё ближе, скаля почерневшие зубы и рвано посмеиваясь. Арсений понимал, что будет дальше, а потому в его голове не было никаких мыслей. Пожалуй, беспокоило лишь одно – как отреагирует Антон на его смерть? Будет ли ему больно так же, как было бы больно Арсу? Чуть тряхнув головой, он решил, что не об этом стоит думать в последние минуты жизни – гораздо лучше будет держать в голове образ Гарри, Парвати, Рона, Гермионы и Джинни. Они смогут победить, пусть и без него. Они все будут счастливы. — Он оказался бесполезен, Люциус, — скрипучий голос ударил по ушам, заставляя поморщиться. Шаги раздались прямо возле головы. — Тёмный Лорд приказал избавиться от него тебе. — С меня хватит смертей, — хрипло отозвался Малфой-старший. — О, какой ты скучный, Люци, — передразнила Лестрейндж, разворачиваясь спиной к Попову. — Малыш Драко, может, ты хочешь сделать это? Или ты, Антон? Преодолев нарастающую где-то в затылке боль, Арсений всё же перевел взгляд на Шастуна, чтобы увидеть выражение его лица. Слизеринец выглядел куда бледнее, чем обычно, а круги под глазами залегли ещё глубже. Пожалуй, впервые ему было так легко прочесть его эмоции: отвращение, смешанное с… горечью? Мозг отказывался воспринимать увиденное. Неужели ему было жаль? — Даже не проси, — буквально выплюнул Антон, потирая переносицу. Его рука дрожала. — Оставь его, хватит на сегодня убийств. — Я не могу ослушаться приказа, мой мальчик, — проворковала Беллатриса, палочкой заставляя Арсения посмотреть на себя. Острая боль вновь пронзила всё тело. — Что ж, я снова вынуждена делать всё сама. Слишком наигранно вздохнув, она махнула спутанными волосами, убирая их с лица. Где-то сзади неё послышались тихие шаги, но Попов не смог понять, кому они принадлежат. Вероятно, Малфои и Шастун покидают зал, не в силах смотреть на ещё одну смерть. Тем более, на смерть какой-то грязнокровки. Осталось не долго. Арс закрывает глаза. — Смотри на меня, мерзавец! — крикнула Лестрейндж. Всё тело пронзила адская боль, которая вырвала из груди хриплый крик. С трудом разлепив веки, Арсений посмотрел прямо в лицо Беллатрисе. Та самодовольно хмыкнула, вытягивая руку с палочкой перед собой. Краем глаза Попов замечает какое-то движение, и чудом заставляет себя не повернуть голову целиком: в противоположном углу зала он замечает Гарри и ещё двух людей – предположительно Полумну и Рона. Лавгуд он совершенно точно видел в подземелье перед тем, как его потащили наверх. Неужели Поттера и Уизли тоже поймали? После слов Лестрейндж над головой послышалось какое-то странное дребезжание. Все посмотрели вверх. Громадная хрустальная люстра дрожала всеми своими подвесками, а потом вдруг оборвалась и полетела вниз. Беллатриса стояла прямо под ней, едва успев отскочить, прекращая действие заклинания. Люстра падает на пол грудой цепей и хрусталя, накрыв полуживого Арсения. Во все стороны брызнули сверкающие осколки. Попов не успевает даже звука издать – всё происходит слишком быстро. За секунду до вспышки пронизывающей – в буквальном смысле, – боли в голове мелькает мысль о том, что произошедшее только что – запланировано. Его что, пытаются спасти? Когда лицо и тело пронзают около сотни острых хрустальных подвесок, в подобное верится с трудом. Перед глазами начинают мелькать чёрные пятна, которые разрастаются, превращаясь в кромешную темноту. Антон, практически рыча, тут же бросился вытаскивать Арса из-под обломков, а Поттер в свою очередь решает рискнуть – он выхватывает палочки у Рона и Полумны, перепрыгивает через остатки люстры и нацеливает все три на Лестрейндж. — Остолбеней! Тройное заклинание вышло таким мощным, что её оторвало от земли, подбросило к самому потолку и с треском швырнуло на пол. Тело волшебницы неподвижно лежало у окна, руки и ноги были неестественно вывернуты. Люциус, глядя на это, оттаскивает Драко в сторону, подальше от происходящего, а затем вскидывает палочку, направляя её куда-то вниз. — Добби! — вскрикнул он. — Ты! Это ты обрушил люстру? Крошечный домовик наставил трясущийся палец на своего бывшего хозяина. — Не тронь Гарри Поттера и его друзей! — пропищал он. Раздался треск, и палочка Малфоя-старшего, вылетев у него из рук, приземлилась у дальней стены. — Как ты смеешь отнимать палочку у волшебника? Как смеешь не слушаться хозяев? — задыхается тот, протягивая руку назад, требуя таким образом палочку у сына. Драко же стоял неподвижно, будто его парализовало. — У Добби нет хозяев! — пропищал он в ответ. — Добби – свободный домовик, и он пришёл по просьбе Гарри Поттера, чтобы спасти его друзей! Шастун, наконец, вытаскивает окровавленное тело Попова и поднимается на ноги. Держа его практически на одной руке, второй он вскидывает палочку, целясь на каждого по очереди. Арсений находится практически на грани, и Антон чувствует это буквально каждой клеткой тела. — Шастун, что ты задумал? — Поттер медленно двинулся к нему, держа одну из палочек на вытянутой руке. — Я пришёл сюда за Арсением, положи его на пол, не глупи. Иди отсюда, пока цел, следуй примеру остальных. Оказалось, Малфои уже покинули зал. Антон оскаливается, кидая взгляд на лицо Арсения – тот хмурится, медленно пытаясь открыть глаза. Не думая о последствиях, Шастун падает на колени, которые гулко бьются о каменный пол. Он осторожно кладёт Арса, придерживая тому голову и продолжая держать палочку наготове. — Нет, Поттер, это я пришёл сюда за Арсением. Именно с ним я отсюда и уйду – больше о нас вы не услышите, будь уверен, — цедит он, чуть похлопывая Попова по щекам, чтобы тот пришёл в себя. — Да что ты несёшь? С чего бы тебе вдруг понадобился Арсений? — Гарри усмехается, приближаясь ещё на шаг. — Отойди сейчас же, Шастун, не заставляй меня повторить то же, что только что произошло с… — Антон… — тихо, по-русски зовёт Арс, тут же заходясь в приступе влажного кашля. Он сплёвывает кровь, а затем тянется рукой куда-то вверх. Шастун перехватывает его руку, аккуратно сжимает и начинает выцеловывать окровавленные костяшки, совершенно забывая про палочку и всех вокруг, бормоча без остановки «Арс». Где-то со стороны слышатся полные непонимания и удивления возгласы. — Антон, трансгрессируй, — через силу продолжает он, пытаясь подняться на локтях. — Подальше, да хоть обратно в Россию. Сдался нам два года назад этот перевод… Шастун кивает, помогая Попову подняться. Гарри не выдерживает и подбегает, направляя палочку прямо в грудь слизеринцу, на что Арсений качает головой, как бы прося остановиться. — Что он говорит? Что между вами? — Поттер загнанно дышит, метает взгляд с одного парня на другого. Сзади появляются Полумна и Рон, которые, видимо, тоже хотят знать ответ. — Арс, повтори им по-английски и уходим, — терпеливо просит Антон, начиная тихо шептать тот минимум исцеляющих заклятий, что знал. — Гарри, мы с Антоном встречаемся, и я хочу убраться отсюда как можно скорее, пока не умер, — медленно проговаривает гриффиндорец, наблюдая, как у однокурсников напротив округляются глаза. Все внутренности буквально выворачивает наизнанку от боли. Пережить бы трансгрессию в таком состоянии… Поттер отрешённо кивает, делая шаг назад и опуская палочку. Арсений шепчет «Спасибо», а затем разворачивается к Антону, хватаясь за его плечи, что есть силы. Шастун перехватывает его за талию, кивает Поттеру в знак благодарности, а затем закрывает глаза, концентрируясь на месте, в которое хочет попасть. Раздаётся громкий хлопок, внутренности затягивает водоворотом трансгрессии. Ноги касаются земли – а точнее, ковра, – в какой-то небольшой комнате. Арсений теряет равновесие, ноги подкашиваются, но сильные руки перехватывают его, усаживая на что-то мягкое. Попов в очередной раз прокашливается, чудом сдерживая приступ тошноты, и разлепляет глаза, чтобы осмотреться. Они трансгрессировали в достаточно уютную комнатку с бежевыми обоями, обклеенную плакатами из какого-то журнала. У стены стоял компьютерный стол, рядом – створчатый шкаф и небольшой стеллаж с книгами и какими-то фигурками, а возле двери с полупрозрачными вставками висела шведская стенка. За окном – обычная панельная пятиэтажка и пару фонарных столбов с тёплым светом. Электронные часы на подоконнике показывают одиннадцать вечера цифрой двадцать три – Арс уже отвык от этого. Попов медленно поворачивает голову и встречается с обеспокоенным взглядом Шастуна – тот в нерешительности тянет руку к нему, касается изуродованного надписью предплечья и виновато выдыхает. Затем чуть толкает Арсения назад, укладывая на подушку. Гриффиндорец замечает, что белоснежный плед, застилающий кровать, уже изрядно запачкан кровью. — Мы у тебя дома? — тихо спрашивает Арс, понимая, что не может привести мысли в порядок – происходящее всё ещё кажется ему нереальным. Может, люстра всё же добила его? — Да, мы сейчас в Воронеже. Мама должна быть дома, и скорее всего уже услышала нас, но просто боится зайти, — Антон как-то грустно усмехается, оглядываясь на дверь. — Я поговорю с ней, и мы пойдём в больницу, хорошо? Тебя в таком виде и без документов примут, а я пока слетаю за вещами в твой родной город, только сначала передай мне воспоминания, чтобы… — Эй, стой, ты не можешь больше следить, — сглатывает Попов, пытаясь скорее на автомате нащупать палочку в кармане. Ах да, её же сломали ещё в подземелье. Движение не остаётся без внимания Шастуна, и тот хмурится. — Меня наверняка считают мёртвым, а вот тебя могут начать искать. Пожалуйста, давай переждём, рано или поздно это закончится, Гарри почти уничтожил все крестражи… — Ах вот чем вы занимались всё это время, — усмехается слизеринец, облизывая обкусанные губы. Он достаёт свою палочку и вкладывает в руку Арсения. — Ты что-то хотел – вот, держи. Позже подберём тебе новую. У Арса внутри разливается тепло, способное даже заглушить боль на несколько секунд. Только сейчас до него дошло, что они спаслись. Только сейчас до него дошло, что Антон не врал – он действительно не предал их чувства. Сердце подсказывает, что сейчас тот самый момент, в который нужно кинуться в объятья, покрыть поцелуями и осыпать признаниями в любви этого прекрасного парня напротив, но мозг прямо говорит – с каждым движением кровотечение будет усиливаться. Поэтому Попов сбивчиво шепчет благодарности, а Шастун торопливо кивает, – совершенно точно, без слов всё понимая, – осматривая открытые участки его тела. Затем он аккуратно подцепляет палочку кончиками пальцев, предупреждает, что будет больно, шепчет Акцио, призывая со стеллажа небольшой бутылёк, протягивая его Арсению. Тот зажмуривается и выпивает, через секунду понимая – это костерост. Гриффиндорец молчаливо терпит, как завещали предки, но пару матов всё же вырывается сквозь сжатые зубы. Зато теперь ему не станут накладывать гипс на всё тело. Это плюс. А ещё Антон прямо сейчас держит его за руку, смотря этими своими до ужаса обеспокоенными изумрудными глазами. Глазами, которые он так любит. Глазами, которые явно любят его. Это двойной плюс. За дверью слышится тихое поскрипывание пола. Ручка медленно опускается, и в крошечной полоске отрывающегося проёма сначала появляется огромный кухонный нож, а затем светлая голова до ужаса испуганной женщины с такими же зелёными глазами. — Мама, спокойно. Это я, — осторожно улыбаясь, говорит Шастун, одёргивая рукав кофты, скрывая метку, а затем разворачивает корпус, стараясь закрыть собой большую часть тела Попова. — Это Арсений, помнишь, я рассказывал тебе о нём пару лет назад? У нас произошёл небольшой несчастный случай, на него обрушилась огромная люстра, поэтому я перенёс нас сюда. Просто первое, что пришло в голову – это моя комната. Арсений, это Майя Олеговна. — Очень приятно, Арсений Попов, — он поднимает ладонь в приветственном жесте, улыбаясь как можно шире и добродушнее. — Как только буду в надлежащем состоянии, обязательно поцелую вашу руку! Мама Антона медленно опускает руку, заходит в комнату и останавливается возле кровати. При виде Арса она сдавленно охает, и нож падает из её дрожащих пальцев. Шастун реагирует моментально, заставляя его плавно приземлиться подальше от ног матери. Майя ещё несколько секунд метается взглядом от сына к окровавленному парню на кровати, а затем, прочистив горло и положив ладонь на плечо Антона, тихо начинает говорить: — У вас какие-то проблемы, мальчики? Ты бы не появился тут просто так – ни за что не поверю, что в вашей школе нет медицинского крыла, — мягко заканчивает она, поглаживая плечо сына. Шаст сглатывает, рвано выдыхает, а затем медленно кивает. Он знает, что маме точно можно доверить тот ад, в который он попал. Они попали.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Под незатихающий шквал аплодисментов Арсений, Дима, Серёжа и Антон покидают съёмочную площадку. Сразу за декорациями их встречает Стас – поздравляет с окончанием последнего мотора первого сезона Импровизаторов. Ещё пару часов посиделок, и Шастун вызывает такси – сегодня одно на двоих. Они с Арсом тихонько сливаются с офиса – не без помощи отвлекающего заклинания, – садятся в машину и, наконец, переплетают пальцы. — Я до сих пор в шоке, как за семь лет никто из них не спалил наши палочки, — начинает Попов, делая незаметный взмах вышеупомянутой, заглушая их разговор от водителя. — Выходит, мы оба – мастера маскировки. Как дела с билетами в Лондон? Успеваем до весеннего тура? — интересуется Шаст, откидывая голову на сиденье. Как бы Антон не бодрился, Арсений прекрасно видел, что он устал. Даже слишком. — На послезавтра есть, потом только на вторник. У кого мы планируем останавливаться? Поттеры не против, ты знаешь, но, может, у тебя есть предложения? — вкрадчиво спрашивает он, молясь всем богам и даже упоминая Годрика и Мерлина, как в старые добрые, только бы Шастун снова не предложил поехать в Малфой-Мэнор. Прошлый раз Арс еле перенёс, хоть семья Драко и была эталоном гостеприимства и добродушия. С недавних пор. — Арс, ты всё ещё громко думаешь – за столько лет ничего не изменилось, — смеётся Антон, поворачивая голову и заглядывая в глаза напротив. От такого пронзительного взгляда Арсений как всегда заливается густой краской. — Нет, я не договаривался с Малфоем, если ты об этом. Пиши святому Поттеру, что послезавтра в их особняке станет чуть теснее. Блин, а если я забыл английский? Переписываться-то это одно… Арсений смеётся и двигается ближе к Антону, кладя голову тому на плечо и вдыхая полной грудью. Да, Шастун абсолютно прав – за столько лет ничего не изменилось. Он всё так же краснеет при взгляде родных изумрудных глаз, его всё так же ведёт, когда он чувствует пьянящий запах скошенной травы и зелёных яблок, исходящих от кожи и волос Антона. А если Шастун закуривает свои вишнёвые сигареты… Всё, вызывайте скорую, у нас обморок. Самое прекрасное в этой ситуации – взаимность. Антона крыло ничуть не меньше, а иногда и больше, ведь тот был куда восприимчивее к телесным контактам и запахам. Поначалу такая помешанность друга на друге пугала их коллег, но потом парни вспомнили, что они, вообще-то, волшебники, и начали незаметно бросаться отвлекающими и заглушающими заклинаниями, что значительно снизило тревожность коллектива. А самое главное – снизило тревожность Стаса. Кстати о волшебстве. Тогда, в мае девяносто восьмого года, Арсения кое-как привели в порядок врачи. Конечно, пришлось отвалить приличную сумму, чтобы они не задавали вопросов о странном происхождении шрама на предплечье, – который, кстати, вскоре пропал, ввиду смерти Лестрейндж, – да и вообще о происхождении полученных травм. Пока Попов отлёживался в больнице, Шастун таскался по магическим судам, где его – во многом благодаря показаниям Поттера, Лавгуд и Уизли, – оправдали и признали жертвой Пожирателей. После этого Антон и Гарри впервые пожали друг другу руки. На следующий учебный год парни вернулись в Хогвартс и окончили его, пару лет пожили в Лондоне, работая при Министерстве Магии, и даже сыграли свадьбу – неофициально, правда, зато с приличным размахом. А потом поняли – что-то не так. Их обоих тянуло назад, в Россию, и скоро этому желанию стало крайне сложно противиться. Они вернулись, устроились на самые обычные работы. Затем от скуки подали заявку в местную команду КВН, а потом всё как-то закрутилось… И вот они имеют то, о чём не могли и мечтать – своё шоу, отличную команду и друзей, любовь зрителей, приличный заработок. О таком было не стыдно рассказать даже по приезде в Лондон к старым школьным друзьям. Те, конечно, были рады, но не совсем понимали смысл. Машина останавливается у подъезда. Антон и Арсений прощаются с водителем и выходят на ночной мороз, сцепляясь кончиками пальцев. Поднимаются домой, раздеваются, пьют чай. В такие моменты их палочки мирно лежат на специальной бархатной подставке – как-то привычнее уже было справляться руками со всеми домашними делами. Кроме уборки, конечно. Тут грех не воспользоваться своим исключительным положением. Когда чай допит, посуда помыта, все сообщения от ребят и Стаса успешно прочитаны и удостоены ответа, а кровать расстелена, Шастун привычно выходит на балкон в одних трусах, не желая одеваться и бормоча согревающее заклинание. Мужчина с соседнего балкона смотрит на него как на умалишённого. За Антоном выскальзывает и Арсений, прижимаясь как можно ближе. Они курят одну на двоих, смотря на непривычно чистое звёздное небо. — Слушай, а может ну их, эти перелёты? Сходим в посольство, да и воспользуемся прямым проходом в Лондон. Ну, или разрешение на трансгрессию получим, — рассуждает вслух Шаст, лёжа на боку и прижимая к себе полусонного Попова. — И так потом весенний тур все соки выжмет. Может, признаемся? Да и будем летать с тобой за час до саундчека. Ты только представь, сколько времени свободного появится! А как здорово мы будем высыпаться… — Тош, я обязательно подумаю над твоим предложением, — зевает Арсений, поворачиваясь на Антона, заглядывая тому в глаза. Глаза, которые столько лет светят для него ярче солнца. — А сейчас давай спать, солнце моё? — Почему ты уже двадцать лет называешь меня солнцем? Где котик, зайчик, и остальная живность? Ты не подумай, что я напрашиваюсь… — И это я тебе обязательно расскажу, но тоже завтра, — смеётся Арс, укладывая голову на подушку, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза. Прежде чем уснуть, Арсений снова думает о том, через что им пришлось пройти, чтобы вот так спокойно засыпать. Сколько пришло перетерпеть. Скольким пришлось пожертвовать. Но вся эта игра определённо стоила свеч.

Если хочешь видеть солнце – обжигай глаза.