Следуя за солнцем

      Зоро постучал костяшками пальцев по дверному косяку камбуза. — Чего тебе, Маримо? — сквозь сигарету огрызнулся Санджи, даже не оборачиваясь. Теперь он курил даже во время готовки, помогало сдерживать спазмы кашля. — Раз так — пойдем потрахаемся? — как ни в чем не бывало спросил тот, словно не взорвал только что бомбу, предложив своему вечному сопернику и очевидному дамскому угоднику секс.       Санджи, конечно же, зашелся в приступе жесточайшего кашля, на этот раз — не из-за болезни, а потому что сигаретой подавился. — Блять! Я чуть сигарету не сожрал! Предупреждать же надо, что ты ебнулся! — злобно развернулся Санджи, тыкая в сторону Зоро лопаточкой. Тот стоял, расслабленно упираясь плечом в косяк, закрывая своими мощными плечами весь дверной проем. Уверенный и несокрушимый. Он единственный после новости о скорой смерти Санджи не приходил на камбуз с виновато опущенной головой. Санджи был ему за это благодарен, херово переживать собственные поминки еще при жизни. — А что такого, — пожал Зоро плечами, не размыкая сцепленных на груди рук, — так ведь и помрешь, ничего такого не попробовав. А так и мне оставишь память. — Еда! Еда моя божественная — вот вам всем обо мне память! Хер вы где еще такого кока найдете! — Санджи выпалил перед тем, как зайтись в жесточайшем приступе кашля. Поднял палец, дескать, погоди, и нырнул под стол, где у него стояла корзинка, наполовину уже за сегодня заполненная слегка помятыми подсолнухами.       Санджи методично выкашлял туда еще один. А ведь недавно только был свежий. Все потому что предмет его безответной любви ни с того ни с сего предложил ему потрахаться, раз уж кок все равно помирает. Романтика!       Иначе почему сердце так колотится, а Санджи прямо ощущает, как трещат и стремительно разрастаются в его легких новые и новые цветы любви и печали. И почему ебаные подсолнухи? Не мог маленькие колокольчики любить, примат зеленоволосый. — Пошли, — Санджи выпрямился из-под стола, как черт из табакерки. Зоро даже отшатнулся, то ли от резкости, то ли от согласия. — Что? Правда?! Погоди… — Ты меня на понт что ли брал, трусишка Маримо? — цинично приподнял бровь Санджи. — Так я же умирающий. Мне сейчас море по колено. Хочу урвать от жизни как можно больше. — Эм. Ум. Ну ладно, — с Зоро слетела уверенность и невозмутимость. — Просто я думал, что ты даже под страхом смерти на такое бы не пошел. — Я недооценивал страх смерти, — холодно отчеканил Санджи и схватил со стола бутылку хорошего саке. Пусть Зоро запомнит его еще и по отличной выпивке. — Пойдем, вот тебе для храбрости, если заднюю начал давать. — Да не испугался я! Но бутылку возьми, — торопливо добавил Зоро.       Трахаться было решено в Вороньем Гнезде, сегодня у Зоро была ночная смена. Санджи сбросил с себя пиджак, галстук, затем рубашку сразу же, как забрался наверх. В них было жарко, они душили. Сколько раз Санджи представлял себе близость с Зоро? Сотню? Тысячу раз? Но теперь все было не так, в голове стучали молоточки.       Секс с Зоро должен был быть избавлением от ханахаки, проявлением их искренней нежной любви. Картинка за картинкой, как в детской книжке — с большими подписями. Вот Зоро его полюбит, вот они поцелуются, а когда придет вечер, то возьмутся за руки и молча отправятся вместе в Воронье Гнездо. Конец. И звуки поцелуев над уплывающим в закат кораблем.       Но секс пришел, а вот выздоровление — нет. Санджи еще под столом на кухне понял: это конец. Зоро даже трахнет его, но не полюбит, вот что он извлек из предложения зеленой башки.       Все эти месяцы Санджи выворачивался наизнанку, чтобы обратить на себя внимание Зоро.       Он безумно хотел жить.       Когда ханахаки только проявилась — робкими желтыми лепестками, пока без соцветий, Санджи был высокомерен. Ну, влюбился он в Маримо, ну и что — разве это повод что-то менять? С Зоро они, может, и сблизятся, чего гнать коней почем зря? Вести себя, как трусишка, унизительно.       Потому продолжал вести себя как ни в чем ни бывало, изредка балуя свое влюбленное сердце тем, что на попойках зависал плечом к плечу с Зоро, вырубаясь, как всегда, первым. Он не боялся, что начнет болтать лишнего пьяным, его любовь была тиха и спокойна, не требовала и не возмущалась, просто покрывала все внутри Санджи мягкой нежностью. Чего-чего, а вот такой любви Зоро и даром было не надо, Санджи с самого начала подозревал.       Он забеспокоился, когда вслед за лепестками пришли крупные головки подсолнуха. Поначалу он чуть не задохнулся, пока извлек цветок на толстом стебле. Когда он разглядел его размеры, по спине пробежала дрожь страха: он потерял контроль и позволил своей любви к Зоро так разрастись.       Но был ли у него шанс спастись? То, как Зоро смеется, когда Чоппер дурачится с Луффи. То, как Зоро засыпает, держа руку над тем же Чоппером, чтобы его не пекло солнце. Как Зоро серьезен, когда чистит катаны. Как Зоро предан команде. Как Зоро ругается грязными словами, но всегда в бою прикрывает Нами.       Сердце Санджи впитывало эти случайные моменты, как губка, а поскольку плыли они на одном корабле, даже случайный перекур на палубе приводил к очередной мягкой улыбке на губах при виде этих маленьких, никому не интересных, кроме него, чудес.       Вот почему на Триллер Барк Санджи встал один на один против Кумы. Потому что он знал, что уже не жилец. И смысл погибать кому-то из команды, кто не обречен?       Накама тогда еще не знали, он скрывал цветы за кашлем от курения. И Зоро не знал, потому не дал ему поступить логично. Оттолкнул Санджи, желая пожертвовать жизнью вместо него. Благородный идиот такую сказку испортил! Тем самым только ускорив развитие болезни.       Пока Зоро лежал еле живым от ран, Санджи валялся рядом с его постелью на полу и пытался хватать ртом воздух, подсолнухи перли один за другим.       На острове Камабакка Санджи показалось, что он взял болезнь в узду. Так скучал по всем остальным ребятам, что на мысли о Зоро оставалась только одна седьмая часть. И когда выкашливал во время готовки новых рецептов желтый лепесток, только добродушно ухмылялся — как там дела у Маримо? Любовно складывал их в карман пиджака.       Вообще Санджи ничего не имел против безответной любви, он не тяготился своими чувствами. Он вполне бы мог жить с безответной любовью, плакать и напиваться на свадьбе Зоро с кем-то другим, собирать себя по кусочкам, когда все накама собирались бы раз в его новом ресторане.       Но жить. Радоваться рассветам над морем и новым выученным рецептам. Готовить нежнейшие пралине девушкам и брать уроки у Усоппа по выращиванию табака. Поливать его каждое утро с любовной задумчивой улыбкой. Он так жаждал, так умел жить!       Если бы не чертова болезнь.       Которая вернулась в первый же момент, когда он снова увидел Зоро на Саободи. Рассекающего корабль и море, выпрыгивающего из глубины, как бог стихии из древних, диких времен. Санджи тут же ощутил, как набухают, закручиваются внутри новые и новые бутоны, что ему предстоит выкашлять сегодня вечером. Но смотрел и не мог отвести взгляда, пока Зоро светит — он смотрит.       А сейчас он раздевался перед Зоро в Вороньем Гнезде и было уже не важно, что Зоро не смотрит на него так же, как он. — Нихера ты быстрый, мишенебровый, — хмыкнул Зоро с легкой самодовольной улыбкой. Пытался отыграться, после того, как Санджи попер в атаку. — У смертельно больных нет времени на политес, — Санджи уже стягивал с себя ботинки вместе с носками, взялся за брюки. — Сам-то раздеваться будешь? Чего встал, как вкопанный? — А. Да, хватит подгонять, невротик! — Зоро поспешно скинул кимоно.       Поначалу секс был ужасно неуклюжим. Санджи хотелось коснуться Зоро нежнее, провести по каждой выпуклой мышце спины чувствительными пальцами и замирать, слушая биение сердца в чужой груди. Но он не должен был выдать себя, потому старался просто зеркалить Зоро. А тот постоянно мешкал, его движения были резкими и сумбурными. Санджи не хотел быть резким с тем, кого любил, это было против его природы. Но копировал неловкие движения Зоро, лишь бы не быть раскрытым.       Такая уж болезнь ханахаки, тут винить некого. Чоппер предупредил его, что если Санджи признается и его отвергнут, то цветы убьют его в этот же день. Смотря на безразличное лицо Зоро, Санджи понимал, — это не просто риск, это самоубийство.       Но боги, как же он хотел жить! Потому, когда он стал выкашливать в день по одному целому цветку, страх заставил Санджи начать уже действовать. Не стоять в стороне, любуясь своей безответной любовью, а пытаться завоевать ее.       Чего только Санджи не перепробовал: новые блюда, специально под его вкус, мечник не замечал. Подарки в виде дорогих бутылок вина воспринимал, как подкуп за что-то или как само собой разумеющееся. Санджи решил привлечь его внимание внешностью, но это было провалом еще до старта. Было совершенно не понятно, кто во вкусе Зоро, единственная женщина, к которой тот хоть что-то испытывал (читай, краснел и сбегал), была та Ташиги из Морского Дозора.       Санджи воспользовался костюмом из Джермы, чтобы сменить цвет волос на вороно-черный. Зоро спросил, насколько сильно кок долбанулся и пора ли его уже убивать? С интересом так спросил, ублюдок, чтобы его распупырило.       А Санджи хотел жить! Это было очевидно из всей его биографии. Сбежать из отцовской темницы, только чтобы видеть солнечный свет. Пережить голод и ужас на голой скале, днем и ночью вглядываясь в горизонт. Другие бы сдались, но не Санджи, в его глазах всегда горела огнем жажда жизни.       И единственным способом выжить было заставить Зоро влюбиться в него. Искренне. Потому что, если тот признается первым, ханахаки отступит. А если Санджи признается и его отвергнут, болезнь задушит его еще быстрее.       Непробиваемый Зоро не поддавался и даже мягче к коку не стал, по-прежнему обзывался и дрался по любому тупому поводу. Санджи шипел, потирая раны на лодыжках и предплечьях после очередной беседы, превратившейся в потасовку, но не готов был сдаваться. Быть не может, что в нем совсем-совсем ничего нет, что бы Зоро не смог полюбить! Санджи так много чего может предложить этому миру! Санджи так много!       Но когда ежедневных цветков из легких стало столько, что пришлось завести тайную корзину под кухонным столом, Санджи был раскрыт.       Он помнит страх на лице Нами, вошедшей ночью на камбуз за стаканом теплого молока и застукавшую его с запрокинутой вверх головой. Он приноровился вытаскивать длинные стебли, как заправский шпагоглотатель. Горло почти не ранилось.       Помнит напряженную мордочку Чоппера, прослушивающего его легкие. Как затихла вся команда, сгрудившаяся вокруг сидящего без рубашки на больничной койке Санджи.       Зоро где-то там, в задних рядах, никогда не уделяющий ему даже половину внимания, как остальные. Однако — пришедший. И Санджи цеплялся за эту мысль отчаянно. Зоро пришел, ему не все равно, он еще может выжить!       Луффи объясняли, что такое ханахаки, три раза. И что нет, Санджи не ел эти цветы. И не может «просто перестать дурачиться». И что Чоппер не может дать ему таблетку и все починить. И про единственное лекарство, и про то, что этих цветов будет все больше и больше, пока они не убьют Санджи. — Я бы сказал, месяца три при текущем прогрессе, — в голосе Чоппера был ужас и вот-вот готовые вырваться слезы. — Пусть этот человек просто признается в любви Санджи! — выдал гениальную идею Луффи. — Сан-тян, я тебя люблю. — Луффи, это не так работает! — но Санджи все равно смутился, натянул на себя одеяло до самого подбородка. — Аре, почему? Ну-ка, давайте каждый. Может, кто-то из нас вылечит! Чоппер, давай! — Я люблю тебя, Санджи-и-и-и, — олененок уже заливался слезами, он кинулся обнимать колени кока. Тот тепло погладил его по макушке. — Я тоже люблю Санджи-бро. Это так печально, ребята! Совсем не супер! — вторил ему эмоциональный Фрэнки.       Санджи посмотрел поверх голов на серьезно смотрящего на него Зоро. Лицо его было каменным и суровым. Накама умирает, какие бы ни были у них отношения, для команды это большой удар. — Нет, Санджи, нет, я тоже люблю Санджи, — вдруг мелко захлюпала носом Нами. И в другой раз Санджи бы умер от разрыва сердца от радости, но сейчас он был слишком потрясен озвученным сроком. Ему осталось три месяца, а потом он умрет.       Они все будут жить и поплывут к своей мечте, а его история останется брошенной на середине. Они будут нежиться под солнцем на палубе, но он уже не ощутит этот соленый теплый ветер. — Разумно будет каждому из нас признаться, если кок-сан влюблен в кого-то из команды, — сказала вдруг Робин.       В тот момент Санджи больше всего на свете хотелось жить! Но если он признается, кто это, Луффи точно прикажет старпому признаться Санджи в любви. И смерть все равно наступит. Ведь лечат не слова. Это любовь должна быть взаимной, иначе ханахаки не отступит.       А Зоро не любит его. Кому, как не Санджи знать, он плясал вокруг Зоро так много дней, ни секунды не давал отчаянию взять над собой верх, как яростно боролся за жизнь.       Но если он умрет после признания мечника, выходит, тот останется виноват, что не уберег накама? Зоро же дурак, будет думать, что мог поднатужиться посильнее, да как взять да и полюбить того, на кого не смотрел толком все эти годы. Так не бывает, так не работает.       А мохоголовый идиот будет винить себя и думать, что подвел команду.       Санджи правда любил Зоро. Как готовить. Как жизнь. Потому не мог оставить ему такой подлый посмертный подарок. Он будет добиваться любви Зоро все время, что ему осталось, но не припрет его к стенке. — Нет, нет нужды! — спешно выпалил Санджи. — Этот человек не с корабля! Это началось у меня давно! Еще на Барати! Долгое время я пытался завоевать сердце этого человека, но все было безуспешно. Потому я решил отправиться с вами, ребята. Я надеялся найти Олл-Блю до того, как со мной что-то случится. Все лучше, чем погибать, даже не рискнув рвануть за мечтой. — Тогда мы вернемся в Барати и выбьем из него все дерьмо! — хлопнул кулаком по столику Луффи. — Это не так работает, идиот! — у Нами был красный, опухший от слез нос, когда она орала на Луффи. Так непривычно. В душе Санджи было тепло и спокойно, когда он смотрел на своих накама. Его любят, а он любит их, это счастье. Так что он не будет обижен на весь мир за нелюбимость. Просто так совпало, что у него ханахаки. Если бы не она, он был бы счастлив и с безответными чувствами к Зоро. — Вы сильный человек, кок-сан. Оставить того, кого любите так сильно, от кого зависит ваша жизнь, и все ради мечты. — А может, я надеялся впечатлить его, открыв Олл Блю! — неловко засмеялся Санджи, прекрасно понимая, что океана со всеми видами рыб он уже не увидит. Да и не покорит будущего лучшего в мире мечника еще одна лужа воды с копошащейся там рыбой.       Санджи занервничал и поискал в толпе накама лицо Зоро. Но тот незаметно вышел из переполненного лазарета, пока Луффи бушевал. Зоро получил главную информацию, большее его не интересует. Санджи откинулся на подушку — ничего, не все еще кончено.       Но теперь, когда Санджи оседлал его колени лицом к лицу и прыгал на члене Зоро. Теперь-то — все было кончено? В представлении Санджи люди трахались с тем, кто им нравился, но Зоро… Зоро трахался на память. Он никогда не предлагал этого раньше, пока Санджи был жив. — Ведешь себя так, словно мастер в поебушках, — поддел его Санджи в самом начале, когда Зоро деловито достал смазку для мечей и налил ее на пальцы. — Ну, вообще-то да. На мелких островах то и дело предлагают потрахаться. Иногда можно и согласиться. Чтобы член не заржавел. — Я пожалел в ту же минуту, что вообще начал этот разговор! — фыркнул Санджи.       Быть может, раньше его сердце сжалось бы от ревности и жалости к себе, что Зоро обретает любовников в ком угодно, кроме него, пока Санджи сох по нему и только нему. Пусть он будет свободен, пусть находит утешение в чужих объятиях после потери накама. Просто не упоминай о других в их единственную ночь, глупая одноглазая водоросль.       Но Санджи всего этого вслух, конечно же, не сказал. Только томнее стал насаживаться на член.       Быть может, Зоро правда тоже будет скучать, когда Санджи не станет. По накама, по напарнику по спаррингам и попойкам. Санджи хороший собутыльник — веселый и много вина на него не нужно. Но, конечно, — это мало, чтобы стать любимым. Просто у Зоро главный язык — язык тела, вот так он и выражает свою тоску по скорой потере.       Санджи было жаль накама, которые скоро лишатся друга. Санджи было жаль Зоро. И потому — он согласился на секс. Какая разница на стыд! Память об этой ночи не будет преследовать Санджи годами. Ему остался месяц, не больше.       Так хотелось жить! — Эй, Зоро, а помнишь, когда Луффи предложил всем признаваться мне в любви, чтобы вылечить? — хохотнул Санджи нервно. Быть может, если он Зоро хоть немного нравится… — Ты всегда во время секса болтаешь о смерти?! — недовольно цыкнул Зоро, и без того мрачное настроение у него испортилось еще сильнее. — Нет. Просто подумал, что все должно быть честно. Если тебя убивает безответная любовь, то пусть и лечит любовь от других. Для баланса! А то несправедливо умирать только потому что тебя кто-то один не любит, а все вокруг любят! Этот человек лишает мир великолепного меня! — Пфф, кок, ты самый странный умирающий, что я встречал. — А ты много их встречал? Только не говори, что у тебя милое маленькое хобби — ебать умирающих. — Фу! Что за херня! — Славно. А то я на секунду уже возблагодарил судьбу, что помру. Потому что жить с таким знанием… лучше убейте меня, — Санджи все вглядывался в Зоро. Если не секс, то что же ты жаждешь от человека, Маримо? — Прекрати так говорить, — Зоро был сама серьезность, хотя Санджи казалось, что это была просто убийственная шутка. — Все накама тебя любят, нам всем будет грустно, если чертовы цветочки тебя доканают.       «Все накама любят». Зоро любил его, как накама. Если бы не ханахаки, Санджи было бы достаточно, он не жадный. Пока ты живешь, обязательно случится что-то хорошее. Вот только… если живешь.       Санджи хмыкнул, ставя галочку на еще одной своей неудаче, и вернулся к движениям на коленях Зоро.       И все равно, надежда трепетала в душе, когда Санджи упирался потным лбом в крепкое плечо мечника. Вдыхал запах его пота, смешанный со сталью. Заниматься сексом с любимым человеком вдруг оказалось грустнее, чем смотреть на него годами и знать, что он не будет твоим. Быть может, потому что сейчас он был в руках Санджи и все равно оставался не его.       А что если он будет невероятно страстен? Нежен? Если изольет всего себя в этой близости? Быть может, тогда Зоро полюбит его. Ведь Зоро так физиологичен, и он до сих пор не знал Санджи с этой стороны.       Сильные руки Зоро держали его за ягодицы, направляли с нужной скоростью не опытного в сексе с мужчинами Санджи. Он и не скрывал, что девственник. Зоро может дразниться этим до усрачки над его гробом.       Санджи хотел вцепиться сильнее, но останавливал себя — не оставлял царапин на спине. Они могут не зажить до его смерти, и тогда метки будут болезненным воспоминанием. Это было бы жестоко по отношению к глупому Маримо. — Завитушка, Завитушка, — захрипел мечник.       В какой-то момент Зоро задвигал бедрами вверх, задышал чаще и с силой насадил Санджи на себя, кончая глубоко внутрь. По телу Санджи прошла волна жара от ощущения, как Зоро выплескивается в него. Рука Зоро погладила его вверх вдоль поясницы и нежно закопалась в светлые волосы, Зоро тонул в посторгазменном наслаждении.       И Санджи принял это за нежность. Тут же его грудь заколыхалась от подступающего цветка, настолько его тело трепетало от нежности. Сильнее, чем от секса со своей любовью, ведь Санджи теперь понимал — Зоро проявляет нежность куда реже, чем трахается.       И раз он согласился на предложение Зоро, то вполне имеет право попросить кое-что на память и для себя перед смертью. Он был хорошим накама, не навешивал на Зоро вину, что тот так и не смог его полюбить.       Санджи поднял голову и посмотрел на Зоро. Луна освещала лицо мечника через окна Вороньего Гнезда с той стороны, где у него не было глаза. Вторая половина лица тонула во тьме, так что Санджи не мог понять его эмоций. Но он, все еще сидя на коленях Зоро, потянулся вперед за поцелуем в награду. — Фу! Нет! — сразу две руки схватили его за голые плечи. — Чего?! Трахаться можно, а это почему нельзя на память?! — Санджи аж задохнулся от возмущения. — У тебя там этот цветок. Вон прямо лепесток торчит. Я не хочу сосаться с цветком во имя неизвестной дамочки, по которой ты чахнешь! Это ты по ней сохнешь, не я! Чего это мне с ней сосаться, мерзость!       Видит бог, Санджи любил своих накама. Санджи хотел оставить о себе светлые воспоминания. Но этой ночью в Вороньем Гнезде он так зарядил коленом Зоро в голову, что тот не сразу оклемался.       Скулил на полу и матерился, пока Санджи собирал спокойно разбросанную по полу одежду. Новая партия цветов после секса с безответной любовью так и рвалась из легких, но это было ниже достоинства Санджи — выкашливать ее вот так. Демонстрировать, как мерзко он «сохнет по той дамочке».       И только когда Санджи спрыгнул на палубу и закусил сигарету, его лицо искривилось от подступающих некрасивых, истеричных слез.       Он так хотел жить. Он так любил жить. И это так несправедливо — умирать от нелюбви. — Я так люблю тебя, Санджи, — Луффи вис на локте, мешая раздавать всем добавки.       С тех пор, как Чоппер раскрыл болезнь, все накама то и дело признавались Санджи в любви. Надеялись, что их мелкие терапевтические дозы помогут замедлить развитие болезни Нелюбви. Зоро только глаза закатывал, когда признавалась Нами, а Санджи начинал ей клясться в ответ в своей неувядающей любви.       Дурацкий секс в Вороньем Гнезде никто из них больше не упоминал и не просил повторения. Санджи понял, что нет смысла искать реванша и доказывать ему, что тот великолепно трахается, может быть, Зоро полюбит его за это. Не это мечник ценил в людях, тогда что? — Говорят, что от ханахаки страдают недолюбленные дети, — как бы невзначай сказала Робин за ужином. Санджи закашлялся, вспоминая Джерму и маму. И железную маску на лице. — Это байки, Робин-тян, моя мама души во мне не чаяла! — во все зубы растянул он улыбку. Плевать на Джаджа, плевать на холод и страх, родиться стоило уже ради мамы и ее мягких рук. Санджи не жалел ни о чем. — То-то Луффи говорил, что твоя семейка решила использовать тебя, как барана на заклание, — испортил все как всегда Зоро. — Что, тут у нас клуб любителей спросить мнение у кактусов или ты попутал что-то? — выпятил губу Санджи. — Мне плевать на тех уродов. Я сам выбираю, кто моя семья и кого я люблю. — Да, и куда тебя это привело? — Зоро! — Нами вскочила из-за стола, метая взглядом молнии в спокойного мечника. — Не стоит беспокоиться, Нами-сан. То, что Зоро ведет себя по-прежнему даже перед лицом моей смерти, дает мне ощущение стабильности. И потом, я все еще достаточно силен, чтобы надрать ему после ужина задницу! — Прости, кок. Запишись у моего секретаря, я после ужина иду в город, — осклабился Зоро. И Санджи вспомнил: точно, они же причалили к острову. Просто вся команда так боялась потерять Санджи, что не ринулась, расталкивая друг друга на трапе, скорей на сушу. Они все остались на ужин на камбузе, не зная, сколько их еще подарит им Санджи. — Давайте все не будем сходить с корабля-я-я, — заныл Усопп, страшащийся смерти кока даже сильнее, чем сам Санджи. — Ну, нет, я вас накормил, так что проваливайте. Я, может быть, тоже хочу прогуляться вечером. Маримо, утром идем за покупками, не бухай до утра и вернись со своих «прогулок» к восходу, усек? — А? Харе командовать, кок.       Зоро зевнул, но Санджи знал, что Зоро его услышал. Он был ответственным накама.       Он не сразу сошел с корабля, сначала переоделся в лучший костюм и пересчитал деньги в кошельке. Побрызгался парфюмом дважды на всякий случай. Все же дело было ответственное. Он впервые шел искать продажных женщин.