Следуя за солнцем

      Кок умирал безответственно. С легкомысленной улыбочкой, разводил так руками — извиняйте, ребята, в следующем году на праздник не приеду — помру.       Зоро эта легкомысленность раздражала еще больше. Как может бровастый так легко болтать с Усоппом, варить супы на камбузе, словно каждый день не приближает его смерть? Словно в один день он не чик — и потухнет.       Как вообще возможны солнечные дни, если кок не разносит всем напитки? Зачем тогда вечеринки, если без его еды?! Зоро не мог смириться с этой мыслью, как и с легкомысленностью кока. — Ты умираешь! Что тут не ясного! — хотелось схватить кока за плечи и трясти, пока его одуванчиковая башка мотыляется туда-сюда. Может хоть так мозги на место встанут.       Зоро, как старший помощник, просто не мог позволить, чтобы кто-то из его накама умер. Именно поэтому он встал тогда перед Кумой, вырубив кока. Чтобы тот жил!       А этот придурок все равно откинуться собрался. И из-за чего! Из-за какой-то девки, которая ему не дала.       Зоро места себе не находил. Кок юлил по палубе, а единственный глаз Зоро против его воли следил за поварешкой, куда бы того ни мотануло. А того мотало от Ведьмы до Усоппа в Вороньем гнезде, как лихорадочного, но сонный Зоро, сам того не замечая, поворачивался вслед за ним. — Ваш напиток, прекрасная Нами-сан, Робин-тян и оставшиеся уроды! — выгарцовывал кок на той стороне палубы. И, уже не скрываясь, прятал лепесток изо рта в карман пиджака.       Радуется, стелится, смеется. И скоро умрет. Как он может принимать свою судьбу так покорно?! И остальные тоже хороши, Усопп с ним шутки шутит, Робин про книжки болтает, они тоже все с ума посходили. Зоро резко встал и подошел к борту корабля. Сердце стучало как сумасшедшее, Зоро знал это чувство — страх. Он давно не боялся за себя. Тем противнее было бояться, не за себя — за тупого кока.       Зоро не мог представить, что будет в мире без Бровастого. Это было так странно, что Зоро даже начал подозревать, что кок типа Будды, что спит и ему снится этот мир. И мир перестанет существовать вместе с Мишенебровым.       Кок на той стороне корабля обрызгал блузку Нами кровью из носа. Ебнутый Будда. — Ты должна влюбить в себя кока!       Зоро просто не мог позволить кому-то из накама умереть. Потому он разработал план, раз всем плевать.       Робин сначала аккуратно заложила книгу засушенным цветком, отложила ее на край столика в библиотеке, где она читала после ужина. Посмотрела строго на ворвавшегося на взводе Зоро. — Прошу прощения? — подняла она бровь. — Ну, кок же подохнет от неразделенной любви к какой-то бабе! А ты его перевлюби в себя, он и выздоровеет. — Как любопытно, — Робин изучала его с загадочным видом. — Но почему же я, а не наша милая навигатор? Кок-сан сходил по ней с ума задолго до того, как познакомился со мной. — Ну… Нами денег попросит, а у меня нет, — смущенно почесал затылок мечник. — Но я, может, у Усоппа одолжить могу. Ради кока. — Так вы обратились ко мне, потому что я бесплатная? — тон Робин был мягким, но Зоро физически ощутил, как в комнате похолодело. По спине пробежали мурашки. — Нет, потому что ты типа… опытная? Ты же кока как облупленного видишь, вот и влюбишь. А то времени мало, всю палубу захаркал.       Робин снова непонятно долго на него пялилась, Зоро готов был поклясться, что целую минуту, а потом снова взялась за книгу. — Нет. — Да почему?! — За обедом я сказала, что это болезнь недолюбленных детей. Это означает, что я изучила все книги о ней. Тут сработает только обоюдная любовь, иначе ханахаки не отступит и в этот раз. — Ну, так влюбись в него.       Робин с иронией подняла глаза от книги. — А чего? Кок же нормальный. И на морду не страшный. И готовить тебе будет. Он же перед тобой стелиться будет, если бы мог — ребенка тебе родил, — Зоро был не мастер убеждения, но очень старался. — Это самые добрые слова, что я слышала из ваших уст о нашем коке, мечник-сан. Не знаю, счел бы он их за комплимент. — Ну, так что? Ты в деле? — Боюсь, что нет, мечник-сан, — вздохнула Робин. — Я же сказала, что прочла все о болезни уже давно. Я давно заметила цветы. И постаралась излечить ее вашим способом. Я оказалась бессильна отвлечь кок-сана от его отчаянной любви. — Так ты… — Зоро почему-то вспыхнул. Робин пыталась охмурить кока?! Нет, ну если бы он остался жить, это было бы хорошо… Или не очень. На душе было очень странно представлять, что кок с кем-то в парочке воркует. — Как бы ни было унизительно это для моего женского очарования, но да. — Блядь. — Метко сказано, мечник-сан. Если мне будет позволено дать совет, я бы сказала, что этот клин надо вышибать клином посильнее. Если вы понимаете, о чем я.       Зоро недоуменно посмотрел на Робин, та ответила пристальным немигающим взглядом.       После библиотеки Зоро сразу же направился на камбуз, времени тянуть нет. Если нет желающих, Зоро перевлюбит кока в себя. Тем более, если кок будет волочиться за ним, то в этом одни плюсы — выпивка всегда рекой, хавку будет любимую ему прямо в Гнездо таскать. И еще много чего. Да и на ощупь кок приятный. — Пошли потрахаемся, — ляпнул Зоро.       Девчонки, на которых западает кок, вечно недотроги, у кока верняк ебли не было сто лет, с его-то расшаркиваниями. Ему наверняка нужно полтора года, чтобы затащить девку в постель. Потому Зоро даст коку поебаться, и тот сразу к нему проникнется. В своих силах Зоро был уверен, трахался он хорошо. Тем более с мужиками, те ему всегда больше нравились.       А вот кок, как оказалось, трахался просто ужасно. Постоянно что-то комментировал, неуместно хихикал, сбивался с ритма, а еще смотрел в глаза слишком внимательно, слишком пристально. Так, что Зоро сам забывал, ради чего они тут голые собрались.       Это был худший секс в жизни Зоро, как со всполошным душевнобольным. Чертов дерганый кок с его синим-синим взглядом, чертова завитая бровь, к которой липла от пота светлая челка, Зоро был сам не свой.       Это был худший секс в жизни Зоро.       Ведь от секса не должно болеть в груди, когда смотришь на кока на своих коленях и думаешь, что он мечтает делать это с кем-то другим. С кем-то, ради кого его тело производит подсолнухи в кормовых масштабах, хоть свинью заводи на корабле.       И главное, почему подсолнухи?! Это был единственный цветок, о котором Зоро хоть раз в жизни подумал что-то больше, чем «Это цветок». На одном весеннем острове они натолкнулись на поле подсолнухов, Чоппер тут же в них затерялся.       Кок нырнул за ним, ведь он высокий, ему видно, но сам чуть тут же не исчез с глаз накама. Потому что яркие желтые лепестки были точно в тон его сверкающим на солнце волосам. Все заволновались. Один только Зоро привычным ленивым глазом всегда мог выцепить из картины кока. — Подсолнухи поворачиваются вслед за солнцем, — поясняла Робин кому-то. Но это была глупость, потому что в тот момент, когда кок стоял и улыбался до ушей посреди поля, все подсолнухи были повернуты на него.       И Зоро тогда впервые подумал о цветах: «Это красиво».       А теперь подсолнухи лезут и лезут изо рта Мишенебрового, как проклятие для Зоро. И станут надгробным цветком кока. И держать его в руках во время секса, думая об этом, было невыносимо. Почему ему так невыносимо? Что с Зоро не так.       Он отшатнулся, когда кок потянулся губами. Испугался чего-то, смутного и пронзительного, скрыл свое смятение за грубостью. Настроение у него было, как после самого худшего секса в жизни.       И, тем не менее, Зоро не мог перестать о нем думать.       Кок не вылечился. Тут же навалил целую компостную кучу своих подсолнухов. Зоро все чаще думал о том, что они в чью-то честь. И что эта сука даже не узнает на той стороне земли, что все мечты, амбиции и радости кока погасли в один день из-за нее. От этого в груди было как-то тяжело и больно.       Чоппер заметил его, потирающим грудь под сердцем, и потащил на осмотр со стетоскопом. — Ты что, думаешь, у меня тоже ханахаки? — спросил Зоро. — А ты что — безответно влюблен? — спросил Чоппер.       Зоро ответил доктору, что безответные влюбленности и страдания по ним — полная хуйня. Они мешают жить, потому Зоро их испытывать не собирается.       И вообще, Зоро был бы не против, если бы у кока была женушка! — Причем тут жена Санджи? — не понял Чоппер. Зоро и сам не понял. Он знал лишь, что смотреть на то, как кок увивается по палубе за своей женушкой, было бы не так больно, как знать, что скоро кок умрет.       Зоро готов на все, чтобы тот жил.       На острове он не то чтобы преследовал кока. Просто немного заплутал в поисках бара, да и увидел на дороге тонкую тропинку из желтых лепестков. Сразу понял — здесь был кок, а где кок, там и бабы. А где бабы вечером, там танцы и выпивка. Танцы вычеркиваем, баб — коку, остается выпивка. Зоро последовал по тропинке из желтых лепестков.       Но он минул центр города, спальный квартал и вышел на окраину, где, однако, не смотря на поздний час, горели огни почти в каждом маленьком домике.       Глаз зацепился на желтые даже в темноте волосы кока. Тот склонился к девушке за углом. Виделось только ее платье и кусочком длинные кудри. Зоро почему-то замер. — Но милая леди, я вынужден признаться, у меня ханахаки, — промурлыкал кок, без всякого стеснения и крови из носа. — Я знаю, что это не заразно, глупый. Все девчонки в квартале знают, какие болезни не заразны, — смуглая рука поднялась к лицу кока и погладила его челюсть. Тот не растекся лужей, не упал в обморок, только грустно улыбнулся.       Девушка оттолкнулась от стены, и Зоро неосознанно ушел в тень, не понимая, что тут творится. На ней было очень откровенное красное платье. Зоро уже смекнул, какого рода это квартал, но впервые видел, чтобы кок шел за продажной любовью. Если он хотел секса, мог попросить Зоро. На ум пришел сбивчивый, неумелый секс с коком. Его пристальный синий взгляд. Черт, тот сбил его с толку этими своими смешинками и внезапной серьезностью, тогда бы Зоро лучше его трахнул. И кок бы точно в него влюбился. — Ты страдаешь от ханахаки, но не убил ее, пират? — прошептала девушка, вглядываясь в Санджи. — Как я могу убить того, кого люблю? — Санджи прикрыл глаза, отдаваясь ласке руки. Было странно наблюдать такую спокойную интимность кока с женщиной, тем более красивой. — Но все пираты делают так. Они хотят жить, потому убивают девушку, если видят, что та их не полюбит. И ханахаки отступает.       Зоро сжал руку на мечах. Вот почему кок молчит! Он знает, паршивец, точно знает, а Робин его покрывает, как можно спастись от ханахаки. Им просто нужно узнать, кто эта баба. — Это так глупо, — тихо засмеялся кок. — Если я люблю кого-то так, что уже умираю, разве я смогу жить после смерти этого человека? — Другие смогли, — прошептала девушка, зачарованная мягкой покорностью судьбе пирата с листовки. — Слава им, и горе мне, — шептал он все тише, что Зоро переставал слышать.       Девка отпустила лицо кока и прижалась к нему всем пышным телом. — Но если так ты пытаешься забыть ее… Ты же понимаешь, что девушка за три тысячи белли этого не исправит, пират? Даже я, пусть я и хороша в искусстве утех. — О, нет, мне не… не нужен… — ну наконец-то кок смутился. А то Зоро было решил, что это Бон Клей мутит с проститутками под личиной кока. — Полный цикл.       Зоро хрюкнул от смеха. Хорошо, что девка тоже не сдержалась и расхохоталась, глядя снизу вверх на вспыхнувшего Санджи. — Не хочешь изменять ей? Тогда зачем пришел? — Понимаете, милая леди. Я… эм… не хочу умирать, никогда в жизни не целовавшись. Хотелось бы с тем, в кого я… Но не в моем положении капризничать. Мне нужно успеть столько прожить за месяц, чтобы ни о чем не жалеть! Я готов отдать полную сумму за… — В жизни не поверю, что такого красавчика никто не захочет поцеловать! Что не так с этим миром! — девушка искренне возмутилась, еще более вгоняя кока в краску. Он закашлялся, оттягивая галстук пальцем. — Это все из-за ханахаки… Понимаете, цветок, они считают, что это мерзко. Или боятся заразиться, хотя я спрашивал трех врачей, это не заразно… — Да знаю я, знаю! — девушка схватила кока за руку и быстро поменялась с ним местами. Теперь он стоял спиной к стене, несколько озадаченный.       Зоро смотрел во все глаза, смятенный зрелищем. Кок тоже оцепенел, скорее от такой близости красавицы. — Кха, кха, кха! — и закашлялся от очередного приступа ханахаки. Закрыл рот рукой и попытался стыдливо отвернуться от девушки в красном платье. Но она быстро поймала его за запястье, поворачивая снова к себе. Кок не смел не повиноваться леди, но не хотел, чтобы ее коснулись влажные лепестки изо рта.       Она решительно прижала его к стене, притянулась ближе, чуть вставая на цыпочки, и что-то быстро зашептала. Зоро напряг все органы чувств, но никак не мог расслышать, даже шум моря издалека был громче ее быстрого шепота, от которого глаза кока распахнулись шире.       Девушка отвела руку, и он позволил. Там, под его ладонью, торчал изо рта довольно большой цельный подсолнух с желтыми тычинками в пыльце.       И тогда девушка аккуратно взяла в руки лицо кока и поцеловала его прямо в этот торчащий подсолнух. Кок прижался спиной к стене, словно у него сейчас сердце остановится, а девушка целовала этот цветок — признак непоколебимой любви к какой-то другой, чужой и жестокой девушке, и ей было не важно, кто та убийца. На ее губах оставалась желтая пыльца.       И Зоро тоже был поражен этим жестом не меньше кока. Все в нем бурлило и бунтовало, ведь это цветок в чужую честь, а она…       А потом девушка закончила с цветком, аккуратно вытащила его, чуть сломив стебель, привстала на цыпочки и уже накрыла рот пораженного кока настоящим сильным поцелуем.       Зоро дернулся было… но отступил в тень. Он не смог спасти кока. Если тот втюрится в продажную девку, это даже хорошо. Чоппер говорит, они рано умирают от сифилиса. Зоро просто подождет, когда она… Умрет.       Девка сказала, что смерть его безответной любви спасет кока! Конечно, Завитушка никогда подобного не позволит. Но в деле спасения жизни накама, Зоро его спрашивать не будет, сделает все сам. Как сделал в Триллер Барке. Ему бы только узнать — кто. — Кто это, кок? — Зоро опять зашел с ноги на камбуз после ужина. Кок аж вздрогнул и отложил перо, которым заполнял журнал с рецептами. Он писал его для Усоппа и Нами на будущее. Хотя дико называть будущим время после своей смерти, ведь у тебя нет никакого будущего. — Это какая-то игра? — глупо сморгнул Бровастый. Рядом с его рукой лежали два длинных подсолнуха. — Тогда дай угадаю, ты изображаешь пантомимой безмозглую гориллу. — У меня нет принципа не бить больных! — повысил голос Зоро, но опомнился. Опять кок ему зубы заговаривает. — По кому ты харкаешь их? — ткнул пальцем Зоро на самовыхарканный букет. — Зачем тебе? Это было давно, еще в Барати… — сузил глаза кок. — Я хочу знать.       Кок посерьезнел и закрыл книгу рецептов. — Я никогда никому не скажу. Потому что вы будете злы на нее за мою утрату. Повесите на нее вину. А этот человек ни в чем не виноват. Никто не обязан любить другого просто за болезнь. Каково этому человеку будет считаться моим убийцей без вины? — Да что в этой суке такого?! — возмутился Зоро. Кок закатил глаза, и только для вида сказал: — Не выражайся о меллорин. — Что в ней такого? Скажи, и мы с ребятами подыщем тебе в сто раз лучше этой!       Завитушка как-то заинтересованно посмотрел на него и даже оперся с хитрым прищуром на ладонь подбородком. — Это невозможно, Зоро, она неповторима. И неподражаема. Думаешь, я мелочился, когда влюблялся? Я взял по верхней планке. — Сиськи седьмого размера, что ли? — недоверчиво уточнил Зоро. Кок закатил глаза и легкомысленно фыркнул, какой тот мужлан. Даже не обиделся за упоминание о сиськах его меллорин. Зоро не отставал, словно мучая себя: — Так за что ты ее полюбил?       Кок мечтательно улыбнулся и развел руками: — Правда хочешь знать? — его лицо изменилось, выражение глаз стало мягким и мечтательным. Почти как когда он говорил об Олл Блю, только немного грустнее. — Она не похожа ни на кого другого. Снаружи она грубиянка, но внутри заботится о своих близких сильнее, чем даже мог бы я.       Кок задумчиво рассматривал хватающего каждое слово Зоро. Дурачок надеялся, что Санджи проговорится, что поможет ему напасть на след «преступницы». Какой же он наивный. — Она очень наивна, но это даже мило. Это значит, она не копит зла в сердце. Хотя у нее огромные амбиции, но она никогда не переступит через человека ради них. У нее дурные манеры, дурное воспитание и мрачный характер, но все это словно тонкое напыление на глыбе ее совершенств. Впрочем, — Санджи поднял палец для важности момента: — Есть и другая версия. У меня просто плохой вкус. Смертельно плохой.       Зоро хрюкнул от смеха и тут же осекся. Вечно кок превращает собственную боль и гибель в балаган. — Просто назови имя, я никому не скажу, — настаивал Зоро. Он по уши в нее втрескался, так что вряд ли удастся перевлюбить. Выход один — прирезать. — Нет, — Санджи был король упрямства. — Она ни в чем не виновата, Маримо. Слышишь? Запомни это! Крепко запомни! — Скажи! — рявкнул Зоро, рванулся вперед, упираясь руками в стол, почти тыкаясь нос к носу с коком… и тут же поник и бессильно добавил: — Кок…       Тот вытаращился на него испуганно, вдруг осознав: — Ты знаешь… Знаешь, как лечат пираты ханахаки! Не может быть, чтобы Робин сказала тебе… — Что с того?! Просто скажи ее имя, тебе не придется ничего делать! — Я не заберу чужую жизнь, просто потому что мои накама сильнее. Это отвратительно! — Не ты! Я заберу. Без всяких моральных терзаний, — отрезал Зоро и решительно посмотрел на кока. Тот испуганно замотал головой, упорствуя. — Я покончу с ней, а ты будешь жить. — Ни за что! — он вскочил на ноги, откидывая стул. Зоро и правда убийственно серьезен в решении убить ради него человека. Что за бред, Санджи не может принять эту жертву. Он попытался урезонить Маримо. — Тем более, вы не успеете, ведь мы в Новом Мире, и Барати… — Робин прочла утреннюю газету, на следующем острове видели Куму. Он может отправить меня своей лапой к любому человеку. Мы заставим его помочь нам, ребята помогут. Или я сам заставлю его. А потом вернусь к вам с попутными кораблями.       Санджи чуть не хихикнул, представляя, насколько же сильно может заблудиться Зоро в одиночном путешествии через столько морей. — Тогда просто жди нас на Рафтеле и никуда не уходи. Ты точно приплывешь туда первым, — все же засмеялся он. И тут же посерьезнел: — Я никогда вам не скажу. — Имя! — рявкнул Зоро, обогнул стол и с разбега пригвоздил кока спиной к холодильнику. Зафиксировал шею рукой, в его взгляде была решительность убийцы и паника бессилия. — Я заставлю тебя сказать.       Он нашел руку кока и сжал ее в своей ладони, до хруста в пальцах. Больше всего на свете Мишенебровый ценит свои руки. Раз Зоро готов на убийство девушки, и руки он не пощадит ради кока. — И что ты мне сделаешь, Маримо? Убьешь? — ехидно прохрипел едва дышащий Санджи, и Зоро ощутил под рукой, как дергается кадык, проталкивая наверх еще один некстати рожденный цветок. Конечно, стоило заговорить об этой суке, как вот тебе — новый цветок.       Зоро сжал горло сильнее, мечтая сломать каждый из этих цветков. Вопреки удушению и боли в руке, кок не пнул его ногой. А поднял слабеющую свободную руку и потрепал его по макушке, как неразумное дитя, что бегало, само разбило коленку и теперь рыдает. — Все будет хорошо, Маримо. Ты не можешь отвечать за все на свете. Тебе просто нужно больше времени, чтобы смириться. — Да не собираюсь я смиряться! Надо было сразу сказать! Мы бы вернулись. Мы бы показали этой девке, какой ты! — Зоро был в ужасе от этой нежности. От этих таких умелых касаний впервые после ужасного, нелепого секса, о котором они больше никогда не говорили. Как будто кок совсем не умел в секс, но лучше всех в мире умел в любовь и нежность. — Она бы точно втюрилась, эта сучка! — взревел Зоро, в такого кока невозможно не влюбиться, это же очевидно. — Если бы увидела тебя нашими глазами! Как ты преображаешься, когда готовишь! Как ты помнишь каждую мелочь о других. Как ты любишь море. Если бы увидела, как ты заботишься о накама, как ты…       Слова застревали в горле Зоро комом, как цветы ханахаки.       Санджи болезненно улыбнулся, ведь это ему не хватало воздуха из-за цветка и руки Зоро на шее. — Все не так просто работает, Маримо. Любовь накама и романтическая любовь… это не одно и то же. Я знаю, мои накама любят меня. Но ни один из них не влюблен в меня романтически, ты же знаешь. Быть может, ханахаки — это болезнь людей, которые родились без этого свойства — влюблять в себя возлюбленных. — Тупая херня! — Зоро с силой шарахнул еще раз кока о холодильник и отпрянул в ужасе. Тот загнулся, выкашливая уже смятый в горле чужой рукой поломанный цветок. — Тупая херня и тупой кок! Я все равно узнаю! Я узнаю и прикончу ее! Потому что если тебе не плевать на нее, мне-то плевать!       Зоро выбежал на ночную палубу в безумии страха. Никогда в жизни ему не было так страшно. И еще этот тупица, с чего он взял, что в него нельзя влюбиться, и девка не виновата?! Она должна была. Обязана! Иначе как теперь команда. А главное — как теперь Зоро?       На следующий день кок слег.