Осколки лета

       «Почему я люблю подсолнухи?»       Этот вопрос поселяется в голове у Димы с тех самых пор, как они уезжают из домика его детства. Он задаётся им ещё по дороге назад, когда, проезжая мимо поля подсолнухов, они с Антоном останавливаются покурить и невольно любуются ликующей красотой этих цветов. Вопрос появляется внезапно, а ответ так и не приходит — ни тогда, ни потом, когда они уже возвращаются домой.       Почему мы любим те или иные вещи?       Почему мы любим тех или иных людей?       И что вообще значит — любить?       Ему казалось, он любил Серёжу. Вернее, тогда, в юности, он был уверен, что так выглядит любовь. А сейчас…       Всё слишком сложно. Дима убеждает себя, что всё хорошо, что у них получится, что время и расстояние — не помеха для истинной любви. Они обязательно справятся, нужно лишь уделять больше времени друг для друга.       Но времени нет. Более того, его становится всё меньше. Стоит вернуться в родной Воронеж, как дела и проблемы затягивают его в водоворот событий. Стоматология и работа в ненавистной клинике высасывают из него все соки, крадут даже драгоценные свободные минуты. Крайне не вовремя просыпается внутренний перфекционист и говорит, что он всё делает не так, поэтому приходится зарываться в книги и наседать на педагогов, чтобы разобраться, как надо. Основательно и досконально, никак не иначе, ведь по-другому Дима не умеет. Когда Серёжа на другом конце интернета, голосом в трубке или сообщениями в переписке день за днём талдычит, что пора бросить это всё и заняться наконец тем, что действительно нравится, он раздражается всё сильнее.       В словах Серёжи — очевидная доля истины. Но сама интонация, поначалу мягкая и сочувственная, а затем всё более обиженная, с проскальзывающими даже порой нотками обвинения, вкупе со всем остальным стрессом начинают действовать на нервы. Дима повторяет себе мысленно: «Он ни в чём не виноват» и изо всех сил уговаривает себя не срываться. Осталось совсем чуть-чуть. Он не может бросить всё сейчас, на финишной прямой, пустив столько лет и усилий в трубу. Кто бы мог подумать, что аспирантура обернётся для него такой пыткой.       Каждый день ему нужно думать, писать, изучать, работать. При этом горячо любимый КВН оставлять он тоже не готов, продолжая оставаться автором для команды Антона. Попытки покорить сцену побольше из раза в раз проваливаются, но Дима — не из тех, кто легко сдаётся. Он мотается ведущим с корпоративов на свадьбы, со свадеб — на юбилеи, подумывает об открытии праздничного агентства, разрабатывает шоу для караоке, вписывается во все гениальные идеи Стаса и, кажется, уже не помнит, когда в последний раз он спал больше четырёх часов. Видимо, в ближайшее время это ему и не светит, потому что с недавних пор у Стаса новая идея-фикс, связанная с импровизацией, и по ночам теперь приходится осваивать подобный контент на английском.       Диме кажется, что от сумасшедших нагрузок у него начинает ехать крыша. Он даже догадывается, что подобный график рано или поздно его угробит. Радует лишь осознание, что надо продержаться всего год. Потом снова наступит лето, он защитит диссер и тогда со спокойной душой будет решать, что же ему ближе. Тогда он сможет наконец остановиться и тщательно переосмыслить свою жизнь.       Безумно хочется вернуться в прошлое лето — к Антону, Арсению, Серёже, в старый бабушкин домик, где все проблемы отходили на второй план. К уютным разговорам и неторопливым, бесхитростным хлопотам. Именно эти воспоминания позволяют ему двигаться дальше. А сорванный в сиюминутном порыве подсолнух в тот самый злополучный перекур напоминает, что всё возможно. Он кажется символом гармонии, которой ему сейчас так отчаянно не хватает в жизни.       С Серёжей ничего не складывается. Чем больше они общаются, тем яснее становится, насколько далеки они стали за те долгие десять лет. Поговорить о чём-то, не связанном с расстоянием между ними, почти не получается. Каждый раз всё сводится к тому, что Серёжа наседает с уговорами, призывая что-то менять, возвращаться в юмор, ездить на кастинги, предлагает сам задействовать свои связи и переезжать к нему в Питер. Дима по сотому кругу возражает и пытается донести то, что Серёжа никак не возьмёт в толк: каких трудов ему стоило оказаться там, где он сейчас, пусть даже вся эта чёртова медицина уже сидит у него в печёнках.       Ему кажется, они разговаривают на разных языках, в которых одни и те же слова означают диаметрально противоположные вещи. У Димы банально не хватает эмоциональных сил, переписки и общение по скайпу выходят всё суше и отстранённее. Он обещает ему и себе исправиться, он честно старается, но стоит Серёже снова начать давить, как всё идёт прахом: Дима тут же закрывается и уходит в глухую оборону. Объяснять бесполезно, Серёже это не знакомо — так долго вкалывать ради того, что больше не приносит кайфа. В какой-то момент он перестаёт пытаться и просто глотает возмущение, а после сухих прощаний возвращается обратно в плен кандидатской.       Единственное, что выходит у них идеально — это виртуальный секс и живое общение, когда Серёжа приезжает в гости.       Когда он рядом, Диме кажется, что всё остальное — ерунда. С утра он уходит на смену в стоматологии, позволяя Серёже вдоволь выспаться, к его возвращению тот успевает приготовить обед или ужин, а потом они идут гулять, или в кино, или куда-то ещё, хотя гораздо чаще они проводят время в кровати, практически из неё не вылезая. Дима из кожи вон лезет, чтобы на период Серёжиного приезда урвать себе хотя бы парочку выходных, которые можно будет полностью посвятить ему. Они много разговаривают, смеются, занимаются любовью, и кажется, что все их невзгоды, обиды и ссоры остались где-то на подъезде к Воронежу, а может и вовсе там и растворились. Им так хорошо вместе, что, если не считать висящего в воздухе вопроса: «А что дальше?», который они оба предпочитают старательно избегать, всё могло бы быть просто идеально.       Однажды на выходные Серёжа приезжает вместе с Арсением. Тогда Дима зовёт Антона, и они проводят эти дни вчетвером, слоняясь по городу. Дима развлекает гостей тем, что на пару с Антоном проводит импровизированные экскурсии по местным достопримечательностям разной степени культурности. Серёжа, идущий рядом, нежно улыбается ему, Антон, как обычно, заразительно хохочет, складываясь пополам, а Арс посмеивается и хмыкает, заинтересованно щуря бледно-небесные глаза.       С Арсом виртуальное общение ведётся намного активнее. Он скидывает забавные картинки, понравившиеся песни, мудрёное артхаусное кино или что-то ещё, и разговор завязывается сам по себе. Периодически он тоже говорит Диме: «Нужно иногда отдыхать». А ещё: «Перемены — это не страшно». Он почти никогда не озвучивает это прямо, но две эти мысли белой нитью проходят сквозь все их беседы. Как ни странно, они не раздражают, а наоборот как будто мотивируют. Ведь Арс сам променял престижный универ на театральный и не пожалел, успел поучаствовать в съёмках какого-то фильма и сейчас пробуется в новый телевизионный проект. Его слова откликаются Диме намного больше — наверное, потому, что Арс озвучивает всё то, что уже давно вертится в его голове, и просто делится собственным опытом.       Несмотря на то, что Серёжа — его лучший друг, у него самого так не получается. После разговоров с ним Дима чувствует себя бестолковым ребёнком, который всё делает не так. Он срывается всё чаще и пытается убедить то ли его, то ли себя, что у него всё под контролем.       Ничего, конечно, не под контролем. К концу октября Серёжа уже трижды успевает побывать в Воронеже. Дима за всё это время так и не съездил к нему ни разу. Про целый отпуск не может быть и речи, в Питер хочется приехать хотя бы просто на экскурсию, но как только образуются один-два выходных, то всё, на что его хватает — наконец немного отоспаться или ехать к Стасу пилить очередной проект.       На этой почве они много ругаются. После очередной такой ссоры, поняв, что чем ближе конец года, тем меньше шанс выкроить себе хоть какое-то подобие отпуска, Дима торжественно обещает приехать в начале ноября — на день рождения Серёжи. План кажется идеальным, график на эти дни — относительно свободным, Дима даже успевает собрать дорожный рюкзак и забронировать билет и старается по максимуму расчистить ближайшие дни от любых дел, которые могли бы помешать их времени вместе.       План рассыпается вдребезги, когда накануне отъезда внезапно выясняется, что профессор, с которым он давно договаривался о консультации, приехал на неделю раньше, а завтра вечером уже собирается уезжать. От этой консультации зависело всё Димино исследование, и он не мог себе позволить её пропустить. Пока он усиленно обдумывает свои варианты, ему звонят какие-то знакомые знакомых с предложением послезавтра провести юбилей для некоего «уважаемого человека». Дима пытается отказаться, но голос в трубке упорно настаивает, нахваливая его рекомендации, намекая на высокопоставленный статус юбиляра и обещая щедро окупить все издержки спонтанного вызова.       Серёже он растерянно звонит только в день его рождения, так и не решившись позвонить заранее. Дима совершенно не представляет, что и как ему скажет, но ему даже почти не приходится оправдываться — тот догадывается обо всём наперёд, стоит ему после слов поздравлений услышать виноватое «Серёж, слушай…»       Взрыв неизбежен, и никакими словами его не остановить.       — Я приеду послезавтра. Обещаю, — пытается Дима.       — Ты всегда обещаешь, но никогда не получается. Может, проблема не в консультации, подработке или ещё в чём-то там? Может, проблема в тебе и в твоих приоритетах, Дим? Может, я тебе нафиг не нужен?       Его слова больно бьют под дых. Вот только проблема в том, что все Серёжины претензии чертовски правдивы. Дима действительно ведёт себя как мудак, кормит завтраками, он даже не смог выполнить собственное обещание и сделать своему парню идеальный подарок.       — Ты мне нужен. Прости. Я люблю тебя.       — Как скажешь, — бесстрастно бросает Серёжа и отключается.       Тут бы Диме плюнуть на подработку, извиниться перед клиентом, найти себе замену и сразу после консультации нырнуть в поезд, чтобы уже вечером оказаться рядом с ним. Но он этого не делает. Он даже не может себе объяснить, почему. Наверное, он надеется, что Серёжа отойдёт, перезвонит, они снова помирятся и он, как и планировал, выедет к нему послезавтра. Или, если Серёжа не будет брать трубку, то Дима всё равно приедет и самого порога начнёт заглаживать свою вину. Два дня погоды не сделают, думает он. Ну что может за них случиться?       Он чертовски ошибается. Двух дней даже не требуется — достаточно оказывается всего одной ночи, после которой необходимость поездки в Питер попросту отпадает за своей бессмысленностью.       С профессором Дима застревает до самого вечера, пропуская несколько Серёжиных звонков. Потом Серёжа сам не берёт трубку, когда Дима пытается перезвонить. Он подумывает набрать Арсу, но что-то его останавливает. Возможно, прямо сейчас тот занят тем, что успокаивает и поддерживает своего друга. Дима малодушно надеется, что хотя бы Арс сейчас не кроет его трёхэтажным матом.       Серёжа звонит ему сам на следующий день прямо перед мероприятием. Вместо робкой радости, которая поначалу закрадывается Диме в душу, когда он видит входящий вызов, с самых первых секунд его окатывает ледяной волной при звуке глухого виноватого голоса.       Вчера Серёжа психанул. Вчера Серёжа впервые за много лет напился.       Вчера Серёжа переспал с Арсением.       — Дим, я сдаюсь. Так больше не может продолжаться, — Серёжа замолкает на несколько страшных секунд, а затем выдыхает то, что Дима уже давно подсознательно ждёт: — Давай закончим всё прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Пока мы не возненавидели друг друга.       Вот и всё. Закономерное окончание безумной затеи, в которую так слепо хотелось им обоим поверить, когда они держали в руках засушенную астру и смотрели друг на друга, словно им снова по пятнадцать. В тот момент казалось, что весь мир вокруг них остановился. Что он их подождёт.       — Дим?.. — неуверенно, но как-то мягко раздаётся в трубке. — Ты здесь?       Никто не собирался их ждать. Планета продолжала бешено вертеться вокруг солнца. И тогда, и сейчас.       — Хорошо, — говорит он смиренно. — Серёж, я перезвоню тебе ближе к ночи. Давай поговорим.       Серёжа соглашается. На прощание Дима едва не роняет уже ставшее привычным «целую» и почти наяву слышит, как на том конце Серёжа тоже прикусывает язык, чтобы не ответить «и я тебя».       На глазах успевают выступить слёзы, Дима смаргивает их, только убрав телефон в карман, и оцепенело наблюдает, как они впитываются в полы цветного пиджака. Но вместе с болью и горькой обидой он испытывает кое-что ещё.       Облегчение.       Злиться на Серёжу не получается. Дима ведь всё испортил сам: недодал ему любви, внимания, заботы, не выполнял обещания, всё сильнее и сильнее отстранялся, прячась за учёбой, работой и грандиозными мечтами. Он знает, что это его вина. Всё до безумия закономерно.       Юбилей проходит как в тумане, благо «уважаемый человек» и его гости ничего не замечают — он уже настолько набил руку за эти годы, что профессионализм включается на автомате. Поздно вечером они с Серёжей снова созваниваются, как и условились, и разговаривают до глубокой ночи. Спокойно, искренне, наконец-то не скованные несбыточными ожиданиями, они принимают решение не пытаться воскресить, то что давно мертво. Положив трубку, Дима долго молча сидит за кухонным столом в компании засушенного подсолнуха, торчащего из вазы на подоконнике.       В тот момент ответ на странный вопрос, засевший в нём с прошлого лета, приходит ему сам собою. Дима вдруг ясно понимает, почему он так любит эти беспечные, тянущиеся за солнцем цветы.       Просто они напоминают ему о светлом, невозвратимом прошлом.

***

      Серёжа не любит отвечать на философские вопросы, даже у себя в голове. Зачем выяснять, за что мы любим те или иные вещи, если главное, что мы вообще любим их?       Серёжа любит подсолнухи и ненавидит розы, и он не хочет знать, почему всё именно так.       Он стремится к лёгкости и простоте. Всегда и везде.       Почему тогда, ещё будучи подростком, он влюбился в Диму, он не понимает. Даже когда они были совсем детьми, с ним было слишком сложно. Он много думал, анализировал, взвешивал, осмыслял. На одно Серёжино действие у него находилось десять причин, почему это плохая идея. В детстве это казалось милой особенностью, его уникальной чертой. Сейчас его занудство и педантизм скорее не умиляют, а постепенно доводят Серёжу до ручки.       Лёгкость и простота. Дима всегда был полной противоположностью этих двух понятий, но Серёжа всё равно его необъяснимо любил. После их расставания он даже решил, что так полюбить он больше никого не способен. С тех пор он искал только тех, с кем спокойно и ненапряжно. Доказывая что-то непонятно кому и непонятно зачем, он превратил себя в ловеласа, который играючи заводит кратковременные романы с красотками один за другим. Марина стала первой, с кем он рискнул вступить в серьёзные отношения — исключительно потому, что с ней тоже всё было просто и понятно.       С Димой никогда так не было. Серёжа не строил иллюзий, он знал, что будет нелегко, но не оказался готов к тому, насколько.       Он не был собственником или ханжой, всегда придерживаясь мнения, что отношения отношениями, но каждый человек в них имеет право сохранять своё личное пространство. Арс как-то сказал, что в посягательстве на чужую автономию кроется основная заморочка любых романтических связей. Серёжа бы так витиевато не сформулировал, но полностью разделял его точку зрения. Однако с Димой ему неожиданно открылась обратная сторона медали: оказывается, личного пространства у обоих может быть до абсурда много. Так много, что порой приходится задаваться вопросом, а есть ли у них вообще пространство общее.       Практически сразу Диме начинает не хватать на него времени. И без того нечастые созвоны происходят всё реже и реже, сообщения висят неотвеченными сначала минутами, затем часами, порой целыми сутками. Дима вроде бы и старается — по расстроенному голосу и виноватому взгляду это видно, и Серёжа в этом не сомневается, — но всё равно не может отделаться от навязчивой мысли, что Диме всё это попросту не нужно. Ведь между «некогда» и «незачем» есть принципиальная разница. И даже не то чтобы Серёжа заваливает ему личку километровыми трактатами. На заре дружбы Арс любил подъёбывать, что в эпистолярном жанре он всегда держится чеховской классики — по крайней мере, в плане лаконичности. Но в юности сам же Дима писал ему длинные письма, которые он иногда даже не осиливал за один присест из-за корявого почерка, но зато потом зачитывал каждое до дыр. Сейчас зачитывать до дыр Серёже предлагается, как правило, грустный смайлик, обещание перезвонить и собственные непросмотренные смски.       Возможно, не чувствуй Серёжа эту отчуждённость пусть хотя бы в их общем онлайне, всё было бы ничего. Но пустота внутри требует хоть какого-то заполнения, и в один момент он осознаёт, что ему жёстко не хватает физической близости. Чужих прикосновений, тепла, секса, в конце концов. Хочется человека рядом, на расстоянии вытянутой руки, которого можно потрогать, заобнимать и зацеловать. Но Дима находится далеко и, кажется, не планирует становиться ближе. Даже бесит, что у него такой проблемы как будто бы нет. Он живёт по принципу «работа меня кормит, она же и имеет», и та, судя по всему, его полностью удовлетворяет. А если не справляется она, то всегда на подмоге диссертация и подработки.       Серёже кажется, что он сходит с ума, что у него какая-то паранойя. Он ловит себя на том, что всё чаще засматривается на проходящих мимо девушек и парней. От этого ему становится тошно.       Но когда он приезжает в Воронеж, всё словно по мановению волшебной палочки становится идеально. В эти дни Серёжа уверен, что они созданы друг для друга. Ему не нужен никто, кроме Димы. Разве может быть иначе, когда Дима так смотрит, так целует, так цепляется за его плечи?.. Все слова кажутся лишними, неважными, отвлекающими. Хотя, может, дело в том, что они слишком увлечены для вдумчивых разговоров, стараясь наверстать месяцы разлуки. Неозвученные вопросы остаются за дверями Диминой квартиры, пока они прячутся от всего мира под смятыми влажными простынями на скрипучем диване.       Но редкие визиты лишь немного помогают удовлетворить тактильный и эмоциональный голод. Стоит им разъехаться, как пропасть возвращается, и с каждым разом становится только глубже.       Периодически Серёжа переписывается с Антоном. Тот жалуется, что Диме не хватает времени даже на их команду, что он приходит реже обычного и всегда выглядит измученным и заёбанным. В какой-то мере это даже утешает, ведь КВН — ещё одна Димина страсть, и он тоже ею жертвует в угоду нелюбимой работе, как и общением с Серёжей. Но по большей части это вызывает только дополнительное беспокойство и усугубляет растущее непонимание.       Серёжа искренне недоумевает, зачем Дима тратит столько времени и сил на то, что так сильно его выматывает. Если тебе не нравится, где ты находишься — смени место, ты же не дерево. Питер — культурная столица, мекка для самых безумных творческих энтузиастов и просто огромный город с кучей возможностей и перспектив. А работая стоматологом в Воронеже можно максимум стать, ну… очень хорошим стоматологом в Воронеже?       Почему-то эта такая очевидная и здравая со всех сторон мысль Диму здорово раздражает. Он упрямо не хочет её принимать. От Антона содействия ждать бесполезно — у мальчишки не хватит духу отпустить Диму, да и не в его это интересах. Серёжа не идиот и не бессердечная сука, Антон ему нравится, и его страданий хочется меньше всего. Арс советует не давить, но вроде бы и сам на что-то завуалированно намекает тому между строк. Впрочем, Серёжа и тут не питает особых надежд. Если с рассудительным и практичным Димой не работают даже прямолинейные доводы, то у хитровыебанных многоступенчатых заходов Арсения шансов вряд ли больше.       Претензии и недовольство друг другом накапливаются с каждым днём. Серёжа изо всех сил старается не зацикливаться на плохом. По примеру Димы он тоже пытается работать больше и усерднее, но внутри себя только яснее убеждается, что это явно не его путь. Это вынужденная мера, чтобы хоть немного отвлечься от медленно убивающих его изнутри отношений на расстоянии.       Зато, благодаря этому или нет, дела с карьерой наконец-то начинают налаживаться. Они с Арсом открывают свой импровизационный театр, и тот даже приносит какую-то прибыль, не занимая при этом слишком много времени. Вместе они проходят кастинг в телевизионный проект и получают возможность урвать свои пять минут славы. Они полны планов и надежд, а уверенность друг в друге позволяет не сдаваться и двигаться вперёд рука об руку в одном направлении. Серёжа бесконечно благодарен судьбе, что Арс рядом и не собирается его покидать.       Но вот вера в то, что с Димой они тоже смотрят в одну сторону, тает всё стремительнее, словно апрельский снег. А куда вообще Дима смотрит? Что между ними происходит? Серёжа запутался в своих чувствах и домыслах до такой степени, что ему начинает казаться: проблема именно в нём. Дима просто не хочет быть с ним, отгораживаясь ненавистным делом и дурацкими принципами.       Голос разума подсказывает, что всё не совсем так. Что Дима сказал бы всё прямо, что не стал бы мучить его неопределённостью.       С другой стороны, всё это уже было. Они уже пропадали из жизней друг друга на десять лет, оба не догадываясь об истинных причинах. А действительно ли они всё те же влюблённые подростки внутри?       Или им просто отчаянно не хочется взрослеть?       Точка невозврата случается в Серёжин день рождения. Дима сдаётся наконец на милость победителю и заранее планирует свой визит. Кажется, он тоже в предвкушении, и Серёжа позволяет себе расслабиться, поверив, что в этот раз точно всё получится.       А потом всё, конечно, срывается.       Вроде бы они ругаются. Вроде бы сильнее, чем обычно. Серёжа не помнит, что и как наговорил в трубку. Ему так обидно и тошно, что он чувствует себя преданным, хоть это просто перенос приезда на пару дней, а не очередная отмена. Но он уже сам отменил все свои планы, освободил день и доверчиво ждал Диму сегодня вечером, как идиот. А Дима меньше, чем за сутки, в утро его дня рождения звонит сказать, что сегодня не сможет. Кажется, в сердцах Серёжа говорит, что тот может не приезжать вообще.       Когда он бросает трубку, его захлёстывают боль и бессильный гнев. Отчаянно хочется совершить глупость. Свалить в клуб, закадрить кого-нибудь — хоть парня, хоть девчонку — и доказать, что ему плевать на одного определённого человека. Останавливает только то, что он принципиально против измен. Даже как абстрактная мысль в голове это звучит отстойно.       Поныть на плече у Арсения не получится — тот на очередном кастинге и вернётся наверняка заполночь. Но какая-то отдушина ему необходима прямо сейчас, и новая идея приходит внезапно быстро, получая обиженным мозгом статус едва ли не гениальной: ему надо напиться.       Это же обычно и делают люди в таких состояниях? Потом они, конечно, творят всякую дичь, о которой в последствии жалеют, но если он напьётся один и дома, то ничего плохого не произойдет. Ему ведь много не надо — только заглушить тошноту внутри тошнотой внешней. Хоть ненадолго отключить мозг и притупить эмоции, выпустить пар. А потом снова стать спокойным и рассудительным. Как Дима.       У него самого алкоголя не водилось отродясь, но к его удаче Арс таким похвастаться не может, и в холодильнике обнаруживается открытая бутылка коньяка.       Серёжа наливает себе полбокальчика и залпом выпивает. Когда обжигающая горечь растекается по горлу, настроение и правда поднимается. Дима всё ещё козёл и мудак, который совершенно его не ценит, а может, и вовсе не любит, но теперь, когда в груди тепло, а в голове приятный туман, это потихоньку начинает терять значение. То, что ему сейчас и нужно. Серёжа заказывает пиццу, включает музыку и отдаётся танцу.       То, что происходит дальше, остаётся в памяти урывками.       Пицца кажется невероятно вкусной. Он продолжает танцевать, жуя на ходу, затем срывается звонить Диме, но тот не берёт трубку. Конечно, он же такой занятой, ведёт грёбаный корпоратив в день рождения своего бойфренда. Или общается со своим профессором по поводу ненаглядной диссертации, Серёжа уже не помнит последовательности его стремительно меняющихся планов, да и какая к чёрту разница.       Он злится, наливает ещё бокал, делает несколько глотков, а затем торжественно решает окончательно забить на Диму. Если Серёжа ему не нужен, то и сам Дима не нужен Серёже.       В какой момент всего этого появляется не совсем трезвый Арсений, для Серёжи остаётся тайной, покрытой алкогольным мраком. Он помнит только, как долго извинялся, что посягнул на его коньяк и колонки, а потом как пустился в стенания по Диме. Вроде бы он жаловался, что тот снова его кинул, каялся, как он всё равно любит и страдает, как ему осточертели отношения на расстоянии и Димина безучастность и как он задрался ничего не понимать. Кажется, цензурных слов в его пьяных речах было мало.       Следующее, что он помнит — как он целуется с Арсом на его постели, стягивая с его задницы возмутительно узкие джинсы. Потом — тьма.       Когда он просыпается на утро в чужой кровати, рядом обнаруживается всё тот же Арсений, спящий и полностью обнажённый, как и он сам. Морщась от страшной головной боли, Серёжа приподнимается на локтях и с ужасом замечает на себе и простынях следы засохшей спермы.       Его хватает только на то, чтобы тихо сматериться и закинуться парой таблеток аспирина, непонятно откуда взявшихся вместе с водой на тумбочке рядом. Потом он снова проваливается в сон, так и не удосужившись сходить в душ.       В себя он приходит только ближе к вечеру. Свинцовое тело каждой своей клеточкой напоминает, почему он однажды поклялся никогда не пить. Если вчерашнее состояние с натяжкой можно было назвать неважным, то сегодня стало только в тысячи раз хуже.       Арсений очухался гораздо быстрее и уже заботливо принёс ему воды и тазик. Серёже нереально стыдно, но он чувствует, как к горлу подступает рвота, а трещащая по швам голова предпочла бы гильотину, чем такое существование, поэтому разговор приходится отложить. Решается он на него только позднее за ужином. Вернее, Арс что-то ест, а Серёжа пьет чай, открывая для себя неожиданную пользу голодания.       — Прости. Не знаю, что на меня нашло, — покаянно произносит он, сжимая ладонями чашку.       Арс внимательно и как-то тоскливо вглядывается ему в лицо.       — И ты меня прости, — говорит он искренне. — Надеюсь, мы сможем по-прежнему оставаться друзьями, ты же не выгонишь меня?       — Арс, — Серёжа укоризненно качает головой. — Это я начал к тебе приставать.       — Вопрос спорный.       — Давай просто сразу его закроем. Я больше никогда не буду пить. Теперь уже точно.       — Всё было так плохо? — не без любопытства спрашивает Арс.       — Я не помню.       — Серьёзно? — Арс выглядит удивлённым и как будто немного разочарованным, но потом пожимает плечами. — Тогда ладно. Будем считать, что вчера ничего не было. Но Серёж, я не могу не спросить. А как же Дима?       — Блять, Дима, — Серёжа роняет голову на ладони.       От одного звучания этого имени становится ещё тошнее. На его телефоне, который вчера он закинул куда подальше, он уже увидел несколько пропущенных вызовов. Дима всё-таки ему перезванивал. Он даже мог звонить тогда, когда они…       Ещё никогда Серёжа не чувствовал себя настолько никчёмным и гнусным.       — Я не знаю, Арс, — глухо отвечает он терпеливо ждущему Арсению. — Не говори ему, у нас и так всё сложно.       — Конечно, не скажу, — легко соглашается тот. — Но ты — должен сказать. Просто иначе зачем всё это, Серёж? Ты же понимаешь, что вчера изменил ему.       Осознание своего поступка и без того весь этот проклятый день выворачивает его наизнанку похлеще дикого похмелья. Но когда это произносит Арс, озвученная чужим голосом правда будто вырывается на волю, чтобы окончательно его добить. «Принципиально против измен», как же. Теперь собственными принципами он со спокойной совестью может только подтереться.       — Да, — с трудом выдыхает Серёжа. — Я знаю.       Дима воспринимает всё пугающе спокойно, словно для него не случилось никакой неожиданности. Но после долгого ночного разговора, где они оба честно изливают друг другу всё, что за эти полгода накопилось в душе, Серёжа понимает, что за ровным голосом скрывается бесконечная горечь и раскаяние. Дима запутался, так же, как и он. Дима даже почему-то его простил.       И от решения остаться друзьями Серёжа чувствует, как с его плеч падает огромная гора.       О случайной ночи с Арсом он предпочитает не думать. Он и сам не понимает, как к этому относиться. Между ними всё по-прежнему, они продолжают жить и работать вместе, беззаботно болтают, обсуждают девушек и парней, а иногда даже лежат в обнимку перед телеком. Серёжа то и дело ловит себя на размышлениях, каково было бы оказаться с ним в одной постели без алкоголя и с возможностью всё запомнить. Но пока он не решает озвучивать свои мысли вслух, гоня их даже от самого себя.       Он знает точно, что Арсений ему бесконечно дорог. Он яркий, интересный, многогранный, он один из самых удивительных людей в его жизни. А ещё он близко. Только протяни руку и дотронься. Но к новым отношениям Серёжа точно не готов.       Зато Арс, по крайней мере, разделяет его образ мыслей. Любят не за что-то — любят потому, что по-другому не получается.       Серёжа по-прежнему любит подсолнухи просто потому, что любит. Как можно их не любить?       Он по-прежнему любит Диму. Теперь это другая любовь — не беззаботная детская и не мучительная на расстоянии — но это, без сомнения, она. Дима всё так же нужен и важен, он уже занял прочное место в Серёжиной жизни. И теперь, без обозначения их статуса и напрасных ожиданий, после пропасти в десять лет и недолгой отчаянной попытки вернуться в прошлое, они наконец действительно начинают становиться намного ближе.       И ещё Серёжа, кажется, любит Арсения. Но, как показывает практика, не стоит разбираться, как, почему и что с этим делать.       Он надеется, что время всё расставит на свои места.

***

      Арсений любит красивые метафоры. Когда-то его старшая сестра увлекалась флористикой, и ему нравилось сидеть рядом и слушать, что символизируют те или иные растения и представлять окружающих людей в образе цветов. Эта детская игра на воображение вошла у него в привычку, которая сохранилась до сих пор.       Серёжа у него ассоциируется с подсолнухом: радостным, ярким, простым. Этот цветок символизирует дружбу и комфорт. Серёжа не стремился ничего усложнять и принимал людей и вещи такими, какие они есть. Эта его черта завораживала и манила Арса ещё с самого их знакомства. Серёжа никогда не пытался его изменить или убедить, что его образ жизни неправильный, что он чересчур загоняется, накручивает и творит фигню. Он совершенно не обращал внимания на все его маски, умудряясь сразу видеть самую суть.       Дима представляется ему бархатцами — красивым цветком с жёлто-оранжевыми соцветиями, похожими на очаровательные шапочки. Их часто используют в народной медицине, потому что они борются с бактериями и уменьшают воспаления. Дима, как и бархатцы, всегда старался быть полезным и уделять делу, которым занимается, всего себя. Невзирая на то, что порой это разрушало его самого.       Между бархатцами и подсолнухами нет ничего общего, кроме цвета. Они не складываются в единый букет — ни в теории, ни на практике. Получается слишком ярко, аляписто, неправильно. Два красивых по отдельности цветка вместе создают полную нелепицу. Так и Дима с Серёжей кажутся абсолютно несовместимыми. Возможно, в другом мире, в других обстоятельствах, но не сейчас. И Арсений это понимает намного раньше, чем это замечают они сами.       Серёжа тянется к Диме словно к солнцу, но тот слишком занят и не понимает всего этого. Он правда прилагает усилия, этого нельзя не заметить, но Серёжа всегда в отношениях был максималистом, стараясь отдавать всего себя и получать столько же взамен, и того, что даёт ему Дима, ему чертовски мало.       В итоге страдают оба. Арс чувствует, что их болезненный роман закончится гигантским взрывом, и надеется, что окружающих это не зацепит.       Но пока ещё есть шанс, что эти отношения самоуничтожатся, не дойдя до критической точки, Арс старается сгладить все углы, продолжая общение с Димой. В начале ему банально интересно понять, как это у них вообще работает, как тот на самом деле относится к Серёже. Природное любопытство желает наблюдать за этим странным представлением с первого ряда, и он не смеет ему отказать.       Он старается максимально сблизиться с Димой, дабы разглядеть подноготную со всех ракурсов, но достаточно быстро понимает, что с ним, в отличие от Серёжи и Антона, это не прокатит. Дима не нуждается в бесполезных разговорах со сторонними людьми, предпочитая решать проблемы непосредственно с человеком, в отношениях с которым он состоит. Он не допытывается у Арса, как там Серёжа, не обсуждает с ним свои переживания, не советуется и не строит интриг. В итоге Арс сам забивает на изначальную затею за её бесполезностью. Вместо этого он находит в парне своего друга идеального собеседника, который понимает все его литературные отсылки, поддерживает беседы про авторское кино, наслышан о малоизвестных деятелях искусства и, кажется, искренне смеётся с метаироничных мемов, над которыми Арс раньше хихикал в гордом одиночестве.       Он понимает Диму слишком хорошо, даже не напрягаясь. Тем больше удивляет, как тот упорно не слышит Серёжу. Дима ведь так проницательно улавливает даже самые тонкие перемены настроения, насквозь видит истинные причины тех или иных поступков, так почему Серёжины безмолвные крики о помощи и внимании он словно не замечает?       Во всей этой ситуации по-прежнему тоскливее всего за Антона. Они продолжают общаться, и, пусть тот и не особо охотно поднимает эту тему, Арс только убеждается, что он сейчас переживает не самые простые времена. Парень действительно мучается, борясь со своими чувствами к Диме и пытаясь разобраться в самом себе. Арсений старается поддерживать его, как может, и тот, кажется, правда ему за это благодарен.       Такой очаровательно непосредственный, искренний, он невольно напоминает Арсу маленького ребёнка. Антон у него ассоциируется с одуванчиком. Простым полевым цветком, тысячи которых неприхотливо вспархивают из нагретой земли по весне и покрывают собой всё вокруг, но при виде их на лице всё равно каждый раз возникает улыбка. Их безжалостно топчут, срывают, скашивают, и лишь неутомимая тяга к жизни и солнцу побуждает их упорно возрождаться вновь и вновь.       Но осенью все цветы неизбежно увядают.       Именно к осени Арсения начинают одолевать невеселые мысли, что Дима ведёт себя отстранённо неспроста. Так глух может быть только тот, кто просто не хочет слушать, потому что не знает, как решить проблему здесь и сейчас. В конце концов Арс и сам смиряется, принимая тот факт, что эти отношения обречены, как он и предполагал ещё в момент самого их возрождения. Он мысленно делает ставки, сколько им осталось до закономерного конца и как они расстанутся. Ему за это даже почти не стыдно.       В итоге всё заканчивается неожиданно даже для самого Арсения.       Тот день он проводит на кастинге, где ему в очередной раз отказывают, предварительно помариновав до глубокого вечера ещё с парочкой претендентов, с которыми они за время ожидания успевают перезнакомиться. Одного из них в итоге утверждают, и со вторым таким же неудачником, как и он, они спонтанно решают напиться в ближайшем баре.       Парень ему симпатичен, к тому же явно на него запал. Они пьют, сетуют друг другу на незавидную долю начинающих актёров, а потом пьяно целуются в темноте коридора у двери уборной. Вроде бы они решают поехать к нему. Арсений ненадолго отлучается, а когда возвращается к столику, обнаруживает, что тот слился, оставив его одного с неоплаченным счётом.       День, незадавшийся с самого утра, заканчивается так же паршиво. Телефон сел, транспорт уже не ходит, и домой приходится топать пешком. Благо хотя бы идти всего пару кварталов, и заодно можно проветриться.       В окнах квартиры горит свет, несмотря на глубокую ночь. За дверью гремит музыка, отдавая вибрацией даже в парадной. Повернув ключ, Арс удивлённо проходит вглубь и почему-то в своей комнате застаёт пьяного и танцующего Серёжу. Это настолько странная и в какой-то степени сюрреалистичная картина, что ему кажется, что он допился.       Он подходит ближе, осторожно привлекая к себе внимание. Завидев его, Серёжа расплывается в абсолютно шальной улыбке, путано за что-то извиняется, а потом начинает жаловаться на Диму, не переставая при этом двигаться под музыку. Все его невнятные речи проходят мимо ушей. Арсений восхищённо наблюдает за пластичным телом, за чёткими движениями, следующими в такт песни. Он, кажется, никогда не видел, чтобы Серёжа так самозабвенно танцевал. Тем более пьяным. Да и пьяным-то Арс тоже его не видел.       В какой-то момент энергичная мелодия сменяется на Меладзе со своими «Осколками лета». Серёжа вдруг замолкает посреди сумбурного монолога и протягивает ему руки. Арс зачарованно поддаётся вперёд, и тот, обхватив его за талию, начинает вести.       Медляк Арс тоже ещё ни разу с ним танцевал. Ночь после паршивого дня переставала быть томной. Серёжины разносторонние навыки всегда производили впечатление, по его уверенным движениям и сильным рукам чувствуется, что танцы определённо можно назвать одним из его талантов. Он крепко прижимает к себе, ведёт за руку и на припеве отступает на шаг, эффектно закручивая Арса в своих руках.       Это не просто танец, не просто песня. Кажется, что это его история, и Серёжа сейчас отдает ей всего себя, рассказывает её всем телом и всей душой. Заворожённый этой чувственностью, Арсений не может оторвать от него глаз, гадая, сколько ещё сюрпризов скрывает его лучший друг.       — Я понять не мог, чего хочет Бог от простого человека, — проникновенно поёт Меладзе, и Арс сейчас с ним как никогда согласен.       Серёжа поднимает на него взгляд и улыбается печально и как-то ласково.       — А я искал в недавно выпавшем снегу осколки лета, — продолжает звучать песня, но Арс уже не слышит. Он прижимается ещё ближе, буквально впечатываясь в чужое тело.       Серёжа продолжает смотреть снизу вверх, и Арс медленно, словно в трансе наклоняется к его губам. Поцелуй выходит мягким, нежным, с привкусом алкоголя и грусти.       Это ощущается хорошо, слишком хорошо, вот только чертовски неправильно. Арсений хочет отстраниться, сказать что-то, попросить прощения, но Серёжа ему не позволяет, рывком вжимая обратно в себя и углубляя поцелуй. Попутно он оглаживает плечи, спину, задирая рубашку и ненароком касаясь поясницы, а потом спускает ладони на ягодицы.       Слишком жарко, слишком близко, слишком… всё слишком. Арсений сдаётся, не в силах больше сопротивляться своим желаниям, и сам начинает раздевать друга, целуя везде, куда может дотянуться. Серёжа не отстаёт, действует властно и уверенно, стягивая и с него, и с себя только мешающую теперь одежду. Обоим хочется быть ещё ближе, без помех ощущать чужую кожу своей.       Плевать, что будет после. Плевать, что Арс снова идёт на поводу у своих стихийных порывов, словно никогда на них не обжигался. В этот момент ему кажется: вот оно. То самое, чего им всегда не хватало. Он уверен, что Серёжа испытывает то же.       Уже полностью голые они падают на кровать, и Арсений стонет, не желая прекращать это безумие. Он усаживается Серёже на колени, тянется в сумку, которую так удачно бросил рядом по приходу, за смазкой, щедро выдавливает на руку и обхватывает оба члена, смыкая вокруг пальцы. Скользит по бархатистой коже, большим пальцем обводит головку Серёжиного. Сжимает у основания, удерживая и себя, и его, чтобы не начать сразу толкаться, чтобы это не закончилось слишком быстро. Губами ловит хриплый, просящий стон Серёжи и тает от его поцелуев.       Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Стоит всему произойти, как Серёжу мгновенно вырубает. Арсений хочет сходить сполоснуться, но вставать слишком лениво. Он решает закрыть глаза на пять минуточек, чтобы немного собраться с силами, и в итоге тоже проваливается в сон.       Просыпается он позже ночью, и Серёжа всё ещё рядом. Арс принимает душ и приносит с кухни стакан воды и пластинку аспирина, не сомневаясь, что с утра она точно кому-то из них пригодится. После этого он возвращается к Серёже в кровать, обнимает его, прижимаясь со спины, и довольно засыпает. Мысль пойти ночевать в другую комнату даже не приходит ему на ум.       Стыдно становится уже утром, когда осознание запоздалым обухом ударяет по дурной голове. Он ведь не просто переспал с лучшим другом. Он переспал с парнем другого своего друга. Именно он должен был остановить Серёжу, не позволить всему случиться. Он же прекрасно знал, что Серёже нельзя пить, что от алкоголя ему сносит башню и он перестаёт себя контролировать. Серёжа об этом только рассказывал, но Арс никогда не стремился проверять на практике, уважая его решение.       А самое ужасное, что его самого, Арсения, проблема была явно не в алкоголе. Он не просто был трезвее и мог яснее соображать. Он хотел этого. Хотел с момента, как узнал, что Серёжу тоже привлекают парни. Но это не значит, что ему можно было этому поддаваться. Он не имел никакого права, ведь он подставил не только Серёжу. Он ещё и предал Диму...       При мысли о Диме Арс чувствует себя последним мудаком. Хочется провалиться сквозь землю.       К моменту, когда Серёжа просыпается и приходит в чувство, он успевает себя здорово накрутить. Весь день его воображение рисовало ужасные сценарии один страшнее другого. Он ждёт, что Серёжа будет злиться, возненавидит его, не сможет простить. И это будет совершенно справедливо. Ведь Арс сам полез к нему и всё это допустил.       Но Серёжа вопреки всем его ожиданиям реагирует совсем не так. Он совершенно подавлен и разбит, ему чудовищно стыдно, но всё, что он говорит о прошлой ночи — что сожалеет и что почти ничего не помнит. Помнит как факт только случившийся секс. А больше — ничего.       И с одной стороны это успокаивает, ведь Серёжа не держит на него зла. Но с другой — что-то досадно задевает внутри. Арсу хотелось бы, чтобы он помнил. И танец, и взгляды, и поцелуи. Он сам, наверное, никогда не сможет забыть. Ведь это было так… потрясающе.       Но увы.       Разбираться в своих тараканах никому из них не хочется. Серёжа слишком вымотан историей с Димой. Арс, как показала практика, никудышный постоянный партнёр. Они оба совершенно не приспособлены к отношениям и точно всё испортят, так что им хватает ума договориться оставить всё как есть.       Серёжа признаётся во всем Диме сразу же, не в силах даже дождаться личной встречи. Арс прекрасно понимает, почему — иначе вина просто разорвала бы его за эти пару дней на части. «Ничто не даёт толчка сильнее, чем когда ноги сами достигают дна», — тихо говорит Серёжа перед тем, как набрать Димин номер и уйти к себе. Арс удивлённо поднимает брови, проводив его взглядом, и даже решает припрятать эту непритязательную, но глубокую фразочку в свою личную копилку «прописных истин от Серёжи».       По какой-то нелепой иронии судьбы эта глупая, неправильная ситуация в итоге приводит к лучшему. Если всё это действительно происки всезнающей Вселенной, Арс был бы не прочь поучиться у неё паре-тройке сценарных трюков.       Дима не начинает ненавидеть их обоих, а, кажется, даже выдыхает. Арс не верит Серёжиным словам до последнего — пока сам не звонит Диме на следующий день, чтобы покаяться самому. Но Серёжа не преуменьшил, тот действительно не злится и честно признаётся, что и сам подозревал что-то подобное. Он так спокоен, что Арсу даже становится обидно, и он с вызовом заявляет, что тоже ожидал такое окончание их отношений. Дима на это только посмеивается, а Арсений в который раз обалдевает от этого парня. В итоге они оба шутят что-то про собственные экстрасенсорные способности и окончательно закрывают тему. После звонка Арс только утверждается в своём намерении всеми силами удержать этого непостижимого человека-загадку в своей жизни.       Между Димой и Серёжей общение не просто не обрывается, но стремительно улучшается, переходя на качественно новый уровень. Когда их ничего формально не сковывает, обоим становится будто легче дышать. Они продолжают переписываться и созваниваться, Серёжа часто улыбается и над чем-то смеётся вместе с ним. Арс только дивится таким разительным переменам и понимает про себя, что эти двое тоже не хотят друг друга терять. От этого в сердце поселяется приятное тепло.       Серёжа наконец-то успокаивается, превращаясь в лучшую версию самого себя. На удивление одному ему действительно хорошо, он приходит в равновесие со своим внутренним миром. Теперь они оба ищут удовлетворения в случайных связях. Только Серёжа предпочитает девушек, а Арс — парней, но всех всё вполне устраивает.       За всеми этими перипетиями как-то совсем незаметно подкрадывается Новый год. Бесконечная череда корпоративов и вечеринок приводят к тому, что вечером тридцать первого ни у Серёжи, ни у Арсения нет желания что-то себе устраивать. От людей, музыки, ресторанов и клубов обоих уже тошнит. Они решают встретить праздник дома на диване: едят оливье, на котором настоял Арс, абхазские мандарины, которые выбрал уже Серёжа, пьют чай и смотрят какую-то дурацкую передачу, каламбуря над исполнителями и покатываясь со смеху.       В этот канун нового года Арсений чувствует несвойственные себе умиротворение и покой. Ему не хочется никуда идти, что-то делать. Здесь и сейчас он чувствует себя на своём месте. Они с Серёжей дополняют друг друга, как инь и ян, огонь и вода, спокойствие и энергия. Он наслаждается этим ощущением, напитывается сполна, обретает силы. Хочется если не остаться в этом мгновении, то хотя бы побыть в нём как можно дольше.       Засыпая под утро, на краю сознания Арсений думает о подсолнухах. Рядом с ними не надо куда-то спешить и чему-то соответствовать. С ними ты можешь быть любым, пока они ободряюще покачивают жёлтыми широкими головами, указывая путь к солнцу.       За это он их и любит.

***

      Антону часто приходят в голову странные вопросы. Вроде: почему он любит? почему нельзя контролировать любовь к другим людям? почему влюблённость не получается осмыслить?       Вот, например, он теперь любит подсолнухи, поскольку, когда по дороге в Воронеж они проезжали мимо поля с ними, Дима в странном порыве остановился на перекур и сорвал несколько цветков. Один он забрал себе, а второй отдал Антону. Антон всегда был безразличен к цветам, но после того, как Дима поведал ему, как он выразился, «рандомный факт про подсолнухи», он их полюбил и решил считать символом их с Димой дружбы. Факт был простой, но любопытный: когда подсолнухам мало солнечного света, они разворачиваются лицом друг другу, ища поддержку в соседнем цветке.       Это показалось ему невероятно милым, а ещё — ужасно знакомым.       Он ведь тоже, когда ему не хватает внимания, поддержки, любви, приходит к Диме, и тот всегда может его выслушать и дать то, что ему так нужно. Дима и есть его солнце, к которому он тянется непроизвольно и отчаянно, сколько помнит себя в момента их знакомства.       Когда он под наплывом искренности рассказывает об этом Арсению, тот называет его романтичным придурком. Вроде бы в шутку.       Вообще, как это ни странно, но несмотря на то, что Дима живёт практически под боком, играет в их команде, пишет им шутки, с Арсением Антон всё равно общается сейчас намного чаще. Дима вроде бы и рядом, но его не хватает. Он разрывается между учёбой, клиникой, подработками, хобби и бесконечными масштабными идеями. На Антона, друзей и даже на любовь у него банально не остаётся сил и времени.       Это Димино прогрессирующее выпадение из их жизней неожиданно сближает его и с Серёжей. Они обмениваются смешными картинками и роликами, болтают порой до глубокого вечера и оба понимают, что им безумно не достаёт одного страшно занятого человека. Серёжа как бы невзначай интересуется, отдыхает ли там вообще Дима, но Антон даже на этот вопрос ответить не может, потому что и сам тупо без понятия. Тот стал настолько редким гостем на совместных тусовках, что друзья, кажется, уже забыли, как он выглядит. А если он и приходит, то просто тихонько выпивает с кем-то в уголке, ведя заумные философские беседы, и Антон даже не успевает с ним пересечься.       Привычно завалиться к Диме в квартиру не позволяет совесть. Раньше его ничего не смущало — было совершенно обычным делом прийти к нему после универа, послушать жалобы на занудных профессоров и вредных пациентов, подумать над номером, поужинать и посмотреть футбол. Но теперь всё иначе. Теперь где-то далеко в Питере у Димы есть Серёжа, и Антону жутко неудобно перед ним. Особенно с учётом того, что когда он осознавал свои чувства, Серёжа при этом непосредственно присутствовал. Помня его слова во время того заплыва через реку, Антон не рискует испытывать судьбу.       А заканчивается всё так же внезапно, как и началось. Антон торчит дома, ломая голову над сценарием будущего «Домашнего задания» для следующей игры вместо того, чтобы готовиться к настоящему семинару, и совершенно не ожидает звонка от Димы, который вроде бы собирался к Серёже в Питер.       Димин голос звучит как-то странно. Он предлагает Антону прийти к нему и «прибухнуть». Прямо так, прямым текстом. На недоумение он отвечает, что всё расскажет при встрече. Отказать ему Антон, само собой, не может, и уже через полчаса сидит у него на диване, оглушённый новостями, к которым жизнь его точно не готовила.       Серёжа изменил Диме. И изменил не с кем-нибудь. А с Арсом.       Они решили расстаться.       Это кажется абсурдным, невозможным. Как настолько влюблённый Серёжа мог так поступить с Димой? Как же все его речи на берегу реки, его ревность, его твёрдые намерения построить с Димой счастье?..       В душе рождается невыносимая, истошная обида. Серёжа, который так убедительно и недвусмысленно просил его не лезть, с непоколебимой уверенностью говорил, что любит и не отпустит, в итоге сам же предал Диму самым подлым, самым омерзительным образом.       Антон яростно сжимает кулаки и думает, что он сам никогда бы так не поступил. Дима — самый хороший, самый добрый, самый внимательный, он его солнце, он, чёрт возьми, последний, кто заслуживает такого отношения.       Дима же, который по святому убеждению Антона должен быть вне себя от бешенства, кажется, совершенно не злится и лишь винит во всём самого себя. В конце концов он вообще приходит к выводу, что это к лучшему. Антон откровенно не понимает, как он в принципе допускает мысль о собственной вине, если очевидно, что предали тут именно его, и он имеет полное право рвать и метать.       Однако странным образом от этого Антона тянет к нему ещё сильнее. Таких, как Дима, больше не бывает. Он единственный, самый лучший, невероятный. До боли хочется прямо сейчас сказать ему об этом, чтобы он наконец это понял, чтобы перестал винить себя за чужие грехи. Признаться в своих чувствах хочется неимоверно.       Но, очутившись так близко к тому, чтобы наконец ему открыться, Антон снова немеет, как рыба. Ему пиздец как страшно. Он не готов. Да и Диме, по-хорошему, стоило бы сначала отойти от этого всего. Антон надеется, что у него ещё непременно будет шанс. А пока не время.       Вот только в какой-то момент до него доходит, что шанса может и не быть.       Кто-то из знакомых приводит в их коллектив новенькую участницу — милую девушку с прекрасным вокалом. Их команда вместе с ней занимает призовое место в городской лиге КВН, а потом всей компанией они заваливаются в бар это дело отмечать. Весь вечер Дима не отлипает от Кати, улыбается, шутит, угощает коктейлем.       Антон мрачно наблюдает за ними, глотая обжигающую обиду вместе с едва холодным пивом. Очаровательная, смешная, приятная во всех отношениях Катя до чёртиков раздражает, одним своим существованием выводит его из себя. Почему она?       Почему не он?..       Хотя ответ тут же появляется в голове. Катя красива, умна, интересна, она талантливая, весёлая и задорная, и с ней, кажется, Диме невероятно легко. Не девушка, а мечта. То есть нет, не совсем так. Разумеется, она девушка. Не парень.       Может быть, в этом-то всё и дело.       Арсений постоянно твердил, что не стоит зацикливаться на определенном поле. Или человеке. Но с этим он опоздал, Антон тогда уже был окончательно и бесповоротно влюблён. Кто бы ни появился вокруг, сколь угодно привлекательный и заинтересованный в нём, девушка или парень — он попросту этого человека не увидит. Дима затмевает своим светом всё и всех.       Но загнаться до полного мрака Антон не успевает — довольно быстро Катя отшивает Диму, сказав, что ей было бы комфортнее остаться друзьями. Когда Антон об этом узнаёт, его заполняет абсолютное счастье, и как по волшебству он тут же переосмысляет своё к ней отношение. Единственное, что во всём этом его смущает, когда он задумывается чуть подольше — что Дима, кажется, совершенно не расстроился.       Обсудить с Арсом этот вопрос он уже не сможет. В отличии от Димы, на него Антон всё так же стабильно зол. После того, как они с Серёжей замутили у Димы за спиной, авторитет Арсения здорово опустился в его глазах. С ним больше не хочется ничем делиться. Как вообще это делать, если в любой момент подсознательно ожидаешь ножа в спину.       Невозможность с кем-то поговорить загоняет его в угол и всё сильнее побуждает признаться во всём единственному, кто имеет значение и может понять: Диме. Нужно решить всё раз и навсегда, и чем раньше, тем лучше. Ведь иначе появится очередная Катя, и всё — он потеряет его навеки.       Намерение разом раскрыть все карты плотно поселяется в его голове, хотя с его исполнением Антон ссыкливо продолжает тянуть. Быть отвергнутым слишком страшно. Но и скрывать уже больше невмоготу. К тому же напрягает недавно поселившееся подозрение, что Диме будет на его признание так же всё равно, как на отказ Кати.       В конце концов он договаривается с собой точно решить всё на Новый год, на который Дима зовёт всех к себе по праву одинокого холостяка со свободной квартирой. Компания помимо них двоих собирается довольно скромная: Рома со своей девушкой, Макар и Денис, Димин одногруппник. Вот только в последний момент все один за другим сливаются, и отмечать в итоге приходится им вдвоём.       Ну, как «приходится». Антон считает это новогодним чудом и знаком свыше.       Дима готовит любимый греческий салат и жарит мясо. Антон честно старается помогать, но он и кухня — от природы понятия несовместимые, так что гораздо лучше у него получается просто не мешать и развлекать друга неспешными беседами под вино. Ибо, как мудро замечает Дима, лучший повар — это подвыпивший повар.       Вдвоём им весело и хорошо, и всё словно как раньше. От Димы исходит уют и тепло, Антон тает от всего этого. Он так соскучился.       А после боя курантов, поздравлений и обмена подарками, когда количество алкоголя в крови достигает нужной отметки, он наконец собирается духом и решается.       — Дим, я это, — мнётся он. — Не знаю, короче, как сказать. Но мне кажется, ты мне нравишься.       Такая простая фраза, но даже несмотря на алкоголь Антону кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди. Будто он прыгнул с самолёта и только сейчас осознал, что забыл парашют.       Дима выглядит немного застанным врасплох.       — Антош, ты очень хороший, — растерянно отвечает он, и Антону тут же хочется сжаться в комочек. Сейчас будет какое-то «но». На глаза наворачиваются слёзы, он порывается встать, сбежать, но Дима удерживает его за руку и заставляет посмотреть на себя. — Ты мне тоже нравишься. Но Антош, у меня нет времени ходить на свидания, я не готов к отношениям, я опять всё просру. Посмотри на мой график, я думаю только о том, как бы дожить до лета.       Из всего этого Антону удаётся расслышать и понять только одно.       — Я тебе правда нравлюсь? — шепчет он.       — Ну конечно, нравишься, глупыш, — устало говорит Дима и мягко тянет к себе, чтобы оставить на его губах нежный поцелуй.       В это мгновение Антон готов поверить в две несколько противоречивые вещи: что Дед Мороз, кажется, существует и что лето может наступить посреди зимы. Его осколки могут прилететь даже тогда, когда за окном всё засыпано снегом, и согреть надеждой и теплом.       Он точно уверен: он любит подсолнухи больше всех цветов на свете. Потому что, когда солнце прячется за тучами, за теплом и надеждой они тянутся друг к другу.