Безмятежность

Весь день Николай был сам не свой из-за чёртовой свечи, отсутствия информации с другой части страны о возвращении "святого" короля и беснующемся монстре внутри, как бы бившем тревогу по той же причине, о кой волновался и человек снаружи, хоть и пытался скрыть это от подчинённых. Вот уже темнеет, а ситуация как внутри, так и снаружи не меняется несмотря на один-другой стакан коньяка и заверения Жени "Отсутствие новостей – уже хорошие новости", хотя подобные фразы чаще всего выдаёт сам Николай. Под конец дня остаётся лишь быстрым шагом направляться в зал, не скрывая раздражённости приездом очередного "очень важного" посла, о котором царь узнал несколько мгновений назад. Злости добавлял и факт того, что Николай уже настроился на отход ко сну, а вернее поддался слепой надежде увидеть соправителя вновь именно в, кажется, уже больном сознании. Как раз из-за подобных умозаключений царь и не удивился виду, представшему после открытия дверей зала, – нашлась пропажа. Александр как ни в чём не бывало восседал на своём троне, закинув ногу на ногу. Для "очень важного посла" он был одет как-то слишком просто: чёрная с серебряной вышивкой рубашка довольно свободного кроя, стандартные тёмные брюки и невысокие утеплённые сапоги – зима всё же. Единственное, что не позволяло приписать этого юношу к пускай и красивому, но всё же проходимцу в этом дворце, – это корона, за которую за несколько недель Николай чуть не убил нескольких фабрикаторов, а потом спал с кинжалом под подушкой, ожидая их отмщения. По крайней мере, именно это после вручения подарка в честь союза Беззвёздного святого и царя Равки Николаем Александру услышал последний. Корона напоминала форму венка, блистала чистым равкианским золотом и самыми тёмными из возможных изумрудами, что казались состоящими из самой тени при нужном освещении. На антрацитово-чёрных, чуть вьющихся волосах она смотрелась до ужаса правильно; Николай, начиная с коронации и заканчивая этим моментом, сотни раз возбудился при виде Александра с этой короной на голове и убедился в мысли, что никто другой не смог бы носить её столь гордо и выглядеть так же невероятно. Полуулыбочка, расцвётшая на губах гриша с появлением в парадном зале Николая и говорившая об исключительном его самодовольстве собственной выходкой, лишь добавила и так заставившей захлебнуться вздохом сцене театральности, столь любимой Александром. Николай же не успел даже почувствовать радости поначалу из-за шока, от чего губы беззвучно прошептали "Саша", и сразу после эмоций чудовища внутри. Если оба царя были по-своему безумны каждый, то подарок, сделанный Александром Николаю задолго до той самой короны, весть о которой пронеслась по всем морям и странам, выражал менее нежные чувства к получателю. Однажды за тварь, поселившуюся в душе Ланцова, Беззвёздный даже извинился, но, взглянув в серые глаза, Николай не увидел в них раскаяния или хотя бы сожаления. Это...ранило, но при этом и заставило вспомнить, с кем тот решил иметь дело. Напоминать об этом время от времени самому себе было полезно, но Николай успокаивал себя мыслью, что Заклинатель теней уже получил всё, что хотел, хоть это и не значило невозможность захотеть им большего. Впервые довольно...неадекватная реакция монстра на Дарклинга была замечена царём Равки при их первой встрече после окончания войны. Тогда ему показалось, что даже возможности матери при возникновении опасности для её дитя не могли быть сопоставимы с тем, что могла бы совершить тёмная сторона Николая, будь тогда на пути к своему хозяину какие-либо препятствия. Сейчас же его мало что отличало от их равкианских борзы́х на заднем дворе, столь любимых царями. Особенно светленькая Шишка (за имена, как можно догадаться, отвечал Николай) любила Александра какой-то совершенно необъемлемой любовью, и это было взаимно!

***

Однажды собачья троица пронеслась по дворцу, сбив с ног нескольких слуг, и, видимо благодаря крайне острому нюху Льва (главы царской мини-стаи, старшему брату Шишки, незаменимому охотнику), нашла хозяев. Удивительная и "чертовски неожиданная" как её тогда назвал Николай для одной из сторон встреча произошла уже под вечер в королевской спальне. Ланцов тогда "работал", а Александр его поддерживал, если быть точнее, то не позволял кинуть княжеские отчёты в камин, а половину прошений взял под своё перо, хоть и мог только распределить их на "нуждающиеся в исполнении" и "неугодные", ведь, как бы это не было оскорбительно, множество дворянских домов всё ещё не признавали новый статус Заклинателя теней и благоразумие Николая. Благо, то был душный летний вечер, поэтому дверь и окна были открыты, что спасло первую от глубоких царапин на ней. Квас (шоколадного цвета ещё довольно юный пёс, особенно в сравнении со Львом, уверенно претендовавший на сердце Шишки и столь же успешно ей игнорируемый) ворвался в "мирную" рабочую атмосферу первым. Идеально сложенные в стопочку отчёты, расположенные в опасной близости к хоть и не зажжённому камину, рядом с ногой Николая, были мгновенно разбросаны в разные стороны, а сам царь сражён радостью Кваса в виде облизывания его щёк и носа. Устроившийся на кровати Александр пребывал в шоке недолго, так как через несколько мгновений Шишка протрусила к нему и положила мордочку на край кровати, глядя на него очаровательными карими глазами. – Это бунт? – серьёзно поинтересовался Александр, наблюдая за всей этой картиной. – Нет, это революция! – ответил, счастливо смеясь, Ланцов. Парадокс тёплых отношений Заклинателя теней и Шишки Николай объяснял так: Со всеми, кроме Александра, собака вела себя истинно по-королевски. Однажды Ланцов даже высказал предположение, что в воспитании этой равкианской борзой как-то замешана Зоя, но та причастность отрицает. Разбивательница мужских сердец (Николай искренне сочувствовал Квасу), столь же талантливая, сколь гордая, слушающая помимо себя лишь одного человека. Как однажды совершенно случайно узнал Николай: Александр, а тогда Дарклинг к таким неравнодушен. И вот, обычно представляющая собой гиперболу холодности и равнодушия Шишка становилась рядом с ним невероятно стеснительной и ласковой, чем поразила не только Николая, имевшего честь познакомиться с борзой первым, но и княгиню-заводчицу этих собак, подарившую правителям сначала Льва, а после и Шишку. Квас же был находкой Штурмхонда в один из его визитов в Новый Зем. И пока Лев опасливо заглядывал в комнату, а Квас игриво прикусывал Николая за руки, Шишка добилась своего и получила разрешение устроиться рядом с Александром на кровати. Заметив это, даже Квас растерял всю игривость, а Ланцов и вовсе обомлел. И это сударь-"Ни одной лапы в этом дворце не будет" сейчас так балует пускай даже свою любимицу. Лев, недолго думая, тоже запрыгнул на кровать и, кажется, решил, не теряя времени, поспать. Николай с Квасом переглянулись и устроили гонку "Кто быстрее доберётся до кровати". Не выиграл никто, замерев на полпути от резкого тона Александра: – А вас никто не приглашал. Квас, будто бы всё поняв, тихо зарычал, Николай был готов тоже, но лишь обиженно протянул: – Да брось... В итоге на кровати оказались все, а слуги, обязанностью которых и являются эти собаки, были сначала лишены половины зарплаты Александром, а затем вознаграждены этой же половиной Николаем за пусть и случайно, но устроенный незабываемый "семейный" вечер.

***

За несколько секунд до вздутия тёмных вен на руках, словно затмением изменения цвета глаз, роста острых когтей, огромных крыльев и желающих только рвать клыков, Николай подумал, что собак у Александра на самом деле четверо. – Жаль, она мне нравилась, – указывая на с треском порванную крыльями тёмно-зеленую рубашку, почти не скрытую кафтаном, разочарованно произнёс "чёрный" король. Монстр, влекомый голосом хозяина, медленно приблизился к нему и потянулся пальцами к его щеке. Александр не вздрогнул, наоборот, прильнул к чужой ладони, по которой вместе с тьмой струилось и тепло. По красному носу и холодной коже можно было убедиться в двух вещах: во-первых, на улице сейчас царит практически фьорданская зима, во-вторых, Александр сразу же по возвращении поспешил к Николаю. Последний бы этому умилился, будь сейчас в своём собственном сознании, но монстру явно было не до этого – он был занят разглядыванием хозяина. Как можно проследить за взглядом, состоящим лишь из тьмы, даже Александр не понимал, но при этом чётко ощущал, куда и в какой момент направлено внимание его творения. Выражалась ли так забота Николая, скрытая под этим обликом, и его обеспокоенность возможными ранениями ставшего родным человека, или же это делать заставлял лишь голод самого монстра, размышления по типу "С чего бы начать?"...Всё это стало неважным для обоих личностей царя после приглашающего жеста Александра в виде раскинутых в стороны рук. Чудовище словно примагнитилось к мужчине, левая колено оказалось между его ног, одной рукой монстр обхватил его за талию, а другой вцепился страшной хваткой в заднюю сторону шеи, клыки впились где-то между шеей и ключицей. Александр в этот момент словно стал одной большой струной, по которой прошлись смычком, – тело так же завибрировало, но только желанием близости, а звук издало лишь резким выдохом. Пальцы правой руки схватились за остатки несчастного кафтана, судьбой которого стала топка камина, а левой зарылись в золотые кудри, сильно сжав их в предупреждающем жесте "не увлекаться". Это сработало лишь через несколько секунд пребывания в этой статичной позе, монстр оторвался от места укуса, лизнув капли выступившей крови, чтобы ткнуться лицом в пострадавшую ключицу и начать острыми когтями лишать рубашку пуговиц, а её хозяина — данного предмета гардероба. К сожалению, это "животное", как после подобных инцидентов нарекал Александр Николая, не понимало, что за такое поведение по головке его не погладят. Оставалось лишь две серебряных пуговицы, когда раздражённое шиканье заставило чудовище поднять щенячий взгляд наверх: – Только не в тронном зале, идиот! Монстр на это заявление утробно зарычал, а после жеста Александра рукой "отойди" жалобно заскулил, решив, что одно из этого точно должно сработать. – Я считал Вас терпеливее, Ваше Прекраснейшее Величество, – как бы журящим тоном произнёс он с коварной улыбкой на губах и, встав, схватил когтистую ладонь и потащил горе-царя за собой по запасному коридору, ведущему на улицу, чтобы при возникновении опасности во время какой-либо церемонии у царской семьи была возможность скрыться. Коридор этот отпирался ключом, который Александр демонстративно покрутил в руках под вопросительным взглядом монстра. В проблеске человеческого разума пронеслось: "Всё продумал, хитрый змей". Через несколько поворотов незаметно в стене была дверь, за ней комната, предназначенная для хранения необходимых при побеге вещей. Как только прозвучал щелчок закрытия двери, монстр завершил начатое с рубашкой, прижав вожделенный объект к стене. Александр решил оказать последнее сопротивление в виде просьбы избавиться от и так порванных вещей на партнёре, притормозив порыв того лёгким прикосновением к его губам своими. Чудовище-Николай всегда терялся от поцелуев. Проблемой стало снятие кафтана и рубашки из-за крыльев, даже обычно спокойный Морозов в этот момент готов был найти нож в одном из ящиков и добить эти вещи, но монстр, не первый раз с подобным столкнувшийся, сложил крылья и подёргал ими, помогая одежде упасть на пол, за что получил в виде похвалы несколько секунд поглаживания по голове, от которого издал звук, смутно схожий с мурлыканьем. Со штанами и обувью проблем не возникло. Как оказалось, стены монстров не прельщают, поэтому Александр довольно быстро оказался на ковре, не слишком мягком, но и не слишком пыльном, что не могло не радовать. Николай-монстр кусался столь же много, сколько целовался в постели человеком. Кажется, все переживания и долгая разлука удвоили порцию получаемых "боевых" ранений. Заподозрив, что чудовище так этим увлеклось, что не собирается переходить к каким-либо другим действиям, лишь потираясь возбуждением о чужое и оставляя следы по всему его телу, Александр прижал ладонь к губам, на которых кое-где остались капельки крови, выступившей от особо глубокого проникновения острых клыков под бледную кожу. Если Николай рисовал узоры на теле Морозова губами по родинкам, составляя из них лишь одному ему понятные созвездия, то монстр делал это клыками, только утоляя этим жажду, не гонясь за каким-либо смыслом, а уж тем более удовольствием хозяина от этого. Проблема лишь в том, что это не значило, что последний этого самого удовольствия для себя не находил. Он любил нежность и заботу Николая, и он не ненавидел животную жестокость и страсть монстра в нём. Это всё ещё был его Николай, такой, каким он сам его сотворил, начиная с воспитания маленького царевича, имев особое внимание к действиям достойного наследника бывшего царя во время войны, и заканчивая властью как над страной, так и над её правителем сейчас. Когда Александр убедился в том, что привлёк внимание монстра, он прошептал, нежно вглядываясь в милые сердцу черты лица, прозвище, придуманное им же самим вместо того неоднозначного, каким мать наградила своего младшего сына-царевича "Собачка": – Никойя́, – позвал Морозов парня. Однажды летом на берегу озера, расположившись на траве, Дарклинг читал негласному воспитаннику любимую сказку царевича, а тот, распахнув свои детские ореховые глаза, поглощал каждое его слово, стараясь оставить в памяти навечно один из лучших моментов его жизни. Тогда Заклинатель теней, не единожды произнеся имя коварного лисёнка, коим слишком явно восторгался Николай, и придумал это прозвище, совместив имя царевича и его кумира. С тех пор это слово остаётся самым интимным, что когда-либо случалось в их отношениях. И сейчас оно оказало воздействие на монстра, скрывающего царя, до ужаса быстро: тьма покинула тело, словно уничтоженная рассветом ночь, когти и клыки втянулись, крылья сложились и исчезли. – Саш, – выдохнул Николай, а взгляд его приобретал всё больше осмысленности с каждой секундой, смешивающейся с нежностью. – Куда ты пропал? В следующее мгновение два почти обнажённых тела переплелись, словно звенья одной из тех крепких цепей, которыми славятся порты Кеттердама. Николай вжался в любимого, сдавливая в крепких объятиях, держа его лицо в ладонях и покрывая щёки поцелуями. – Хотел тебя удивить, – ласково улыбнулся Александр. Заметив их смущающее положение, царь решил продолжить начатое его монстром, возможно, всё же воплощающим скрытые глубоко в душе желания. Однако, горящий страстью взгляд ореховых омутов быстро сменился на полный испуга. На шее почти не осталось живого места, на талии виднелись глубокие следы от когтей, кое-где укусы всё ещё кровоточили. Перед глазами проносились воспоминания жертв монстра, оказавшимися таковыми ещё до возвращения в жизнь Николая его Беззвёздного святого. Александр заметил реакцию царя, уже не раз им пережитую, и сразу же постарался вернуть его внимание к своему лицу, пострадавшему только в районе губ. – Ты же знаешь, он никогда меня не убьёт, – успокаивающе говорил он, припадая к чужим губам. – Как и ты. "Подобное притягивает подобное", помнишь? Вы уравновешиваете друг друга. Возможно, эти раны и были наказанием Александра за этого монстра, которое он навлёк сам на себя, но страдал почему-то всё равно Ланцов. Николай решил переплавить злость на монстра в страсть, направленную на его создателя, впиваясь в губы последнего. И кажется, поначалу чудовище, затем сам Николай так долго подогревали желание, сосредоточенное в низу живота, сгущали туман возбуждения в голове, путавший мысли, что всегда гордый и принципиальный Александр сейчас был согласен на какую-то комнатушку в глубинах дворца и старый, хоть и благородный ковёр. Его пальцы уже потянулись к нижнему белью партнёра, пробегаясь дразнящими прикосновениями по кубикам пресса, но были остановлены ловким движением чужих рук, а их хозяина сразу же одарили злым взглядом серых глаз. – Пойдём в спальню, я обработаю эти следы, – тут Николай напряжённо выдохнул, вновь опуская взгляд вниз, – и мы продолжим, обещаю. Чмокнув Морозова в нос, Ланцов энергично встал и направился к шкафу с запасной одеждой, так как судьба их прежней...была трагична. – Святые! – гневно раздалось за спиной Николая. Желая избежать яда в утреннем кофе, царь поспешил успокоить любимого: – Саш, ты сам же потом будешь жаловаться, что болит не только.... – Где моя корона, животное!?