Чёрное солнце взошло над Эквестрией

«Будьте Спокойны.

Регент выдержит.

Алексей жив.

Священная Российская Империя выстоит.

Так много ещё нужно сделать.»

Сергей Таборицкий, человек со странной судьбой и с такой же странной путаницей в голове. Человек, который смог собрать опустошенные куски одной из самых больших империй мира и превратить их в ещё более пустые, наполненными отчаяньем и собственным безумием. И эта отравленная всевозможными ядами держава была обречена медленно гнить, но это уже дело истории. Сейчас же, Сергею было совершенно не до дел в Империи: он лежал перед собственным столом, схватившись за сердце, а из разбитого лба текла кровь прямо в одну из глазниц. Он пытался хватать воздух ртом, пока наблюдал, как капля крови медленно стекала со стола, а в ушах то и дело звенели часы, оповещая о полночи. Заблудший разум Сергея не до конца осознавал ситуацию, но его дряхлое тело пыталось прожить ещё хоть мгновения в безумной и безнадёжной борьбе. Но через пару минут звон в ушах прекратился. Веки начали тяжелеть, как будто под весом прожитых лет, а мир же вокруг темнеть. Ясность сознания вернулось вместе с плеском воды. Как будто в озеро или реку кинули что-то большое. Сергей почувствовал что его тело плывет по густой воде, но оно всё ещё не слушалось. Регент не мог открыть глаза и стал прислушиваться, но он ничего не слышал. Его окружение было совершенно бесшумным. Это мгновение длилось невероятно долго: бесконечно-тягучее ожидание буквально разъедало Таборицкого, будто он бревно, с которым можно творить всё что угодно. И эта беспомощность заставляла его выть внутри своего разума. «Боже, где я? Что происходит?!» Регент смог открыть глаза и ничего. Абсолютное ничего. Бескрайний океан цветом самой тьмы: вязкой субстанции, по консистенции, напоминающий мёд. Эта тьма его совсем не пугала, а даже, скорее, умиротворяла. Пустота создавала очень приятное ощущение, как будто это то место, где он и должен находиться. То место, что ждало его. Таборицкий, сколько бы не оглядывался в поисках хоть чего-нибудь отличного от пустоты, не обнаружил ровным счётом ничего: ни лучика божьего света, ни адского пламени. И это было страшно и до невозможности неестественно. Но это не было так страшно по сравнению с тем, что он осознавал одну вещь. Ту, в которую он не верил никогда в своей жизни. «Я умер», — подумал Таборицкий. Он чувствовал свою смерть всем своим нутром, каждой молекулой своего тела. Регент множество раз в своей жизни был близок к смерти. Каждый раз он выживал, но только не сейчас. На своё большое удивление, он воспринял эту мысль крайне равнодушно, так, как будто это совершенно обычная вещь. Таборицкий просто не мог сколь-нибудь долго испытывать страх. «Я мёртв, но несмотря на это, я могу мыслить. Это говорит о том, что может быть я всё-таки жив? Нет, точно нет, этого просто невозможно. Я точно знаю, что я мёртв. Но откуда я это знаю? Как будто что-то внутри меня точно в этом уверено. Хотя, в принципе, это неважно, я и так мёртв, и задаваться вопросами не должен». Спустя некоторое время, когда Бывшему Регенту наскучила пустота в своём разуме, он продолжил свой внутренний, немного безумный монолог. «Раз я мёртв, то значит я должен находиться или в Аду, либо в Раю. Но это место ни на первое, ни на второе не похоже. Раз так, то... я совершенно не знаю где нахожусь. Единственное, что я могу делать — так это ждать. Ждать хоть чего-то, ведь должно же что-нибудь произойти?». Святой Регент был слишком спокоен для человека, попавшего в такую ситуацию, и в особенности для себя самого. Но он упорно этого не замечал, отмахиваясь от любой беспокойной мысли. Его абсолютно ничего не беспокоило: ни то, что он находится неизвестно где; ни своя уверенность в своей смерти. Все для него стало резко безразличным. Внутри него, как будто, выключили рубильник отвечающий за страх. Тем не менее, несмотря на своё бесстрашие, он не чувствовал себя всемогущим: наоборот, максимально ничтожным. На протяжении неизвестного, но безусловно долгого количества времени, он ждал. Время в месте, в котором он оказался, летело незаметно. Могло пройти как пара минут, так и дней, а может и месяцев. Таборицкий изнемогал от бессилия и скуки. Единственное, что он мог делать — так это думать. Думать о своей жизни, о том каким он был правителем и человеком в принципе. Главное о чем он думал — так это о своих прижизненных поступках. «Может это и есть Ад? Висеть здесь, в пустоте, и думать о своих прегрешениях при жизни? Или же это было место создано специально для меня для того, чтобы я искупил свои грехи, думая об них и бесконечно каря себя из-за грехов? В любом случае, я никак не могу ни на что повлиять, и если мне суждено провести здесь целую вечность по велению Господа Бога — я полностью готов принять такую участь». Приняв решения смириться со своей прискорбной судьбой, Регент продолжил бесцельно висеть в пустоте и размышлять о жизни. В конце концов, он осознал одну очень страшную мысль. «Я совершил много зла в своей жизни ради одной единственной цели: нахождение царевича Алексея. Но раз он оказался мёртвым, то это значит, что я убивал сотни тысяч людей просто так, без какой-либо цели. Дело всей моей жизни, на которое я потратил все свои силы, не имело совершенно никакого смысла! Боже, нет! Я объединил России, уничтожил коммунистическую угрозу, убивал подлых евреев и других приверженцев сатанинских верований. Всё это точно сможет перевесить все мои грехи, ведь все эти решения были правильными, верно?» После этих мыслей Таборицкий решил продолжить ждать. «Что-то должно было произойти, ведь так? Страшный суд, например? Или Бог смиловался надо мною и отправит в Рай? Да хоть в Ад, мне уже всё равно!» Провисев во тьме неизвестное и неизмеримое количество время, он заметил свет. Абсолютно белый и манящий к себе свет. Свет, который нельзя было назвать никак иначе, чем самым что ни на есть божественным. Он был впереди него и стремительно приближался, изничтожая окружающую пустоту своим священным светом. «Неужели это Рай?» была последняя мысль Таборицкого перед тем, как свет полностью поглотил его.