Чёрное солнце взошло над Эквестрией

«Хорошо, что нет Царя.

Хорошо, что нет России.

Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,

Только звезды ледяные,

Только миллионы лет.

Хорошо — что никого,

Хорошо — что ничего,

Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может

И чернее не бывать,

Что никто нам не поможет

И не надо помогать»

Стихотворение Георгия Иванова.

Проснувшись, как от долгого сна, Регент ощутил, что его нос щекочет трава, а вокруг слышались разные звуки: от стрекота жучков до шелеста листьев деревьев. От шелеста всё той же травы и листвы до далёкого пения птиц. Открыв свои очи, он узрел маленького сине-зелёного жучка, который поднимался по травинке вверх. Он тяжело вдохнул полной грудью воздух и понял, что снова жив. Вся его животная натура буквально визжала от радости и того факта, что он жив и здоров, пока разум осознавал ситуацию. «Я жив? Н-но как?! Я умер! Я наверное окончательно сошёл с ума и мне мерещится вся эта небылица!» Таборицкий никогда не верил в реинкарнацию. Она была лишь роскознью нечестивых тибетских монахов, что с помощью ей сбивали с пути христьян. Он просто не мог поверить в то, что жив. Подняв глаза чуть выше зелёных ковров, Регент увидел лесной массив, что окружал его, заключая в плен небольшую полянку под открытым небом. Ни чертей, ни адского пламени не было видно, что исключало его нахождение в Аду. Но предчувствие Таборицкого тихо шептало, что мол не может быть всё так просто. Смесь европейских лесов с джунглями Южной Америки — вот что из себя представлял этот массив. Над головой Сергея виднелся голубой небосвод, на котором было ни облочка. Всё было светло и доброжелательно, как будто место, в котором он находился, никогда не знало ни о войне, ни о безумии и даже о смерти так таковой. Всё это окружение создавало исключительно спокойную атмосферу безмятежности и покоя. Хоть зрелище и было безусловно прекрасное, но у Регента остаётся открытым вопрос: где он и, главное, жив ли? «В Раю ли я, Боже?» — спросил в мыслях Таборицкий, но ему никто не ответил. Сама мысль его нахождения в Раю заставляла его встать в ступор, а разум останавливиться, как сломанные часы. На нём лежал знак Каина: за всю свою противоречивую жизнь ему не удалось его искупить. Дорога в рай была для него закрыта. Но Регент решил откинуть бесполезные рассуждения и ещё раз осмотрелся. Вокруг всё тот же странный лес: на вид он был такой мирный и тихий, словно тут и нет никакой опасности. Мягкий солнечный свет пробивался сквозь листву и создавал поистине сказочные картины. И эта, на первый взгляд, безобидность и пугает Таборицкого. Этот лес словно специально притворяется таким, а как только он войдёт в его объятия — и тут же картина вернётся в такое русло, в котором и должно быть: появятся первые хищники, которые обязательно захотят полакомиться плотью и кровь Регента в порыве голода. Но дело не только в хищниках, которых, скажем честно, Таборицкий не особо и боится. Будь лес таким каким и должен быть, у Сергея не было бы такого настороженного чувства опасности. Но он таким и не был: и Регент не знает чего можно ожидать от этого места. Мало ли что за неведомая опасность может таиться в чаще леса? Приходилось лишь гадать: и те образы, что всплывали в голове Регента, вызывали ничего, кроме чуства нарастающего ужаса. Обдумав ситуацию, Таборицкий решил встать. Лежать посреди просматривамой со всех сторон местности было опасно. А то его воображение всё продолжало рисовать хтонических тварей, что так и желали отведать свежего человеческого мяска. И только он попытался встать в привычном для себя горизонтальном положении — так сразу же упал лицом в землю. И нет, это было не из-за физического истощения. Всё было куда странней: тело Сергея Таборицкого было каким-то не таким. Он не чувствовал пальцев на руках и ногах, а, также, сами конечности ощущались совсем по другому. Всё его тело было каким-то не таким: кости были не на своих местах. Регент чувствовал мышцы там, где их быть в принципе не должно быть: например, в ушах или позади его седалища. Всеми ними он мог управлять! «У меня онемели пальцы или же у меня их в принципе нет?» Эта мысль его ничуть не напугала: потеря пальцев — самое малое наказание, которое он мог понести за свои грехи. Но вот наличие дополнительных конечностей его пугало до глубины души. Потерять свою человеченость, то, что Господь создал по своему образу и подобию — вот ночной кошмар Регента. Хотя понимая откуда эта конечность могла расти, у Таборицкого складывались смутные сомнения о том, что с ним произошло. Подняв голову и опустив взгляд на своё тело, он увидел тушку, покрытую коричневой шерстью, а сзади болтался хвост. Подняв свои руки, он увидел пару странных отростков, которое напоминали лошадиные копыта. Около минуты уже Бывший Человек находился в шоковом состоянии и непонимании что ему делать. Его новые "руки" начали подрагивать, левое ухо дёргаться, а рот открывался и закрывался в попытке то ли поймать воздух, то ли закричать. В конечном итоге, он просто закричал что было мочи на всю округу. Его крик полный ужаса разлетелся по всему лесу, заставив местных животных бежать от него куда подальше. Таборицкий продолжал кричать до тех пор, пока у него окончательно не кончились силы и воздух в лёгких. Бывший Человек закрыл глаза и сжался калачиком на траве, раздумывая над тем, что всё с ним происходящее окончательно покинуло рамки не просто адекватности, а логики. «Я, блять, стал животным?! Как это возможно?! Это не может быть реальностью, я ведь мёртв! Это не может быть правдой, люди не превращаться в зверей после смерти! Нет!» Обняв себя, Регент сжался как можно сильнее в надежде спрятаться от всего происходящего. «Я, наверное, всё ещё нахожусь в той пустоте, а всё это — не более, чем мой невозможный и нереальный сон, вызванный моим безумием, правда? Боже, за какие мои грехи меня так наказали?!» В голове Таборицкого бушевал океан отчаяния. Он не мог смириться с произошедшими переменами. Прошло минут двадцать, за которое Сергей смог преодолеть большинство этапов принятия и он, всё-таки, решил перестать жалеть и пытаться переубедить самого себя. Он принял решение всё обдумать с холодной головой. Сделав несколько вдохов и выдохов, в голове Регента закрутились шестерёнки. «Я стал лошадью. Я теперь чёртово животное. Я нахожусь в неизвестном лесу, неизвестно в какой части света. Нахожусь я точно не в Аду и уж тем более не в Раю. Может католики правы на счёт чистилища и я в нём таки и нахожусь? Учитывая всё произошедшее, это вполне возможно. В любом случае, мне необходимо осмотреть своё тело на всякий случай. Мало ли какие изменения могли ещё пройти». Он внимательно осмотрел всё своё новое тело, примечая каждое своё изменение. В итоге он понял, что без изменений не обошлась не одна часть его, теперь, лошадиного тела. Во-первых, он теперь являлся четвероногим. Это означало, что ему придётся заново учиться ходить. Во-вторых, Таборицкий, как понял, был далеко не обычным земным конём: его морда была черезмерно короткой и излишне человечной, а пропорции тела были слишком странными для лошади. Его тело было непропорционально плотным для земных лошадей. Особенно копыта, что по стравнению с обычными лошадиными были подобны стловам деревьев. В-третьих, к его большой радости, он всё ещё был мужчиной. Становление женщиной он бы не пережил. Ну и в-четвёртых, у него был рог. Он был ебучим единорогом! «Хорошо, я окончательно понял, что стал какой-то уродливой пародией на обычную лошадь. При этом ещё и с рогом. Главным приоритетом для меня сейчас является снова научиться ходить. И это по довольно простой причине: если я не научусь ходить — меня съедят какие-нибудь волки». Таборицкий стал пытаться поднятся: что у него худо-бедно получилось. Словно новорожденный жеребёнок, он стал делать первые шаги своими дрожащими от неуверенности копытами. «Как ходят лошади? Так-с, сначала правая передняя, затем левая за-а-а... Блять!» Все попытки Регента были неудачны, но он не прекращал превозмогать неудачи и с каждым падением продолжал вставать. Где-то с шестой попытки он смог неуклюже пройти пару метров, а потом сразу же упал лицом в грязь, в буквальном смысле. «Допустим, ура» Ещё пару десятков минут ушло на то, чтобы научиться ходить на малые дистанции, не падая через каждые два-три шага. «Хотя бы что-то. Такими темпами, я не скоро научусь бегать галопом. Теперь мне на…» Дальнейшие раздумья Бывшего Человека прервали звуки приближающих шагов со северо-восточной стороны леса. Они были явно не человеческими. Больше походили на какие-то копытные. Возможно кабан или олень. Направив взгляд в ту сторону, откуда слышались звуки, он увидел подобное ему существо, только белое в серую полоску с пугающе большими бирюзовыми глазами и человеческими чертами лица на короткой морде. Это создавало пугающее впечатление. А если покороче: страхолюдина та ещё. Такую увидеть — всю ночь кошмары будут сниться. На протяжении нескольких последующих ночей тоже. Оно с шоком и одновременно удивлением смотрело на него. От этого взгляда Таборицкому стало не по себе. Главным образом от той пугающей смеси людских черт на лошадиной морде. «Это, вроде, зебра, да? Как минимум, что-то на неё похожее. Они, вроде, в Африке обитают. Значит, я в Африке или в местном её аналоге. В любом случае, Боже, убери это дьявольское отродье. Оно меня пугает!» Регент непроизвольно сделал пару шагов назад. «Кто ты, путник? Мой слух услышал чей-то крик. Не ты ли издал сей жуткий вопль? И если да, то не нужна ли помощь вам?» — богомерзкое создание стало говорить на русском языке, но с неким странным акцентом. Да и её манера речи удивила Регента. «Кто, чёрт возьми, будет говорить стихами? Разговаривают ли так все местные?» Такие и сотне других вопросов крутились в его черепушке, но он решил не медлить с ответом и кивнул, давая зебре положительный ответ. «Раз так, то позволь же мне представиться. Зовут меня Зекора. А как звать вас, мой дорогой путник?» Зебра театрально положила копыта на грудь и после представления направила его в сторону Сергея. Регент уже хотел задать тонны вопросов единственному встреченному им разумному существу. Но он сделал самое логичное и простое — представился. «С-сергей Т-таборицкий», — сказал он, заикаясь. И со скрытым ужасом смотря на серо-белую лошадь. «Имя твоё чудно для этих краёв. И вижу я, что тебе не терпится задать мне множество вопросов, но лес Вечнодикий опасен и днём. Пойди за мной. Я проведу тебя в мой скромный дом и там ты сможешь рассказать свою историю», — сказав это, Зекора махнула копытом к себе и развернувшись пошла в глубь леса. Таборицкий решил не отставать от единственного разумного встретившегося ему существа. Всё же, оставатся одному в неизвестном ему лесу — это как минимум глупо, а максимум смертельно опасно. Эта зебра с невероятной простотой и лёгкостью проходила через заросли и корни деревьев, которые так любили торчать из земли из-за чего Регент то и дело спотыкался из-за своей неуклюжести. И после каждого падения Зекора интересовалась его состоянием. На что, из раза в раз, получала лаконичный ответ: «Всё в порядке». После чего немного посматривав на своего попутчика, вздыхала и двигаелась дальше. «Всё это полное безумие! Я умер, оказался на том свете, воскрес каким-то конём и теперь повстречал зебру, говорящую, причём, стихами! Это всё больше похоже на чёртов сон и иллюзию, чем на что-то реальное!» — вытаскивая копыто из хватки очередной коряги, Сергей обдумывал всё происходящее. «Бог просто не мог создать такое безумное место, где какой-то скот разумен и способен говорить! Это всё значит, что если это всё реально, то это место было создано самим антихристом, а я в его ловушке! — от этой мысли глаза Регента забегали по кустам и темным щелям в поисках глаз злых сил, но он вдохнул и выдохнул, после чего снова продолжил свою мысль. — Хотя вряд ли, меня куда-то не туда понесло, но исключать такую вероятность будет полнейшей глупостью. Мне пока что стоит не слишком доверять этой зебре. Мне так же стоит невзначай спросить её про Бога или немного помолиться. Так я смогу окончательно понять, правит этим миром Бог или сам Сатана». Прийдя к такому выводу, Таборицкий решил держать ухо востро. Вдруг она ведьма, поклоняющаяся дьяволу и желающая его съесть или сделать что-нибудь похуже? Несмотря на своё недоверие к зебре, Сергей Таборицкий продолжал следовать за ней в глубь леса, названый ей Вечнодиким.