stars, in your multitudes

27 апреля.

Ты - Дилюк Рагнвиндр, последний из рода Рагнвиндр, и ты проснулся от того, что в твое окно светит полуденное солнце, а в дверь стучится Аделинда. Ты проспал слишком долго, но все равно чувствуешь усталость. Все, чего тебе хочется, - это вернуться в свой сон. - К вам пришла рыцарь Джинн, - говорит Аделинда. - Она сказала, что пришла "не как исполняющая обязанности Великого Магистра, а как друг". Ее взгляд падает на тарелку с недоеденным печеньем, и лишь десятилетний опыт не позволяет ей скривить губы. Ты смотришь в потолок. Ты можешь отослать ее. Сегодня у тебя нет работы в "Доле ангела", так что можно провести день внутри, избегая слуг. Джинн и раньше тянулась к тебе, в ее глазах была нежность и забота, но ты держал ее на расстоянии. Обращался формально, вежливо и по-деловому, но не по-дружески. Это причиняет ей боль; заметно по тому, как она опускает глаза, когда ты называешь ее исполняющей обязанности Великого Магистра вместо Джинн. - Впусти ее, - говоришь ты, и эти слова застают тебя врасплох. Ты сжимаешь зубы, но слова уже сорвались с языка, и Аделинда с горящими глазами спешит исполнить их прежде, чем ты успеваешь отозвать ее. Почему она беспокоится? Почему все сотрудники винодельни пытаются уговорить тебя поесть, поговорить с твоими бывшими друзьями? Ты слышишь, как Аделинда и Эльзер тихо разговаривают по ночам, когда думают, что ты спишь, звук шепота доносится даже сквозь стены. Наверное, они оплакивают тебя, того тебя, которого потеряли, своего почти сына и почти брата. Что ж. Может быть, было бы неплохо услышать, что скажет Джинн. Может быть, это отвлечет тебя от того присутствия, что не покидает даже после всех этих лет. Ты поднимаешься на ноги и идешь по коридору за Аделиндой. Что-то следует за тобой, отзвук шагов, которые всегда звучали нога в ногу с твоими собственными. Джинн выглядит измученной, и ты сообщаешь ей об этом. Мягко, или, по крайней мере, ты пытаешься сделать это мягко. Кажется, что вся твоя нежность умерла вместе с твоим отцом под дождем. И весь свет в тебе тоже, погашенный словами, которые пронзили тебя до костей. Она наклоняется вперед, заправляет прядь рыжих волос тебе за ухо, и шепчет: "Кто бы говорил". Ты удивленно моргаешь от этого прикосновения, а затем с запозданием понимаешь, что поприветствовал Джинн сразу после пробуждения, все еще в помятой одежде, которая была на тебе вчера. - Почему ты здесь? - слова звучат слишком резко, и ты прочищаешь горло, чтобы избавиться от битого стекло, которое, кажется, застряло в нем. - Я рад тебя видеть. Это почти похоже на правду. Джинн сжимает твою руку, и на мгновение ты можешь притвориться, что все осталось по-прежнему, если не считать пятен красного на твоих ладонях, которых никто не видит. - Я освободила немного места в своем расписании. Я хотела... провести некоторое время с вами, сир... Дилюк. Ты, должно быть, действительно в ужасном состоянии, если Джинн здесь, а не на работе. Ты прогоняешь эту мысль. Может быть, ты и разучился быть нежным, но, по крайней мере, можешь удержаться от жестокости. Глаза Джинн умоляющие, ее рука тепло обхватывает твою. Впускать ее в дом было ошибкой. Теперь ты никак не сможешь отгородиться от нее. ~~~ Вы выходите под полуденное солнце, и ты щуришься от его ярких бликов. Обладая бумажно-белой кожей и привычкой бродить по ночам, ты иногда задумываешься, не умер ли в свой восемнадцатый день рождения, а твое тело, быть может, просто еще не успело это осознать. В далеком прошлом, кто-то посмеялся бы над тобой за то, что ты ведешь себя как вампир. Вы медленно идете к городу, небо еще пасмурное от прошедшей накануне грозы. Темно-зеленый, блестящий от воды пейзаж перемежается цветными точками. Когда вы с Джинн подходите к воротам Мондштадта, от земли поднимается сладкий запах петрикора. По дороге Джинн то заводила, то прекращала несколько разговоров на самые разные темы - от погоды до того, как в этом году прошли отборы в рыцари, но как только она заговорила о рыцарях, то сразу же закрыла рот и нервно посмотрела тебе в лицо. Ты же, в свою очередь, наблюдаешь за эхом двух бегущих по полям мальчиков: одного с красными волосами, другого с синими. В детстве ты ненавидел дождь, потому что он пугал кого-то тебе дорогого, но в то же время любил его, потому что он привел к тебе того самого человека. Только когда Джинн произносит слово "Фатуи", ты возвращаешься в настоящее. Она, кажется, замечает это, и поджимает губы, испытывая одновременно и облегчение от того, что ты вернулся в настоящее, и злость на себя за то, что сама допустила оплошность, затронув такую тему. Ты мало говоришь о годах, проведенных вдали от Мондштадта, - вообще не говоришь о них, но Джинн слышала о подвигах рыжеволосого человека с черным пламенем, уничтожающего целые лагеря Фатуи. Даже несмотря на отсутствие в Ордо эффективной разведывательной сети, она делала все, что могла, используя имеющиеся у нее ресурсы, чтобы следить за своим старым другом. - Что там было насчет Фатуи? - спрашиваешь ты, с облегчением обнаружив, что голос твой стал гораздо более контролируемым, чем утром. Джинн гримасничает: - Ничего особенного, просто... слухи, оставшиеся после визита Предвестника в Мондштадт. И... менее чем этичные эксперименты, которые он якобы проводит. Ты рычишь: - Дотторе. - Да, - нерешительно говорит Джинн, потянувшись вверх, чтобы поправить свой хвост. - Но рыцари работают над этим, и я не хочу сейчас впутывать работу, Дилюк. Сегодняшний день должен быть посвящен... нам, проведению времени вместе, как мы делали это в детстве. Слова в ее устах звучат чужеродно. Она репетировала их перед зеркалом, подбадриваемая Лизой, представляя себе сначала свою младшую сестру, а затем разлученных временем друзей. В конце концов, она решила обратиться к тебе в первую очередь, потому что ты был ее лучшим другом. Потому что она боялась потерять тебя гораздо более серьезным способом. Потому что долгая прогулка до винодельни казалась ей короче, чем недолгий путь до собора, где работала ее сестра. - Именно он стоял за созданием "Глаза Порчи", - твоя рука дергается к темному камню, заключенному в перчатке. Взгляд Джинн прослеживает за твоей рукой, и ее лицо хмурится. Однако она не высказывает своего неодобрения, а наоборот, доблестно пытается заставить тебя отказаться от этой линии вопросов. - Ни тебе, ни Полуночному Герою, если он вдруг окажется где-то поблизости, не о чем беспокоиться. Ты ничего не говоришь, только смотришь ей в глаза тем далеким взглядом, который говорит о том, что ты находишься на четыре года в прошлом. И вдруг Джинн так сильно скучает по своим друзьям детства, что становится больно. - Посмотри вон на то дерево, - Джинн останавливается и указывает на одно из деревьев, растущих вдоль тропы. Ты моргаешь, глядя на нее. Ну, по крайней мере, она снова привлекла твое внимание. - Вы с Эолой соревновались, кто быстрее заберется на него. Это было в один из тех дней, когда родители разрешили ей играть с нами, чтобы произвести хорошее впечатление среди тех, у кого подходящая кровь, или что-то вроде того. Ты настаивал на том, что сможешь забраться на вершину быстрее, и в итоге упал и сломал ногу. Барбара начала плакать и не останавливалась, пока я не пообещала ей, что с тобой все будет в порядке. В общем, ты настаивал на реванше, даже когда... даже когда Кэйя нес тебя всю дорогу домой. А потом ты сделал то же самое еще раз, несколько месяцев спустя. При упоминании имени брата твое лицо приобретает знакомое тревожное выражение. Он вернется.Джинн с трудом подавляет эти слова. За то время, что ты провел в Мондштадте, она быстро поняла, что на любые предложения выяснить местонахождение Кэйи или заверения в том, что он найдет дорогу домой, ты ответишь лишь все тем же мертвым взглядом. Иногда кажется, что в ту ночь погиб весь род Рагнвиндр. Сначала Крепус, попавший в когти дракона Урсы. Потом Кэйя, совсем ушедший в себя и даже не появившийся на похоронах Крепуса. Потом ты - сначала твоя жизнерадостность, а потом и ты сам исчез из Мондштадта, как тень в ночи. Джинн не может сказать, будто не ожидала, что братья вернутся в Мондштадт вместе, и была удивлена, когда в твоем возвращении не было той тени, которая преследовала тебя всю юность. Все это время она полагала, что вы вместе. Все-таки вы с Кэйей были неразлучны, и если она и могла на что-то ставить, так это на вашу любовь друг к другу. В конце концов, Кэйя вернется в Мондштадт, когда будет готов. И, возможно, это наконец-то сотрет тревожную хмурость на твоем лице. - Расскажи мне о Фатуи. При этих словах Джинн вздыхает, отгоняя воспоминания. Похоже, тебя действительно не отговорить от этой темы. Но, по крайней мере, когда ты защищаешь Мондштадт, в твоих глазах мелькает немного прежнего огня.