Его сгорающая привязанность.

***

Прикосновения к чужому телу начинали сводить с ума. Санзу буквально упивался вседозволенностью, которую дарил его король очень редко. Сейчас наверно потому, что далеко не трезв. Но мужчина с радостью пользовался этим состоянием, целуя острую коленку, а вернее мягкую ткань брюк, покрывающую её и массируя голень. Пальцы крайне бережно обращались с кожей, явно боясь навредить, надавить чуть сильнее и справоцировать бурную реакцию... Харучие желал лишь расслабить его. — не смею тебе приказывать. я только убедительно прошу, – Майки не злился, и мужчина с лёгкостью это читал на его лице. — это ради твоего блага. Ладонь его - снисхождение с небес. Она заставила Санзу застыть, будто перед седьмым чудом света. Его пальцы хотелось целовать до безумия, но мужчину сковало намертво. Он только и мог, что смотреть в чёрные большие глаза напротив, которые с каждой секундой поглощали его, забирали оставшиеся мысли. Настолько, что следующий вопрос Харучие пропустил мимо ушей. Он уже пребывал далеко не здесь, не на кухне своей квартиры. А в тёмном, непроглядном месте, в самом мрачной уголке своей души. Уголке любви к Манджиро. Там все ещё хотелось обнять короля, как в детстве, защитить его от всего мира и долго-долго целовать в макушку, заверяя, что все наладится, и он снова будет спокойно спать по ночам. Ложная надежда. Обломки безнадежных мечтаний обрушились на Санзу и погребли его под собой в то же мгновение, когда Майки озвучил свой очередной приказ. Поиграть. — как угодно, – коротко кивнул мужчина и поднялся, подхватывая Сано на руки без лишних слов. Чайник призывно щёлкнул. Позже. Всё успеется. Главное - удовлетворить его желания. — открой шторы, – обратился он к голосовому помощнику, что покорно исполнил прихоть, плавно освобождая высокое окно, тянущееся вдоль всей одной стены, от плотных полотн. За ним открывался обескураживающий вид на город. С такой высоты он, призывно зовущий окунуться в омут развлечений и азарта, казался ещё больше и ярче. Особенно, в ночное время. Просторная, но небрежно застеленная кровать, была словно создана для пяти человек. Она занимала едва ли не всю спальню. Но опять же потому, что кроме неё, тумбочки и небольшого шкафа с одеждой первой необходимости ничего в комнате и не было. — тебе бы переодеться. жарко, наверно. – произнес Санзу в тёплую тонкую шею, почти касаясь ее губами, а затем опускаясь на край кровати, ужерживая любимого короля по-прежнему на своих коленях. За окном по-прежнему властвует ночь, темень которой отвергают еретики – множественные огни города и свет полумесяца отчётливой формы, лучи которого проникают сквозь толщ оконного стекла, оседают на некоторой мебели в помещении и двух мужских силуэтах… Слова Харучие отдают теплом.. наверное потому что тот находится так близко к нему. К Манджиро. Совсем рядом.. Неожиданно, и возможно не запланировано подал тот владельцу крашенных в белоснежный цвет волос затею, мысль. « значит, причина в одежде.. » – задумался на секунду Майки, а затем, не раздумывая более и по прежнему сидя на коленях у доверенного Харучие, принялся снимать с себя футболку. Каждая частичка тела – как фрагмент древней картины, писанной с душою знаменитым художником масляными красками. Такой истощенный, всё из-за редких приемов пищи и стресса.. и всё равно, прекрасен; вот-вот, и наконец оголяются выраженные ключицы, кои сочетаются со скулами и грудными мышцами, а черное одеяние было скинуто в сторону, как ненужное. « вроде снял.. и всё равно жарко. » Не знать ведь невинному, что жар появляется из-за близости в том числе… Очи обращены на Харучие; ранее пустые, начали полниться любопытством. — а ты? тебе не жарко? – приближается к лику Санзу ближе, задавая вопрос в упор. Детскую натуру непросто стерпеть.. особенно когда Сано в таком настрое, что безумно, бездумно требователен.. забавится с серьёзным выражением лица, в то время как расстояние между мужчинами сильно сократилось, вплоть до пяти сантиментов. А сам Санзу в тот момент с придыханием смотрел на открывающееся перед ним белоснежное, неестественно худое тело. Каждым его сантиметром он восхищался и невольно облизывал пересохшие губы. Из-за обилия употребляемых сигарет они вечно покрывались едва заметной корочкой. Но их обладатель почему-то брезговал всеми бальзамами и только больше упивался никотином, всегда успевая выкраивать для этого занятия свободную минутку. Это не любовь. Это поклонение. Настоящий культ, посвящённый Майки. Он безупречен. Он прошёл через ад. Он помогал одним своим выжить... Настоящее божество, вытерпевшее боль и лишения, а затем вернувшееся на землю, к простым, незаслуживающим его, смертным. Мужчина был готов снова рухнуть на колени, зацеловать ноги его до безумия любимого короля и безустанно биться головой в мольбах. Только бы его не оставили... — мне хорошо, – ответил Харучие, аккуратно забирая в ладони лицо Майки и любуясь. Его глаза ожили. Даже в этих тёмным озерцах промелькнул лучик света. Ладони крепче сжали щеки, а затем наклонили голову мужчины вбок. Открыв для себя пространство на шее, Санзу в конец потерял здравые мысли от приятной желанной долгие годы близости. Он впился губами в чувствительную плоть, заставляя ее краснеть, но зубы пока не выпуская. Пальцы забрались в светлые волосы, почесывая и перебирая пряди на затылке. Такие мягкие... — позволь мне, пожалуйста, – тихо зашептал мужчина, почти соприкасаясь с чужими губами, в то время как на шее Манджиро уже разгорался яркий алый след от первого поцелуя. — прошу тебя. Если бы только Сано знал, сколько раз его представляли на месте других. Сколько раз переворачивали тела на живот, чтобы не видеть их лиц и затыкали подушкой. Харучие всегда выбирал блондинок. Таких же худых, но все ещё не достойных не то что его любви, даже симпатии. Они едва ли походили на его короля... Наслаждение было мимолетным. Его преследовало гадкое послевкусие и омерзение к уходящим особам.