Его сгорающая привязанность.

Мялась поверхность постели под массой двух горящих тел, личность одного из которых только-только познавала прелести страсти, а другая же, вовсю упивалась ею и движема была силою собственной безграничной любви. Слившись в едином поцелуе, они обе закрепили игривыми покусываниями уверенное заверение Харучие о том, что тот берет по сути ответственность за комфорт происходящего на себя. для кого-то это было бы тяжёлой ношей, но явно не для розовласого мужчины, коему нынешние события ранее могли только разве что сниться, и то, мимолётно. Каждое касание и уделённое внимание всем доступным для лицезрения участкам бархатной кожи, воспринималось куда ярче за счёт бурлящего в жилах, смешанного с кровью алкоголя элитного бренда. Никогда ранее себя так Сано не ощущал. Да и разве мог? Средь нескончаемых самоистязаний, ему не было дела до людских нужд, а слово похоть как таковое было ему неведомо. И по сей день он оставался нетронутым. Мастурбация малопривлекательной казалась и ею он баловался пару раз в подростковом возрасте, из чистого юношеского любопытства, а затем, разочаровавшись в кратковременном бессмысленном удовольствии, перестал. Однако сейчас всё не так… Вниз отдавал приток крови, грудная клетка наполнилась сомнительными ощущениями. Преследовать начала отдышка, и ему впервые настолько некуда себя деть от испытуемого зарождения удовольствия, что поддавалась навстречу ласкающим его чувствительный сосок в сию секунду устам… невероятно. Не удержать тихого стона, не скрыть румяных щек. — Я тоже хочу тебя попробовать, — склонив голову набок и сдувая выпадшую на лицо прядь, звучал и выглядел наивно. Чертёнок; это всего лишь внешность, скрывающая за собою сложную натуру. Пальцы никак отцепляться от чужой рубашки не желали, Манджиро держался за Санзу как тонущий за спасательный круг. Вырывалось наружу естественное желание — быть спасенным, быть нужным. Даже когда не понимал, что творил, всегда уверен был в своих мыслях: «Раз так происходит, и мне хорошо, значит так нужно. » Он свалился назад; спиною опал на мягкую кровать, заманивая за собою Харучие. Инстинктивно обвил туловище того ногами, в попытке полностью поглотить преданную душу. Не так нежен, как обходились с ним. Даже чрезмерно грубоват, выцеловывая дорожку из засосов на шее мужчины. Яркий узор остался и ниже, Майки почти дошел бы до ключиц, однако, одежда голубоглазого прервала ненасытное пиршество. Облизывая после губы, неохотно он отпустил из своих сковывающих объятий подчинённого, удостоенного попасть под столь чувственный порыв. — Ты тоже вкусный. Первый стон, сорвавшийся с алых губ, доставил Харучие высшее наслаждение. Он почти закатил глаза от услышанного, ведь ничего так не льстило его самолюбию, как звуки, исходившие от Майки. По ним он прекрасно понимал, где ему нравилось чувствовать влажные касания, от которых трепещало все юное податливое тело. Его прерывистое дыхание сводило с ума не меньше, добавляя огня и все также оповещая о состоянии своего хозяина. Ненужную темную ткань мужчина сорвал силой. Кажется, единственная несчастная пуговица точно куда-то отлетела и врезалась в стену, о чем оповестил тихий удар. Но Санзу было не до этого. Теперь он получал удовольствие, несравнимое ни с чем. Его целовал сам король… Так требовательно и собственнически. Чего ещё можно было желать? Его капризная, холодная и недолюбленная натура сама ластилась к верному слуге. Новый предел мечтаний… следы мужчина замаскирует, спрячет. Никто не должен видеть. Он будет хранить их в закаулках души, даже когда они исчезнут с кожи. — Я рад, что смог угодить тебе, — улыбнулся Харучие, наконец чувствуя, как руки, обвившие его змеями, отпустили. Нехотя, но ему пришлось тоже отстраниться на пару секунд к тумбочке и ловко достать небольшой флакон с лубрикантом. История о его появлении даже владельцу известна не была. По крайней мере сейчас он не помнил для чего его купил и оставил здесь. — Расслабься. Ты знаешь, я не сделаю больно, — тихо проговорил Санзу, обвалакивая пальцы в вязкой жидкости. Он совсем не привык успокаивать и предупреждать своих партнёров… но Майки — он особенный, драгоценный, любимый мальчик. Видимая ранее более-менее отчётливо картинка мира, помутнилась на доли секунд, выбивая сознание из внешнего мира. Расплылась перед глазами, и пришлось знатно напрячься, дабы сфокусировать зрение на знакомом лице. Распознать выражение того, и в конце концов, попытался повторить улыбку. На неё не было особой причины, только вот, парню просто захотелось хотя бы краешком губ постараться изобразить её подобие. Одурманенный притоком нежданного возбуждения и внезапно ставший слегка взволнованным, не стал задерживать взгляда на одном слишком долго, сначала внимание сосредоточив на ощущениях. Понял, что раздет… не придал значения, затем предпочтя следить за действиями мужчины. — Конечно знаю, — подтвердил без тени сомнения, но, от этого вопросов в его голове не поубавилось. Логично то, что Сано понимал лишь половину от происходящего и то не здраво в силу своего состояния, потому просто наслаждался соментом, плывя по течению; это чревато последствиями, ибо он, не совсем осознал смысл успокаивающих слов… А точнее, понял неправильно — Разве целоваться больно? ну. а мы ещё будем? По прежнему говоря медлительно, пальцами осторожно коснулся до щеки Харучие и провел даже нежно. Человек перед ним бесспорно приятный, манящий; идеальный, и только с ним такой ведь. Как же льстит… и почему он не замечал этого раньше? Ему, и только ему он дарил сейчас свою слабую, зато искреннюю улыбку. Колени Майки мужчина аккуратно раздвинул, оставляя их в полусогнутом положении. Ладонь оглаживала тело, но вот глаза её обладателя были полностью прикованы к лицу короля. Не хотелось сильно смущать его и опускать взгляд ниже. Но даже так он мог отметить юность и невинность, хранившуюся в стройном теле. Пальцы аккуратно скользнули ко входу в него, слабо массируя, а затем медленно проникая вовнутрь, но пока не глубоко. — Я бы хотел сделать тебе гораздо приятнее, чем могло быть от поцелуев, — произнес Харучие ему на ушко, куда-то между белоснежных прядей волос. В сгустившейся темноте он уже не так хорошо видел силуэт Манджиро, если не склонялся к нему максимально близко. –Я обо всем позабочусь. Тебе только надо побольше расслабиться, — пальцами свободной руки мужчина подцепил острый подбородок, приподнимая его и поглаживая, задевая будто случайно нижнюю губу и оттягивая её вниз. — Говори со мной, если хочешь. Мне нравится слушать не только твои стоны, но и голос в любом его проявлении, — говорил честно. Его слуху был приятен абсолютно любой тон, любые слова Сано. В нем нравилось все. От светлой макушки, до едва заметно сгибающихся пальчиком ног. От сияющей так редко, но сейчас просто разрывающей тьму улыбки, до бёдер, изящных и бледных, практически в цвет луне… Его хотелось взять без остатка, целиком и полностью в свою власть хотя бы на эту ночь.