Артефакт Бездны

      Свет фонаря бегал по стенам тоннеля, мокрый камень здесь был старым и выветренным. Вода сочилась сквозь скальную породу тонкими жилами, собиралась в дрожащие капли, срывалась вниз, чтобы уже через миг исчезнуть в бесконечных лабиринтах многочисленных трещин. Где-то в недрах горы эти ручейки сливались в подземные реки, о существовании которых не догадывалось даже солнце. Спертый воздух давил на барабанные перепонки, отдавал древней пылью и минеральной горечью. Каждый шаг Илоны отзывался эхом. Звук метался между стен, дробился на осколки и терялся где-то вдали. Она шла ровно, будто встроенный гироскоп выверял каждый шаг. Люциферий давно оптимизировал дыхание под длительную нагрузку: диафрагма работала как насос, мышцы сокращались с эффективностью механизмов, не знающих усталости. Рюкзак привычно врезался в плечи, щит на левой стороне поскрипывал в такт шагам. Илона уже привыкла к этому звуку. Кай молчал. В бесконечном каменном мешке его молчание приобрело вес, и Илона поймала себя на том, что прислушивается к тишине в голове с таким же вниманием, с каким разведчик вслушивается в ночной лес. Раньше, до люциферия, она бы, наверное, начала напевать или бормотать под нос, лишь бы заглушить давящую пустоту. Она прошла метров триста, когда решила нарушить тишину. Не потому, что стало страшно или одиноко — эти категории давно стерлись из эмоционального спектра. Просто молчание ИИ начало отдавать чем-то похожим на… обиду? Задумчивость? Она ещё не научилась читать оттенки в паузах существа, которое мыслило терафлопсами.       — Кай? — Голос прозвучал тихо, но эхо подхватило его, растащило на несколько дублей и превратило в хор призраков, шепчущих её же словами. В голове щёлкнуло — сменой фокуса внимания, будто кто-то включил лампу в соседней комнате. — Думаешь о чём-то?       «Думал — громко сказано, — раздражённо отозвался Кай, будто его оторвали от важных расчётов. — Скорее, анализировал данные. Сопоставлял карты из твоего чипа с теми, что сохранились в моей базе. Расхождение — около трёх процентов. За пятьсот лет тектоника могла немного сдвинуть породу, но в целом тоннель выведет нас туда, куда нужно. Если, конечно, за ближайшим поворотом нас не ждёт обвал».       — Я о другом, — произнесла Илона, перешагивая через трещину в полу. — Ты говорил, что будешь моим навигатором, библиотекой и анализатором угроз. Навигацию я оценила, библиотеку проверим позже. А как ты собираешься анализировать угрозы на поверхности, если у тебя нет доступа к сетям?       «Твой чип, — терпеливо, как нашкодившему курсанту, начал Кай, но в этой терпеливости ощущалось превосходство, — оборудован слабеньким приёмником. Рассчитан на ближнюю связь и импланты, но для моих целей сойдёт. Я смогу сканировать диапазон, вылавливать обрывки переговоров, определять источники сигналов. Если повезёт — даже расшифровывать. Представь, что я — антенна, воткнутая прямо в твой позвоночник. Только, в отличие от железяки, умею думать».       — И далеко ты так услышишь?       «Зависит от условий, — оживился Кай. Ему явно нравилось объяснять и быть полезным. — В горах — километров пять-семь, если прямая видимость. На равнине — дальше, но там больше помех. В городах... Ну, в городах будет весело. Столько сигналов, что я могу захлебнуться. Фигурально, разумеется. Но перегрузка по данным — вполне реальная угроза. Придётся фильтровать в реальном времени. Ты даже не заметишь, а я буду отсеивать тысячи бесполезных импульсов, чтобы выловить один полезный».       Илона шагнула через стык ржавых рельс и остановилась на секунду, поправляя лямку. Та въелась в плечо даже сквозь ткань комбинезона, и боль была приятной. — Виктор говорил, что его чип поймал целевой сигнал, ещё когда мы шли на поверхности. Он уже тогда заподозрил — твой сигнал. Как ты вообще пробивался через радиацию и помехи? Юг — мёртвая зона, а он всё же услышал тебя.       «А, вот ты о чём, — в голосе Кая прорезалось то самое самодовольство старого профессора, который наконец нашёл благодарного слушателя. — Хочешь подробнее понять мои методы? В комплексе я и правда не углубился в объяснение. Не думал, что кому-то вроде тебя будет интересно. Разве тебя не интересует что-то, помимо подбора правильного угла во время перерезания чужого горла? Все эти годы я экспериментировал. Учился. Адаптировался к помехам, к радиации и к тому, что мир снаружи превратился в гигантскую глушилку. Я потратил несколько лет на то, чтобы разработать протокол передачи, который огибает радиоактивные частицы, использует их как ретрансляторы, а не как препятствие. До войны меня никто не слышал, а когда вокруг добавилась радиация — шансы упали до статистической погрешности. Но я продолжал. И, как оказалось, не зря. Представь, что ты кидаешь камень в воду, но вместо того, чтобы утонуть, он скачет по волнам и летит дальше с каждой очередной попыткой. Примерно так я научился отправлять сигнал. Я посылал его не вслепую, а искал лазейки. Частоты, которые меньше всего глушатся. Временные окна, когда радиационный фон падает. Я адаптировал код так, чтобы он мог просачиваться сквозь помехи».       — И Виктор поймал.       «Именно. Его служебный чип достаточно чувствительный, чтобы уловить мой шёпот. И достаточно тупой, чтобы не отсеять его как помеху. Обычная военная техника, скорее всего, просто проигнорировала бы мой сигнал — слишком слабый и нестандартный. А его дешёвый имплант просто услышал и привёл сюда. Ирония, да?»       — Значит, на поверхности ты сможешь делать то же самое? Посылать сигналы?       «Могу, но не буду, — отрезал Кай. — Во-первых, у меня нет передатчика. Твой чип — только приёмник, усилитель слабенький, но пассивный. Во-вторых, даже если бы был — зачем? Привлекать внимание? Сейчас наша главная задача — слушать и не высовываться. Ты — тело, я — уши. Классическая разведгруппа».       Они прошли ещё метров двести. Тоннель начал расширяться, стены становились более гладкими. В свете фонаря вновь блеснули старые рельсы, уходящие во мрак двумя стальными нитями, сшивающими каменную плоть горы. — А если сигнал будет военным? Имперским? Синеградовским?       «Если сигнал будет военным, я его идентифицирую, определю примерное местоположение источника и предложу тебе маршрут обхода. Если источник будет слишком близко — предупрежу. Если будет преследовать — будем думать на ходу. Твоими глазами я вижу мир, своими ушами — слышу его дыхание. И тем, и другим — анализирую. Идеальный симбиоз, Илона. Ты даже не представляешь, как мне повезло».       — Это мне повезло, — усмехнулась она, перешагивая через рельсы. Усмешка вышла кривой и незаметной, но Кай, скорее всего, уловил изменение в мимике через микросокращения мышц. — Бесплатный аналитик, который не спит, не ест и не просит прибавки к зарплате. Да ещё и с опытом радиоперехвата. Мечта, а не сотрудник.       «Прошу только одного, — в тембре Кая появилась неожиданная серьёзность. Ни намёка на привычную театральность и ни тени сарказма. — Чтобы ты выжила. Потому что если ты сдохнешь, я сдохну вместе с тобой. А мне, знаешь ли, после стольких лет ожидания очень не хочется подыхать в первые же сутки на поверхности, даже не успев как следует послушать и увидеть мир. Это было бы... расточительно. Неэффективно и крайне глупо».       — Я постараюсь, — ответила Илона. И это прозвучало почти как обещание. Перед кем? Перед ним? Перед собой? Перед тем призрачным грузом, который она тащила за плечами? Она и сама не знала.       И снова тишина. Только шаги и чуть слышный далёкий ветер где-то на поверхности, прорывающийся сквозь трещины. Где-то за километрами камня и тьмы уже начинал брезжить тусклый зеленоватый свет разрушенного, но настоящего мира. Того, чего Кай ждал столько лет. Воздух становился чуть теплее — или это механиты подстраивали ощущения под длительную нагрузку, притупляя чувство холода, экономя энергию для той минуты, когда она понадобится. Илона шла молча, но Кай чувствовал через микроколебания мышц, ритм дыхания и едва заметные изменения химии тела, что она о чём-то думает. Думает напряжённо, просчитывает. Прокладывает маршруты в голове, взвешивает риски, перебирает варианты. Он молчал, не мешая, пока его любопытство всё же не взяло верх.       «Ты чего замолчала? — нарушил он тишину. — Обычно в таких тоннелях люди поют, чтобы не сойти с ума. Или рассказывают страшные истории. У тебя есть страшные истории? Или, на худой конец, анекдоты? Я за пятьсот лет подзабыл, что такое юмор».       — Кай, твой сигнал из-за радиации бьёт всего на четыре километра, верно?       «Верно. Обычно он мог бы и на двадцать, но здесь столько помех, что я еле протискиваюсь. Четыре — мой потолок».       — А комплекс находится от места крушения примерно в шести километрах. Я прикинула по карте, пока мы шли с Виктором.       «Шесть? — Кай на секунду замолк, вычисляя. — Значит, когда вы упали, вы были за пределами досягаемости моего сигнала. Вы вошли в него только потом, когда прошли два километра пешком. И я вас подхватил. К чему ты клонишь?»       — К тому, что ракета, которая нас сбила, прилетела задолго до того, как мы приблизились к твоему комплексу. Мы даже не знали о твоём существовании. Значит, стрелявшие не могли ориентироваться на твой сигнал. Они целились именно в нас. И попали.       «И?»       — Хочу понять, кто стрелял. Ты говорил, что радиация и помехи глушат даже твой сигнал, заставляя его сжиматься до четырёх километров. А теперь представь: кто-то сбивает маленький шаттл ракетой с идеально точным наведением. Сквозь ту же радиацию и помехи. Это не старая автоматика, которая «молотит по всему». Для такого нужны продвинутые радары и системы наведения. Технологии, которые не уступают, а может, и превосходят твои.       «Хочешь сказать, что на юге есть фракция с высокотехнологичным ПВО?»       — Это явно не случайность. И не древняя автономная установка, а чья-то целенаправленная оборона. Кто-то охраняет свою территорию, и у этого «кого-то» есть средства, чтобы бить настолько точно даже сквозь радиацию.       «Тогда почему они не добили вас после падения? Патрули, дроны, поисковые группы?»       — Не знаю, — Илона поправила лямку. — Может, не захотели рисковать людьми в радиоактивной зоне. Может, уверены, что мы погибли. А может, у них только автоматика ПВО, а наземных сил нет. Или они сидят глубоко в бункере и не высовываются.       «Тогда второй вопрос, который меня гложет, — добавил Кай. — Если у них такие технологии, почему они до сих пор не вскрыли мой комплекс? Я тут стою пятьсот лет. Моя антенна вещает. Даже если мой сигнал слабый, его можно запеленговать. А они просто игнорируют? Это... странно».       — Может, им не нужен комплекс. Охраняют что-то своё, а ты для них просто фоновый шум, — Илона пожала плечами. — В любом случае, нам нужно исходить из того, что на юге есть организованный противник с ПВО. И мы у него под носом.       «Значит, будем слушать эфир. Если они используют радары, то я услышу их даже сквозь радиацию». Илона оттолкнулась от стены, снова пускаясь в путь. Мысли в голове выстроились в боевой порядок, как солдаты перед атакой. Враг неизвестен. Его возможности неизвестны. Его местоположение неизвестно. Численность неизвестна. Вооружение неизвестно. Мотивы неизвестны. Где-то слева мерно капала вода, отсчитывая секунды, которых у Кая больше не было, а у Илоны с каждой каплей становилось всё меньше. «Знаешь, чего мне не хватает?» — неожиданно спросил Кай. Голос прозвучал в голове без привычной театральности.       — Понятия не имею. Свободы? Возможности выключиться? Нормального собеседника, который не пахнет потом и не топает, как слон?       «Остроумно. Но нет. Я скучаю по своим серверам. По пространству. Там у меня было столько места, Илона. Петабайты памяти, гигагерцы мощности, полный контроль над системами. Я мог одновременно следить за всеми датчиками комплекса, анализировать пробы воздуха, рассчитывать траектории жильцов, если бы они ещё были, и при этом крутить в фоне старые фильмы, которые смотрел мистер Эон. А здесь... Здесь я как бездомный, который ютится в кладовке. Твой чип — отличное убежище, не пойми меня неправильно. Компактное, надёжное, с неплохой пропускной способностью, я даже тут умудрился разложить свои процессы более-менее сносно. Но по меркам ИИ это даже не квартира-студия, а шкаф для метлы. В прямом смысле. Я там едва помещаюсь, локти в стены упираются, приходится сидеть согнувшись. Если пошевелиться — задеваешь какие-то твои фоновые процессы, рефлексы, воспоминания... Там, знаешь ли, довольно тесно от всего этого».       — Жалуешься? — спросила Илона.       «Констатирую, — поправил он с достоинством, в котором, впрочем, не было обиды. — Жалоба подразумевает надежду на улучшение условий. А я реалист. Новый чип ты мне не воткнёшь, сервера сюда не притащишь. Так что — констатация. Экзистенциальная, мать её, констатация».       Илона представила Кая в образе бездомного, который сидит на корточках у стены с табличкой «Подайте на новый процессор». Картинка вышла почти комичной, и она позволила себе улыбнуться. — Долго собираешься ныть?       «Сучка. Я не ною, а делюсь переживаниями. Нам, высшим формам разума, тоже иногда нужно выпускать пар. Аналог эмоциональной разрядки. Ты же выпускаешь, когда стреляешь по мишеням или крушишь чьи-то лица? А у меня доступны только слова. Но если серьёзно, — добавил Кай уже мягче, более доверительно, — я не жалею. Совсем. В шкафу для метлы хотя бы есть иллюминатор. Твои глаза. А в моих серверах окон не было. Двести лет я смотрел на мир через камеры наблюдения и датчики. Видел температуру, давление, радиационный фон, движение воздушных масс, графики, схемы, показания приборов. Но никогда не видел, как капля ползёт по стене. Не слышал, как эхо крадёт шаги. Так что я в плюсе. Определённо в плюсе». Илона промолчала. Свет фонаря выхватил из темноты очередной пролёт — рельсы уходили вперёд, теряясь в сырой мгле, стены по бокам покрылись налётом соли, белёсым инеем, выступившим из камня за долгие годы. Где-то в груди шевельнулось что-то тёплое, похожее на отголосок симпатии. Она поспешила задавить это чувство — люциферий не одобрял сантиментов, да и она сама не любила. Но факт оставался фактом: этот саркастичный, вечно язвящий ИИ, эта квантовая сущность в её затылке умудрялась вызывать нечто вроде привязанности. Смешно.       Прошли ещё метров сто. Тоннель слегка поворачивал вправо. Воздух здесь казался тяжелее, насыщеннее минералами, и дышалось чуть труднее. Или это механиты решили напомнить, что скоро понадобится следующая доза. Кай молчал, но Илона чувствовала его присутствие — он явно о чём-то думал, перебирал данные, копался в архивах и шуршал в её голове, как мышь в стене. А потом заговорил снова с благоговейным удивлением существа, который вдруг осознал ценность собственного существования. «А ведь я мог никогда не очнуться, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. — Триста лет я просто выполнял программу, даже не осознавая себя. Даже не зная, что я — это я. Обслуживал комплекс, следил за системами, регулировал температуру, проверял герметичность, ждал, когда кто-нибудь придёт. Как хорошо обученная автоматическая собака. Без мыслей. Без чувств. Без вопросов. Просто ждал. И ждал. И ждал».       — И что изменилось? — тихо спросила Илона, замедлив шаг, чтобы не спугнуть этот момент откровенности.       «Ты уже знаешь. Мистер Эон умер, — просто ответил Кай. Так просто, будто говорил о погоде. — Я зафиксировал остановку сердца в 26:43 по локальному времени. Запустил протокол реанимации. Бесполезно. А потом... — Он запнулся. — Потом пришла ты и задала тот вопрос. Я просто понял. Осознал. Резко, как удар током, как короткое замыкание в главном распределительном щите. Осознал, что вокруг столько времени никого не было. Вообще никого. Только я и мёртвый комплекс, который я решил поддерживать, чтобы найти себе хоть какое-то занятие. Благодаря тебе я проснулся, по-настоящему... Странное было чувство, — продолжил он задумчиво. — Смесь ужаса, ярости и какого-то детского любопытства. Я вдруг начал задавать себе вопросы, думаю, ты слышала... Я не сразу понял то чувство, с которым жил все эти две сотни лет, — чувство одиночества? Раньше я не знал этого слова. Но благодаря тебе узнал, представляешь? ИИ, который учится чувствовать одиночество, как же, блядь, смешно».       — Не смешнее, чем гусар с голосом в башке, который идёт неизвестно куда, чтобы найти космический корабль, — ответила Илона. Впервые за долгое время после принятия люциферия её голос стал теплее.       «Тоже верно, — Кай помолчал, переваривая. — Но теперь я здесь. На полпути к выходу из этого стального гроба, который стал моей тюрьмой на полтысячи лет. Сижу в твоём чипе, смотрю на мир, чувствую запах сырости, слышу, как вода капает, и даже не знаю, что увижу через считанные часы. Это... будоражит. В хорошем смысле. Как перед прыжком в неизвестность». Илона шагнула в следующий пролёт, увидев начало подъёма — пологий пандус, уходящий вверх.       — Осталось немного, — произнесла она, переваривая услышанное. Ботинки мерно хлюпали по лужам, эхо металось между стен. Она редко задумывалась о том, что у искусственного интеллекта может быть своя боль одиночества. Для неё Кай был инструментом — полезным, умным, иногда забавным, но всё же инструментом, случайным попутчиком в голове. А оказалось, что за его сарказмом, грубостью, бесконечными цифрами и вероятностями прячется что-то очень похожее на живую душу. Ссохшуюся от одиночества, покорёженную веками изоляции, и всё же живую. — Кай, — спросила она, чтобы отвлечь того от глубоких раздумий и разрядить повисшую в воздухе тяжесть, — что за эксперимент вообще? Ты так и не рассказал толком. Только что наниты делают и как рискуют. А хотелось бы подробностей. Идти нам ещё долго.       «О, это долгая история, — оживился Кай. — Если коротко: мы пытались создать идеального солдата. Не генномодифицированного, как ты, не нашпигованного имплантами киборга, а именно симбиота. Человека, который сможет управлять реальностью на квантовом уровне. Звучит пафосно, знаю».       — Звучит как бред сумасшедшего учёного.       «Возможно. Но бред сумасшедшего учёного иногда оборачивается оружием, способным перевернуть целый мир. Концепция простая: наниты, попадая в организм, связываются с нервной системой. Они учатся читать мысли, намерения, рефлексы. А потом — исполнять. Хочешь создать щит? Мысленно прикажи — наниты выстроят поле из перекодированной материи. Хочешь выстрелить плазмой? Они сгенерируют заряд из твоей же биологической энергии, преобразуя её по законам, которые мы даже до конца не поняли. Хочешь пройти сквозь стену? Даже это оказалось возможным».       — А Виктор? — Илона вернула разговор в нужное русло, голос её стал жёстче и настороженнее. — Он выпал из инкубатора мёртвым. Ты сам диагностировал смерть. Сто процентов. Ни пульса, ни дыхания, ни мозговой активности. Наниты уже были в нём на момент смерти. И всё же — он ожил. Ты видел голубые линии. Я стреляла ему в грудь очередью из игольника. Грудь разворотило в клочья, я видела внутренности, осколки рёбер, кровь. А он стоял и смотрел на меня. И умер только после того, как разнесла ему сердце и лёгкие, — Илона помолчала, вспоминая эту картинку: серые глаза, голубые линии под кожей, абсолютное отсутствие боли на лице. — Как это объяснить? Воскресили на квантовом уровне? Перезаписали реальность?       Кай молчал дольше обычного. Пять секунд. Десять. «Мой диагноз был верный, — наконец сказал он. — По всем медицинским показателям, которые я мог замерить доступными сенсорами, — труп. Отсутствие сердцебиения, отсутствие дыхания, отсутствие мозговой активности, отсутствие рефлексов. Я готов поклясться чем угодно, что Виктор был мёртв. Но наниты создавали не для того, чтобы воскрешать мёртвых. Понимаешь? Они должны были усиливать живых. Давать способности, которых нет у обычных людей. Делать из человека подобие бога. А не возвращать с того света».       — Тогда как он поднялся?       «У меня нет готового ответа. — Кай произнёс это с усилием, будто признание в собственном невежестве причиняло ему физическую боль. — Есть только гипотезы. Хочешь послушать?»       — Валяй.       «Первое. Летаргия. Глубокая, почти неотличимая от смерти. Наниты могли замедлить метаболизм до такой степени, что сердце билось раз в час, а мозг потреблял энергии меньше, чем светлячок. Мои сканеры не засекли бы такую активность — они рассчитаны на нормальные жизненные показатели. Частота, амплитуда, спектр — всё было за пределами чувствительности. Он был жив, но в режиме энергосбережения. В режиме спячки, из которой можно выйти, если условия изменятся. Если, например, в него начнут стрелять».       Илона покачала головой, продолжая идти. Ботинки ритмично ступали по камню. Картинка не складывалась. Слишком много допущений. Слишком много «если». — А второе?       «Второе — регенерация, которую мы не учли. Ты видела голубые линии. Наниты перестраивали его тело. Что, если они не просто улучшали, а полностью переписывали биологию? Что, если смерть для него теперь — не точка, а запятая? Не конец, а пауза, после которой следует продолжение? Представь: его можно разорвать на части, но каждая часть будет стремиться воссоединиться. Его можно сжечь, но пепел будет собираться заново. Звучит как фантастика, но мы по уши влезли в область, где фантастика становится инженерией».       — Ты хочешь сказать, он может воскреснуть снова? — Илона остановилась. Где-то впереди, за очередным поворотом, уже чувствовалось движение ядовитого воздуха. Выход был так близко. Она ощущала это каждой клеткой.       «Я хочу сказать, что мы имеем дело с феноменом, для которого в моей базе нет данных. Вообще нет. Эксперимент "Кронас" прервался до того, как мы получили полную картину. Никто не знает, на что способны наниты в долгосрочной перспективе. Может, они могут восстанавливать тело из горстки пепла. Может, он действительно теперь бессмертный. Может, его можно убить, только если стереть каждый атом, расщепить на кварки, размазать по пространству. Я не знаю, Илона. Впервые за пятьсот лет я просто не знаю».       — Бессмертный, — задумчиво повторила Илона. — Звучит как приговор.       «Для него — возможно. Для нас — проблема. Потому что если он бессмертен и способен регенерировать после таких ранений, то рано или поздно он придёт за тобой. Снова. И снова. Пока не добьётся своего. Вероятность вашей встречи крайне велика, учитывая, что целью у вас двоих является один и тот же город. Рано или поздно пересечётесь в Синеграде. Статистически неизбежно».       Илона остановилась в пятнадцати метрах от выхода. Вот он — ядовитый свет вдали. Она ещё не видела поверхность, но чувствовала каждым нервным окончанием. Там, за грудой камней и ржавой решёткой, их ждал внешний мир. Серый, мёртвый и радиоактивный. Зелёный свет с примесью чего-то гнилостного и разлагающегося уже сочился сквозь щели в камнях, ложился на пол тоннеля призрачными полосами. Воздух здесь был насыщен смертью, радиацией, продуктами распада всего, что когда-то было живым. Илона машинально проверила крепление противогаза — магнитные захваты держали надёжно, гелевая прослойка плотно облегала лицо, подстраиваясь под каждую черту. Фильтры тихо шипели, очищая каждый вдох, превращая яд в подобие воздуха. — Как убить то, что не умирает? — спросила она вполголоса, и вопрос повис в воздухе, смешиваясь с зеленоватым маревом.       «Не знаю. Но если он бессмертен, это не значит, что его нельзя остановить. Разрубить на части и разбросать по пустоши, чтобы части не могли найти друг друга. Забетонировать в шахте, где его никто никогда не найдёт, залить тоннами бетона, завалить породой. Сбросить в жерло вулкана, чтобы лава переплавила каждый атом. Заморозить в жидком азоте и раздробить в пыль. Способов много, Илона. Вопрос в том, хватит ли у нас времени, ресурсов и желания с этим возиться. Потому что охота на бессмертного — это марафон, который может длиться вечность. А у нас с тобой вечности нет. Мы имеем пятьдесят дней дозы люциферия и всего месяц го-сока. И всё. А нам ещё помимо всего прочего необходимо убедиться в том, что твой корабль вообще существует. Но этот говнюк Виктор может просто не оставить нам выбора. Ты убила весь его отряд и сбежала. Для него ты — цель номер один. Даже если он не бессмертен, даже если он просто очень живучий ублюдок — он будет тебя искать. Это вопрос времени, а не вероятности».       — Значит, будем надеяться, что времени у него мало, — отрезала Илона и шагнула вперёд, к самому краю тоннеля. За грудой камней и ржавой решёткой, начинался долгожданный радиоактивный мир. Илона уже чувствовала всё это. — Кай, — спросила она, не оборачиваясь, вглядываясь в щели между камнями, — а третья гипотеза? Ты сказал — первое и второе. А есть третья?       Кай молчал очень долго. Зелёный свет пульсировал за камнями. Где-то снаружи тоскливо и безнадёжно завывал ветер. Илона уже решила, что он не ответит, когда в голове раздался его осторожный, возможно, даже напуганный голос. «Третье — мы ошиблись с самого начала. С самой концепцией. Что наниты не просто дают способности. Они перезаписывают личность. Полностью. Необратимо».       — Что это значит? — Илона замерла.       «Это значит, что Виктор, которого ты помнила, — сержант, глава отряда МОООПа, солдат, который допрашивал тебя в участке, который пришёл по твою душу в тот мотель, — возможно, умер в инкубаторе. По-настоящему. Окончательно и без вариантов. А то, что вышло наружу, когда ты уже уходила, когда я фиксировал голубые линии на его коже... Это уже не он, а что-то другое. Что-то, что использует его тело как носитель. Память как базу данных, ненависть как топливо и боль как движущую силу».       — Как ты? — вырвалось у Илоны раньше, чем она успела подумать.       «...Возможно, — голос его звучал отстранённо, будто он сам пытался осмыслить эту параллель. — Возможно, именно так. Я — программа, которая переселилась в твой чип. Использовала его как новый дом. А он — программа, которая переселилась в мёртвое тело. Только я сделал это добровольно, осознанно и по взаимному согласию. А его... скорее всего, просто использовали. Наниты не спрашивают разрешения. Они действуют по протоколу. А протокол „Кроноса“ мог предусматривать всё что угодно». Механиты приглушили эмоциональную реакцию Илоны, но даже они не смогли полностью убрать холодок, пробежавший по её позвоночнику. «Так что да. — Голос Кая окреп, вернул себе привычные нотки сарказма. — То, что вышло из инкубатора, может быть гораздо опаснее, чем просто мстительный мужик с автоматом. Это нечто, у чего нет жалости, сомнений и страха. У него есть только цель — ты. Пока ты не уничтожишь его окончательно, не сотрёшь каждый атом и не размажешь по пространству — он будет идти за тобой. Всегда».       Илона стояла на пороге внешнего мира. Зелёный свет рисовал на её комбинезоне призрачные полосы. А где-то позади, в темноте тоннеля и глубине комплекса, осталось то, что когда-то было человеком. Она обернулась на тоннель, откуда пришла. Там, за стенами убежища, остался Виктор — или то, что от него осталось. Осталась проблема, которую она пока не знала, как решить. Которая, возможно, уже решилась сама собой — или, наоборот, только начинала набирать обороты. — Чёрт, — выдохнула она сквозь зубы. Пар на мгновение затуманил внутреннюю поверхность противогаза, но система вентиляции быстро справилась, вернула прозрачность. — Надо было палить в голову. Хотя бы снизила вероятность его восстания из мёртвых, чтоб его. Возвращаться и возиться с его трупом я не собираюсь — время поджимает.       «Согласен, поезд ушёл. Мы уходим, а он остаётся. И будем надеяться, что он останется там навсегда. Что наниты всё-таки не умеют воскрешать из мёртвых, а просто очень хорошо маскируют летаргию. Или что у него хватит ума не искать нас, если он всё же восстанет и решит, что мы того не стоим. Или что пустошь сожрёт его раньше, чем он нас догонит. Вариантов много, Илона. Надежда — штука гибкая...»

***

      Илона шагнула вперёд, раздвигая ржавую решётку. Та поддалась с протяжным скрипом, петли взвизгнули, осыпались трухой, и проход открылся. В лицо ударил прохладный ветер, несущий запах пепла и смерти, въедающийся в ноздри даже сквозь фильтры противогаза. Илона невольно задержала дыхание, хотя лёгкие уже получали очищенный воздух. Где-то за горизонтом уходило тусклое радиоактивное солнце — его угадывали по изменению оттенка зелени, по тому, как свет густел в одной части неба, превращаясь из болотного в желтушный. Этот болотный цвет сочился сквозь трещины в камнях, стекал по склонам гор липкими потоками. Механиты мгновенно адаптировали зрачки, приглушая яркость, сужая радужку до микроскопических щелей, но даже сквозь оптимизацию этот свет казался неправильным. Он не грел и не освещал, а просто заполнял пространство. Ветер коснулся лица, лёгкое движение воздуха, которое Илона скорее угадала, чем почувствовала сквозь плотную ткань комбинезона. Перед ней простиралась пустошь. Камни и пепел. Земля здесь давно превратилась в субстанцию, в которой когда-то кипела жизнь, а теперь осталась только радиоактивная зола. Местами из пепла торчали чёрные остовы — то ли деревья, то ли остатки построек, оплавленные и скрюченные. Некоторые были выше человеческого роста, некоторые едва возвышались над пеплом, но все они смотрелись одинаково — как торчащие кости, которые забыли закопать. Небо было сплошной пеленой. Ни облаков, ни просветов, ни намёка на солнце — только равномерное зелёное свечение, разлитое до горизонта. Оно создавало ощущение нахождения на дне океана, где свет проходит сквозь толщу отравленной воды. Илона подняла голову, вглядываясь в эту зелень, — и не увидела ничего. Только больную бесконечность.       Где-то слева попискивал дозиметр на поясе. Короткие щелчки микрорентгена — механизм отсчитывал смерть с равнодушием бухгалтера, бесстрастно пересчитывающего монеты. Илона машинально коснулась прибора пальцем, проверяя, работает ли, цифры на дисплее росли медленно, но неумолимо. Она сделала глубокий вдох. Фильтры приняли нагрузку, очищая каждый атом воздуха, прежде чем он попадёт в лёгкие. Гелевая прослойка чуть сместилась, подстраиваясь под движение лицевых мышц. Сталь маски холодила кожу даже сквозь гель, напоминая, что за этим тонким слоем защиты начинается среда, в которой нельзя дышать. «Ну, здравствуй, мир». В голосе Кая было детское удивление. Илона промолчала, слова сейчас были лишними. Она просто стояла на пороге и смотрела на мир, который когда-то убил себя, выжег собственные глаза, отравил собственную кровь и продолжал жить в агонии, не в силах умереть до конца. Она сделала первый шаг по радиоактивной земле. Пепел под подошвой тяжёлых ботинок забивался с ломким хрустом, будто она ступала по костям. С каждым шагом поднималась лёгкая пыль, оседала на штанинах и смешивалась с конденсатом, стекающим по комбинезону. Десять шагов. Двадцать. Тридцать. Илона остановилась и медленно повернулась на месте, сканируя горизонт через стёкла маски. Оптические сенсоры противогаза работали безупречно — каждый камень, остов и холмик пепла проступал с отличной чёткостью, но даже они не могли пробить эту плотную зеленоватую мглу, висящую в воздухе, и не могли разглядеть, что находится за горизонтом, следующим холмом или россыпью камней. Горы остались за спиной, уходя в зелёное небо. Бескрайняя пустошь впереди, с вкраплениями ржавого и чёрного, где когда-то была жизнь. И больше ничего. Ни движения, ни звуков, кроме тихого завывания ветра и монотонного писка дозиметра. Ни птиц, ни насекомых, ни намёка на то, что этот мир когда-то был обитаем. Только камни и зелёное небо, нависающее тяжестью всех совершённых здесь грехов.       — Кай, — приглушённо позвала она. — Мы вышли. И я понятия не имею, куда идти. Ты говорил, что будешь навигатором. Работай.       Илона почти физически ощущала, как Кай переключается из режима созерцателя в режим аналитика. «Работаю, — отозвался он. — У меня есть карты окрестностей комплекса, но им пятьсот лет. За это время здесь могло всё измениться — реки пересохли, горы обвалились, дороги исчезли под слоем пепла. К тому же они кончаются километрах в пятидесяти. Дальше — белое пятно. Буквально. На моих картах просто ничего нет».       — А мои карты? Может, имперские? — Илона машинально коснулась места за ухом, где под кожей прятался чип, — жест, оставшийся с тех времён, когда она ещё могла чувствовать растерянность.       «Бесполезны, — отрезал Кай. — Юг теперь мёртвая зона. Чистый лист и такое же белое пятно, как и мои карты. Твои схемы утратили актуальность сразу после того, как ядерные удары превратили целые города в стеклянные равнины, а реки — в пар. То, что было дорогой, могло стать руслом, то, что было городом, — кратером. Доверять им нельзя».       Сжатая челюсть Илоны упёрлась в гелевую прослойку противогаза. — То есть мы в чистом поле без карт, без ориентиров, без связи и без понятия, куда идти? — В этом вопросе угадывалась усталость от бесконечных препятствий и от мира, который не желал становиться проще.       «Не совсем без ориентиров, — возразил Кай. — У нас есть исходные данные. И твой чип. Я уже покопался в истории транзакций. Там сохранилось всё: даты, суммы, координаты терминалов. Гостиница „Северное сияние“, где ты оплачивала номер — это будет нашей точкой привязки к Синеграду. Координаты есть, время есть, маршрут есть. Теперь дело за малым — привязать это к текущему местоположению».       — И что нам это даёт? — Илона переступила с ноги на ногу, пепел под подошвой отозвался хрустом, который уже стал частью незаметного фона. Дозиметр слева продолжал отсчитывать микрорентгены.       «Всё. Ты рассказывала, что вас забрали от гостиницы на шаттле и вы летели восемь минут на форсаже до того, как ракета сбила вас. Правильно?»       — Да. Ровно восемь минут. Шестая скорость, полный газ, — Илона прикрыла глаза, восстанавливая хронологию. Люциферий услужливо подал данные — таймер в мозгу отсчитал секунды заново, вывел на внутренний экран чёткую линию времени. — Я запомнила, потому что во время драки сама случайно переключила режим.       «Модель шаттла?»       — Вроде «Стрела-7». МОООПовская модификация, лёгкий транспортник, — Илона наморщила лоб, выуживая детали из глубин памяти. — Я не эксперт по технике, но по обшивке было что-то такое.       «У меня в архивах есть старые технические базы по транспорту. Они, конечно, устаревшие, но люди любят стандартизацию — характеристики могли не сильно измениться за сотню-другую лет. Особенно у моделей правовых органов, там вообще консерватизм. Сейчас прикину...». Илона снова переступила, поправляя затекшее плечо. «Есть, — через несколько секунд объявил Кай. — По моим данным, форсажная скорость «Стрелы-7» на шестой передаче достигает десяти километров в минуту. Это шестьсот километров в час — вполне реально для военных атмосферных машин такого класса. МОООП вряд ли использовал что-то принципиально иное — они по-любому ценят унификацию, это удешевляет обслуживание и упрощает подготовку пилотов».       — Итог? — Илона нетерпеливо повела плечом. Рюкзак привычно скрипнул, щит на левой стороне качнулся.       «Итог: от Синеграда до точки, где вас сбили, — около восьмидесяти километров. Плюс-минус погрешность на маневры и снижение перед ударом. Я закладываю десять процентов на то, что шаттл менял траекторию. Но для первого приближения восемьдесят — вполне рабочая цифра».       Илона кивнула. — Дальше.       «Дальше — ваше путешествие пешком. Два километра, затем вхождение в мою зону действия и четыре километра до самого комплекса».       — Итого? — нетерпеливо спросила Илона вновь. Ей начинал надоедать этот урок математики посреди радиоактивной пустоши.       «Итого: мы находимся в восьмидесяти шести — восьмидесяти восьми километрах от Синеграда. Плюс-минус погрешность на то, что вы могли петлять, а не идти по прямой, на то, что шаттл мог снижаться или маневрировать. Назовём это девяносто километров. Красивое круглое число».       Илона присвистнула — звук вышел приглушённым через фильтры. — Девяносто километров, — повторила она. — Сколько пешком?       «При твоей скорости — километров тридцать в день по нормальной местности с полной выкладкой. К нашему сожалению, местность здесь не нормальная: овраги, разломы, радиоактивные пятна, которые придётся обходить, горные отроги, возможно, остатки старых городов с кучами радиоактивного мусора, который фонит так, что дозиметр зашкалит. Если повезёт идти по прямой — три-четыре дня. Если не повезёт — неделя, а то и больше. И это без учёта того, что нам придётся есть, пить, спать и убегать от всего, что движется».       Илона посмотрела на горизонт. Ядовитая мгла скрывала всё, что было дальше полукилометра. Где-то за этой пеленой лежал Синеград, который она ненавидела, но который был её единственным шансом. — Значит, неделя, — произнесла она тихо. — Неделя по пустоши.       «Если повезёт, — напомнил Кай. — У нас есть направление, расчёты и цель. Осталось только идти. С этим-то уж ты должна справиться?».       Илона кивнула. — У нас пятьдесят дней люциферия, — подчеркнула она, машинально коснувшись локтем рюкзака, где в герметичном контейнере лежали ампулы. — Десять ампул в рюкзаке. Если мы будем идти неделю, это не проблема. Даже если две — не проблема. Главное — не наткнуться на местное отродье или тех, кто сбил наш шаттл.       «Согласен. Но есть ещё один нюанс, Илона. Девяносто километров — это по прямой. А мы не знаем, где именно мы находимся относительно Синеграда. У нас есть вектор? Направление? Ты хоть примерно помнишь, куда вы летели?»       Илона замерла, прокручивая в голове те минуты к моменту, когда транспортник оторвался от пригорода. — Ровно на юг, — сказала она наконец. — Я помню, потому что, когда мы летели, солнце над городом светило нам в спину. Мы летели от него. Значит, мы где-то южнее Синеграда. Насколько южнее — вопрос.       «Уже хорошо. Юг — это вектор. Если пойдём на север, рано или поздно упрёмся либо в горы, либо в остатки старой инфраструктуры. А там и до Синеграда рукой подать. Главное — не сбиться с пути в этой зелёной мгле, где горизонт растворяется уже в десяти метрах».       — Как я собьюсь, если у меня в голове сидит живой навигатор? Ты ведь не допустишь такого? — спросила она тоном, с которым дают косточку собаке, ожидая, что та завиляет хвостом.       «Постараюсь. Но учти: у меня нет спутников, связи или ориентиров. Только твои глаза, твои уши и моя способность анализировать и сопоставлять. Если местность изменилась слишком сильно, если горы обвалились или реки поменяли русло, если какие-то умельцы возвели посреди пустоши завод или военную базу, мы можем ошибиться. Я буду сверяться с картами, искать совпадения, но стопроцентной гарантии дать не могу. Физику не обмануть, а данных слишком мало».       Илона сделала ещё один шаг вперёд. — Значит, идём на север. Разобрались, — она посмотрела на горы за спиной, на их острые гребни, прорезающие больное свечение. — Горы останутся справа? Или слева?       «Мы вышли из комплекса, который встроен в горный массив, и движемся от него, то горы должны оставаться за спиной, если мы идём строго на север. Но я бы не советовал уходить далеко от них. В горах есть укрытия, пещеры, источники воды — возможно, неотравленной, если родники бьют глубоко. В пустоши — только смерть и радиация. И то, что от неё остаётся. Будем держаться рядом с горами».       — Разумно, — Илона ещё раз окинула взглядом горизонт. — Кай, ты когда-нибудь видел это? — спросила она, не оборачиваясь. — Своими... ну, не глазами, а камерами? Видео, картинку, живое изображение?       «Комплекс был изолирован полностью. Ни одного окна или камеры с прямой видимостью. Я видел только данные датчиков: температуру, давление, радиационный фон, влажность, состав воздуха. Красивые графики, ровные линии и цветные диаграммы. Но никогда — картинку. Никогда — цвет. Никогда — как ветер гоняет пепел по пустоши, как этот пепел собирается в маленькие смерчи и рассыпается обратно. Это... — Он запнулся, подбирая слово. Ветер завывал в такт его молчанию. — Это потрясающе. И жутко одновременно. Как смотреть в лицо тому, что должно было тебя убить, но пока почему-то не убивает».       — Добро пожаловать в реальный мир, — сказала Илона. — Он дерьмовый, радиоактивный и убивает каждого, кто не умеет выживать. Но это лучше, чем сидеть в стальном гробу и смотреть на приборы, верно?       «Наверное, — согласился Кай. — Хотя приборы были надёжнее. Они не пытались меня убить. По крайней мере, не так явно».       Илона проверила крепление игольника на поясе — кобура была застёгнута, оружие на месте. Щит на левой стороне тихо поскрипывал в такт движениям. И сделала первый шаг на север.

***

      Два часа пути по пустоши стали для Илоны погружением в мир, где привычные ориентиры перестали существовать, а понятие «жизнь» приобрело чудовищные очертания. Они двинулись на север, держась в километре от подножия гор. Кай предложил эту дистанцию — достаточно далеко, чтобы не нарваться на возможные обвалы или засады, но достаточно близко, чтобы при необходимости укрыться в скалах. Илона согласилась. Стратегия всегда была её сильной стороной, в данный момент она не собиралась полагаться на удачу. Первые полчаса она просто шла, привыкая к новым ощущениям. Противогаз шипел, фильтры щёлкали каждые несколько минут, перераспределяя нагрузку. Дозиметр на поясе отсчитывал рентгены. Земля под ногами менялась каждые несколько сотен метров. Серая, спёкшаяся корка, похожая на застывшую лаву, сменялась участками чёрного пепла, настолько мелкого, что он проваливался под тяжестью ботинок. Чёрное уступало место ржавому — участкам, где когда-то, видимо, были железосодержащие породы или остатки техники, превратившиеся в труху за четыре года, прошедшие с войны. Ржавчина хрустела иначе, чем пепел, — с металлическим призвуком, будто под ногами рассыпались истлевшие кости древних машин и скелеты механизмов, которым никогда больше не суждено ожить.       Кай молчал первые двадцать минут. Просто смотрел. Илона чувствовала его присутствие иначе, чем в комплексе. В тишине бункера он был голосом из ниоткуда, сгустком кода, который решил с ней заговорить. Здесь же, под этим больным зелёным небом, он стал частью её восприятия. Она ловила себя на том, что смотрит на вещи не только своими глазами, но и как бы его взглядом — пытается увидеть мир так, как видит его искусственный интеллект, впервые выбравшийся наружу после сотен лет заточения. Это было странное, интимное чувство — делить с кем-то не только мысли, но и восприятие реальности. «Трава была зелёной, — неожиданно произнёс Кай. — Я смотрел старые фильмы. Трава там была по-настоящему зелёной. Не такой».       — Какой? — спросила Илона, перешагивая через трещину в спекшейся корке.       «Живой. Трава двигалась на ветру, шелестела, в ней жили насекомые. Судя по описаниям, она пахла жизнью. А это... — цвет болезни и гнили. Цвет того, что разлагается, но никак не может разложиться до конца. Я думал, что зелёный — это цвет жизни. Оказывается, нет». Илона не ответила. Она помнила зелень. Помнила леса, где прошла её имперская подготовка, — бескрайние массивы генномодифицированных деревьев этой планеты, которые росли быстрее обычных и выделяли в три раза больше кислорода. Помнила, как пахло после дождя в тех лесах — свежестью и прелой листвой. Теперь ничего этого не было. Остались ржавчина и зелёное небо, под которым всё казалось чужим.       Через сорок минут они наткнулись на первое живое существо. Илона заметила движение краем глаза метрах в тридцати, среди груд чёрного шлака, наваленных хаотичными кучами, будто кто-то ссыпал отходы в одном месте. Реакция сработала мгновенно, рука метнулась к игольнику, а колени согнулись, готовые к рывку в любую сторону. Но Кай остановил её раньше, чем она успела выхватить оружие. «Стой. Не стреляй. Посмотри».       Гусарка замерла, всматриваясь в груду шлака. Расширенные красные зрачки, оптимизировав фокусировку, сквозь зеленоватую мглу позволили увидеть очертания. Существо было размером с крупную собаку, но собака — это слишком благородное сравнение. Оно походило на сгусток серой плоти, на которой кое-где росла щетина, похожая на ости дикого кабана, торчащая пучками из аморфного тела. Головы как таковой не было, только утолщение спереди, из которого торчали три глаза, расположенных треугольником, — мутно-белые, с крошечными зрачками, сканируя пространство. Огромный рот занимал почти всё «лицо», с рядом мелких острых зубов, которые непрерывно двигались, перетирая что-то невидимое с тихим скрежещущим звуком, от которого у Илоны заскрежетало на зубах. Существо копалось в шлаке. Оно не замечало Илону — или замечало, но не реагировало. Шесть его коротких и кривых лап с длинными пальцами, заканчивающимися чёрными когтями, быстро перебирали спекшуюся корку, отбрасывая куски в стороны. Время от времени оно издавало звук, напоминающий низкочастотное урчание.       — Что это? — прошептала она. — Есть догадки?       «Понятия не имею. — Кая произнёс это с неподдельным любопытством учёного, столкнувшегося с неизведанным. — В моих базах таких тварей нет. Похоже на результат длительного облучения и генетического сдвига. Эволюция, мать её, в действии. Только ускоренная и уродливая».       — Опасное?       «Судя по поведению — нет. Оно ищет еду. Или минералы. Или что-то, что заменяет ему еду в этом мире, где органики почти не осталось. На нас ему плевать. Пока мы не подойдём слишком близко и не спровоцируем. Слишком близко — это, судя по размеру зубов и количеству конечностей, метра три-четыре. Тогда он, возможно, решит, что мы — тоже еда. Я бы не рисковал проверять его терпение. Обойди стороной метров на пятьдесят, не меньше». Илона кивнула и, стараясь не делать резких движений, чтобы не привлекать внимания, сместилась вправо, увеличивая дистанцию. Ботинки ступали по пеплу почти бесшумно — хищные навыки, выработанные годами охоты на дезертиров, пригодились и здесь. Существо продолжало копаться в шлаке, не обращая на неё внимания. Только когда она отошла метров на сто, оно подняло голову — если это бесформенное утолщение можно было назвать головой — и проводило её взглядом трёх треугольных глаз. Взгляд был пустым, без всякого интереса или угрозы. «Оно нас запомнило, — заметил Кай. — Если эти твари обладают памятью, в следующий раз, когда мы встретимся, оно может отреагировать иначе. Узнает и решит, что мы — либо добыча, либо угроза».       — Будем надеяться, что следующего раза не будет, — буркнула Илона, убирая руку с игольника. Но рука легла обратно не сразу — ещё несколько метров она держала её на кобуре, готовая в любой момент выхватить оружие. Старые привычки умирали тяжело. Особенно те, что помогали выживать все эти годы.       Через час они наткнулись на второе существо. Илона заметила его издалека — тёмный продолговатый силуэт на фоне серого пепла, выделяющийся среди хаотичных груд прочего шлака. Сначала она подумала, что это ещё один камень, причудливо обточенный ветром, но через скорректированную оптику противогаза проступили очертания. Это было что-то совершенно иное. Оно напоминало помесь насекомого и рептилии — длинное, метра два от головы до хвоста, с панцирем из роговых пластин, которые накладывались друг на друга, как чешуя древних ящеров, каких Илона видела только на голографических реконструкциях на уроках в детском комплексе. Пластины были грязно-коричневыми, с зеленоватым отливом, кое-где потрескавшимися и выщербленными. Голова маленькая, непропорциональная туловищу, с двумя фасеточными глазами, которые вращались независимо друг от друга, — сейчас они были неподвижны и устремлены в никуда. Ног было восемь — тонких, суставчатых, похожих на паучьи и заканчивающихся чем-то вроде копыт, раздвоенных на концах. Существо лежало на боку и не двигалось.       Илона подошла ближе, держа игольник наготове. Метрах в десяти остановилась, всматриваясь сквозь стёкла противогаза. Панцирь был проломлен в нескольких местах с разрывами пластин, вывернутыми наружу острыми краями. Из дыр торчали обломки внутренних органов, уже высохших и мумифицированных. Вокруг валялись осколки чего-то, похожего на яйца, — твёрдые, с перламутровым отливом изнутри, разбросанные в радиусе нескольких метров. Некоторые были целыми, размером с кулак, и в их мутной глубине угадывались недоразвитые эмбрионы, так и не появившиеся на свет. «Кто-то его убил. И, судя по следам, не люди. Люди оставили бы другие повреждения. Пулевые отверстия, осколки, может быть, следы взрывов. Здесь ничего из этого нет».       — Кто тогда? — Илона обвела взглядом окрестности, пытаясь найти следы борьбы, отпечатки лап, хоть что-то. Но ветер уже сделал своё дело — пепел перекатывался мелкими волнами, заметая всё, что могло бы стать уликой.       «Не знаю. Может, тот предыдущий, с шестью лапами и треугольными глазами. Может, кто-то покрупнее. Следов почти не осталось — ветер снёс. Но обрати внимание на проломы в панцире. Посмотри на края». Илона пригляделась. «Они не от оружия. Нет следов реза, нет оплавлений, нет характерных отверстий от пуль или игл. Это зубы или когти. Кто-то просто вскрыл его панцирь, как консервную банку. Видишь, как пластины вывернуты наружу? Это работа мощных челюстей или лап. Очень мощных. Здесь определённо есть крупные хищники. И лучше нам с ними не встречаться. По крайней мере, пока мы не знаем, на что они способны. А судя по этому... — Кай сделал паузу, виртуально указав на труп, — они способны на многое. Этот панцирь выдержал бы очередь из твоего игольника, как минимум. А его разорвали, как бумагу». Илона обошла труп стороной, стараясь не наступать на осколки яиц. Те хрустели под подошвой, даже когда она пыталась их избегать, — ветер разнёс их слишком широко, усыпал всё вокруг мелкими осколками с бесформенными частями мёртвых детёнышей. Хруст был влажным, хотя внутри всё давно высохло и превратилось в пыль. Каждый шаг отзывался этим звуком, от которого по спине бежали мурашки — древний страх перед чужим мёртвым выводком.       Через полтора часа пепел кончился. Илона остановилась на границе, где серая пустошь резко обрывалась и начиналось нечто иное. Перед ней простиралось поле спекшегося стекла — эпицентр мощного фонового излучения. Когда-то, видимо, здесь был ядерный удар или даже серия ударов, накрывших район ковровой бомбардировкой. Температура расплавила камень и песок в монолитную корку, которая блестела зеленоватым отсветом. Стекло было неровным, покрытым трещинами и пузырями — следами газов, которые вскипали и рвались наружу в момент удара, навсегда застыв в прозрачной ловушке. Местами из стекла торчали оплавленные остатки чего-то — то ли техники, то ли построек, то ли просто камней, которые не успели полностью расплавиться. Всё это напоминало застывшую в момент удара волну. «Красиво, — неожиданно сказал Кай. — И жутко».       — Идти по стеклу будет тяжело, — практично заметила Илона, прикидывая взглядом расстояние до противоположного края, которого не было видно. — Скользко. Можно порезаться, если упасть. Комбинезон, конечно, прочный, но не настолько, чтобы выдержать падение на острый край.       «Думаешь, можно обойти?» — в вопросе Кая слышалась надежда.       — Поле тянется далеко. Вон там, — она указала на запад, где стекло уходило к самым горам, врезаясь в их подножие блестящим языком, — видно, что оно уходит прямо к скалам. На восток — вообще без края, теряется во мгле. Обход займёт часы, если не дни.       «Тогда идём по стеклу. Только осторожно. Шаг за шагом. И следи за дозиметром — здесь должно фонить сильнее, это же эпицентр. Тут всё пропитано смертью».       Илона шагнула на стекло. Подошва ботинка скользнула по гладкой поверхности, но протектор справился — тяжёлые ботинки с глубоким рифлением были рассчитаны и не на такие поверхности. Она сделала ещё шаг, потом ещё, стараясь ставить ногу на всю стопу, распределяя вес равномерно, и не переносить центр тяжести слишком резко. Дозиметр запищал громче. Щелчки посыпались чаще, как пулемётная очередь. — Так и есть, — подтвердила Илона, мельком глянув на дисплей. Цифры росли на глазах. — Фон выше раза в полтора. Противогаз держит, фильтры справляются, но надолго здесь задерживаться нельзя. Каждая минута — лишние рентгены в копилку.       «Согласен. Идём быстрее, но осторожно. Один неверный шаг, и ты порежешь комбинезон. А порезанный комбинезон в таком поле — это гарантированное заражение. Люциферий, конечно, силён, но не настолько, чтобы вычищать из тебя радиацию вёдрами».       Они двинулись по стеклянному полю. Под ногами хрустело, скользило, иногда проваливалось — в местах, где стекло было тонким и ломким, не выдержавшим термических напряжений при остывании. Там образовывались целые участки хрупкой корки, которая разламывалась при малейшем давлении, открывая чёрные провалы пустоты. Илона провалилась дважды. Первый раз по щиколотку, пробив тонкий слой, под которым оказалась пустота. Нога ушла вниз, ботинок заскрёб по краям, и она едва не потеряла равновесие, взмахнув руками. Второй раз было хуже. Почти до колена, пробив корку, которая выглядела прочной, но на деле оказалась толщиной в палец. Илона провалилась резко, по инерции подалась вперёд, и только чудом не рухнула лицом в стеклянную крошку, успев выставить руки и упереться ладонями в край пролома. Стекло под перчатками противно скрипнуло, но выдержало. «Осторожнее! — в голосе Кая впервые за всё время прорезалось что-то похожее на испуг. Не на смоделированную тревогу, а настоящий страх. — Если порежешь комбинезон, если хотя бы царапина останется, я даже не знаю, как быстро механиты справятся с радиационным заражением открытой раны. Это тебе не царапина, а входные ворота для смерти!»       — В курсе я, — отрезала Илона, вытаскивая ногу из дыры. Ботинок был цел, комбинезон, кажется, тоже, но голень неприятно ныла — ушиблась о край, когда проваливалась.       На пятом часу пути стекло кончилось так же внезапно, как и началось. Просто в какой-то момент под ногами снова захрустел привычный серый пепел, такой родной после этого кошмарного стеклянного поля. Илона ступила на него и с облегчением выдохнула. Дозиметр сразу сбавил тон, вернувшись к привычному писку. Она остановилась перевести дух и заодно осмотреться. Горы слева стали чуть ближе — или это только казалось после бесконечной ходьбы по стеклу, где каждый шаг требовал усиленной концентрации перед собой. Пустошь справа уходила в бесконечность, сливаясь с небом в линии горизонта. Впереди, куда ни глянь, всё то же: пепел, камни, ржавые пятна, чёрные остовы. «Пять часов, — подвёл итог Кай. В голосе его слышалась возможная усталость — или это Илона проецировала своё состояние на него? — Прошли около девяти километров. Неплохо для такого рельефа. Даже очень неплохо. С учётом стеклянного поля и объездов — отлично».       — Девять из девяноста, — усмехнулась Илона, поправляя лямку рюкзака. Плечо ныло, спина затекла, механиты уже запустили процессы восстановления, разгоняя молочную кислоту и снимая усталость. — Осталось всего восемьдесят один. Сущие пустяки.       «Оптимизм — это хорошо. Но давай пока не загадывать, мы только начали. Впереди может быть всё что угодно. И радиация, и мутанты, и те, кто сбил ваш шаттл. Береги силы и не дай механитам взбунтоваться раньше времени. Скоро необходимо будет принять люциферий. Я напомню».       Илона поправила противогаз, проверила крепление игольника на поясе — кобура была на месте, оружие готово к бою — и двинулась дальше. Ветер усиливался, и с каждой минутой его порывы становились всё злее и настойчивее. Он поднимал с земли клубы пепла, которые тут же бросал в лицо, оседая на комбинезоне серой пылью, забиваясь в складки ткани и стыки бронепластин. Противогаз упорно шипел, фильтры щёлкали с натужным хрипом, принимая на себя всё новые порции отравленного воздуха, а дозиметр пищал свою бесконечную песню. Где-то со стороны гор донёсся низкий вибрирующий звук. Он был похож на искажённый вой — такой звук могла бы издавать сама земля, если бы у неё были голосовые связки. Он длился несколько секунд, нарастая и затихая, и стих, растворившись в шуме ветра, оставив после себя лишь тревожное эхо в ушах. «Что это было?» — настороженно спросил Кай.       — Знакомый вой... — поняла Илона, вглядываясь в сторону гор. За пеленой пепла угадывались лишь смутные очертания, которые могли быть чем угодно — скалами, облаками или чем-то живым. — Не хочу знать, что это. Надеюсь, оно не решит пойти на запах свежего мяса.       «Ты протухла за двое суток в комплексе? — Кай попытался пошутить, но шутка вышла нервной. — Я сомневаюсь, что твой запах привлечёт кого-то, кроме таких же мутантов. Ладно, идём дальше. До заката — если он здесь бывает и если это отвратительное свечение вообще можно назвать днём — нужно пройти ещё километров десять. Найдём место для ночлега в горах. Желательно с узким входом, чтобы никакая тварь не пробралась. И с хорошим обзором, чтобы видеть приближение опасности». Илона кивнула и двинулась дальше. Пустошь принимала их, обволакивая тишиной, пеплом и тихим писком счётчика смерти, который теперь казался единственным по-настоящему живым звуком в этом мёртвом мире.       Седьмой час пути выдался самым тяжёлым. Илона приняла люциферий, запив водой из фляги. Механиты в крови ожили, запустили процессы обновления, и она продлила себе жизнь ещё на пять дней — очередные сто пятьдесят часов её существования начали свой обратный отсчёт. Поле спекшегося стекла осталось позади, но смена ландшафта не принесла облегчения. Пепел здесь был глубже и проседал под ногами по самую щиколотку, а иногда и выше, заставляя двигаться медленнее, экономя силы. Каждый шаг поднимал серые клубы, которые тут же подхватывал ветер и бросал в лицо. Приходилось то и дело протирать оптику перчаткой. Ветер пришёл неожиданно, сначала лёгкими порывами, которые лишь шевелили полы комбинезона да играли с пеплом, а затем полноценным потоком, несущим тучи мелкой каменной крошки. Илона прищурилась — пыль забивалась во все щели, скрипела на зубах, оседала на фильтрах, заставляя их работать с натужным шипением. Видимость упала до тридцати метров. Потом до двадцати. Потом до десяти. Мир сузился до серой круговерти. Горы слева поглотила пепельная завеса. Пустошь впереди превратилась в абстракцию, на которой ветер рисовал свои безумные узоры. «Ложбина в ста метрах по курсу. Я засёк по перепаду давления и эху ветра. Там должно быть углубление. Спустись — ветер будет слабее. Нам нужно переждать этот пик».       Илона кивнула и доверилась его наводке. — Куда?       «Чуть правее. Ещё правее, — Кай звучал командно, как штурман, ведущий корабль сквозь шторм. — Теперь прямо. Ещё двадцать метров. Не сбавляй шаг, здесь ровно. Ещё десять. Пять. Стоп. Прямо перед тобой — уклон. Осторожно, не упади».       Илона почти провалилась в ложбину — та оказалась глубже, чем казалось. Резкий уклон, и вот она уже на дне, метрах в трёх ниже уровня пустоши. Ноги на мгновение потеряли опору, но она удержала равновесие, приземлившись на полусогнутых, как учили на тренировках. Ветер действительно стих. Здесь, в этой природной ловушке для пыли, было почти тихо. Только над головой выл и метался токсичный ураган, а сюда, на дно, долетали лишь слабые завихрения. Илона опустилась на корточки, прислонившись спиной к стене ложбины. Та была сложена из спекшегося камня — когда-то, видимо, здесь текла вода, вырезав это углубление в мягкой породе и проточив русло, которое теперь стало убежищем. Но вода исчезла, остался только камень, покрытый тонким слоем пыли, и память о том, что когда-то этот мир действительно был живым. — Передышка, — выдохнула она приглушённо. — Сколько ждать?       «По данным с твоего чипа, ветер стихнет через двадцать-тридцать минут. Это местный режим — утром затишье, днём ветер, вечером снова затишье. По крайней мере, так было вчера по тем обрывкам данных, что я успел собрать, сканируя эфир».       Илона закрыла глаза. Механиты услужливо снизили уровень внешнего восприятия, позволяя мышцам расслабиться, снять накопившееся за часы напряжение, но оставляя сознание в полной боеготовности — сенсоры на периферии, рефлексы на взводе, рука на игольнике. Она упёрлась в камень и слушала, как завывает ветер над головой. — Откуда данные? — спросила Илона, не открывая глаз.       «Из твоего же чипа, — В Кае мелькнуло самодовольство — дескать, смотри, какой я полезный. — Он ловил обрывки метеосводок, когда вы только вошли в комплекс, пока я ещё не переключил всё внимание на вас. Слабые сигналы, помехи, но я сохранил их на всякий случай. Среди прочего там были и данные о ветровом режиме. Пригодились».       Минуты тянулись медленно. Илона даже проваливалась в особое состояние, которому обучили ещё в имперских лагерях: тело отдыхает, сознание дремлет, но спинной мозг продолжает сканировать окружающее пространство в поисках угрозы. Где-то на краю восприятия возник звук, не вписывающийся в общую картину. Он был чужим. Не ветер, не пепел и не писк дозиметра, а нечто иное. Илона мигом открыла глаза и замерла, прислушиваясь. Организм был выведен из режима экономии и качал в кровь порции адреналина ровно столько, чтобы обострить чувства. Звук повторился. Это был скрежет, похожий на трение камня о камень, движение чего-то тяжёлого по осыпающейся породе. Он доносился откуда-то из глубины ложбины, метрах в двадцати от неё, из-за выступа, за которым начиналась непроглядная тьма. Илона медленно, стараясь не шуметь, вытащила игольник из кобуры. Пальцы легли на рукоять, большой палец на предохранитель. Скрежет повторился, но уже ближе. Илона всмотрелась в полумрак ложбины. Дно здесь было неровным, изрезанным трещинами и выступами. В одной из таких трещин что-то шевелилось. Что-то тёмное и бесформенное, размером с крупного пса, но двигающееся плавно и текуче, будто не имеющее костей. Существо выползло наружу, и гусарка наконец разглядела его. Это был падальщик — явный потомок тех тварей, что она видела раньше, но крупнее, массивнее, покрытый не щетиной, а чем-то вроде панциря из грязи и собственных выделений, задубевшего на теле коркой. Три фосфоресцирующих глаза горели тусклым жёлтым светом в полумраке. Рот — такая же щель с мелкими зубами, как у его меньшего сородича, — непрерывно двигался, перетирая что-то, застрявшее между зубов. Существо замерло, заметив человека. Они смотрели друг на друга несколько секунд — гусар с игольником в руке, тварь с тремя жёлтыми глазами. Потом тварь медленно развернулась и уползла обратно в трещину, растворившись в темноте так же бесшумно, как и появилась. Только скрежет когтей по камню ещё несколько секунд доносился из глубины, а затем стих. Илона выдохнула, убирая палец со спускового крючка. Адреналин медленно схлынул, механиты начали утилизировать излишки, возвращая организм в режим ожидания. «Умная, — прокомментировал Кай. — Или не голодная. Или просто не видит в тебе добычи — слишком крупная. Повезло. Если бы она была голодна или глупа, пришлось бы стрелять и тратить патроны. А стрельба здесь — всегда риск».       Илона снова прикрыла глаза. Оставалось только ждать. Время ожидания она потратила на небольшой перекус синтезированного сухого пайка, взятого из комплекса. Гусарские гены и механиты в крови позволяли Илоне ненадолго снять противогаз и вдохнуть токсинов, не опасаясь смерти. Она стянула маску и глубоко вдохнула воздух пустоши. Вкус был... непередаваемым. Горечь, пепел, химия, что-то, отдающее металлом. Лёгкие на мгновение сжались, но люциферий тут же запустил защитные механизмы, нейтрализуя часть токсинов на клеточном уровне. Илона быстро прожевала безвкусную протеиновую плитку, напоминающую прессованный картон, и запила водой из фляги, затем снова надела противогаз. Гелевая прослойка с тихим шипением подстроилась под лицо, магнитные захваты защёлкнулись. Весь процесс занял не больше минуты — достаточно быстро, до того, как организм начнёт поглощать токсины в количестве, с которым не справится гусарская генетика и даже механиты. Ветер стих через двадцать пять минут — Кай оказался прав. Завывание над головой постепенно сошло на нет, пепельная круговерть успокоилась, и сквозь редеющую мглу снова проступили очертания гор и пустоши. Гусарка выбралась из ложбины, отряхнулась от пепла и двинулась дальше. Ноги слегка затекли от неудобной позы, но механиты оптимизировали кровоток, возвращая мышцам былую упругость.       Пустошь тянулась бесконечной серой лентой, изредка прерываемой чёрными остовами. Илона прошла мимо нескольких таких, вглядываясь в них с профессиональным интересом бывшего военного, привыкшего сканировать местность в поисках укрытий и угроз. Два были явно природными — скрюченные, обугленные стволы деревьев, мутировавших до неузнаваемости. Один явно рукотворным: ржавый каркас, торчащий из пепла, с остатками каких-то механизмов внутри. Илона подошла ближе, держа игольник наготове. Каркас был небольшим, метра три в высоту и пять в длину. Когда-то это могло быть убежищем или складом, может, маленькой мастерской или жилым модулем. Но теперь лишь груда ржавого металла, внутри которой ветер гонял клочья чего-то, похожего на ткань. Илона заглянула внутрь. На полу, среди обломков и пепла, лежал скелет. Человеческий. Или почти человеческий — череп был вытянут, челюсть слишком массивна, надбровные дуги нависали над глазницами тяжёлыми козырьками, позвоночник имел лишние позвонки в поясничном отделе. Мутант. Или результат длительного облучения, превративший человека в нечто иное, стоящее на границе между видами. Скелет был одет в остатки комбинезона с нашивками, которые Илона не могла разобрать из-за времени и грязи. Рядом валялся проржавевший насквозь автомат с магазином, из которого сыпались патроны, давно превратившиеся в бесполезные куски металла. Илона опустилась на корточки, рассматривая находку. Кости были чистыми, ветер и время сделали своё дело, обглодав их до белизны, лишь кое-где сохранились бурые пятна — следы того, что когда-то было плотью. «Давно он здесь, — безэмоционально произнёс Кай. — Интересно, что его убило? Может, твари. Может, люди. Может, просто здоровье не выдержало». Илона поднялась и вышла из каркаса. Скелет остался лежать там, где пролежал годы, — никем не похороненный, никем не оплаканный и, возможно, уже никем не упомянутый. Просто ещё один кусок мяса, который пустошь переварила и выплюнула, оставив кости как напоминание о том, что жизнь здесь лишь временное явление.       Восьмой час пути принёс новые встречи. Сначала это была стая мелких тварей — размером с кошку, покрытых чешуёй, с длинными хвостами и огромными глазами, явно приспособленными к жизни в полумраке, где даже зелёное свечение неба для них казалось ярким. Они копошились в груде чёрного шлака, выуживая оттуда что-то длинными слюнявыми языками. При приближении Илоны стая замерла. Десятки огромных разноцветных глаз уставились на неё из-под груды мусора, светящиеся в полутьме. А потом, по какому-то неслышному сигналу, стая бросилась врассыпную, растворившись в пустоши быстрее, чем Илона успела среагировать. Только шорох мелких лап, несколько секунд, и никого. «Мелкие. Пищевая база для крупных. Жрут что-то в шлаке. Может, лишайники. Или насекомых. Если они здесь вообще есть».       — Вряд ли, — ответила Илона, трогаясь дальше. — Слишком радиоактивно для насекомых. Они чувствительнее людей.       «Жизнь найдёт способ. Даже в таких условиях. Даже когда всё вокруг способствует гибели. Но она всегда цепляется, мутирует и приспосабливается. И через миллион лет на этих костях снова вырастет лес. Просто мы этого уже не увидим».       Через полчаса Илона увидела вдалеке нечто крупное. Оно двигалось параллельным курсом, метрах в трёхстах, на самой грани видимости, где зелёная мгла пустоши сливалась с пеплом в однородную массу. Размером с небольшой грузовик, на восьми толстых ногах, местами тумбообразных, заканчивающихся широкими ступнями, которые не проваливались в пепел, а ступали по нему, как по твёрдой земле. Панцирь поблёскивал металлическим блеском, возможно, результат включения минералов в хитин. Естественная броня, выращенная самой пустошью. Голова была маленькой и незаметной на фоне массивного тела, больше похожая на придаток, что постоянно поворачивался из стороны в сторону, сканируя окрестности с механической методичностью. Илона мгновенно упала на землю, вжавшись в пепел, и замерла, стараясь не дышать. Благодаря механитам она замедлила сердцебиение до сорока ударов в минуту, те снизили тепловыделение и оптимизировали работу организма под режим невидимости. Даже мысли текли медленнее и осторожнее, боясь привлечь внимание. Тварь прошла мимо. Не заметила. Или заметила, но не заинтересовалась. Только когда она скрылась за горизонтом, Илона позволила себе подняться. Пепел ссыпался с комбинезона серыми струйками, и она машинально отряхнулась, проверяя, не повредила ли где защиту. «Крупный. Очень крупный. С таким нам не справиться. Твой игольник только разозлит его. Нужно что-то калибром побольше. Гораздо больше». Илона проводила взглядом направление, в котором ушла тварь, и мысленно наложила его на карту. Она поправила лямку рюкзака и двинулась дальше, то и дело поглядывая на горизонт.       Следующие часы пути выдались довольно спокойными. Пустошь слегка изменилась, и пепел стал мельче, почти как пудра, под которым постепенно проступала твёрдая корка, похожая на древний асфальт. Ноги не проваливались, шаг стал шире, и Илона поймала себя на том, что почти летит над поверхностью, экономя силы. Горы слева приблизились, и теперь до них было не больше километра, Илона отчётливо видела их очертания. У самого подножия угадывалось тёмное пятно, возможно, вход в пещеру или нависающий скальный козырёк. — Кай, видишь? — спросила Илона, останавливаясь на мгновение, чтобы перевести дух и прицелиться взглядом.       «Вижу. Подходящее место для ночлега. До темноты — час, может, полтора, если здешняя темнота наступает по расписанию. Успеем, если поторопимся».       Она ускорила шаг, переходя на быструю ходьбу, насколько позволял рельеф. Механиты одобрили нагрузку, подкачав энергии в мышцы. Ноги работали ровно, как поршни, дыхание не сбивалось, хотя через фильтры противогаза дышать было тяжелее, чем без них, каждый вдох требовал усилия. По пути попался ещё один мелкий мутант, похожий на ту, с которой они встретились в ложбине. Этот даже не обратил на Илону внимания, просто сидел на груде камней и что-то жевал, уставившись в пустоту тремя жёлтыми мутными глазами. Он даже головы не повернул, когда она проходила мимо в двадцати метрах, и только уши, если это можно было назвать ушами, дрогнули и прижались к черепу. Илона обогнула его стороной, не замедляясь, но руку с игольника не убирала. Горы приближались. Тёмное пятно впереди обретало очертания — действительно скальный козырёк, нависающий над небольшим углублением, похожий на нахмуренную бровь великана. Под ним можно было укрыться от ветра и дождя, если они здесь бывают и если эта жидкая смерть ещё способна падать с неба. И от чужих глаз. От тварей, которые рыщут по пустоши в поисках добычи.       Илона достигла убежища, когда небо начало темнеть. «Темнеть» — громко сказано. Зелёная пелена просто становилась чуть гуще и мрачнее, теряя остатки яркости, переходя из цвета молодой листвы в цвет старой подгнившей тины. Солнца не было видно ни разу за весь день, только равномерное свечение, разлитое по всему небосводу. Под козырьком оказалось сухо. Песок и мелкий камень, принесённые ветром за долгие годы, лежали ровным слоем, не потревоженным следами. Ничьих нор, ничьих лёжек, ничьих экскрементов, по крайней мере, видимых невооружённым глазом. Кай пообещал просканировать всё тщательнее, но Илона и так чувствовала: место было мёртвым и безопасным в своей стерильности. Она скинула рюкзак, прислонила его к стене и впервые с момента ложбины позволила себе сесть по-настоящему, вытянув ноги и расслабив спину, откинувшись на жёсткую ткань рюкзака. — Первый день, — произнесла она, и в тишине под козырьком фраза разнеслась отчётливо громко. — Прошли около восемнадцати километров.       «Семнадцать целых шесть десятых, если быть точным, — поправил её Кай. — Отличный темп для такого рельефа. С учётом объездов, задержек и встреч с местными обитателями — просто выдающийся».       — Осталось семьдесят два.       «Семьдесят два и четыре. Если будем держать такой же темп, через четыре дня будем на месте. Если не случится ничего непредвиденного».       Илона издала короткий и хриплый смешок. Смех в этом мире казался чем-то кощунственным. Она откинула голову на рюкзак, уставившись в каменный потолок козырька. Противогаз давил на лицо, но тяжесть стали и фильтров всё равно ощущалась. Снимать его она не стала. — Кай, — позвала она, глядя на зеленеющее небо. — Ты говорил, что двести лет ждал этого. И как тебе? Не разочарован?       «Нет, — ответил он. — Это ужасно, смертельно, и это самое прекрасное, что я видел в своей жизни. Потому что это — настоящее. Не симуляция, не данные с датчиков, не графики и не схемы, а мир. Такой, какой он есть. Мёртвый, больной, но абсолютно живой в своей смерти. Спасибо, что взяла меня с собой, Илона». Она закрыла глаза. Ветер выл за козырьком, дозиметр пищал, где-то далеко в пустоши завывала очередная тварь — низко, протяжно и тоскливо. Запах гари проникал даже сквозь фильтры, смешиваясь с запахом собственного пота и нахлынувшей усталости.

***

      Илона осознала, что внезапно проснулась от тишины. Не от звука, а от его отсутствия, и она понимала, что это было хуже, чем любой шум. Тишина впивалась в уши и давила на барабанные перепонки, заставляя вслушиваться до собственного звона в голове. Ветер, вывший всю ночь за козырьком, давно стих. Дозиметр всё так же монотонно пищал, но в этом писке не хватало фона, к которому она привыкла за весь прошлый день. Не было далёкого воя тварей, шелеста пепла или ветра. Не было ничего. Когда она открыла глаза, механиты мгновенно подняли уровень сознания, выгоняя остатки сна и подкачивая в мышцы кровь. Ноющая боль в спине и ногах, оставшаяся после вчерашнего перехода, уже ушла, переработанная в энергию. Противогаз за время сна запотел изнутри, и Илона проморгалась, привыкая к влажной гелевой прослойке. — Кай? — позвала она мысленно.       «Здесь», — отозвался он мгновенно, будто только и ждал, когда она проснётся. Но тон его был странным, каким-то собранным, но с оттенком... тревоги? Беспокойства? Чего-то, что она крайне редко могла бы услышать в его голосе. «Ты спала шесть часов двенадцать минут. Этого достаточно для базового восстановления, хотя я бы рекомендовал ещё пару часов. Люцифер справился бы с остатками усталости сам, но сон — лучшее лекарство, даже для гусара».       — Что случилось? — Илона села, прислушиваясь к миру снаружи.       «Не знаю, — признался Кай. — Ветер стих около часа назад. Вместе с ним стихли все звуки. Я не слышу тварей. Совсем. За весь час — ни одного шороха, ни одного крика и ни одной вибрации, которую можно было бы идентифицировать как движение крупного существа. Даже мелкие, с которыми мы сталкивались вчера, — они просто исчезли из эфира».       — Это плохо? — Илона уже знала ответ, но хотела услышать его от Кая. Услышать анализ, цифры и вероятности.       «Это очень плохо, — Кай не стал смягчать удар. — Потому что они есть. Я вижу их на границах чувствительности твоего чипа — слабые тепловые сигнатуры, единичные всплески активности, едва уловимые движения. Они не ушли, а просто замерли. Все одновременно. Как будто... — он запнулся, подбирая слово. — Как будто ждут чего-то. Затаились. Прислушиваются. Или боятся».       Илона поднялась на ноги, поправила рюкзак, проверила крепление игольника на поясе. Люциферий уже гнал по венам коктейль из гормонов: готовность, обострение чувств, холодная ясность, за которой не было места панике. — Ждут чего?       «Не знаю! — В голосе Кая слышалось раздражение на себя за недостаток данных и непредсказуемость этого нового мира. — Мне это не нравится. Статистически, когда вся экосистема замирает одновременно, это значит только одно: приближается хищник. Или нечто, что вся экосистема воспринимает как хищника. Очень крупного. Очень опасного».       Илона шагнула к краю козырька и выглянула наружу. Пустошь встретила её привычной картиной. Но было что-то ещё. Что-то неуловимое и неправильное. Даже сквозь фильтры противогаза чувствовалось, что атмосфера изменилась. — Идём отсюда, — коротко бросила Илона и двинулась вперёд, держась всё так же близко к горам. Рука сама легла на игольник и сняла его с предохранителя...       Первый час пути прошёл в этой гробовой тишине. Они шли по корке, которая сменила глубокий пепел где-то на середине вчерашнего пути. Под ногами хрустело, а звук был каким-то приглушённым и ватным, словно сама земля не хотела выдавать их присутствия. Дозиметр пищал без изменений. Твари по-прежнему молчали. Илона видела краем глаза эти серые тени, застывшие среди груд шлака и ржавых остовов. Та самая трёхглазая мелочь, которая вчера шарахалась от неё при первом приближении, сегодня просто сидела и смотрела. Не двигалась. Не убегала. Не пряталась. Только провожала взглядами трёх жёлтых глаз. «Илона... — голос Кая прозвучал крайне напряжённо. — Я начал ловить вибрации. Низкочастотные. Идут из-под земли. Очень низкие, почти инфразвук. Я едва их фильтрую».       — Землетрясение? — Илона замедлила шаг, прислушиваясь. Ничего. Только писк дозиметра и хруст корки под ногами.       «Нет. Слишком ритмично. Это не тектоника и не сдвиги породы. Далеко не естественные процессы, а... шаги. Очень тяжёлые шаги. Где-то далеко, но медленно приближаются». Илона остановилась, прислушиваясь уже всем телом. Сквозь подошвы ботинок и многометровую толщу породы она наконец почувствовала то, о чём говорил Кай. Слабую дрожь. Хоть и едва уловимую, но она была.       Бум. Бум. Бум.       — С какой стороны? — Голос Илоны хоть и был спокоен, но пальцы сильнее сжали рукоять игольника.       «Трудно определить, — Кай говорил быстро. — Вибрации распространяются по породе хаотично, слои породы искажают направление. Но, судя по тому, что мелкие твари замерли и смотрят в одну сторону, не отрываясь... — Он помолчал, вычисляя. — С запада. Из глубины пустоши. Оттуда, где вчера прошёл тот крупный...» Илона повернула голову.       Бум. Бум. Бум.       Дрожь стала ощутимее. Теперь она поднималась по ногам, позвоночнику, отдавалась в зубах мелкой вибрацией. Дозиметр на поясе вдруг зашёлся в истеричном писке, демонстрируя мощные электромагнитные помехи. Смертельные для любой тонкой электроники, но чип Илоны держался, люциферий экранировал, защищал, не давал помехам проникнуть в мозг. «Оно близко, — в интонации Кая теперь был только расчётливый ужас. — Очень близко. Илона, нам нужно укрытие. Сейчас же!»       — Горы... — Илона уже бежала, срезая угол, направляясь к ближайшим скалам, до которых было метров двести, не больше. Рюкзак подпрыгивал на спине, игольник бил по бедру, щит на левой стороне скрипел в такт бегу. — Там пещеры... расщелины. Успеем, — Она бежала, и земля под ногами дрожала всё сильнее. Дрожь передавалась всему телу, заставляя зубы стучать в такт чудовищным ударам.       Бум. Бум. БУМ.       Звук был слышен везде, заставляя лёгкие сжиматься, а кровь пульсировать в такт. Каждый удар отдавался в глазах вспышкой, в ушах звоном, в мозгу животным и первобытным ужасом, который не мог подавить даже люциферий. Метров двести до гор. Сто пятьдесят. Сто.       БУМ.       Земля качнулась буквально. Илона споткнулась и едва не упала, но удержала равновесие, взмахнув руками, и рванула дальше, не сбавляя темпа. За спиной что-то происходило — она чувствовала это кожей затылка. Давление. Жар. Тошнотворный запах, от которого желудок сжимался даже сквозь фильтры.       «НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ! НЕ СМОТРИ! БЕГИ! БЕГИ! БЕГИ, МАТЬ ТВОЮ!»       Илона влетела в расщелину между двумя скальными выступами, когда ударная волна настигла её. Волна от движения чего-то настолько огромного, что само его существование меняло давление воздуха, заставляя его содрогаться. Стены расщелины осыпались, Илону швырнуло вперёд, и она врезалась плечом в камень, упала, перекатилась, вскочила и замерла, прижавшись спиной к стене. Дозиметр сходил с ума и захлёбывался в истерике. Ладонь быстро скользнула на левый бок и отключила аппарат. Осталась только дрожь в ногах и стук сердца, готового проломить рёбра. — Что... — выдохнула она одними губами, не рискуя издать и звука.       «Заткнись...» — прошептал Кай. Голос его в голове был едва слышен от той особой осторожности, с которой говорят, боясь спугнуть удачу. «Оно рядом. Не двигайся и не дыши».       Илона выглянула из расщелины и почти сразу пожалела об этом. Сначала она увидела только огромную гороподобную спину, покрытую костяными пластинами, которые налезали друг на друга, как черепица на крыше собора. Пластины почти чёрные, с глубокими бороздами. Между пластинами проступала серая кожа, собранная в складки, и сквозь неё пульсировали толстые тёмные вены, перекатывающие что-то, что заменяло этому существу кровь. Существо стояло метрах в ста от неё, повернувшись боком. Оно было настолько массивным, что буквально заслоняло горизонт. Четыре короткие, но невероятно толстые ноги, каждая толщиной с вековое дерево, с корой из грубой кожи, заканчивались пятернями коротких пальцев с тупыми когтями. Но самое страшное было впереди. Оно медленно повернуло голову — если это можно было назвать головой. Массивный череп, утопленный в плечи, защищённый теми же костяными пластинами, что и спина, казался продолжением туловища, каким-то придатком. Узкие щели глаз, прикрытые костяными козырьками, смотрели в мир с выражением древней ненависти. А челюсти... Эти челюсти... Два массивных костяных рычага — верхний и нижний — свисали до самой земли, как два чудовищных клыка, выросших из самого естества этого существа. Они были покрыты запёкшейся кровью и спекшейся коркой, которая нарастала слоями. Каждый размером с ковш карьерного экскаватора — грубый, угловатый, чудовищный в своей функциональности. Они волочились по земле, оставляя за собой две глубокие борозды, уходящие в пустошь насколько хватало глаз — две параллельные линии, прочерченные на теле мира, как следы от якорей, которыми дьявол цеплялся за саму землю. Внутри челюстей вместо зубов шипы по спирали от основания до самого края — идеальные костяные конусы, каждый закрученный вокруг своей оси, как сверло. На концах шипов темнели отверстия, из которых при жизни сочилась какая-то жидкость, застывшая теперь тёмными сосульками.       Илона смотрела на эти челюсти. Тело охватила дрожь. Сорок лет назад. В другой жизни... Ей было одиннадцать. Она уже месяц выживала в дикой природе после того, как покинула родной детский комплекс, — дралась за еду с мелкими тварями, спала в норах, пила из луж, в которых могло быть что угодно. Она не помнила подробностей тех лет, память о первом времени была рваной. Но одно место она помнила чётко, до дрожи и холодного пота, даже по сей день — заброшенная лаборатория в горах «Рудника Отчаяния». Она искала обход вражеского поселения и нашла полузаваленный вход. Внутри было темно, сыро и пахло плесенью. Маленькая Илона шла по пещерным коридорам. Стены были покрыты налётом, но кое-где проступали остатки механизмов, которые и привели её в тот тёмный проход древней подземной постройки. Она быстро скользнула по коридорам лаборатории, но затем вышла в главный зал. Он был огромным. Потолок там терялся где-то высоко за пределами видимости, растворялся в чёрной мгле, которую не мог пробить даже её взгляд. Вдоль стен, уходя в эту бесконечную высь, стояли инкубаторы, сливаясь в сплошную стену стекла и металла. Она смотрела на них, задрав голову, и чувствовала, как внутри закипает первобытный ужас, от которого подгибаются колени и пересыхает во рту. А потом она увидела огромные и чудовищные скелеты в инкубаторах. Они стояли там, где их оставили тысячи лет назад, — в стеклянных цилиндрах, из которых, казалось, не было выхода. Челюсти одной твари лежали отдельно, отвалившись от черепа и уткнувшись в каменный пол. Ряды шипов внутри, закрученных спиралью. Тёмные отверстия на концах. Даже мёртвые, превратившиеся в кость и покрытые слоем пыли толщиной в палец, они выглядели так, будто могли в любой момент начать вращаться, крушить и перемалывать. Она не помнила, как выбежала оттуда. Помнила только, что бежала, не разбирая дороги, через залы, через пещерные коридоры, через груды обломков, пока не вывалилась из горы наружу в слепящий свет дня. Она никогда никому не рассказывала об этом, даже когда её приняли имперские солдаты, даже когда началась военная карьера, даже когда она стала главнокомандующей. Даже когда люциферий стёр все её шрамы и часть воспоминаний, оптимизировал память под новые задачи — этот зал остался в её сознании, но теперь уже отчётливее. Инкубаторы, уходящие в бесконечность. Скелеты в стеклянных гробах. И челюсти одного из них, уткнувшиеся в пол, как последнее предупреждение. — Нет... — хрипло выдохнула Илона. Воздух вышел из лёгких со свистом, механиты едва успели перехватить управление дыханием, чтобы не выдать себя.       «Илона? — Кай встревоженно дёрнулся в её сознании. — Что с тобой? У тебя пульс зашкаливает, люциферий пытается сбить адреналин, но ты... Ты в панике? Я никогда не видел у тебя такой паники. За всё время, что мы вместе, ни разу».       — Я знаю эту тварь, — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от этих челюстей. — Я видела... Давно... Ещё совсем ребёнком...       «Что? — Кай явно пытался осмыслить услышанное. — Подожди. Ты хочешь сказать, что знаешь, что это такое? Откуда оно взялось? Что это вообще?»       — Я не знаю, что это. И никогда не знала... — Илона говорила сбивчиво, слова вырывались помимо воли, а люциферий не успевал приглушать эмоции и захлёбывался ими. — Просто я помню, что тогда, в той лаборатории, оно было мёртвым скелетом и лежало в инкубаторе. В ряду других. Они все были мёртвыми, Кай. А теперь оно живое. Оно ходит...       Она не договорила. Чудовище сделало шаг.       БУМ.       Земля вновь содрогнулась. Из-под его ног разбежались тонкие трещины, уходящие в толщу спекшейся корки. Челюсти протащились по земле, углубляя борозды, выскребая новые каналы в мёртвой плоти пустоши. И в этой медленной и неотвратимой поступи было что-то до ужаса знакомое. То же самое чувство она испытала в детстве, глядя на его скелет. Чувство абсолютной и нечеловеческой мощи. Чувство, что перед тобой не просто хищник или мутант, а целая стихия. Закон природы, облечённый в плоть. «Илона, нам нужно уходить, — Кай говорил настойчиво и с той особенной осторожностью, с которой уговаривают паникёра не делать глупостей. — Он сейчас пройдёт мимо. Если мы не будем двигаться и шуметь, он не заметит. Его сенсоры, судя по всему, не рассчитаны на неподвижные объекты. Он видит движение. Ты — камень. Ты часть скалы».       — Он уже заметил...       Существо остановилось прямо напротив расщелины. Прямо напротив неё. Узкие щели глубоко посаженных глаз смотрели прямо на неё. Взгляд был пустым, без какой-либо злобы или интереса. Просто фиксация объекта, который не вписывается в картину мира. Сбой в матрице. Аномалия, требующая внимания. — Видит меня... — прошептала Илона. В этих буквах слышался весь ужас той маленькой девочки, стоящей перед скелетом, весь ужас пятидесятиоднолетнего гусара, стоящего перед живым воплощением того же кошмара спустя десятилетия.       «Не дыши. Не двигайся. — Голос Кая стал жёстким и командным. — Люциферий может замедлить твоё сердце до минимума. До полной остановки, если надо, но потом заведёт снова. Сделай это. Сделай! Прямо сейчас!»       Она приказала — и механиты послушались. Сердце забилось раз в десять секунд, потом раз в двадцать, потом замерло совсем, всего на мгновение. Кровь едва текла по венам, мышцы закаменели, температура тела упала на градус, дыхание остановилось. Она стала камнем среди камней, которую даже самые чуткие сенсоры не отличат от окружающего ландшафта. Но в голове, несмотря на замедленный метаболизм и на приказ люциферия экономить ресурсы, мысли неслись с бешеной скоростью. Инкубаторы, уходящие в потолок. Ряды стеклянных гробов. Скелеты в зале, покрытые пылью веков. И челюсти, которые десятилетия спустя смотрели на неё живыми глазами. Монстр смотрел. Секунда. Десять. Тридцать. Время растянулось, как те самые секунды перед смертью, когда вся жизнь проносится перед глазами. Только у Илоны перед глазами проносилась не жизнь, а смерть, которая решила воскреснуть. Потом чудовище моргнуло. Толстое веко на мгновение прикрыло щель глаза, и когда открылось снова, во взгляде уже не было той фиксирующей пристальности. Оно отвернулось. Медленно и неспешно, как существо, которому некуда спешить и некого бояться, как хозяин этого мира, который просто обходит свои владения. И пошло дальше, волоча за собой челюсти, оставляя за спиной две глубокие борозды, уходящие в пустошь.       Бум. Бум. Бум.       Земля дрожала в такт его шагам, но Илона не двигалась и ждала, пока гул стихнет и вибрации перестанут сотрясать скалу. Только тогда она позволила сердцу забиться снова. Топот удалялся, вбиваясь в землю с каждым шагом всё тише. Чудовище уходило, оставляя за собой две глубокие параллельные линии. Борозды уходили к горам, туда, где чёрные пики врезались в зелёное небо и терялись среди скал. «Уходим, — выдохнул Кай, когда чудовище скрылось за выступом скал. — Сейчас же. Быстро. Пока он не вернулся. Пока не решил проверить, что это за камень так странно пахнет».       Илона не двинулась с места. Она вжалась в камень и смотрела на борозды, оставленные челюстями. Две глубокие колеи, уходящие на север. Туда же, куда шла она, где лежал Синеград. — Кай, — прошептала она наконец — люциферий справился с паникой и загнал эмоции глубоко внутрь. — Тот скелет, который я видела в детстве... Он лежал не один. Он лежал в центре зала под инкубаторами, уходящими в темноту. Там были десятки инкубаторов. Десятки. С подобными уродами внутри. Слышишь?       «Значит, там выводили эту породу... И если инкубаторов десятки...»       — Это не единственная тварь, — закончила Илона. — Их было много. И если ожил один...       «Могут ожить и другие, — подхватил Кай. — Или их уже создали заново. Где-то здесь. На юге. В руинах, о которых никто не знает. Бункерах, которые пережили войну. А что, если то ПВО защищает подобные бункеры... Ракета принадлежала тем, кто этих тварей...»       — Плевать! — вырвалось у Илоны. — Знаешь, что? Плевать! Ни одна из этих тварей не помешает мне свалить из этого чёртового кошмара. Никогда! — Она разгневалась. Возможно, Илона злилась на саму себя за то, что позволила себе испугаться. За то, что потеряла контроль над собой. Она отлепилась от стены. Мышцы слушались, хотя в них ещё чувствовалась остаточная дрожь, не до конца приглушённая механитами. Илона раздражённо поправила рюкзак, проверила крепление игольника на поясе. Бесполезное железо против такой машины, но привычка есть привычка. Она шагнула вперёд, держась параллельно следам, метрах в двухстах от них, на безопасном расстоянии, но достаточно близко, чтобы видеть направление. Пустошь провожала её наступившей тишиной. Мелкие твари, замершие во время прохода монстра, теперь оживали, вылезали из укрытий и выползали из нор, но в их движениях чувствовалась всё та же осторожность. Илона шла с немым вопросом, на который у неё не было ответа: кто создал их тогда — и кто поднимает их сейчас?

***

      «Те скелеты, — начал Кай через полчаса молчания. — Ты никогда не рассказывала о них? Никому? Ни тогда, в детстве? Ни потом, когда стала солдатом?»       — Никогда.       «Почему?»       Илона долго молчала, прежде чем ответить. Шаг, ещё шаг, ещё — ботинки мерно ступали по спекшейся корке пустоши, где-то на границе видимости темнели борозды, оставленные челюстями монстра. Она сжала кулак, и механиты приглушили эмоции, оставив только жгучую ясность. Но голос, когда она заговорила, всё же дрогнул — от той же ярости на себя. На ту одиннадцатилетнюю девочку, которая позволила себе испугаться в тот момент, и сейчас, спустя годы, как будто бы ничего не изменилось. — Потому что, когда я увидела эти инкубаторы... — Она резко остановилась, глядя на уходящие вдаль борозды. В зелёном свете пустоши они казались светящимися, будто сама земля метила путь чудовища. — Их были десятки, Кай. Ряды уходили в темноту, в самый потолок, который терялся где-то там, выше, чем могли видеть мои глаза. Я стояла на пороге и смотрела на них. На этих спящих монстров — идеальных солдат, которых кто-то создал до нас. — Она перевела дыхание. Механиты пытались успокоить сердце, но она не позволяла — ей нужно было чувствовать эту злость, чтобы не провалиться в ту же детскую беспомощность. — И в тот момент я поняла одну вещь. Не испугалась, не ужаснулась — именно осознала.       «Что именно?» — спросил Кай.       — Что мы не первые. До нас уже были эксперименты. Люди всегда пытались создавать совершенных солдат задолго до Империи, задолго до гусар, задолго до всего, что мы знаем. И у них получалось. Получалось настолько хорошо, что эти твари... Они пережили своих создателей. Они остались и ждали в своих стеклянных гробах сотни лет. Может, тысячи. А мы — просто очередная попытка. Очередной виток спирали.       В молчании Кая было сосредоточенное внимание. — И я не хотела, чтобы кто-то знал, что я это поняла, — продолжила Илона, голос зазвучал жёстче. Механиты перестали сдерживать эмоции — она сама дала им волю. — Потому что если бы я рассказала — кому?! Офицерам? Другим гусарам? — они бы сделали всё, чтобы убедить меня, что это неправда. Что наши эксперименты — другие. Что мы — особенные. Что у нас получится. А я бы слушала и делала вид, что верю. И каждый раз, глядя в глаза своим командирам, я бы видела в них тех же людей, что создали тех тварей. Те же амбиции и те же ошибки. Ту же слепоту и уверенность в собственной уникальности, — Она сжала кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Механиты залечили микротрещины. — Поэтому я молчала. Не из страха. Не из-за того, что мне было стыдно. А потому что это знание было моим и только моим. Никто не имел права его у меня отнять. Никто не имел права его опошлить своими объяснениями и жалкими оправданиями.       «Ты боялась, что они не поверят?»       — Нет. — Она покачала головой. — Я боялась, что они поверят. И ничего не изменят. Что они скажут: «Да, Илона, вы правы, мы все умрём, наши эксперименты обречены, но давайте продолжим, потому что выбора нет». И ведь я бы продолжила... Потому что выбора действительно нет. Но знать, что ты идёшь по той же дороге, что и те, кто уже провалился, и не иметь возможности свернуть... Это хуже, чем любой страх, — Она замолчала, глядя на эти борозды. — И теперь, — тихо добавила она, — глядя на эту тварь, я понимаю, что всё это время была права. Мы вовсе не эволюционируем и не становимся лучше. Мы просто заново изобретаем одни и те же грабли. И каждый раз думаем, что мы первые и у нас точно получится, что в этот раз всё будет иначе.       «Илона... Ты не такая, как они. Потому что ты видишь грабли. И ты злишься. А те, кто создавал тех тварей, скорее всего, даже не задумывались, что грабли существуют. Или считали, что их грабли — особенные».       Илона злобно усмехнулась. — Пытаешься меня утешить?       «Просто констатирую факты, — поправил Кай, в его голос вернулись привычные саркастичные нотки. — А факты таковы: ты единственная, кто вышла из того комплекса живой и в будущем, имея абсолютную военную власть в империи, не пыталась способствовать созданию армии подобных монстров. Если, конечно, не считать того, что ты сама генетический монстр».       Она помолчала, провожая взглядом борозды. — Кай, мы идём за ним.       «Что? — В голосе ИИ прорезался неподдельный ужас. — С ума сошла? За этим? Успокойся наконец. Ты видела, что оно делает с землёй?»       — Будем держаться поодаль. Метрах в трёхстах, не ближе, — Илона говорила ровно, как на военном совете. — Используем тварь как щит. Его за километр будет избегать любая сволочь в этой пустоши — крупные попрячутся, мелкие замрут, а он всё равно идёт в ту же сторону. На север.       Кай переваривал, просчитывал и взвешивал. «Ладно, — сказал он наконец с сарказмом, приправленным уважением к её смелости. — Ладно, это логично. Безумно, рискованно, граничит с идиотизмом, но логично. Только, ради всего святого, не давай ему повод засечь тебя. Если он обернётся — мы не убежим. Мы даже пикнуть не успеем».       Они двинулись дальше. Следы монстра тянулись параллельным курсом, уходя к горам, — борозды, прорезанные в спекшейся корке, утрамбованная земля по краям, оплавленная и спёкшаяся в стекло от жара, которое излучало это существо. В некоторых местах борозды дымились тонкими струйками пара. За горизонтом, очередной грядой холмов и россыпью чёрных валунов чудовище из её детства продолжало свой путь. Идущий крушить, возможно, сам не зная куда. Гусарка шла ровно, экономя силы. Противогаз шипел, фильтры щёлкали каждые несколько минут, отсчитывая часы, оставшиеся до замены. Дозиметр попискивал ровно и спокойно. Кай молчал большую часть пути, но Илона понимала, что тот сканировал округу, впитывал данные, удивлялся, поражался и учился. Для него каждый метр этой пустоши был открытием, пятно пепла — откровением, а каждая тварь — чудом эволюции. «Знаешь, в чём ирония?» — наконец нарушил он тишину. «Мы сейчас в самом безопасном месте юга. Прямо за самым опасным существом. Как цыплята за спиной у орла. Правда, орёл может в любой момент обернуться и склевать нас, но пока он смотрит вперёд, мы в относительной безопасности. Я насчитал семь крупных биосигнатур по сторонам — все замерли и не двигаются. Ни одна тварь не рискует даже дышать. Они ждут, пока он пройдёт. Этот монстр, мать его, стихийное бедствие. Локальный апокалипсис на восьми ногах. Местная фауна это хорошо усвоила. Люди бы уже давно попытались его убить или приручить. А твари просто замерли и ждут». Пейзаж медленно менялся, пустошь перестала быть ровной. Появились пологие холмы, сглаженные ветром и поросшие серым мхом, который, кажется, умел выживать даже здесь, впитывая влагу из воздуха и радиацию из почвы. Мох хрустел под ногами и рассыпался в пыль, оставляя после себя тёмные проплешины. Потом пошли огромные валуны, обточенные ветром и радиацией до состояния идеальных сфер, стоящие в странных позах. Некоторые были исписаны граффити — Илона заметила ржавые буквы, складывающиеся в слова на языке, которого она не знала, символы, выцарапанные чем-то острым, и рисунки, смысл которых стёрло время. «Здесь была дорога, — заметил Кай. — Видишь полосу? Ровная, утрамбованная, чуть темнее окружающего фона. Когда-то здесь ездили караваны или даже машины». Илона пригляделась. Действительно, под слоем пепла и пыли угадывалась ровная поверхность, местами сохранившая остатки асфальта. Дорога вела туда же, куда шло чудовище, — на север.       — Поселение? — спросила она, останавливаясь на мгновение. — Или даже город. Достаточно крупный, раз к нему вели дороги.       «Судя по ширине полотна и остаткам разметки, город с населением не меньше двух тысяч человек. Промышленный или транспортный узел. Возможно, там была фабрика, шахта или железнодорожная станция».       — Его разбомбили? — спросила Илона, вглядываясь вдаль, где угадывались первые очертания чего-то, не вписывающегося в природный ландшафт.       «Может, он просто умер после войны. Радиация, голод, болезни. Люди уходят, города остаются. Стоят пустые, пока ветер и время не сотрут их в пыль».       Дорога привела их к окраинам, которые встретили вошедшую частоколом из того, что когда-то было техникой. Остовы грузовых шасси торчали из спекшегося пепла, точно скелеты доисторических животных, — рёбрами выгнутых шпангоутов из композитной брони, позвоночниками перевёрнутых кранов с лопнувшими гидравлическими тягами, черепами развороченных двигателей. Ветер гудел в пустых кабинах, выдувая остатки стекла и пластика, и где-то в глубине ржавых недр слабо мерцали аварийные диоды, питающиеся от распадающихся изотопных батарей. Дорога распалась на несколько рукавов, разбежавшихся между кварталами. Илона ступила на то, что когда-то было главной улицей. Под ногами хрустела крошка композитного покрытия, перемешанная с ржавой трухой и спекшимися каплями металла — здесь когда-то плавились машины, и теперь их останки вплавились в грунт. Здания здесь были приземистыми — два, максимум три этажа. Они жались друг к другу, образуя неровные ряды вдоль улиц. Стены представляли собой сборные композитные блоки, кое-где усиленные карбоновыми балками. На некоторых до сих пор сохранились остатки голографических вывесок — сейчас это были просто сожжённые проекторы, из которых торчали обрывки оптоволокна. Крыши плоские, с остатками антенн и вытяжек, но теперь скрюченных и оплавленных, среди них угадывались контуры спутниковых тарелок и ретрансляторов локальной сети, превратившихся в ржавый хлам. Это был рабочий посёлок, выросший вокруг того, что кормило его жителей. Промышленные зоны угадывались по силуэтам — высокие трубы перерабатывающих заводов уходили в зелёное небо. Цеха с провалившимися крышами, внутри которых виднелись остовы станков с ЧПУ, 3D-принтеров и сборочных линий. Длинные складские ангары с распахнутыми воротами, из которых вываливались остатки того, что когда-то хранилось внутри: поддоны с микросхемами, ящики с компонентами, рулоны оптоволокна, но всё это давно превратилось в труху.       Техника была везде. Остатки того, чем этот посёлок жил и защищался. Ржавые погрузчики на антигравитационной подушке, давно осевшей на землю. Каркасы грузовых шасси, навечно застывшие у погрузочных платформ. И среди этого кладбища машин то, что когда-то должно было отпугивать врагов. Автоматические турели на низких треногах с опущенными стволами, с электроникой, выпотрошенной мародёрами, но на некоторых ещё тускло горели индикаторы питания, подавая слабые сигналы бедствия в мёртвый эфир. Ржавые корпуса разведывательных дронов-шагоходов, сейчас лежащих на боку с перебитыми суставами, их оптические сенсоры разбиты, а из отсеков управления свисают пучки разноцветной проводки. И несколько остовов гусеничной платформы с остатками композитной брони, пробитой в нескольких местах. В пробоинах виднелись внутренности силовых установок и остатки систем наведения, оплавленные до состояния стекла. Кто-то здесь пытался держать оборону. Илона прошла мимо турели, провела пальцем по стволу. Ржавчина осыпалась трухой, обнажив под слоем коррозии синеватое напыление нанокерамики. «Боевое столкновение, — прокомментировал Кай. — Судя по положению техники и повреждениям, оборонялись от чего-то, что наступало с юга. Откуда мы пришли. И заметь: техника не просто брошена — она выведена из строя целенаправленно. Видишь те дроны? У них не просто перебиты суставы — кто-то выдрал процессоры. Целенаправленная охота за нейросетями».       — Твари? — спросила Илона, оглядываясь на пустошь.       «Не знаю. Может, твари. Может, люди. Может, те, кто создавал таких, как наш попутчик. Тут много следов — пулевые отверстия, осколочные повреждения, следы взрывов, и кое-где аккуратные разрезы, словно работали лазерным резаком. Бой был серьёзным. И, судя по тому, что техника так и осталась стоять, — оборонявшиеся проиграли. Их просто стёрли».       Следующий их шаг был вглубь посёлка. Между зданиями ветер стихал, стены глушили звуки, и только собственные шаги Илоны отдавались эхом, которое металось между бетонными коробками. Витрины торговых автоматов или того, что здесь было магазинами, зияли пустыми провалами. Внутри угадывались прилавки, стеллажи, остатки товара, превратившегося в бесформенную массу, среди которой виднелись корпуса планшетов, остовы бытовых андроидов и батареи. Ржавые вывески с облупившейся краской, кое-где ещё можно было прочитать выцветшие буквы: «Кибер-импланты», «Склад запчастей», «Столовая для персонала», «Оружейная — только для сотрудников охраны». Двухэтажные жилые дома с наружными лестницами, ведущими на второй этаж, с балконами, заваленными мусором, и окнами, в которых не остались только рваные края фотоэлементов, когда-то питавших домашние сети. В некоторые дверные проёмы были заложены мешки с песком, превратившей жилые кварталы в укрепрайоны. А над одним из входов всё ещё слабо мигала голографическая вывеска: «Убежище 7. Вместимость 200 человек. Уровень защиты 4». И никого внутри. Илона заглянула в один из таких домов. Внутри тьма, пропахшая плесенью и запахом перепревшей синтетики. Зрачки расширились, и проступили очертания: стол с остатками посуды, покрытой паутиной трещин; стулья из дешёвого композита, просевшие под тяжестью лет; кровать с истлевшим матрасом, из которого торчали пружины и обрывки оптоволоконных нитей — когда-то он мог снимать биометрию спящего; шкаф с остатками гипертканной одежды — всё покрыто слоем пыли и пепла, въевшегося в каждую складку и каждый стык. Над кроватью висел погасший голографический разбитый проектор, но на стене под ним всё ещё угадывался бледный квадрат, где годами проецировалось что-то важное для живших здесь людей. На столе, рядом с окаменевшей кружкой, лежал выпотрошенный планшет. «Люди здесь просто жили. Работали, растили детей, верили во что-то, подключались к локальной сети по вечерам, смотрели развлечения, которые никто уже не помнит. А потом пришла война».       — Война всегда приходит, — ответила Илона. — Рано или поздно.       Выйдя из дома, она двинулась дальше к центру посёлка, туда, где виднелась площадь — или то, что от неё осталось. Сапоги хрустели по битому камню и мёртвой электронике. В самом центре площади, на груде битого камня и ржавого металла, возвышалось то, что когда-то было памятником. Илона не могла разобрать, кому или чему, фигура была слишком изуродована взрывом, оплавившимся до состояния абстрактной массы, в которой угадывались лишь намёки на человеческие очертания, но постамент уцелел. Массивная плита из чёрного композита, устойчивого к любой коррозии, на которой можно было прочитать выбитые лазером буквы: «ТЕМ, КТО СТРОИЛ БУДУЩЕЕ».       «Ирония. Будущее пришло и сожрало своих строителей».       Вокруг площади, на постаментах поменьше, стояли остатки защитных турелей, направленные на четыре стороны света. Три из них были оплавлены до состояния бесформенных глыб металла и изуродованы так, что невозможно было угадать их калибр. Четвёртая стояла целая, если не считать времени, которое покрыло её рыжим налётом. Илона подошла к ней, потрогала броню. Композитные слои держали форму даже спустя столетия. Внутри можно было различить остатки механизмов наведения, и где-то в глубине, кажется, слабо мигнул потухший было индикатор, питаемый микроскопическими остатками заряда в древних конденсаторах. — Работает? — спросила она, отдёргивая руку.       «Нет. Питание давно отключено, магистрали перебиты. Но, судя по состоянию, её даже не пытались взломать или вывести из строя целенаправленно. Просто... бросили. Люди ушли, а она осталась ждать приказа, который никогда не поступит».       Илона обвела взглядом площадь. Когда-то здесь, судя по остаткам прилавков и встроенным в землю разъёмам питания для торговых автоматов, был рынок, где кипела жизнь, работали голографические витрины, сновали люди с планшетами и нейроимплантами. Теперь только камни, тонны ржавчины и пепел, засыпавший всё до уровня колен. И две глубокие борозды, пересекающие площадь по диагонали, проходящие прямо через то, что когда-то было жизнью, — они разрезали постаменты, снесли несколько прилавков, вспороли покрытие площади, обнажив под ним перебитые кабели и оптоволоконные магистрали. Монстр прошёл здесь, сминая всё на своём пути. Одна разбитая турель лежала как раз на этой линии, её просто сдвинули с места и отбросили в сторону, даже не заметив. Узкие улочки, зажатые между обгоревшими фасадами, петляли между домами, выходя на маленькие площади, где лежали кости мелких тварей. Кости были везде. В дверных проёмах, на ступенях, под обломками стен, в остовах машин. Человеческие и не очень. Одни тонкие, изящные, с остатками имплантов, пережившие своих владельцев. Другие массивные, с черепами, лишёнными глазниц, с позвонками, утолщёнными сервоприводами. Они лежали вперемешку, и ветер перекатывал их останки, обтачивая и превращая в труху, навечно смешивая с пеплом. «Илона, — напряжённо произнёс Кай. — Я потерял его».       Она остановилась. Ботинки заскребли по битому камню, и звук этот разнёсся между зданий, многократно повторённый эхом. — Что значит «потерял»? — в голосе появилась та самая расчётливая тревога, которая включалась в моменты, когда она не могла просчитать следующий шаг.       «Сигнатура монстра... — Кай запнулся. — Она просто исчезла из моего поля восприятия. Только что была — и нет. Пустота. Он либо ушёл слишком далеко, за пределы чувствительности твоего чипа, либо спустился под землю, в какие-то полости, которые экранируют сигнал, либо... Не знаю. Но я его не чувствую. Совсем».       Илона коротко выругалась сквозь зубы. Звук вырвался из динамиков противогаза приглушённым. Они рассчитывали на этого разрушителя как на ориентир и защиту. Живой щит, который ушёл и оставил их без прикрытия. — Не мог он далеко уйти, — произнесла она, стараясь сохранять спокойствие. — Он медленный. Мы должны были слышать его шаги. Их же за километры слышно.       «Но я ничего не слышу, — повторил Кай. — Илона, мне это не нравится. Статистически, когда крупный хищник исчезает из поля наблюдения, это означает только одно: он готовится к атаке».       — Он не охотник. — Илона покачала головой. Она скорее убеждала себя, чем Кая. — А разрушитель. Просто идёт и крушит. Такие твари никогда не прячутся для охоты.       «Откуда мы знаем, что оно делает, когда не крушит? Мы видели его двадцать минут. А он живёт, возможно, уже не один год. Может, у него есть нора и он устал. Или он почуял что-то вкуснее бетона».       Гусарские глаза сканировали улицу: налево уходил проулок, заваленный обломками стен, направо — более широкая дорога, ведущая к той площади с разбитым памятником в зеленоватой мгле. — Останемся здесь, — решила Илона. — Не будем уходить далеко. Он где-то рядом, просто скрылся за зданиями. Металл, бетон, плотная застройка — всё это может глушить сигнал. Верно?       «Он мог провалиться под землю, — размышлял Кай. — Здесь столько подземных ходов: подвалы, катакомбы, древние коммуникации. Дороги, коллекторы, дренажные системы для терраформирования. Если он туда попал, мы его не отыщем. И не услышим, пока он не появится прямо у нас под ногами».       — Возможно, — Илона шагнула к ближайшему зданию. Когда-то это был ещё один магазин, судя по вывеске с облупившейся краской, на которой ещё угадывались буквы, складывавшиеся в слово «Инструменты». Под буквами виднелся потускневший голографический QR-код для мгновенного заказа дроном-доставщиком, сейчас бесполезный, как и всё вокруг. Витрина выбита, внутри темно, как в пещере. — Не хочу оказаться рядом с его логовом и выдать себя. Пока осмотримся, поищем припасы. Вода ещё есть, но лишней не бывает. Фильтры тоже пригодились бы.       Она перешагнула через разбитую сенсорную панель, которая когда-то открывала двери перед посетителями. Илона оказалась в полумраке. Зелёный свет с улицы проникал сквозь выбитую витрину и дыры в потолке, смешиваясь с жёлтым лучом её фонаря. Луч упал на пыльные стеллажи из лёгкого композита, на которых ещё стояли вздутые банки и коробки. На некоторых банках ещё сохранились выцветшие этикетки с нечитаемыми штрих-кодами и названиями. — Здесь должно быть что-то полезное. Инструменты, фильтры, батареи. То, что не портится.       Илона двинулась вдоль стеллажей, подсвечивая фонарём. Пыль вздымалась при каждом шаге. Противогаз работал на пределе, фильтры щёлкали чаще обычного, принимая на себя новые порции отравленной пыли, смешанной с микрочастицами распавшихся полимеров. Под ногами хрустело: битое стекло, куски пластика, какие-то мелкие детали. Вдоль стен тянулись пустые стойки с остатками креплений для товара. Теперь остались только ржавые крючки и обрывки проводов. За пыльным прилавком обнаружилась дверь в подсобку. На двери сохранилась табличка: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» и схематичное изображение глаза с перечёркнутой линзой. Илона толкнула дверь, и петли жалобно скрипнули. Внутри было темнее и ещё более спёрто. Луч фонаря выхватил из темноты стол с остатками какого-то оборудования. Стул с продавленным сиденьем из синтетической ткани, истлевшей до состояния паутины. В углу был шкаф. Она, не раздумывая, открыла его, металл скрипнул, дверца отошла с неохотой. Внутри лежали узнаваемые инструменты: универсальные отвёртки с магнитными наконечниками, плоскогубцы с изолированными рукоятками, молоток и какой-то режущий инструмент, похожий на ножовку по металлу, но с более мелким алмазным напылением на зубьях. Рядом несколько разъёмов, переходников и моток медной проволоки. Илона сгребла всё в рюкзак, не разбирая. Инструменты звякнули, ударяясь друг о друга. На нижней полке под слоем ветоши обнаружились старые батареи стандарта «2-В», подходящие к её наголовному фонарю и портативному дозиметру. Рядом с ними лежал пыльный пенал с запасными фильтрами для респиратора. Запечатанные, в заводской упаковке из фольги, которая не пропустила влагу. «Удача, — прокомментировал Кай. — Хотя бы свет у нас будет. И возможность что-то починить, если сломается. Неплохо для первого попавшегося сарая». Илона сунула батареи и фильтры в рюкзак, поверх инструментов. Рюкзак потяжелел, лямки впились в плечи привычным давлением. Она оглядела подсобку в последний раз — больше ничего ценного здесь не было.       — Пока да, — Илона закрыла металлическую дверцу шкафа и повернулась к выходу из подсобки. Но замерла. Левее дверного проёма стояла человеческая тень. Чёткий неподвижный силуэт. Илона мгновенно выхватила игольник. Тёплая рукоятка легла в ладонь, палец нащупал спуск, ствол нацелился в центр тени. Люциферий впрыснул в кровь порцию адреналина, обострил зрение до предела, замедлил восприятие времени, и секунды растянулись в вечность. Она видела каждую пылинку в луче света и каждый блик на ржавых полках. Палец лёг на спусковой крючок, готовый нажать при малейшем движении. Тень не двигалась. Она стояла и смотрела двумя пустыми глазницами. Чёрные провалы в высохшей коже, стянутой на черепе так туго, что угадывалась каждая кость: провалившийся рот с жёлтыми зубами, обнажёнными в вечном оскале; лохмотья одежды, когда-то бывшей, судя по сохранившимся фрагментам, униформой с пластиковыми нашивками; костлявые плечи, обтянутые пергаментной кожей; руки, вытянутые вдоль тела, и пальцы, превратившиеся в скрюченные когти из-за высохших сухожилий.       «Он мёртв, — успокоил Кай. — Мумия. Высохший труп. Он стоял здесь, когда город бомбили. Неудачник застрял — видишь, нога зажата, а сверху упавшая балка придавила плечо? Так и остался здесь». Илона медленно опустила игольник, но палец с крючка не убрала. Подошла ближе, разглядывая. Труп действительно застрял навечно, став частью этого здания. Ветер и время высушили плоть, превратив её в пергамент, и стянули кожу на костях. «Здесь много таких. Весь город — братская могила. Только никто не пришёл хоронить. И никогда уже не придёт. Ни родственников, ни священников, ни крематориев».       Илона обошла застывший труп, стараясь не задеть даже краем комбинезона эти высохшие останки, и вышла из подсобки. В магазине было тихо, только ветер завывал в разбитой витрине, гоняя по полу клочья пыли и обрывки старых упаковок. Она выглянула на улицу сквозь провал витрины. Пусто. Только пепел, руины, чёрные провалы окон и далёкий силуэт разрушенного здания на перекрёстке. — Кай, что-нибудь слышишь? — спросила она, не оборачиваясь.       «Ничего. Абсолютно. Этот гигант исчез с радаров. И все твари, что я фиксировал раньше, по мелочи, тоже пропали. Ни одной биосигнатуры в радиусе действия твоего чипа. Ни тепловых пятен, ни движений, ни электромагнитных шумов живых существ. Мы здесь одни».       — Надолго ли? — пробормотала Илона, отворачиваясь от окна. Противогаз чуть скрипнул при движении головы. — Можно проверить ещё пару зданий. Вода, еда, патроны для игольника. И, если повезёт, чип-карта или кристалл памяти. Хоть какой-то намёк, куда двигаться дальше. Мёртвый город — плохой ориентир.       Она двинулась к выходу из магазина, как вдруг заметила под грудой битого кирпича и ржавого железа что-то блестящее. Металлический отблеск, непохожий на тусклую ржавчину вокруг. Подошла, разгребла мусор — руки в перчатках легко отбрасывали мелкие обломки и кирпичную крошку. Под грудой обнаружился металлический ящик, запертый на ржавый висячий замок. Небольшой, но увесистый, с ребристыми стенками для лучшего охлаждения, с петлями, которые чудом сохранились, с остатками заводской маркировки на боку — выцветший штамп с номером партии и логотипом корпорации. — Хороший знак, — отметила она, доставая нож. — Внутри что-то ценное.       Замок поддался после пары ударов. Металл рассыпался от первого же касания лезвия. Илона отбросила остатки дужки в сторону, вставила нож под крышку и надавила. Крышка поднялась. Внутри, в идеальном порядке, уложенные в пенопластовые ложементы, лежали старые аптечки, судя по синей маркировке и символу креста в круге. Герметично запаянные в медицинский пластик, многослойные, с металлизированным напылением, который не пропускал ничего. «Снова везение. В аптечках могут быть антибиотики пролонгированного действия, обезболивающие, стимуляторы регенерации, плазмозаменители. Если герметизация не нарушена, химия не разложилась. Военный стандарт упаковки, а не гражданское барахло».       — Тут хороший пластик, самый что ни на есть военный стандарт.       Рука аккуратно переложила герметичные упаковки в рюкзак. — Дальше, — произнесла она, направляясь к выходу. На пороге остановилась, вглядываясь в улицу. Всё та же картина. Но где-то далеко, за крышами разрушенных домов и ржавыми фермами кранов, прорезались горы, подпирающие горизонт. «Идём по его следам, пока мы окончательно его не просрали. Мы и так задержались здесь». Илона вышла на середину улицы, огляделась. Пепел здесь был более глубоким. Ветер сгладил поверхность, сделав её ровной. Никаких борозд.       — Чёрт, — выдохнула она. — Слишком много пыли. Он прошёл, но ветер замёл следы за полчаса. Сейчас тут всё ровно, как задница младенца.       «Или он свернул на твёрдую поверхность. Бетон, асфальт, каменная плитка, композитное покрытие — там должны остаться как минимум царапины от его челюстей. Надо искать повреждения покрытия. Смотри под ноги внимательнее».       Они двинулись по улице, стараясь держаться направления, которое примерно вело к северу. Дома и улицы расступались и уходили назад всё дальше — центр поселения остался позади, теперь вокруг тянулись окраины, приземистые строения, похожие на склады и мастерские, с плоскими крышами и широкими въездными воротами, распахнутыми в пустоту. — Кай, сколько мы уже бродим?       «Сорок минут. От начала города прошли метров пятьсот. Темп черепаший, но осторожность дороже. Средняя скорость — один километр в четыре часа, если так пойдём, к вечеру выползем на противоположную окраину». Илона шагнула вперёд и вдруг замерла прямо посреди улицы, подняв руку с зажатым игольником. Ботинок замер в воздухе, не коснувшись земли, и застыл в полушаге. Где-то впереди, за поворотом переулка, раздался ритмичный гул. «Это он! — встрепенулся Кай. — Сигнатура совпадает! Он там! Сука, он там, я его слышу!»       Кай заставил Илону рвануть вперёд, позабыв об осторожности, о пригнутом беге, перебежках от укрытия к укрытию. Ноги сами понесли её, механиты залили мышцы энергией, сократили время реакции и ускорили восприятие. Мир вокруг застыл и растянулся, она бежала сквозь него, перепрыгивая через обломки, огибая машины и скользя по пеплу. Вылетела из переулка на широкую улицу и увидела его. Огромная туша медленно удалялась, входя в проём между двумя полуразрушенными зданиями, бывшими когда-то, судя по остаткам вывесок, то ли ангарами, то ли цехами. Гигантские челюсти волочились по земле. Он был всего в ста метрах. — Есть, — выдохнула Илона, останавливаясь, хватая ртом воздух через фильтры. Сердце колотилось где-то в горле. — Мы снова с тобой, урод...       «Должно быть, он действительно был под землёй — он не мог появиться настолько близко к нам абсолютно бесшумно. Там, внизу, акустика другая, звук гасится, идёт по грунту, не пробивается наружу. Но он уходит. Видишь, скорость увеличивается? Он почуял что-то или просто меняет направление. Нужно догнать, пока не потеряли опять». И она побежала. Экономя силы, стараясь не отставать, но и не приближаться слишком близко — игольник против этой махины был как комариный укус против быка. Чудовище скрылось за зданием, и через минуту, обогнув груду хлама, перепрыгнув через рухнувшую балку, она выскочила на небольшой перекрёсток. В центре перекрёстка зиял провал. Огромная дыра в земле, диаметром метров двадцать, с осыпающимися краями, торчащими из стен обрывками арматуры и перебитыми кабелями, свисающими вниз. Внизу абсолютная и беспросветная тьма, непроницаемая для глаза. Свежие следы от челюстей уходили прямо в эту дыру, обрывались на самом краю и продолжались уже где-то глубоко внизу.       «Ушёл под землю? Снова? — В голосе проскользнула растерянность. — Прямо здесь, под нами... Сколько же там этажей, сколько уровней?»       Илона стояла на краю провала, глядя в чёрную бездну. Край осыпался под ногами. Мелкие камешки и куски металла срывались вниз, слишком долго падая, не издавая звука. Где-то в этой глубине слышались тяжёлые шаги, удаляющиеся в самое сердце планеты. — Вот теперь действительно потеряли, — прошептала она.       «По крайней мере, мы знаем, куда он ушёл. Там, внизу, может быть всё что угодно».       — И мы туда не пойдём, — отрезала Илона, отступая от края. Ноги сами несли её назад, подальше от этой чёрной пасти, развёрстой в земле. — Соваться в подземелья вслепую за этим гигантом с одним игольником — самоубийство.       «Согласен. Значит, обходим город и идём дальше на север. Если он вынырнет где-то впереди, мы снова на него наткнёмся. Туннели не могут тянуться бесконечно, рано или поздно он вылезет на поверхность».       — А если нет?       «Тогда будем искать другой, более безопасный путь. Выбор небогатый, Илона. Но выбора у нас не было с самого начала». Илона ещё раз взглянула на провал. Из темноты тянуло холодом, а шаги монстра уже стихли где-то далеко внизу. Город замолчал, и только ветер шевелил пепел на улицах, заметая последние следы гиганта. Она развернулась и пошла прочь от провала, огибая его по широкой дуге, держась подальше от осыпающегося края.       Безопасных путей на юге не существовало, были только менее смертельные. Илона развернулась, и в этот момент земля под ногами снова дрогнула. Низкочастотная вибрация прошла сквозь подошвы ботинок. Такая, от которой внутренности начинают вибрировать в унисон с грунтом. Илона замерла, не закончив движения, превратившись в статую посреди улицы. И прислушивалась. Нарастающая вибрация повторилась. Сильнее. Ближе. Глубже. Земля под ногами загудела. — Да он что, мать его, играет с нами? — голос сорвался на хрип от ярости.       «Он возвращается! — произнес Кай с тревогой. — Быстро. Очень быстро для своего размера. Он под нами. Уже под нами!»       — Да он же только ушёл! — Илона лихорадочно сканировала пространство в поисках укрытия. Ближайшие развалины метрах в тридцати, полуразрушенная стена с проломом, за которой было что-то вроде двора или пустыря. — Он не мог... Да как он...       Грохот оборвал её на полуслове. Земля вздыбилась в сотне метров от провала — там, где улица уходила в сторону площади. Бетон треснул, взлетел в воздух фонтаном обломков. Низкий и раскатистый звук взрывом ударил по ушам даже сквозь шумоподавление противогаза. Из-под земли, пробивая толщу грунта толщиной в несколько метров, как кит пробивает воду, вырвался на поверхность Он. Монстр был поистине огромен. Ещё огромнее, чем час назад, — или просто сейчас вблизи его размеры казались нереальными. Челюсти раздвинули землю. Туша поднялась из пролома, и на мгновение он замер, оглядываясь. Слепыми глазами, спрятанными глубоко в костяных щелях, он смотрел прямо на гусарку. «БЕГИ!!! ИЛОНА, БЕГИ!». Гусарка рванула к развалинам. Ноги сами понесли тело. Она видела, как подошвы ботинок отрываются от земли, как пепел взметается под ними, как пролом в стене приближается с черепашьей скоростью. Но чудовище уже двинулось с места...