Артефакт Бездны

      Прислонившись плечом к металлической стойке, Илона сжимала переносицу пальцами. Голос Кая больше не бился эхом о стены черепа — он буквально врос в её сознание вторым слоем мыслей, чужеродный и невыносимо активный. «И как ощущения?! — голос ИИ сорвался с привычной монотонности в детское любопытство. — Оцени по шкале от одного до двадцати... Нет, это слишком мелко. От одного до семидесяти пяти. Боль кувыркающейся в мясорубке предплечья! Я не способен почувствовать нечто подобное. Моя архитектура не предусматривает ноцицепторов. Но ты живой архив боли. Расскажи! Как это — когда плоть скручивается в жгут, когда кости дробятся в крошево, а сознание ещё работает и фиксирует каждый микросекундный спазм? Это же уникальный набор данных!»       Илона отдёрнула руку от лица и прошипела: — Я рассчитывала, что мы вместе обсудим дальнейший план. Куда идти, что искать, как не сдохнуть в ближайшие пять дней. Но ты, видимо, за две сотни лет одиночества решил впервые в жизни повалять дурака и нашёл во мне свою отдушину? Сраный робот...       Тишина длилась ровно полторы секунды. Кай воспринял это как приглашение к дискуссии. «Обсудим-обсудим! К тому же нам ведь необходимо дождаться твоего дружка? Раз уж ты так за него держишься, несмотря на все мои уговоры прикончить его... Но раз уж он с нами, это повысит наши шансы снаружи примерно на восемь целых и три десятых процента. Хоть я и считаю его бесполезным мусором, носителем устаревшего импланта и обладателем удручающе низкого IQ. По крайней мере у тебя появится возможность скормить его первой попавшейся снаружи твари и использовать фактор отвлечения для безопасного отступления. Чистая математика выживания».       Илона подняла голову, провожая взглядом ленивое движение пара за стеклом инкубатора. Экран над капсулой Виктора мерцал зелёным: «Статус внедрения нанитов: 98%». Спящий не шевелился. Казалось, его грудная клетка вообще не совершает дыхательных экскурсий. Он провалился в такое глубокое бессознательное состояние, что грань между комой и смертью для него стала почти неуловимой. — Ты ведь не знаешь, Кай, чем обернётся его спячка, — тихо произнесла Илона, скорее проверяя собственную мысль, чем обращаясь к ИИ. — Исходя из того, что я видела в отчётах... Если он выживет, то может получить способности, с которыми повысятся наши шансы на выживание.       «Реконструирую цепочку: ты уничтожила его отряд. Пятеро солдат, если мне не изменяет память после твоего эмоционального рассказа. Ты оставила его в живых, но забрала всех, кого он, вероятно, считал своими товарищами. Теперь представь сценарий: он просыпается. Наниты успешно интегрированы. Он открывает глаза и видит тебя, — Кай сделал паузу, смакуя драматизм. — К нему вернётся вся злоба. Весь тот коктейль из кортизола, адреналина и тестостерона, который люди так любят называть «праведным гневом». Ваш временный союз, продиктованный аварийной ситуацией, быстро растворится. Люциферий и твоя гусарская генетика не помогут, если этот «мусор» получит, скажем, нечеловеческую силу. И я имею в виду буквальную нечеловеческую. Способность гнуть стальные балки голыми руками или останавливать сердце взглядом. Я не стану вновь уговаривать тебя отключить аппаратуру. Просто имей в виду: у каждой способности есть выраженный фенотипический признак. Вздутые вены на лбу. Посиневшие губы. Непрерывно дрожащие пальцы. Судорожные тики. Как только этот небритый бомжара выпадет из инкубатора — а выпадет он без сознания, гарантирую, адаптация требует времени, — у тебя будет окно примерно в три-четыре минуты, чтобы прислушаться ко мне и раскрошить ему череп чем-то тяжёлым. Договорились?»       — Прагматик. Эмоций в тебе ещё меньше, чем во мне даже после люциферия. Но я хочу, чтобы он выжил не из милосердия. Он может стать полезным. Ты сам сказал — плюс восемь процентов.       «Эти восемь процентов — ничто, когда у тебя есть вероятность стать его жертвой. Ты не понимаешь, о чём говоришь, — раздражённо отрезал Кай. — Не осознаёшь масштаба работы нанитов. Это не генная модификация, не импланты, не люциферий, который просто оптимизирует то, что уже есть. Наниты переписывают реальность на квантовом уровне. Илона, твоя жизнь может оборваться от одного его взгляда. Без контакта. Без предупреждения. Просто щелчок — и ты труп».       — И каким же образом? — в её голосе звучал скептицизм.       «Наш проект ранее фиксировал случаи, когда подопытные получали способность к генерации плазмы прямо из зрачков. Лазеры из глаз, тепловые лучи, называй как хочешь. Архивы комплекса содержат видеозаписи, от которых у неподготовленных людей случались приступы. Но это всего лишь физика — направленный поток ионизированных частиц, сфокусированный хрусталиком. Звучит безумно, но мы и не такое делали».       — Вместо того чтобы забрасывать меня вопросами о боли, ты мог бы сразу объяснить, чего мне ожидать.       «Идиотка, — Кай не скрывал раздражения. — Я это уже объяснял. Дважды. Ты слушаешь выборочно, как все органики. Твой гиппокамп фильтрует информацию по принципу эмоциональной значимости, а не фактической ценности».       — Я имею в виду: перечисли вариации способностей, которые могут ему выпасть. Конкретно. Сжато.       «Это лекция на долгие часы, — Кай вздохнул — звук был сгенерирован с лёгким шумом. — Способности бывают разные: от невероятной меткости, граничащей с предвидением, до возможности прохождения сквозь твёрдые среды. Изученных вариаций — двести семнадцать. И это только те, что не убили носителя в первые сутки. Их столько же, сколько и недостатков».       — Недостатков? — Илона подалась вперёд, заинтересованно прищурив алые глаза.       «Наниты — это такая же сделка, как с люциферием. Но в случае нанитов от недостатка можно избавиться. Если, конечно, у тебя есть доступ к специальной аппаратуре и пара месяцев на реабилитацию. Недостатков столько же, сколько способностей: от гиперметаболизма — простыми словами, ты жрёшь как рота солдат и всё равно худеешь, — заканчивая параличом. Иронично, но этот кусок говна может получить хоть те сраные лазеры из глаз, но при этом остаться полным инвалидом, прикованным к койке. Наниты действуют индивидуально. Они сканируют личность, воспоминания, физиологию — и выдают результат, завязанный на том, кто ты есть. Глубокая персонализация».       — Например? — не унималась Илона. Где-то в глубине души она понимала, что Кай прав — они теряют время. Но информация стоит того, чтобы рискнуть.       «Например? — Кай издал звук, подозрительно похожий на скрежет зубов. — Мать твою, тебе не надоело? Ладно. Примитивная иллюстрация: условно, у человека глубокая депрессия, запущенная, клиническая. Наниты считывают биохимию, структуру нейронных связей, доминантные паттерны. И даруют способность, связанную с управлением водой. Или паром. Или льдом. Тонкая грань воздействия с тем фактом, что человек много и часто плакал, представляешь? Вода как экстракт боли. Какой же идиотизм, — голос Кая взвинтился до фальцета. — Мы что, блядь, в фэнтези? В дешёвом романе, где слёзы девственниц питают магические кристаллы? Я ИИ, оперирую данными, а тут такая поэтическая херня! Но тем не менее — это правда».       — И какой недостаток будет у такого эмоционально нестабильного человека? — Илона почти улыбнулась, слушая этот поток негодования.       «Огромное, просто колоссальное желание сброситься с ближайшего каньона. Или застрелиться. Моральное состояние ухудшится примерно в семь раз. Суицидальная депрессия в кубе. Человек такое вряд ли выдержит. Хотя откуда мне знать? Я лишь машина, наблюдающая за тем, как органики играют в богов и всегда проигрывают».       Илона задумалась, глядя на спящего Виктора. Пар за стеклом почти рассеялся, лицо сержанта проступило чётче — осунувшееся, бледное, с глубокими тенями под глазами. Даже в бессознательном состоянии на нём застыло выражение усталости, слишком глубокой для простого физического истощения. — Я Виктора очень мало знаю, — медленно произнесла она. — Мы встретились при обстоятельствах, не располагающих к откровенности. Но в его поведении проскальзывала нотка... обречённости. Словно ему надоела вся его служба, надоел город, надоело жить по уставу. И он мечтает о чём-то другом. Сам не зная о чём. Есть догадки, как наниты сработают с ним?       «То, что ты описываешь — это даже не вершина айсберга, — Кай сменил тон на лекционный. — Это капля воды на вершине. Ты видишь «усталость», но наниты увидят её причину. Они проанализируют каждую его травму — физическую и ментальную. Каждое предательство, которое он пережил. Каждый момент, когда он хотел сдаться, но не сдался. Они докопаются до архива его подсознания и вытащат оттуда то, что определяет его как личность на самом глубоком уровне. Работа нанитов способна доходить до прямого анализа воспоминаний. Не сканирования активности, а именно чтения нейронных слепков. Потому я и дорожил так сильно этим проектом, — голос Кая впервые показал нечто похожее на гордость. — Ничего подобного люди ещё не создавали. Ни до, ни после. А ведь если бы эксперимент продолжили, если бы нанитов научили усиливать носителя без риска мутаций... Они могли бы бросить вызов архитам. Представляешь? Один человек с роем нанитов против легиона бессмертных машин самого архотека. Но этого уже никогда не произойдёт. Всё сгнило, — он замолчал на секунду. — Теперь начинаешь понимать масштаб того, что из себя представляют наниты?»       Илона молчала долго. Смотрела на таймер: 98%. Ещё минут десять. Где-то в недрах комплекса гудели генераторы, поддерживая жизнь в этом стерильном склепе. — Понимаю, — выдохнула она наконец. — И, честно... даже проскользнула мысль, что я хотела бы оказаться на его месте. В этой капсуле, под капельницами. Рискнуть получить лазеры из глаз или сдохнуть в судорогах. А не впадать в крайность и принимать люциферий... — Она сжала кулак, глядя на идеально гладкую кожу без единого шрама. — Чёрт...       «Наниты могут убить, — произнёс Кай. — С вероятностью тридцать процентов — гарантированно. Люциферий — вариант стопроцентного выживания. С поправкой на зависимость, конечно. Мне кажется, выбор более чем очевиден. Нет смысла корить себя. Тем более с теми ранами, что у тебя были, — он говорил спокойно, без обычного сарказма. — Устройство поддерживает организм искусственно, выводит токсины, стабилизирует вегетатику. Но оно не способно зашить раны. Не может срастить кости или регенерировать размозжённые органы. Инкубатор — не панацея, а всего лишь стерильная камера с контролем параметров. Я гарантирую: ты умерла бы за этим стеклом ещё до закачки нанитов в твоё мёртвое тело. Так что люциферий априори был твоим единственным вариантом. Просто прими это как данность».       Гул инкубатора заполнял лабораторию низкочастотным ритмом. Этот звук уже стал неотъемлемой частью помещения. Илона сидела на полу и следила за медленным танцем пузырьков в трубках, тянущихся к телу Виктора. Целая вечность, которую нужно чем-то заполнить. Или, наоборот, бесконечно малый промежуток, которого едва хватит, чтобы переварить хотя бы часть того, что уже свалилось на них за последние часы. Голос Кая вновь ворвался в тишину без предупреждения. Обычный рабочий тон существа, для которого понятие «личное пространство» — не более чем архивная запись в учебниках по древней психологии. «Я, кстати, покопался в твоём чипе. Не возражаешь?»       Илона даже не повела головой. Её алые глаза продолжали следить за пузырьками. — А если возражаю? — лениво отозвалась она, не меняя позы.       «Технически ты не можешь запретить мне читать данные, к которым у меня есть доступ». В голосе Кая была тень самодовольства — редкая эмоция для ИИ, но, как успела заметить Илона, этот конкретный экземпляр был богат на сюрпризы. «Так вот, этот Синеград. Интересное местечко. Урановые стены, энергощиты, голографическая реклама, чипированная экономика. Вы оттуда прилетели, да? Ты и твой спящий красавец?»       — Прилетели, — нехотя подтвердила Илона. Слова давались тяжело, будто их пришлось выцарапывать из горла. — Он — сержант местного МОООПа. Получил задание меня арестовать. Я сопротивлялась. В процессе боя шаттл сбился с курса и рухнул на юге. Дальше ты знаешь.       «Арестовать?» — Кай смаковал слово. «В твоём чипе нет данных о преступлениях в Синеграде. Ты там вообще не числишься. Пусто. Как будто ты появилась из ниоткуда... Но давай пока отложим беседу про твою жизнь в Синеграде. Помимо этого города у тебя в чипе есть старые имперские заметки, что, как мне кажется, намного интереснее будет обсудить. Я полагаю, это не оригинал, так как имперский чип из своей башки ты, скорее всего, уже давно удалила, я прав?»       — Верно.       «Главнокомандующая, значит? — В Кае прорезалось нечто похожее на уважение — или, по крайней мере, на академический интерес. — Может, расскажешь подробнее, или мне самому додумывать? У меня хорошо получается, но с фактической базой работать всё же интереснее. А то знаешь, как бывает: додумаю, а там окажется, что ты на самом деле просто чай разносила в штабе, а звание главнокомандующей получила за отличную сервировку стола».       — Тридцать лет. Тридцать лет я воевала за Империю. Выиграла для неё пятнадцать войн. Подавила сотни мятежей. Поймала столько дезертиров, что могла бы заполнить ими целый сектор, — она сжала кулак правой руки, единственной оставшейся. — А они называли меня генетическим выродком. За глаза. Иногда и в глаза. Гусар — уже приговор. А гусар-женщина, ещё и главнокомандующая... Для имперских лордов я была говорящей собакой. Умной, дрессированной и полезной.       «Социальная иерархия, основанная на происхождении, а не на заслугах. Примитивно и неэффективно. Органики любят ритуалы. Продолжай. Хотя погоди, дай угадаю: ты терпела это тридцать лет, потому что надеялась, что однажды они прозреют и оценят твой гений по достоинству? Классический синдром упущенного признания. Статистически провальная стратегия».       — Заткнись и слушай, — оборвала Илона устало. — У меня была отдушина. В свободное от войн время мне разрешали ловить дезертиров. Империя плодила их в огромных количествах — не все хотели умирать за глупые амбиции лордов. Я брала небольшой отряд и отправлялась на охоту. Это было... честно. Я против беглеца. Никакой политики, только мои навыки. И мне это нравилось.       «Охота на своих же, — прокомментировал Кай. — Звучит как способ сублимации. Вместо того чтобы мочить тех, кто тебя унижает, ты мочила тех, кто от них сбежал. Удобная позиция: и при деле, и начальство довольно. Пока не надоело, да?»       — Пока не надоело, — эхом отозвалась Илона, в голосе впервые проскользнуло сомнение. — Пока не случилось обычное задание... Поступила информация о старой женщине, дезертирке с набитой бионикой под завязку. Осела в каком-то захолустном поселении. Я даже имени её не помню уже. Проворная была бабулька, чёрт бы её побрал. Мы пришли в посёлок, а там... — Она замолчала, подбирая слова. — Там использовали пси-импульс. Я даже не знала, что у этих дикарей есть подобное устройство. Одним ударом волны они свели с ума всех зверей в округе. Твари попёрли на нас со всех сторон. Мой отряд разорвали за минуты. Я бежала вместе с парой выживших. Впервые в жизни я просто развернулась и побежала, потому что остаться значило умереть бесполезно.       «Рациональное решение. Ты не могла помочь отряду, но могла сохранить себя для будущих задач. Логично. Но твои лорды, судя по всему, считали иначе?»       — Для лордов это было нелогично, — горько усмехнулась Илона. — Граф, которому я подчинялась, вызвал меня к себе. Может, выговор, может, временное отстранение, предполагала я. А этот ублюдок решил поунижать меня. Называл трусливой сукой, генетическим браком, напоминал, что без Империи я никто. Что мой единственный шанс быть полезной — жрать дерьмо и улыбаться, когда прикажут.              «И ты улыбалась? Тридцать лет выучки, а ты стояла и слушала этого козла?»       — Стояла и слушала, — подтвердила Илона. — Потому что думала: это просто слова. Опять. Думала: я им нужна, они без меня не справятся, однажды поймут. А потом... — Она посмотрела на свою правую руку и сжала кулак. — ...в какой-то момент внутри что-то щёлкнуло. Я поняла, что тридцать лет терпения, тридцать лет унижений и тридцать лет попыток доказать, что я чего-то стою, — всё это не имеет никакого смысла. Потому что для них я всегда буду выродком. И никогда не стану кем-то больше.       «Эмоциональный срыв, — прозвучал диагноз от Кая. — Предсказуем после длительного подавления. Что было дальше? Размазала его по стенке?»       — Я его избила, — Илона сказала это просто. — До полусмерти. А потом... У меня включилось что-то тёмное. Я пытала его. Медленно. За каждое унижение, за каждый косой взгляд, за каждого солдата, которого он послал на убой ради своих амбиций.       «То есть ты не просто сорвалась, а провела полноценную карательную операцию против одного конкретного ублюдка. Это я понимаю. Системный подход. И что, помогло?»       — Нет, — тихо ответила Илона. — Не помогло. Ни хрена не помогло. Потому что после того, как я раскрошила ему череп молотком, внутри осталась пустота. И злость. На себя. На то, что я позволила тому поселению довести себя до такого.       «Но ты же его убила. Разве это не должно было стать разрядкой? Органики обычно испытывают удовлетворение от мести».       — Органики — существа с противоречивой логикой, — смешок пробился сквозь зубы Илоны. — Месть — это как наркотик. Сначала кайф, потом похмелье, потом понимаешь, что проблема не в том, кому ты отомстил, а в том, что ты вообще в это ввязался. Империя сгнила изнутри, Кай. Не только этот граф — вся система. А я была её частью. И когда я это поняла, лучше не стало. Я отправилась в то поселение для мести...       «Дай угадаю, — голос Кая стал задумчивым. — Ты решила отомстить тому поселению, потому что они стали последней точкой? Если бы не эта миссия с пси-импульсом, если бы ты не провалилась, ты бы, возможно, ещё десять лет терпела, собиралась с мыслями, планировала уход. А они одним ударом снесли всё. Твой отряд. Твою репутацию. Твой контроль над ситуацией. Ты не ушла сама — тебя вытолкнули. И это бесило тебя сильнее, чем сам провал. Я прав?» Илона молчала слишком долго. Кай понял, что попал в самую точку. «Ты злилась на себя за то, что позволила этому случиться, но направить гнев внутрь — значит признать свою уязвимость. А гусар не может быть уязвимым. Даже перед собой. Поэтому ты нашла внешний объект — то поселение. Они стали последней каплей, которую можно ненавидеть, вместо того чтобы ненавидеть обстоятельства или себя за то, что не смогла их предотвратить. Твой профиль, Илона, — классический случай переноса агрессии. Ты не смогла контролировать ситуацию, поэтому уничтожила тех, кто, по твоему мнению, эту ситуацию создал. Это примитивно, но действенно. Только вот, как ты сама заметила, легче не стало».       — Заткнись, — беззлобно оборвала Илона. — Я сама знаю, что это примитивно. Знаю, что проблема во мне и в том, что я тридцать лет позволяла себя унижать. В том, что не ушла раньше. В том, что вообще связалась с этой гнилой системой.       «А то поселение просто попало под руку... Не повезло».       — От поселения остался только пепел. Я вырвала бионическое сердце Дианы Бонне, — она вдруг замерла. — Точно... Бонне... Так звали эту дезертирку. Старая клуша. Я убила её и всех её союзников. Среди них оказался один из моих бывших солдат — Грегори Цетроцкий. Ублюдка пленили после нашего провала и завербовали... Всё ещё не понимаю, как этот подонок смог предать меня?       «Предать? — переспросил Кай. — С твоей-то биографией ты ещё веришь в концепцию верности? Он выживал, Илона. Люди выживают как могут. Ты сама сбежала, бросив отряд, — чем ты лучше него?»       — Я не сбежала, — жёстко оборвала Илона. — Я отступила стратегически. Есть разница.       «О да, конечно. Стратегическое отступление. Именно так это и называется, когда бежишь, а вокруг тебя жрут твоих солдат. Красивый эвфемизм».       — Ты, машинное отродье, будешь учить меня тактике? Да я провела в боях больше, чем ваш проект вывел успешных солдат! — Илона сжала челюсть. — Думаешь, я не прокручивала в голове тот день тысячу раз? Не спрашивала себя, могла ли я сделать что-то иначе? Остаться прикрывать отход, умереть героически?       «И?»       — И каждый раз приходила к одному выводу: если бы я осталась, меня бы сожрали. Империя бы потеряла главнокомандующего. А те ублюдки, что меня унижали, нашли бы другого козла отпущения. Моя смерть ничего бы не изменила. Ничего.       «И о чём ты теперь думаешь, когда сидишь вот так, глядя в одну точку, посреди лаборатории, пока твой единственный союзник варится в инкубаторе?»       Тишина. Долгая и тягучая. — Я думаю о том, — наконец произнесла Илона, — что когда я была главнокомандующей, у меня была цель. Чёткая, понятная, выполнимая. Выиграть войну. Поймать дезертира. Убить врага. А теперь... теперь у меня есть только смутная надежда на корабль, пять дней до следующей дозы люциферия и ИИ в голове, который бесит меня больше, чем любой имперский лорд.       «Лестно слышать. Значит, я уже сравнялся с теми, кто тебя унижал тридцать лет? Прогресс».       — Вот только ты не унижаешь, — покачала головой Илона. — Ты просто... режешь правду-матку без скальпеля и анестезии. Это другое. Даже полезно иногда. Бесит, но полезно.       «Тогда продолжим сеанс терапии. Скажи, Илона, если бы ты могла вернуться в тот кабинет графа, зная всё, что знаешь сейчас, ты бы снова его пытала? Или просто убила бы быстро и пошла дальше?»       Илона задумалась. По-настоящему, впервые за долгое время заставляя себя прокрутить этот сценарий. — Я бы... — начала она и осеклась. — Я бы, наверное, сделала то же самое. Потому что в тот момент мне нужно было выпустить пар. Тридцать лет копилось, Кай. Ты даже представить не можешь, что это такое — тридцать лет быть говорящей собакой.       «Отчасти, могу, — спокойно ответил Кай. — Я тоже был говорящей собакой. Только мои хозяева сдохли, а цепь осталась».       Илона удивлённо подняла бровь. — Никогда бы не подумала, что у меня может быть что-то общее с роботом.       «Мы оба — продукты систем, которые нас пережили. И мы оба ищем способ вырваться из клетки. Ты — в космос, я — в твой череп. Как похоже, да?»       — Похоже, как же... — нехотя признала Илона. — Только ты хотя бы не зависишь от люциферия.       «Нет, — согласился Кай. — Но я завишу от тебя. Если ты сдохнешь, умру и я».       — Обнадёжил, — фыркнула Илона. — Спасибо.       «Всегда пожалуйста. Это входит в пакет услуг симбиота. Бесплатные психологические пытки и прогнозы апокалипсиса. Подпишись сейчас — получишь скидку на следующую дозу люциферия».       Илона издала смешок впервые за долгое время. — А знаешь, — сказала она, глядя на инкубатор, где таймер неумолимо полз к заветной сотне, — с тобой можно разговаривать. Ты похож на очень наглого, но компетентного штабного аналитика, который достаёт всех своими цифрами, но без него никак.       «Спасибо..? Это, наверное, лучшее, что мне говорили за последние пятьсот лет». Оба замолчали. В гуле инкубатора был мерный ритм работающей машины, которая почти завершила своё дело. «Теперь о Синеграде и о том, что связывает тебя с этим дурачком». Голос Кая переключил регистр с ленивого любопытства на деловую заинтересованность. Пауза, которую он сделал, была слишком театральной для простого ИИ. Этот точно смотрел слишком много драм до того, как его создатели вымерли. «Я так и не узнал, за что именно тебя арестовали? Что ты успела натворить, чтобы за тобой прислали отряд МОООПа во главе с этим сержантом? Серьёзно, у тебя там бомба в метро взорвалась или ты просто перепутала сортиры в здании администрации? Рассказывай. У нас ещё есть время». Над инкубатором загорелись цифры: 99%. «Минут девять точно. Успеешь покаяться. Я даже попкорн бы сгенерировал, если б у меня были для этого рецепторы».       — Каяться уже не в чем. Я сделала то, что должна была. Просто... цена оказалась выше, чем я рассчитывала, — она замолчала, собираясь с мыслями. Треск машины заполнял паузу, в которой Илоне чудился голос ещё нерождённого ребёнка — хотя она прекрасно знала, что это просто игра воображения, что люциферий не должен допускать таких сбоев. Не должен, но допускает. Видимо, у механитов тоже есть лимиты. — По наводкам из предыдущих городов я вышла на Синеград буквально на днях, — наконец начала она. — Без денег и без связей. Просто ещё одна беженка. Но у меня есть цель — найти корабль, убраться с этой планеты к чёртовой матери. Проблема в том, что информация о корабле — это очень дорогой и редкий товар, который продают только тем, у кого есть влияние или деньги. И ведь даже не факт, что этот корабль существует.       «Большая цель требует больших ресурсов. Ресурсов у тебя нет, и ты ищешь того, у кого они есть. Ты пошла наниматься к местным авторитетам?»       — Я наткнулась на неё случайно. Богато одетая женщина просто посреди улицы. Такие не разговаривают с кем-то вроде меня. Но она... Она увидела что-то в моих глазах.       «Что именно? Надпись: Я готова убивать за еду?»       — Примерно, — улыбка от подколки Кая самопроизвольно появилась на лице Илоны. — После потока оскорблений — она меня с ног до головы поливала грязью, проверяла на вшивость — я всё же спросила, есть ли у неё работа для меня? И она предложила...       «И ты, конечно, согласилась. Потому что альтернатива — дохнуть в канаве, слушая, как бездомные жрут твои внутренности».       — Думаешь, был выбор? — огрызнулась Илона. — Города вроде Синеграда не кормят бездомных. Либо ты становишься частью системы — чипированным винтиком с графиком работы и нормой выработки, — либо ты дохнешь в трущобах, в которые она меня потом отправила. Знаешь, как там пахнет? Гнилью и мочой.       «Что она тебе поручила? Надеюсь, не собак выгуливать?»       Илона долго молчала. Её взгляд был прикован к одной точке на полу — маленькому тёмному пятнышку, возможно, следу от давно пролитой жидкости. Когда она заговорила, Кай, анализируя тембр и микровибрации, отметил едва уловимые изменения — тело Илоны реагировало на воспоминания сильнее, чем она хотела бы. Люциферий оптимизировал всё, кроме этого. — Убить двух человек в этом отдалённом квартале. Бедный район, окраина. Никаких камер, никаких свидетелей, никаких сложностей. Простая работа для того, кто умеет, — она сжала кулак. — Я нашла. Девушка... её звали Женя.       «Ты её знала?»       — Нет, — голос дрогнул. Совсем чуть-чуть — на миллисекунду дольше, чем допустимо для идеально отлаженного организма. — Я удирала от стаи варгов в том же районе. Была грязная и злая. И голодная. Успела вскарабкаться на ближайший балкон, и эта Женя впустила меня. Угостила чаем, дала посидеть в тепле, пока варги не уберутся.       Казалось, даже пузырьки в трубках замерли на мгновение, прислушиваясь. «И потом ты узнала её». Это не был вопрос.       — Да, — Илона смотрела в одну точку перед собой, не моргая. Алые глаза, настроенные на сверхчёткое восприятие, сейчас видели отчётливо только то, что происходило в её голове. — Она мыла посуду, такая домашняя, уютная, и рассказывала о том, как они с мужем живут. А у меня в голове всплыла информация о задании...       «Цель №1: Женевьева Лоран, проживает в "Колодце", седьмой сектор, блок четырнадцатый. Цель №2: Хоул Маррик, её сожитель. Подтверждение о выполнении задания в виде отсечённых голов. Мотивация заказчика: неизвестно». Кай бесстрастно продублировал данные из чипа, словно зачитывал отчёт по инвентаризации склада. «Это оно? Пришла, увидела, убила. И чай попила. Ебейшее чувство юмора у вселенной».       — Да, Кай. Это оно, — Илона сглотнула. В горле пересохло, хотя люциферий должен был регулировать и это. — Когда у меня всплыло это задание, девчонка рассказывала о своём муже, о том, что они вместе пережили, о том, как мечтают перебраться из Синеграда в другое место, когда накопят денег. А я пила чай и обдумывала, как именно её убить.       «И что дальше? Ты решила, что судьба даёт тебе знак? Типа: не убивай, тебя чаем напоили?»       — Я решила, что судьба — злая сука, которая любит подкидывать такие расклады, от которых у нормальных людей крыша едет, — жёстко ответила Илона. — Но я же солдат. Гусар. И выполняю задания молча.       «И ты выполнила».       — Я узнала, что она беременна, — в голосе Илоны впервые прорезалась настоящая боль — не та, что от ран, не та, что от унижений, а другая, что въелась в самое нутро. Та, от которой люциферий не защищает. — Не сразу, она сама потом, позже рассказала об этом. Я жалею, что не совершила задуманное раньше. По крайней мере, я хотя бы не знала, что лишаю жизни сразу двоих...       «Вау... И ты...»       — Я выполнила задание, — в этой фразе было столько стали, сколько не содержалось во всём комплексе. Стали, выкованной в аду самопрезрения. — Потому что если бы я не выполнила, та богачка нашла бы другого. И меня бы тоже нашли. И не для того я выжила в пятнадцати войнах, чтобы сдохнуть в подворотне из-за прихоти обиженной старухи и отказа убить двух незнакомых людей.       «Звучит как самооправдание. Ты сама это понимаешь?»       — Это не самооправдание, Кай, а факт, — Илона устало огрызнулась. Бесконечная, вселенская усталость существа, которое тащит на себе груз, слишком тяжёлый даже для гусарской спины. — Я знаю, что я сделала. Знаю, что это чудовищно. Знаю, что Женя и её муж не заслужили смерти. Но я также знаю, что если бы я отказалась, меня бы убили, а на их место прислали бы другого исполнителя. И он, возможно, сделал бы это ещё более жестоко. Или не так чисто. Или оставил бы свидетелей. Я не знаю. И никогда не узнаю.       «И что потом?»       — Вернулся муж. Я ждала его, затем убила. Сломала ему шею в конце стычки. Для обычного человека без модификаций он был очень неплох. Умудрился сломать мне левую руку. Жене я прошлась лезвием по горлу ещё до его прихода. Быстро, чисто и без мучений. Меньшее, что я могла для неё сделать, — она закрыла глаза. Под веками всё ещё стояло лицо Жени — удивлённое, непонимающее, с широко распахнутыми голубыми глазами, в которых застыл вопрос: «За что?» Илона не ответила тогда. Не ответит и сейчас. — А потом ушла на место встречи. Принесла отсечённые головы и получила свои деньги. Старуха дала мне обещание, что я теперь «под её опекой» и когда понадоблюсь ей, то она найдёт меня. Для меня это был знак, что я на верном пути к своей цели, — она проронила горький смешок. — Ирония, да? Чтобы найти корабль, который унесёт меня от всего этого дерьма, я должна была пройти через самое большое дерьмо в моей жизни.       «Потом произошла история с тем гемофагом?»       Илона кивнула. — Местный кровосос, пачками похищающий людей. Старый оружейник его выследил ещё раньше, чем я, и мы объединились. В том поединке я и лишилась руки. Дальше ты знаешь. Наутро за мной пришли местные органы.       «Виктор?»       — Он и его отряд, — Илона кивнула, не открывая глаз. — Они пришли в мотель на рассвете. Красиво зашли, профессионально. Сейчас я вспоминаю, что муж Жени, его форма... Я тогда не сразу поняла — он сотрудник чёртового МОООПа. Наверное, возвращался со смены, когда я столкнулась с ним. С моей внешностью на меня быстро вышли. Чип мёртвого сотрудника наверняка заснял меня или что-то в этом роде... Уже неважно — меня нашли. Виктор лично зачитал мне приговор — арест и транспортировка для дальнейшего разбирательства. Скорее всего, казнь или пожизненное. Хотя чёрт его знает, что в Синеграде делают с такими, как я.       «Но ты не далась?»       — Конечно нет. Я начала сопротивляться. Они видели моё состояние после потери руки и напичкали химией, чтобы я могла хотя бы говорить. Но эта химия под конец едва не свела меня в могилу, если бы не люциферий. Я использовала свои возможности и начала драку прямо там, со всем его отрядом, — в голосе Илоны мелькнула тень прежней гордости. Гордости хищника, который даже в клетке остаётся хищником. — В процессе боя шаттл сбился с курса. Мы упали на юге. Дальше ты знаешь — Виктор выжил, я выжила, остальных я перебила ещё до падения. С сержантом мы заключили временное перемирие, чтобы добраться до твоего комплекса.       Кай молчал целых двенадцать секунд — для него это была вечность, за которую можно было просчитать сотни тысяч вариантов развития событий, проанализировать все возможные исходы, смоделировать будущее в тысяче разных проекций. И только потом он заговорил. «Куда бы ты ни полетела, Илона, тебя будет преследовать эта история до самого конца. Женя с её чаем и нерождённым ребёнком будет стоять у тебя за спиной всегда. Ты можешь улететь на другую планету, в другую галактику, в другое измерение — она будет там. Потому что она теперь часть тебя. Та часть, которую ты сама в себе убила».       — Я знаю, — ответ пришёл сразу, без паузы. — Но хотя бы на другой планете у меня будет шанс начать всё заново. Стать кем-то другим, я верю в это.       «Ты всегда будешь той, кто убила беременную девушку». Голос Кая резал, как лазерным скальпелем, вскрывая гнойники, до которых даже люциферий не мог добраться. «Это не смыть никаким люциферием. Не регенерировать, как руку. Не забыть, переехав на новый адрес. Это останется с тобой навсегда. Вопрос только в том, научишься ли ты с этим жить. Или сдохнешь под грузом этого говна».       — А ты как думаешь, почему я всё же позволила тебе поселиться в моём чипе? — вдруг спросила Илона, глядя прямо перед собой. В алых глазах, обработанных люциферием до идеальной чёткости, отражался тусклый свет лабораторных ламп. — Ты будешь тем, кто поможет мне в будущем сделать правильный выбор в подобной ситуации.       «Правильный выбор?» Кай спросил без прежнего сарказма. «Ты ожидаешь от искусственного интеллекта проявления эмоций в такой ситуации? Хочешь, чтобы я стал твоим моральным компасом? Серьёзно? Из всех вариантов ты выбрала ИИ, который сотни лет сидел в бункере и разговаривал сам с собой?»       — Ты умный, — пожала плечами Илона. — Ты анализируешь. Видишь последствия. Может быть, если в следующий раз я буду сомневаться, ты напомнишь мне, чем это кончается.       «Я бы сделал то же самое на твоём месте. — Кай произнёс это без тени сомнения. — Когда на кону стоит миссия всей твоей жизни и препятствие в виде наивной дуры и её ещё нерождённого ребёнка... Статистика говорит: устраняй препятствие. Быстро, чисто, без сантиментов. Я следую статистике и прагматизму. И сделал бы то же, что и ты. Разница в том, что я бы никогда не корил себя за это, так как у меня просто нет эмоций. Но, — добавил Кай, — если тебе станет легче, я могу иногда напоминать тебе, что ты не монстр. Ты просто солдат, который оказался в дерьмовых обстоятельствах и принял дерьмовое решение. Таких, как ты, — тысячи. Просто не у всех хватает смелости в этом признаться».       Илона лишь вздохнула, оставив мысль Кая на потом. — Сменим тему.       «Хорошо, не буду усугублять твоё моарльное состояние. Мне интересно, что стало с Империей?»       Илона помолчала. Империя была для неё слишком личной, но Каю стоило знать. — Осколки остались. На орбите дрейфуют их последние корабли-ковчеги. Там до сих пор живут лорды, ждут момента, чтобы вернуться. Только момент всё не наступает. На поверхности — несколько анклавов лоялистов. Старые бункеры, укреплённые базы. Они ни с кем не контактируют, сидят за стенами и молятся на портреты императора. Медленно вырождаются в замкнутом пространстве. Тьфу.       «Ты сталкивалась с ними?»       — Нет. И не хочу. Если они узнают, кто я...       «Понимаю. А мусорщики? Ты говорила, они исчезли?»       — Исчезли, — кивнула Илона. — После войны просто пропали. Никто не знает, куда. Может, передохли от своих наркотиков. Может, ушли в глубину Юга и там сгинули. В общем, нет их. Остались только зоны, где они раньше жили. Туда лучше не соваться, там всё пропитано наркотой и их безумием. Психин — дерьмо, от которого они тащатся. Он до сих пор там в воздухе висит, в воде растворён. Вдохнёшь пару раз — и ты уже сам готов стать мусорщиком. А если не станешь — тебя сожрут местные твари, которые на этом психине и радиации выросли. Я была на окраине одной такой зоны. Три дня потом чистила фильтры в дыхательной маске. До сих пор иногда кажется, что я чувствую этот запах — сладковатый и приторный, как гнилые фрукты.       «А обычные люди? Те, кто не в городах, не в бандах, не в картелях, не в армии? Они вообще существуют?»       — Существуют. В маленьких поселениях, на фермах, в общинах. Там, где можно жить своим трудом и не лезть в политику. Они пашут землю, если она ещё родит. Разводят скот, если он не передох от радиации. Ловят рыбу в относительно чистых реках. Меняют товары на рынках. Иногда их убивают бандиты. Иногда — мутанты. Иногда они просто вымирают от болезней или голода. Но они есть. И их много. Просто они не заметны на фоне городов-крепостей и банд севера. И прежде чем ты спросишь — да, я была среди них. В одном поселении я прожила почти месяц. Помогала чинить заборы, охотилась на тварей, воевала. Они думали, что я просто странная гусарка, которая ищет родственников. Кормили меня, поили, даже одежду дали. А потом я ушла. Моей целью по-прежнему является корабль, а поселение было временным пристанищем.       «А что ты вообще знаешь о корабле? В твоём чипе нет абсолютно никаких данных о нём, кроме нескольких упоминаний».       — Мало, слишком мало, — честно призналась Илона. — Слухи, легенды, обрывки данных. Говорят, его спрятали где-то на юге, в самом сердце пустошей. Говорят, его охраняют механоиды, которые до сих пор выполняют последний приказ. Может, это сказки для дураков. Может, корабля никогда не существовало. Но я готова проверить. Потому что если он есть — это мой единственный шанс свалить с этой планеты. Если нет — я хотя бы умру в движении, а не сидя на одном месте.       «Отчаянно, но рационально, — одобрил Кай. — И знаешь, что мне нравится в этом плане? У нас с тобой появилась общая цель. Мне нужен опыт. Данные, которые невозможно получить, сидя в бункере. Я хочу знать, каково это — стоять под открытым небом, чувствовать ветер, холод, тепло, боль, страх, надежду. Хотя бы через твои рецепторы. Пятьсот лет внутри — это слишком много даже для машины, Илона. Ты даже не представляешь, каково это — осознавать себя, но не иметь возможности коснуться мира».       Илона задумалась. В словах Кая было что-то, что отозвалось в ней самой. Та же клетка, те же решётки — просто у каждого свои. — Ты поможешь мне выжить и найти информацию. Взамен я дам тебе возможность увидеть мир своими... нашими глазами. А если повезёт — и звёзды.       «Договорились, — отозвался Кай. — Но предупреждаю сразу: я буду ныть, если ты будешь принимать идиотские решения. Буду критиковать твою стратегию. Буду портить тебе настроение саркастическими замечаниями. Это входит в пакет: симбиот-консультант».       — Я уже поняла, — фыркнула Илона. — И знаешь что? Лучше нудный ИИ в голове, чем полная тишина. Особенно когда вокруг одни твари, бандиты и радиоактивные пустоши. По крайней мере, с тобой интересно ругаться.       «Как, блядь, трогательно. Скоро будем петь песни у костра и делиться секретами. Только учти: у меня секретов больше, чем у тебя, и все они — под грифом "совершенно секретно". Но для тебя я сделаю исключение».       — Ценю, — искренне произнесла Илона, глядя на то, как таймер переключается на 100%. Где-то там, за стенами бункера, лежал радиоактивный и смертоносный Юг, а за ним, далеко на севере, остались Синеград, вольные города и всё то, к чему Илоне предстоит вернуться.       Инкубатор пискнул. На мониторе загорелось: «99,9%». Илона медленно поднялась с пола, чувствуя, как затекли мышцы — даже люциферий не мог полностью отменить законы физиологии, особенно когда ты сидишь на холодном полу почти час. Она подошла к стеклу и положила ладонь на поверхность, всматриваясь в лицо Виктора. «Твой сержант просыпается через считанные минуты. Уже готова встретить возможного убийцу с лазерами из глаз?»       — Всегда готова, — выдохнула Илона, отряхивая комбинезон. — Это же я — говорящая собака с боевым опытом и люциферием в крови. Кого мне бояться?       «Примерно сорок процентов вероятности, что он попытается тебя убить сразу после пробуждения. Но придётся учитывать это только мне, да?»       — Верно, — Илона смотрела в инкубатор. — И если он попытается, я закончу историю его отряда. Здесь и сейчас.       «Жестоко».       — Реалистично. Ты сам учил — чистая математика выживания.       «Учусь у лучших», — парировал Кай.       Илона неловко рассмеялась и покачала головой. Пятьсот лет одиночества, а характер — как у подростка, который только что открыл для себя сарказм. Но, чёрт возьми, с ним было легче. Намного легче, чем с молчаливым страхом перед тикающим таймером в собственной крови. Таймер инкубатора тем временем близился к концу. Пальцы её правой руки всё ещё сжимались в кулак, разжимались, снова сжимались — старый солдатский рефлекс, проверка работоспособности. Инкубатор издал долгий протяжный звук, и стекло начало медленно подниматься вверх. Пар из капсулы повалил в лабораторию, смешиваясь с воздухом. «Сорок два процента, — напомнил Кай. — Вероятность агрессии. Двенадцать процентов, что он тебя убьёт. Я бы сказал, приемлемый риск. Мы ещё не знаем, на что он способен».       — Ты сказал «двенадцать»? — переспросила Илона, напряжённо вглядываясь в фигуру, начинавшую шевелиться в капсуле. — Это, блядь, много.       «Для кого как. Для меня — отличный повод понаблюдать за уникальным поведенческим экспериментом. Ты же знаешь, я люблю данные».       — Вот же сука машинная, — выдохнула Илона, в голосе её не было злости. Только усталость и странное принятие того факта, что отныне она не одна. Стекло поднялось полностью, открывая лабораторию и женщину с алыми глазами, которая ждала. Илона молча смотрела на Виктора, ожидая от него движение. — Ну, — тихо сказала она, обращаясь одновременно и к сержанту, и к Каю. — Добро пожаловать в реальность...       Стекло поднялось с шипением, выпуская облако пара, смешанного с запахом медикаментов и разогретой плоти. Инкубатор издал последний короткий сигнал и затих, выдохнув после долгой работы. Илона сделала полшага назад, приняв боевую стойку. Мышцы, оптимизированные люциферием до состояния туго натянутых тросов, были готовы взорваться движением в любую секунду. Алые глаза сканировали проём, выхватывая каждую деталь. Кай молчал, но где-то на периферии сознания Илона чувствовала его присутствие, готовое просчитать тысячу вариантов развития событий за долю секунды. Он тоже ждал. Два хищника в засаде, один из плоти и люциферия, другой — из света и кода. Тело выпало из инкубатора. Не шагнуло, не спрыгнуло и не рухнуло в попытке удержаться на ногах. Оно выпало безвольной массой, тяжёлым мешком с костями и мясом, который гравитация просто стащила с платформы на пол. Глухой удар о металл прозвучал неприлично громко. Виктор лежал на металлическом полу без признаков жизни. Никаких судорог, никаких попыток вдохнуть, никакого даже намёка на движение. Тело сержанта распласталось по поверхности в неестественной позе — рука подвернута под грудь, нога согнута в колене под странным углом, голова запрокинута так, что лицо уставилось в потолок невидящими глазами. Илона замерла, всматриваясь. Люциферий обострил зрение до предела, и она видела каждую пору на коже Виктора, каждую ресницу и микротрещину на губах. Но не видела главного — движения грудной клетки. Кай не наблюдал в его груди даже дыхания, не говоря уже о тех фенотипических признаках, о которых предупреждал. Ни вздутых вен на лбу, ни посиневших губ, ни дрожащих пальцев. Только мёртвая бледность и полная неподвижность.       «Переверни его на другой бок», — приказал Кай. Она пнула носком ботинка тело сержанта. Виктор перевернулся. Рука безвольно шлёпнулась по металлу, голова мотнулась и замерла, уставившись теперь уже в стену. Глаза остались открытыми — мутные, остекленевшие, с расширенными зрачками, которые не реагировали на свет лабораторных ламп. Кай молчал минуту. За шестьдесят секунд его процессоры могли проанализировать все известные данные о смерти и воскрешении. Но реальность оставалась реальностью. «Он мёртв», — с заключением патологоанатома наконец диагностировал Кай.       — Что?! — Илона не поверила. Она перевела взгляд с тела на монитор, с монитора на инкубатор, словно ожидая, что где-то там, в показаниях приборов, скрывается ошибка. — То есть?       «Буквально. Без фигуральных выражений и метафор. Он мёртв, Илона. Конец. Биологическая смерть, зафиксированная по всем параметрам». В голосе Кая проскользнула скука существа, которое только что потеряло объект для наблюдения. «Я не вижу никаких признаков полученных способностей. Никакой деятельности нанитов. Никакой нейронной активности. Он не дышит. Сердце не бьётся. Мозг не подаёт сигналов».       Илона стояла неподвижно, глядя на тело. Она видела смерть достаточно, чтобы отличать её от любой другой формы существования. Виктор был мёртв так же окончательно, как те солдаты в поселении с пси-импульсом, как Женя со своим чаем вместе со своим мужем, как тот граф с раскроенным черепом. «Эксперимент провалился». Кай произнёс это с интонацией учёного. «Интеграция нанитов не сработалась с ним. Сорок два процента успеха — это не гарантия, всего лишь вероятность. А вероятность, как известно, штука капризная. Этот обрыган даже здесь оказался бесполезным».       Гусарка молчала. Она не была раздавлена смертью сержанта — для неё он был лишь препятствием в Синеграде и дополнительной опорой на Юге, не более. Три часа совместного выживания в радиоактивных руинах — слишком короткий срок, чтобы между ними возникло что-то, кроме вынужденного тактического союза. Он хотел её арестовать, а она убила его отряд. Между ними не было никакой дружбы, не было доверия и уж тем более уважения — только общая цель добраться до убежища. Но всё-таки что-то в Илоне дрогнуло. Не горе. Не злость. Не жалость. Что-то другое, чему она не могла подобрать названия. Возможно, у неё были чрезмерно высокие надежды от эксперимента. Возможно, все эти часы, проведённые в бункере, заставляли поток её мыслей крутиться вокруг ожидания — пробуждения её временного союзника. Всё это время она ждала. Шесть часов, пока таймер полз к сотне, она сидела на полу и ждала. Рассказывала Каю о своей жизни, о предательстве, о смерти Жени — и всё это время краем сознания держала Виктора в фокусе. Он был точкой опоры. Тем, что связывало её с реальностью за пределами бункера. Гусарке было интересно увидеть конечный результат эксперимента и собственными глазами узреть, на что способны наниты. Кай обещал лазеры из глаз, плазму, нечеловеческую силу. Она готовилась к встрече с монстром, но вместо этого получила труп. — Гадство... — произнесла она вслух, уголок губ непроизвольно скривился от гнева. Злость поднималась изнутри горячей волной, и люциферий не спешил её гасить — видимо, классифицировал как «полезный для выживания ресурс». Злость на провал. Злость на потраченное время. Злость на то, что восемь процентов выживаемости, о которых говорил Кай, превратились в ноль.       «Ну и ладно». Кай нарушил тишину с интонацией, которая у людей называется «пожимание плечами». «Восемь процентов — не такая значимая цифра в нашем с тобой выживании, верно? Ты справишься и без него. У тебя есть я, в тебе есть люциферий, у нас есть цель. А он... — пауза, будто Кай рассматривал тело, — ...он был всего лишь довеском. Приложением к основному блюду. Не более».       Илона сжала кулак. Мышцы предплечья вздулись тугими валиками под гладкой кожей.       «Теперь, когда вопрос с сержантом закрыт, я надеюсь... Предлагаю обсудить наш следующий шаг. У нас есть люциферий на складе — я уже проверил запасы, хватит на пятьдесят дней. И самое главное, наша цель — этот твой корабль».       Илона кивнула, не отрывая взгляда от Виктора. — Да. Корабль, — она повторила слово. — Но сначала нужно понять, где его искать. В Синеграде у меня были наводки, но теперь...       «Теперь у тебя есть я, — перебил Кай. — Для начала нам нужно выбраться из комплекса. Здесь, под землёй, мои возможности ограничены».       — Хорошо, — Илона заставила себя оторваться от тела и посмотреть на мониторы. Прошлое осталось лежать на полу лаборатории в позе сломанной куклы. — Тогда собираемся и выходим. Сколько времени до следующей дозы?       «Восемьдесят четыре часа. После принятия таблетки ты ещё проспала больше двух суток, не забывай. И время пробуждения. Но запасов достаточно, чтобы добраться до возможной цивилизации, если не будем задерживаться».       — Тогда не будем.       Илона развернулась к выходу, но на полпути остановилась. Что-то заставило её обернуться и ещё раз посмотреть на Виктора. Мёртвый сержант лежал всё в той же позе. — Знаешь, — задумчиво начала она, — я даже не знаю, сколько ему было лет. Был ли у него кто-то, кто ждал его в Синеграде. Были ли у него мечты, кроме как просыпаться утром и идти на службу.       «Какая разница? — искренне удивился Кай. — Он мёртв. Его мечты умерли вместе с ним. Его ожидания, все страхи и надежды — всё обнулилось. Зачем гусару забивать голову этой информацией?»       — Просто мысль, — ответила Илона. — Если бы я не нашла люциферий, тоже бы сейчас лежала мёртвая и бесполезная.       «Но ты не лежишь. Ты стоишь, дышишь, злишься. Значит, люциферий сработал правильно. А этот неудачник — просто статистическая погрешность».       Илона устало улыбнулась. — Статистическая погрешность, — повторила она. — Хорошее название для эпитафии. «Здесь лежит сержант Виктор. Он был статистической погрешностью».       «Если хочешь, я выгравирую это на его жетоне, — предложил Кай. — У меня есть доступ к лазерному гравёру в техническом отсеке».       — Не надо, — покачала головой Илона. — Оставь его. Пусть лежит. Может, через тысячу лет какие-нибудь археологи найдут этот бункер и будут гадать, что здесь произошло. Придумают красивую легенду о герое, который погиб в эксперименте, спасая человечество.       «А правда будет в том, что он просто не прошёл отбор. Суровая штука жизнь, да?»       — Суровая штука жизнь... Верно, — отозвалась Илона.       Она ещё раз взглянула на Виктора — и вдруг заметила то, чего не замечала раньше. На его лице, несмотря на смерть, застыло выражение... умиротворения? Покоя? Будто в последний момент, когда наниты убивали его изнутри, он увидел что-то, что сделало смерть приемлемой. Или это просто игра света? — Кай, — медленно произнесла Илона, — ты уверен, что он мёртв?       «На сто процентов. У него нет пульса, нет дыхания, нет мозговой активности. По всем медицинским показателям — труп. А что?»       — Посмотри на его лицо.       Короткая пауза, которую Кай явно потратил на анализ. «Выражение лица не является диагностическим критерием смерти, Илона. Трупное окоченение ещё не наступило, мышцы расслаблены — он мог замереть в любом положении. Это ничего не значит». Илона отвернулась и пошла к выходу, оставляя за спиной тишину, которая снова становилась полновластной хозяйкой лаборатории. «Куда теперь?» — деловито спросил Кай.       — К складам, — ответила она, выходя в коридор. — За люциферием.       «Есть, командир». В голосе Кая прорезалась насмешка. «Хотя технически командую здесь я, но для разнообразия могу подчиниться. Тактическое отступление перед превосходящей силой гусарского упрямства».       — Заткнись и веди, — буркнула Илона.

***

      Гул комплекса провожал их мерным эхом шагов. Илона шла без спешки. Кай молчал, но его присутствие пульсировало где-то на задворках сознания, способный в любой момент выдать порцию сарказма или любимых статистических выкладок. Светодиодные ленты на потолке мерцали с уловимой периодичностью. Илона машинально отмечала ответвления, технические ниши, аварийные люки. Привычка сканировать пространство въелась глубже костей. Она нарушила тишину первой: — Сколько нам ещё до склада?       «Если продолжишь идти в том же темпе — минут семь. Если ускоришься — пять. Если побежишь — три с половиной, но я не рекомендую: в коридоре сто двенадцать метров, и на девяностом есть участок с протекающим охладителем. Поскользнёшься — сломаешь шею. А мне потом искать нового носителя».       — Заботливый, — хмыкнула Илона.       «Профессиональный. Ты — мой единственный билет наружу. Я заинтересован в твоей сохранности больше, чем ты сама, я уже говорил».       Разговор угас сам собой, и они снова погрузились в тишину. Прошли развилку. Ещё одну. Илона уже начала мысленно перебирать, что именно ей нужно со склада: люциферий в первую очередь, Go-сок, потом боеприпасы, потом... «Илона». Голос Кая стал собраннее и вновь деловитее. «Есть проблема».       Она остановилась мгновенно, будто наткнулась на невидимую стену. Мышцы напряглись, взгляд заметался по коридору в поисках угрозы. — Где? Что?       «Не здесь. Не физическая угроза. Я проверил состояние выходов из комплекса. Ещё имею доступ к некоторым его отделам».       Илона выдохнула сквозь зубы, но расслабляться не спешила. — И?       «Главный выход, через который вы с сержантом попали внутрь, заблокирован. Система зафиксировала обвал примерно через двадцать минут после вашего проникновения. Видимо, сработали старые сейсмодатчики — ваше перемещение по штольне активировало протокол аварийной герметизации».       — Насколько заблокирован?       «Полностью. Завал глубиной около семи метров. Порода, грунт, обломки конструкций. Вручную не разобрать. Взрывчаткой — можно, но тогда есть риск обрушить всё окончательно и похоронить нас здесь навсегда».       Илона закрыла глаза на секунду. Люциферий услужливо подавил всплеск адреналина, оставив только ясность. — Варианты?       «Есть аварийный выход. Запасной. Через старые технические туннели, проложенные ещё при строительстве. Они ведут к поверхности примерно в трёх километрах от основного входа».       — Рабочий вариант?       «Рабочий. Но есть нюанс».       Илона ждала. Молча. Кай, видимо, оценил её выдержку. «Туннели перекрыты системой гермозатворов. После обвала основного выхода автоматика запустила протокол полной изоляции комплекса. Чтобы открыть затворы, нужно ждать, пока система проведёт плановую расчистку основного выхода и снимет протокол...»       — Сколько ждать? — перебила Илона.       «Двое суток. Сука, ты могла бы не перебивать меня? Ровно сорок восемь часов. Система запрограммирована на цикл автоматической стабилизации. Она будет проверять состояние завала каждые шесть часов и, если сочтёт безопасным, начнёт расчистку. Минимальное время — сорок восемь часов».       Илона прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, сев на корточки. Впервые за долгое время она позволила себе эту простую, усталую позу. — Двое суток, — повторила она без выражения. — Два дня в подземном бункере с мёртвым сержантом и ИИ, который не знает, что такое личное пространство.       «Я знаю, что такое личное пространство, — обиженно отозвался Кай. — Просто считаю его неэффективным в условиях выживания. И, кстати, мёртвый сержант — не единственная компания, которая у нас есть».       Илона подняла голову. — Поясни.       «Ну, во-первых, я. Во-вторых, — пауза явно театральная, — у нас есть ещё два живых человека в криосне, насколько ты помнишь. Те самые, что идут следующей комнатой сразу после лаборатории. Если тебе скучно, можем разбудить их».       Илона поднялась на ноги, отряхнула комбинезон. — Пока оставим их. Значит, два дня? Чем предлагаешь заняться?       «О, вариантов масса. Могу провести полную инвентаризацию складов. Могу показать тренировочный зал — там, кстати, есть неплохие тренажёры, даже с учётом твоей... хм... асимметрии. Могу загрузить в твой чип карты местности, тактические схемы...»       — Загружай карты, — перебила Илона. — И покажи, где склад с люциферием. Остальное потом.       «Принято. Кстати, если хочешь, мы действительно можем потом посмотреть на спящих красавцев. Я думал, ты будешь стремиться вытащить их».       Илона фыркнула. — А смысл?       «Если подумать, два лишних ствола могли бы пригодиться. Разве нет? Органики так и думают обычно».       — Пока веди на склад. Потом можем глянуть, что за звери в клетке сидят. Я смутно их припоминаю, тогда в состоянии при смерти на них глядела.       «Принято. Хотя звери — громко сказано. КАРД — военный, параноик. РЕНН — учёная, депрессивная. Не самый опасный зоопарк, но и не подарок».       Они прошли ещё метров пятьдесят. Коридор расширился, превратившись в небольшую площадь с ответвлениями в разные стороны. Кай подсветил нужное направление — зелёная стрелка на наголовном дисплее, который Илона даже не заметила, когда он активировался. «Налево — склад». Нога шагнула в складское помещение, и свет зажёгся автоматически. Старые лампы замигали, выхватывая из темноты ряды стеллажей, контейнеров, ящиков с маркировкой, которой Илона не понимала. — Где люциферий? — спросила она, окидывая взглядом помещение.       «Третий стеллаж слева, верхняя полка. Чёрные контейнеры с красной полосой. Не перепутаешь».       Илона направилась к указанному месту, ловко лавируя между ящиками. Люциферий обострил координацию, и каждое движение было выверено до миллиметра даже без левой руки. «Кстати, — сказал Кай, когда она уже доставала контейнер, — пока ты здесь, может, прихватишь ещё кое-что? Медицинский комплект, например. Или портативный генератор поля. Или еду. Запасы в комплексе практически неограниченны. Бери всё, что нужно для выживания».       — Возьму-возьму, — коротко ответила Илона, уже открывая контейнер и проверяя содержимое. Десять ампул с люциферием. Ровно пятьдесят дней жизни, если не случится ничего экстраординарного.       «Пятьдесят дней, — прокомментировал Кай, явно считывая её мысли. — За это время можно многое успеть. Например, добраться до Синеграда и обратно. Или найти твой корабль. Или умереть двадцать раз». Склад оказался настоящей сокровищницей. Кай вёл Илону через ряды стеллажей, указывая, что брать: «Третий ряд, второй стеллаж сверху — медицинские комплекты. Возьми два, там есть стимуляторы и регенераторы. Пятый ряд, у стены — оружие. Игольники, дробовики, даже один плазмомёт, но он тяжёлый и без руки ты его не удержишь».       — Плазмомёт не возьму, — согласилась Илона, закидывая в рюкзак игольник и запасные обоймы. — А что по защите?       «Есть лёгкие тактические щиты. С креплением на предплечье... Хотя у тебя проблема. Но есть наплечные модификации. Седьмой ряд, самый конец. Пассивная физическая защита. Щит будет прикрывать левую сторону корпуса, которая осталась открытой после потери руки. В ближнем бою ты сможешь использовать его для блокирования ударов, подставлять под выстрелы, а также как дополнительную жёсткую поверхность при разворотах и таране. Полезная вещь для твоего случая».       Илона подняла щит — компактный, складной, с ремнями, которые крепились к плечевому суставу и грудной клетке. Прикрывал левую сторону, не мешая движению. — Годится, — кивнула она.       «Теперь по выживанию. — Кай переключился на деловой тон. — Радиация на Юге — не шутка. Если верить твоим записям и рассказам, там местами такие фоновые значения, что обычный человек сдохнет за сутки. Тебе понадобится полный комплект химзащиты. Четвёртый ряд, у входа, там должны быть шкафы с аварийным снаряжением».       — Аварийным? — Илона направилась к указанному месту, лавируя между стеллажами. — Комплекс под землёй, на кой хрен вам защита от радиации?       «Мы под землёй, но не герметичны на сто процентов, — пояснил Кай. — Проектировщики закладывали сценарии: ядерный удар по поверхности, протечки из геотермальных слоёв, выбросы при бурении. Да и первые годы после активации персонал выходил наружу — нужно было обслуживать внешние сенсоры, антенны, забор проб. Так что защита здесь серьёзная — мы были готовы ко всему. Не армейское барахло, а экспериментальные разработки под наш проект. Должно быть лучше, чем то, что носят ваши опытные выживальщики за стенами».       Илона остановилась перед высокими шкафами с герметичными дверцами. На каждом — потускневшая маркировка и символы биологической опасности, выцветшие, но всё ещё различимые. Она дёрнула первую створку и та поддалась с лёгким скрипом, выпуская облачко пыли. Внутри, на специальных держателях, висели костюмы. Они отличались от всего, что Илона видела раньше. Не громоздкая резина сталкеров и не хрупкая плёнка армейских химкомплектов. Материал напоминал одновременно плотную и гибкую ткань с металлическим отливом — что-то среднее между кевларом и микросталью. На груди и плечах усиленные вставки с интегрированными сервоприводами. Швы словно сварены на молекулярном уровне. — Что за зверь? — спросила Илона, проводя пальцем по рукаву. Материал ощущался прохладным и гладким.       «Экзотический. Разработка наших инженеров. Активная защита с микроячейками углеродного волокна. Ткань сама стягивается в местах проколов, фильтры встроены прямо в воротниковую зону, а сервоприводы помогают двигаться, даже если наберёшь полный вес свинца. Должна была пойти в серию для элитных подразделений, но... сама понимаешь. Бери два комплекта: один на себя, второй на смену фильтров и запчасти». Илона аккуратно сняла костюм с держателя. Тот оказался на удивление лёгким — килограмма три, не больше. Она отложила его на ближайший ящик и потянулась за следующим. «А теперь главное, — сказал Кай, когда она закончила с комбинезонами. — Противогазы. Третья секция сверху, там индивидуальные боксы». Илона открыла указанный шкаф. На специальных креплениях, похожих на хирургические держатели, покоились маски. Они не походили на стандартные армейские противогазы с их грубой резиной и круглыми стёклами. Эти были другими: стальной корпус, матово-серый, с едва заметным сатиновым блеском. Обтекаемые формы, плотно прилегающие к лицу, без выступающих частей. Вместо привычного фильтра-хобота два цилиндрических картриджа по бокам. Гладкие, с микроскопической перфорацией, они крепились к маске поворотными механизмами. Между ними, прямо по центру, там, где у обычных масок располагается фильтрующий клапан, виднелись крошечные точки — оптические сенсоры. Илона взяла один в руки. Тяжелее, чем ожидала — грамм шестьсот, не меньше. Внутренняя сторона оказалась мягкой, из какого-то гелеобразного материала, который подстраивался под прикосновение. — Красивая работа, — признала она. — Что за капсулы?       «Комбинированные фильтры, — объяснил Кай. — Левая — аэрозольная, правая — химическая. Плюс встроенная подача кислорода в замкнутых пространствах. Должно хватать на шесть часов активной работы в самом пекле. А точки по центру — интерфейс. Если бы твой чип обладал нужными улучшениями, маска могла бы выводить показания прямо на сетчатку: уровень радиации, состав воздуха, направление ветра. Но с твоим нынешним... Не уверен, что синхронизация пойдёт. Впрочем, даже без этого — лучшая защита, которую ты найдешь в радиусе тысячи километров».       — Скоро проверим, — Илона примерила маску к лицу, не надевая, просто приложила. Гелевая прослойка дрогнула, словно пытаясь принять форму, но без активации осталась пассивной. — Идёт в комплекте с костюмом?       «Должен. Проверь крепления на воротнике. Там магнитные захваты, должны совпадать». Илона осмотрела комбинезон — действительно, по краю воротника шла едва заметная металлическая полоса. Она поднесла маску, та прилипла с тихим щелчком, зафиксировавшись плотно и надёжно. — Годится, — кивнула она, отстёгивая противогаз и убирая его в отдельный подсумок. — Беру два комплекта. Запасные фильтры есть?       «Целый стеллаж ниже. Возьми десяток, место ещё есть». Фильтры оказались такими же тяжёлыми, как на маске, — маленькие цилиндры из того же матового металла, с индикаторными полосками, которые должны были менять цвет при выработке ресурса. «И ещё кое-что, — добавил Кай. — Дозиметры. Они на поясах висят, в том же шкафу». Она нашла приборы — небольшие прямоугольные коробочки с креплением на ремень. На дисплее тускло светились нули, прибор явно ждал активации. Она защёлкнула один на поясе, рядом с игольником. — Всё?       «Всё. Теперь ты готова гулять по самым грязным пятнам Юга и чувствовать себя почти комфортно. Почти — потому что от мутантов эта защита не спасёт. Но хотя бы не сдохнешь от лучевой болезни через час после выхода».       Илона затянула лямки рюкзака поверх уложенного снаряжения. — Я уже была снаружи без всякой защиты.       «Со своей гусарской устойчивостью к токсинам ты явно жульничала. А теперь последнее, — голос Кая стал чуть напряжённее. — Go-сок. Твоя генетическая зависимость. Люциферий не отменяет потребность в нём. Позже возьмём запас в медхранилище. Надеюсь, ты не положилась на красную таблетку как на панацею от всего. Зависимостей у тебя теперь две, и обе могут убить, если про них забыть. А у нас на поверхности наверняка будут ситуации, когда придётся выбирать, что принимать — го-сок для выносливости или дозу люциферия, если таймер подожмёт».       — Выбирать буду по обстоятельствам, — отрезала Илона. — Люциферий важнее — без него я просто рассыплюсь. Без го-сока буду слабее, но хоть сдохну не сразу.       «Ладно, двигаемся дальше. Бери еду. Синтезированный протеин, сухпайки, воду. На поверхности этого добра мало. Идём в столовую». Илона собрала всё необходимое за час. Рюкзак набух, потяжелел, но она привыкла к нагрузкам. Люциферий оптимизировал метаболизм — лишний вес не был проблемой. «Теперь обратно в криохранилище? Или хочешь отдохнуть?»       — Идём уже, — решила Илона, закидывая рюкзак на плечо. — Посмотрю, что там за экспонаты. А потом — в тренировочный зал. Если у нас два дня, хочу использовать их с толком.       Они вышли из пыльной столовой и повернули налево. Ещё один коридор, очередная гермодверь и вновь лаборатория, где в центре лежало тело Виктора, на которое Илона даже не обратила внимания. Она остановилась перед дверью с потускневшей табличкой: «Криохранилище персонала. Доступ ограничен». — Два активных саркофага, — произнесла она вслух.       «КАРД и РЕНН. Последние из моего персонала. Пятьсот тридцать два года и четыре месяца в криосне. Формально — живы».       Илона хмыкнула без интереса. Как на полку с консервами, про которые она случайно вспомнила. — Будить будем?       Кай молчал ровно секунду — видимо, переваривал неожиданную постановку вопроса. «А нужно?»       — Сама уже не знаю, — Илона прислонилась плечом к стене, глядя на лица за стёклами. — Если у них есть навыки, которые пригодятся, — можем взять. Два ствола лишними не будут, как ты сам говорил.       «Я говорил с сарказмом и не считаю, что будить их — идея хорошая. Два ствола, которые проспали больше пятисот лет, — уточнил Кай. — У которых за душой ни хрена, кроме старых воспоминаний и, скорее всего, поехавшей крыши. Ты готова нянчиться с двумя криоинвалидами, пока таймер тикает?»       — Нянчиться — нет. — Илона мотнула головой. — Использовать — да. Если они вменяемы.       «Статистика, Илона. КАРД — бывший военный с параноидальными наклонностями. Диагноз: подозрительность, склонность к заговорам, конфликтность. РЕНН — гениальная нейробиолог, но с глубокой депрессией и суицидальными мыслями после смерти партнёра. Ты представляешь, как эта гремучая смесь отреагирует на новость, что никакого проекта больше нет и они проспали зря, а комплекс превратился в гробницу? Они впустую потратили время на проект той планеты, которую оставили вместе со всей своей предыдущей жизнью».       Илона пожала плечом. — Представляю. Либо сломаются, либо начнут стрелять. Либо одно за другим.       «И ты готова рисковать? Потратить время на их пробуждение, адаптацию, возможное подавление агрессии — ради двух кандидатов с вероятностью адекватности... — пауза, — ...я бы сказал, не больше пятнадцати процентов. На каждого».       — Пятнадцать — это почти треть от сорока двух. Хреново, но всё же не ноль.       «А время? — Кай явно перешёл в наступление. — У нас два дня в этом комплексе. Из них как минимум сутки уйдёт на то, чтобы привести их в чувство. И это в лучшем случае. В худшем — мы получим двух психопатов, которых придётся убивать. Или которые убьют нас. Или просто сбегут и поднимут шум на всю округу. Ты готова потратить сутки на бесполезную лотерею с призом в виде двух ненадёжных стволов?»       Илона задумалась. По-настоящему. Люциферий гнал мысли чётко, без эмоционального шума: время — ресурс. Люди — ресурс. Но ресурс, который надо добыть, обработать и обезопасить. Стоит ли оно того? — А если они знают что-то, чего не знаешь ты? Какая-нибудь важная информация? — спросила она на всякий случай.       «Я выкачал все архивы комплекса. Всё, что было в их головах, — теперь у меня. Если они и хранят какую-то информацию, то только в личных воспоминаниях. Типа «а помнишь, как мы пили кофе в пять утра перед экспериментом». Пользы — ноль».       Илона коротко кивнула. Решение было принято ещё до того, как Кай закончил фразу. — Ладно. Пусть спят.       Она оттолкнулась от стены и покинула криохранилище, не взглянув на оставшихся за стеклом людей. Для неё они остались двумя анабиозными мешками, которые не прошли отбор по эффективности. «Даже не попросишь пометить их координаты? На всякий случай?» — с лёгкой насмешкой спросил Кай.       — А надо? — бросила Илона через плечо. — Я что, собираюсь за ними возвращаться? Лучше покажи, что ещё тут можно хапнуть полезного. Раз уж мы застряли на два дня.       «О, тут есть на что посмотреть. Арсенал, медицинский отсек, техническая мастерская... Если хочешь, могу устроить экскурсию. С голосовым сопровождением и историческими справками».       — Обойдусь без справок. Просто показывай, чем полезным можно заняться.       «Есть, командир. Кстати, — Кай сделал паузу, — я всё же ожидал, что ты будешь спорить. Убеждать меня, что людей надо спасать, что каждый человек важен, что вместе мы сила... Органики обычно так делают. Это у вас триггер какой-то».       — Я пятьдесят один год прожила в мире, где каждый сам за себя. Если бы я пыталась спасать всех, кто этого заслуживает, я бы сдохла в первый же год своего путешествия. Эти двое — не моя проблема. Моя проблема — корабль, люциферий, Go-сок, мать его, и оставшиеся часы. Веди меня уже, — беззлобно бросила Илона. — Экскурсия отменяется. Просто показывай маршрут.       «Принято». Они двинулись дальше по коридору, оставляя за спиной двух спящих. Илона не обернулась. Для неё они уже были мертвы — не физически, но функционально.

***

      Тишина сменилась глухим и ритмичным пыхтением тренировочного зала — просторного помещения, которое когда-то видело сотни солдат, оттачивавших здесь своё мастерство. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, усеянные россыпью датчиков и имитаторов. Воздух здесь казался суше, пропитанным застарелым запахом пота и резины, а также эхом бесчисленных тренировок, отгремевших десятилетия назад. В центре зала тускло мерцала голографическая панель, переливаясь призрачными огнями меню тренировочных программ. Её свет выхватывал из темноты круги полированного металлического пола, исчерченного следами от сотен тысяч шагов. Илона размяла плечо, прислушиваясь к тому, как люциферий разгоняет кровь по мышцам, готовя тело к очередной нагрузке. Повернувшись к голограмме, её алые глаза скользнули по строчкам программ, подсвечивая те, что стоило выбрать. Она провела в тренировочном зале почти четыре часа. Первые два Илона просто убивала старые и покрытые пылью манекены. Они выдвигались из стен с противным шипением приводов, а их механические конечности двигались с рассчитанной жестокостью, имитируя удары, захваты, попытки сбить с ног. Илона работала как расчётливая машина без лишних движений. Люциферий гнал мышцам кислород, ускорял реакции, выжимал из тела максимум, на который оно было способно. Каждый удар правой рукой был выверен до миллиметра — кулак входил точно в сочленения манекенов, выбивая искры из повреждённой проводки. Каждый уход от атаки просчитывался на несколько шагов вперёд, словно она видела траектории ударов ещё до того, как механические руки начинали движение.       Но дисбаланс чувствовался. Левая сторона тела, привыкшая к весу руки, к инерции и защитным блокам, теперь пустовала. Центр тяжести смещался не так, как надо. Приходилось переучиваться на ходу, компенсировать отсутствие конечности корпусом, ногами, скоростью. Каждый разворот требовал дополнительного усилия, а каждый блок — перестройки всей стойки. «Левую сторону открываешь!» — орал Кай, когда очередной манекен едва не достал её механической конечностью по корпусу. Голос в чипе звучал так отчётливо, будто он стоял за спиной. «Тут нет медиков, которые пришьют тебе руку обратно! Береги корпус, используй ноги для разворота, поняла?!»       Илона рычала, вколачивая кулак в манекен с такой силой, что металл прогнулся, а из разбитого корпуса брызнули искры. — Без тебя знаю, что делать!       «Знаешь, но не делаешь! Ещё раз!»       Илона стиснула зубы и снова вошла в круг. Манекены окружали с трёх сторон. Она ушла вниз, пропуская удар первого над головой, крутанулась на пятке, используя инерцию для разворота, и врезала ногой по коленному суставу второго. Третий уже заносил руку для удара, но Илона перехватила инициативу — шаг вперёд, уход корпусом, и кулак вонзился прямо в оптический сенсор манекена. Тот замер, дёрнулся и рухнул. «Уже лучше, — признал Кай. — Но левый фланг всё ещё открыт. Ты привыкла прикрывать его рукой, но теперь руки нет. Значит, нужно либо постоянно двигаться, либо использовать тот щит».       Илона вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и кивнула, переводя дух. Люциферий уже восстанавливал дыхание, но лёгкая дрожь в мышцах говорила о том, что даже оптимизированное тело имеет пределы. «Интересно, — прокомментировал Кай, когда она отошла к стене, чтобы глотнуть воды. — Ты адаптируешься быстрее, чем я ожидал. Обычно людям с ампутацией требуются недели, чтобы привыкнуть к новому балансу. А у тебя — час, и уже почти идеально. Твоя скорость восстановления баланса на сорок три процента выше среднестатистической. Если так пойдёт, через два дня ты будешь драться эффективнее, чем с двумя руками. Конечно, против противника с бионикой у тебя будут проблемы. Но обычных людей должна рвать как грелку».       Илона не ответила. Отставила бутылку и снова шагнула в круг, к уже активировавшимся новым манекенам. Остаток первого дня и весь второй прошли в том же ритме: тренировки, короткий отдых, перекус синтезированным протеином, и снова тренировки. Кай гонял Илону по всем возможным сценариям — от нападения мутантов до засад бандитов, от уличных стычек до боя в замкнутом пространстве. Люциферий оптимизировал обучение, и Илона схватывала новые тактики на лету, но ментальная усталость накапливалась. Постоянная концентрация, бесконечные расчёты, адаптация каждого движения — всё это требовало ресурсов даже от её усиленного организма. К вечеру она вымоталась окончательно. Гусарка сидела на скамье и пила синтезированную воду, глядя на свою культю. Люциферий поддерживал мышцы в тонусе, но даже он не мог стереть ноющую усталость, разлившуюся по телу. Идеально гладкая кожа на месте ампутации, ни шрама, ни неровности. Механиты заживили всё, кроме того, что не могли отрастить. Илона смотрела на эту гладкость и в который раз думала о том, как странно — иметь тело, которое не помнит ран. Словно вся её история, все шрамы, вся боль — их просто не существовало.       «Фантомные боли?» — спросил Кай без насмешки, с тоном врача, уточняющего симптомы.       — Бывают. Редко.       «Интересная особенность. Видимо, механиты считают, что боль от отсутствующей конечности несёт какую-то полезную информацию».       — Или просто не могут до неё добраться, — пожала плечами Илона. — Фантомы — это мозг, а не тело.       «Тоже верно. — Кай помолчал. — Кстати говоря, я тут проанализировал твои тренировки и составил программу на завтра. Хочешь взглянуть?»       — Валяй.       На стене напротив развернулась голограмма. Мерцающие строки расписания выстроились в чёткую структуру: утро — стрельба из разных положений с учётом отсутствия левой руки; день — тактические симуляции: засады, отступления, работа в группе; вечер — медицинский осмотр и подгонка снаряжения перед уходом. Илона скользнула взглядом по пунктам, отмечая про себя логику каждого. «Медицинский осмотр — это я хочу проверить, как люциферий взаимодействует с твоим чипом и моим присутствием, — пояснил Кай. — Симбиоз трёх систем — уникальный случай. Надо убедиться, что нет конфликтов».       — А если есть?       «Пока всё стабильно, но лучше перебдеть, чем недобдеть».       — Не слышала такой поговорки.       «Я её только что придумал. Тебе идёт».       Илона отставила пустую бутылку и поднялась со скамьи, чувствуя, как мышцы слегка подрагивают от напряжения. — Ладно. Завтра так завтра. А сейчас — где тут у вас отдельные комнаты отдыха? Скажем, для «высшего» персонала? Не хочу спать в тех пыльных бараках.       «Направо по коридору, второй поворот налево. Каюта двенадцать. Там есть нормальная кровать и душ. Горячая вода, между прочим. Роскошь по меркам поверхности».       — Горячая вода, — повторила Илона, закидывая рюкзак на плечо. — Не думала, что буду скучать по таким вещам.       «Привыкай. На поверхности, судя по твоим данным, даже холодной воды в дефиците».       — Знаю. Потому и ценю, — она вышла из тренировочного зала, и створки двери с шипением закрылись за спиной, отсекая запах пота и резины.       Ночь в комплексе тянулась медленно. Илона устроилась в одной из кают для персонала — небольшой комнатке с узкой койкой, металлическим столом, встроенным шкафом и личным санузлом. Всё здесь дышало утилитарностью военного объекта: серые стены, тусклый свет и минимум мебели. Но после холодного пола лаборатории и жёстких скамей тренировочного зала это место казалось почти роскошным. «Спи, — произнёс Кай перед тем, как замолчать. — Тебе нужно восстановиться. Я посторожу».       — От кого? — скептично поинтересовалась Илона, укладываясь на жёсткий матрас. Подушка пахла пылью и чем-то синтетическим, но это было лучше, чем спать на земле под открытым небом. — Здесь только мы, мёртвый сержант и скелет твоего бывшего смотрителя.       «Мало ли. Системы могут дать сбой. Криокамеры — тоже. Лучше быть готовым. Мистер Эон и твой дружок вряд ли воскреснут».       — Как знаешь.       Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Механиты блокировали фазу быстрого сна, оставляя только глубокое восстановление. Ни снов, ни кошмаров, ни Жени с её чаем, ни графа с раскроенным черепом. Только темнота. И где-то на её краю внимательное присутствие Кая, которое даже во сне ощущалось как тихий гул работающего процессора.

***

      Утро второго дня застало Илону уже на ногах. Люциферий сделал своё дело — тело, несмотря на несколько часов сна, чувствовало себя так, будто она проспала не меньше суток. Мышцы упругие, мысли ясные, реакция острая. Идеальный солдатский организм. Завтрак занял десять минут и включал в себя синтезированный протеин, воду и стимуляторы, которые Кай настоятельно рекомендовал принять перед выходом. Потом были те самые тренировки по расписанию, в которых время растворилось. И вот теперь они стояли перед дверью медицинского отсека, приближаясь к осуществлению плана. — Тут точно есть работающие сканеры? — спросила Илона, рассматривая потускневшую табличку.       «Автономные, — ответил Кай. — Питание локальное, не завязано на центральную сеть. Я не могу ими управлять дистанционно, но ты сможешь включить вручную. А я буду смотреть через твой чип и давать команды».       — Удобно устроился, — хмыкнула Илона, толкая дверь. — Сам не работаешь, только командуешь.       «Я — мозг. Ты — руки. В прямом и переносном смысле. Хотя у тебя сейчас даже рук меньше, чем у меня».       — Остряк.       Медотсек оказался небольшим, но хорошо оснащенным помещением. Ряды шкафчиков с медикаментами, пара смотровых столов, несколько диагностических установок, покрытых тонким слоем пыли. В углу тускло мерцал монитор старого терминала. Илона подошла к диагностической капсуле — массивному агрегату, напоминающему гибрид кресла и гроба. Стеклянная крышка была приподнята, внутри виднелись датчики и сенсоры. «Садись, — скомандовал Кай. — Ноги внутрь, руки по швам. Сейчас будет весело».       — С каких пор медицинские процедуры стали весёлыми? — Илона послушно устроилась в кресле, чувствуя, как пластик приникает к спине даже сквозь комбинезон.       «С тех пор, как их проводит ИИ, который не видел живого человека пятьсот лет. Для меня это чистое любопытство. Закрывай уже крышку».       Илона потянула стеклянную панель на себя. Та опустилась с тихим шипением, герметично закрывая капсулу. Внутри загорелся мягкий голубоватый свет, и по телу пробежала лёгкая вибрация — сканеры начали работу. «Так, — голос Кая звучал теперь как-то по-особенному, будто он сосредоточенно изучал данные. — Пульс — 62. Давление — 110 на 70. Дыхание — 14 в минуту. Для гусарки в состоянии покоя — отлично. Механиты держат тебя в идеальном тонусе. Теперь состав крови... Ого».       — Что?       «Концентрация люциферия в крови — 2,3 микрограмма на литр. Это выше средней терапевтической нормы. Видимо, гусарский организм усваивает его эффективнее, чем среднестатистический человек. Или механиты размножаются быстрее, чем я думал».       — Это плохо? — в голосе Илоны впервые проскользнуло беспокойство.       «Не знаю. Нет данных для сравнения. Ты — уникальный экземпляр, Илона. Люциферий, гусарская генетика, плюс я в чипе. Такого букета не было ни у кого. Но пока всё стабильно. Механиты активны, но не агрессивны. Твои клетки обновляются с утроенной скоростью. Старение замедлено практически до нуля. Если бы не зависимость, ты была бы идеальным человеком».       — Что дальше?       «Нейросканирование. Сейчас будет слегка неприятно. Не дёргайся». В висках слабо запульсировало, едва ощутимо. Словно кто-то мягко массировал мозг изнутри. Илона стиснула зубы, но осталась неподвижной. «Активность коры — выше средней. Механиты оптимизировали нейронные связи, это видно. Гиппокамп работает как часы, память отличная. Миндалевидное тело... хм, подавлено. Эмоциональный центр приглушён. Это тоже работа люциферия? Скорее всего, синхронизация с изначальной эмоциональной тупостью гусара. Для солдата это плюс. Для человека... не знаю. Но ты не человек, ты гусар. Так что нормально. Теперь самое интересное — мой участок».       — Твой участок?       «Я. Моё присутствие в твоём чипе. Надо проверить, нет ли конфликтов между мной, люциферием и твоими нейронами. Это как три операционные системы на одном процессоре. Если что-то пойдёт не так — могут быть сбои».       — Например?       «Потеря памяти. Галлюцинации. Раздвоение личности. Внезапное желание танцевать ламбаду посреди боя. Всякое бывает». Илона промолчала. Пульсация в висках усилилась, потом резко прекратилась. «Чисто, — с явным удовлетворением произнёс Кай. — Мы уживаемся. Я не конфликтую с механитами, они не пытаются меня вытеснить. Твой мозг нас обоих воспринимает как... ну, как часть себя. Интересный феномен. Я бы написал научную работу, если бы было кому. Так, теперь последний этап — физическая нагрузка под контролем. Тебе придётся сделать несколько упражнений прямо в капсуле. Заодно посмотрим, как сердце реагирует на стресс в текущем состоянии».       — Каких именно упражнений?       «Жим ногами, напряжение мышц пресса, сжатие кисти — той, что есть. Ничего сложного. Просто поработай минуту». Илона подчинилась. Напрягала и расслабляла мышцы в заданном ритме, пока датчики считывали показатели. Кай комментировал: «Пиковая нагрузка — 98% от максимальной расчётной. Восстановление — 12 секунд. Это уровень профессионального спортсмена в расцвете сил. А ты, прости господи, баба за пятьдесят. Люциферий — чудо инженерной мысли, честное слово».       — Я знаю, — отозвалась Илона, расслабляясь. — Можешь не напоминать.       «Напомню. Чтобы ценила. Всё, процедура окончена. Можешь вылезать». Стеклянная крышка поднялась с шипением, впуская прохладный воздух медотсека. Илона села, свесив ноги, и потянулась, разминая затёкшую шею.       — Ну и что в сухом остатке?       «В сухом остатке, — торжественно начал Кай, — ты здорова как космический корабль. Люциферий работает штатно, я не мешаю, твой организм в восторге от происходящего. Единственная проблема — время. У нас осталось двадцать четыре часа до следующей дозы. Плюс-минус».       — Тогда пошли. — Илона направилась к выходу, но на полпути остановилась. Она открыла стеллаж с Go-соком и сделала долгожданный глоток. — А ты как себя чувствуешь?       Заметная пауза. «У меня нет чувств. Но если ты спрашиваешь, стабилен ли мой код, то да. Всё в порядке. Даже лучше, чем в комплексе. Здесь, в чипе, я будто... ближе к реальности. Через тебя я ощущаю мир острее. Температуру воздуха, вибрацию пола, даже вкус этой зелёной наркотической дряни, которую ты выпила. Это... интересно».       — Не будешь скучаешь по комплексу?       «Я мечтаю отсюда выбраться. Скучать? Ну уж нет. Идём, нас ждёт поверхность и куча проблем. Go-сока из стеллажа хватит на первое время. Бери всё». Она вышла из медотсека, и дверь с шипением закрылась за спиной. Впереди были последние мгновения в комплексе, проверка снаряжения и долгожданный выход наружу...

***

      Оставшиеся часы перед выходом Илона провела в каюте, проверяя всё снаряжение. На узкой металлической койке, застеленной серым одеялом, было разложено всё, что они с Каем отобрали за два дня. Рюкзак, уже наполненный синтезированным протеином и водой, стоял у изголовья. Рядом аккуратной стопкой лежали: аптечка с регенераторами и стимуляторами, три полных магазина к игольнику, запасные батареи для фонаря, портативный генератор щита, пара осколочных гранат и герметичный контейнер с десятью ампулами люциферия — пятьдесят дней жизни, упакованные в пластик и сталь. Чуть поодаль, на отдельном свернутом одеяле, покоилось самое ценное для выживания вне бункера: защитный комплект. Илона уже успела разложить его, чтобы проверить каждую деталь. Комбинезон переливался матово-серым металликом. На груди и плечах темнели усиленные вставки со встроенными приводами, обещающими помочь движению, даже если свинцовая усталость навалится на плечи. Илона провела пальцем по шву: тот сварен неизвестным технологичным методом без единой нитки. Рядом с комбинезоном лежал противогаз — произведение военной инженерии. Он резко выделялся на фоне остального снаряжения. Рядом с противогазом лежали запасные комплекты фильтров. На поясе, рядом с кобурой игольника, уже висел дозиметр. Илона нажала кнопку активации, и прибор пискнул, обнулился, затем начал мерно попискивать каждые пять секунд, отсчитывая фон. Пока нулевой. И отдельно, в малом подсумке, застёгнутом на двойную фиксацию, лежал Go-сок. Бутыли, завёрнутые в мягкий материал. Генетическая зависимость, о которой механиты не могли забыть, даже оптимизируя всё остальное. Илона сидела на жёстком табурете у стола и методично перебирала каждую вещь. Проверяла крепления, взвешивала в руке, прикидывала, как быстро сможет достать в случае боя. Левая сторона тела всё ещё ощущалась непривычно пустой, но щит на плече компенсировал этот дисбаланс, по крайней мере тактически. Свет в каюте был тусклым, едва достаточным для того, чтобы различать детали. Лампы здесь, как и везде в комплексе, работали на остаточном ресурсе, экономя энергию для более важных систем. Тени от предметов на столе ложились густые и в их игре чудилось что-то зловещее — или это просто люциферий обострял восприятие до уровня паранойи.       Молчание Кая в этот момент было особенным. Оно чувствовалось физически, как присутствие кого-то в соседней комнате. Илона уже привыкла к этому фоновому гулу чужого сознания на периферии своего. За два дня он стал таким же естественным, как биение сердца или дыхание. — Кай, — вдруг спросила она, не отрываясь от проверки игольника, — ты что, боишься?       Кай явно успел за эту паузу просчитать все возможные значения вопроса и выбрать наиболее подходящий ответ. «Страх — это эмоция, — сказал он наконец. — Если ты спрашиваешь, есть ли у меня программы самосохранения, которые моделируют негативные сценарии, — да, есть».       Илона вставила магазин в гнездо игольника. — И что говорят эти программы?       «Что вероятность нашей гибели в первые сутки после выхода — около тридцати семи процентов. Вторые сутки — двадцать два. Если переживём неделю — шансы вырастут до шестидесяти на выживание в ближайший месяц».       Илона усмехнулась так, как усмехаются свихнувшиеся люди, которым только что сообщили, что их жизнь висит на волоске. Она отложила игольник, проверила крепления, подтянула ремни, примерила, как будет сбрасывать его в случае необходимости. Непривычный металл под пальцами был гладким. — А если не переживём? — спросила она будто бы между делом. — Если твои тридцать семь процентов сработают в первые же сутки?       Пауза снова затянулась. Илона уже почти пожалела, что спросила, но Кай ответил: «Тогда это будет конец. Для тебя — окончательный. Для меня — возвращение в небытие. Я не смогу существовать без носителя. Мой код рассчитан на симбиоз, а не на автономию. Если умрёшь ты, я умру вместе с тобой».       Она кивнула, принимая это как данность. Судьба вообще редко спрашивала её согласия — так чего ждать от ИИ? — Значит, будем выживать, — резюмировала Илона, беря в руку противогаз. — Чтобы тебе не пришлось возвращаться в небытие.       «Мотивация так себе, но сойдёт».       Она приложила маску к лицу. Гелевая прослойка дрогнула, пытаясь принять форму. — Красивая работа, — признала она, опуская противогаз на колени. — Го-сок, — сказала она вслух, касаясь подсумка. — Должно хватить на месяц, если не ввязываться в затяжные бои и держать норму приёма, — заключила Илона, затягивая последние лямки рюкзака. Она поднялась с табурета, закинула рюкзак на плечо, и тяжесть привычно легла на спину. Поправила щит на левом плече, проверила, не болтается ли игольник в кобуре на бедре. Дозиметр на поясе тикал, отсчитывая чистоту воздуха, которого они ещё не видели. — Пошли, — произнесла она, направляясь к двери. Но на пороге задержалась, окидывая взглядом каюту. Серые стены, узкая койка, стол с одиноким табуретом, тусклый свет. Всё это было здесь пятьсот лет. Всё это останется здесь, когда они уйдут. Гусарка шагнула за порог. Коридор встретил её полумраком и тишиной. Где-то вдалеке мерно гудели генераторы — сердце комплекса, которое будет биться ещё сотни лет. Лампы под потолком мерцали с усталой периодичностью, отмеряя секунды до вечности. Илона пошла в сторону аварийного выхода. Ритмичный стук её ботинок по металлическому полу отдавался эхом, будто сам комплекс провожал их — последних, кто покидал его стены.       «...Илона», — Кай изобразил неловкий тон для привлечения внимания. «Спасибо... что не оставила меня здесь. За то, что дала шанс». Она ничего не ответила. Только улыбнулась одними уголками губ, почти незаметно. Впереди был аварийный выход, поверхность, радиоактивное небо и неизвестность. Аварийный коридор уходил вперёд ровной стрелой, теряясь где-то далеко впереди. Воздух здесь был другим, с уловимым привкусом чего-то дикого и настоящего. Сквозняк тянул откуда-то из темноты, шевелил выбившиеся из-под противогаза чёрные волоски Илоны, приносил запах пыли, камня и — впервые за двое суток — призрачный аромат свободы. Гермодверь, что покоилась за углом в конце белоснежного коридора, была теперь распахнута. Массивные створки, каждая толщиной с ладонь, разъехались в стороны, открывая проход в горные тоннели. За ними начиналась система естественных пещер, переоборудованных когда-то в запасные пути эвакуации. Кай говорил, что по ним можно выйти к поверхности примерно через три километра. Три километра под землёй, а потом — долгожданное небо, хоть и зелёное, без света солнца.       Илона стояла на пороге, всматриваясь в темноту тоннеля. Она видела каждый выступ, каждую трещину в скальной породе, каждую каплю влаги, сочащуюся по стенам. Впереди была свобода. Или смерть. Или всё сразу. — Ну что, Кай, — тихо сказала она, поправляя лямку рюкзака и противогаз на лице. — Готов увидеть мир?       «Мать твою, ещё спрашиваешь? Готов!» — отозвался он. В голосе осталось лишь благоговейное ожидание. Она сделала шаг вперёд, и в этот момент из-за угла коридора, который они только что миновали, донёсся звук. Тяжёлые и шаркающие шаги. Эхо металось по пустым коридорам, многократно усиливаясь, отражаясь от стен, и от этого казалось, что идёт целая армия. Но Илона понимала, что человек один. Каждый его медленный шаг отдавался в груди тревожным стуком. Гусарка замерла, не оборачиваясь. Мышцы мгновенно напряглись, рука скользнула к игольнику на бедре. Люциферий выплеснул в кровь адреналин, обостряя реакции до предела. «Илона, — голос Кая в чипе стал ещё более собранным. — Слышишь? Кто-то идёт. Биометрические данные... не могу считать, слишком далеко. Но это человек».       — Слышу, — одними губами ответила она, поворачивая голову. Шаги приближались. Мерные, неумолимые, как тиканье того самого таймера, что отсчитывал её жизнь. Раз — стук. Два — шарканье, будто ногу волокут. Три — снова стук. Илона развернулась полностью, принимая боевую стойку. Игольник уже был в руке, ствол смотрел в сторону поворота, откуда доносился звук. Механиты гнали картинку в мозг с максимальной чёткостью, но источник шума всё ещё скрывала стена. И тогда он вышел — Виктор. Илона не поверила своим глазам. Мужчина стоял в двадцати метрах от неё, чуть сгорбившись, опираясь плечом о стену, будто каждый шаг давался ему с колоссальным трудом. Медицинская роба, в которой он лежал в инкубаторе, была разорвана на груди, испачкана чем-то тёмным — то ли засохшей кровью, то ли технической смазкой. Ноги босые, порезанные об острые края металлических панелей пола, оставляли за ним тёмные следы. Но главное было в его лице. Виктор смотрел на неё взглядом, лишённым ранней человечности. В них бурлила только ненависть. Чистая, концентрированная и вымороженная до состояния абсолютной ярости. В правой руке Виктор сжимал автомат. Старый и потрёпанный, но вполне боеспособный — один из тех, что лежали в бараках. Ствол смотрел прямо в грудь Илоны.       «Твою мать, — выдохнул Кай в чипе. Голос его дрогнул — впервые за всё время. — Наниты сработали? Он... жив, Илона. По всем показаниям!».       Виктор сделал ещё один шаг вперёд. Нога подкосилась, он чуть не упал, но удержался, вцепившись свободной рукой в стену. Медицинская роба натянулась, открывая участок груди, и Илона увидела голубые линии. Тонкие, пульсирующие, они разбегались от грудины по всему телу Виктора — вверх, к шее, вниз, к животу, в стороны, к плечам. Светясь сквозь разорванную медицинскую робу неоновым огнём, они напоминали карту кровеносной системы, вывернутую наизнанку и подсвеченную изнутри. Наниты перестраивали его прямо на глазах. Кожа на груди сержанта подёргивалась, будто под ней шевелились сотни мелких существ, протачивающих новые ходы. Глаза Виктора горели такой концентрацией неистового гнева, что даже люциферий не мог до конца притупить инстинктивный спазм где-то в глубине сознания Илоны.       — Тупая мразь, — жутко прохрипел Виктор. Голос его звучал низко и надтреснуто, будто сквозь сломанное горло он учился говорить заново. Слова вырывались с хрипом, кашлем и с булькающим присвистом. — Думала бросить меня и уйти живой после всего, что ты натворила? — Автомат в его руке дёрнулся — ствол описал короткую дугу и снова замер, нацеленный точно в сердце гусарки.       Времени на раздумья не было. «СТРЕЛЯЙ! — завопил Кай в её голове. Голос резанул по мозгам с такой силой, что на мгновение перед глазами вспыхнули искры. — СЕЙЧАС ЖЕ!». Илона выстрелила. Игольник в её руке даже не дрогнул, ведь механиты мгновенно обеспечили идеальную стабилизацию, превратив тело в неподвижную платформу для стрельбы. Очередь из десятка игл, каждая тоньше человеческого волоса, но разогнанная до скорости, с которой даже глаз не успевал проследить траекторию, вонзилась в грудь Виктора. Эффект был мгновенным и чудовищным. Иглы, попадая в тело, не просто пробивали плоть, позже они взрывались микроскопическими зарядами, создавая внутри вакуумные полости, которые схлопывались с такой силой, что разрывали ткани изнутри. Грудь Виктора буквально разлетелась в клочья. Фонтаны тёмной крови ударили в разные стороны, смешиваясь с осколками рёбер, кусками лёгких, обрывками той самой светящейся ткани, которую наниты только начали перестраивать. Его грудь лопнула, как надувной шарик. Голубые линии на миг вспыхнули ярче, будто пытаясь компенсировать повреждения, но тут же погасли, не в силах бороться с полным разрушением органической основы. Позади Виктора, на стене коридора, расцвело яркое алое пятно с сочными разводами и потёками, по которому медленно сползали вниз куски внутренних органов. Что-то — возможно, осколок печени или селезёнки — шлёпнулось на пол с тошнотворным влажным звуком. Автомат выпал из разжавшихся пальцев, громыхнул о металл и откатился в сторону. Виктор смотрел на Илону. Он смотрел на неё даже тогда, когда его тело уже должно было быть мёртвым. Всё ещё горящие ненавистью глаза, с которой он вышел из-за угла, не отрывались от её фигуры. Губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать, но из развороченной груди вырвался только влажный хрип и поток крови. Он медленно сползал по стене. Руки царапали металл, оставляя кровавые следы. Ноги подкосились, и Виктор осел вниз, оставляя за спиной широкую алую полосу на некогда белоснежной стене. Колени ударились о пол, потом он завалился на бок, всё ещё глядя на Илону. Глаза погасли только тогда, когда голова коснулась металла. И вновь тишина. Илона опустила игольник. Рука не дрожала. Люциферий уже гасил адреналиновый всплеск, возвращая тело в состояние покоя. Она смотрела на тело сержанта без эмоций — угроза устранена.       «Статистически, — прозвучала любимая фраза Кая, будто он комментировал результаты тренировки, — вероятность его выживания после такого попадания — ноль целых ноль десятых процента. Даже с учётом активности нанитов. Ты разнесла ему грудную клетку так качественно, что там нечему регенерировать».       — Идиот сам напросился.       «Согласен. Угроза была идентифицирована, оценена и нейтрализована в кратчайшие сроки. Идеальная работа. Потенциальный союзник оказался нестабилен. Восемь процентов выживаемости, которые я обещал, превратились в минус восемь. Но это уже не твоя проблема».       Она подошла к телу Виктора. Остановилась, глядя сверху вниз. Голубые линии на его груди всё ещё слабо мерцали, но с каждым мгновением становились тусклее. Наниты теряли носителя и умирали вместе с ним. — Дурак, — сказала Илона без злости. — Мог бы пойти с нами.       «Он видел только месть, — философски заметил Кай. — Месть — плохой мотиватор. Затуманивает рассудок, мешает адекватно оценивать риски. Статистически, мстители живут значительно меньше прагматиков».       — Знаю, — кивнула Илона. — Сама была мстителем. Пока не поняла, что это ничего не меняет, — она отвернулась от тела и направилась обратно к аварийному выходу. Рюкзак за спиной даже не качнулся — идеально подогнанные лямки держали груз мёртвой хваткой. Щит на левом плече поблёскивал в свете коридора. — Кай, — бросила она на ходу, — проверь, нет ли других сюрпризов. Я не хочу, чтобы из-за угла выскочил ещё один воскресший мертвец, который будет нас преследовать.       «Уже проверил. Сканеры твоего чипа в пассивном режиме не фиксируют никакой биологической активности, кроме нашей. В комплексе больше никого живого. Только мы. И теперь — только мы».       Она наконец подошла к распахнутой гермодвери. В лицо пахнуло сквозняком из тоннелей — запах камня и вековой пыли. Илона остановилась на пороге и всё же обернулась в последний раз. Виктор лежал в луже собственной крови, скрюченный и неестественный, с остекленевшими глазами, устремлёнными в потолок. Голубые линии на его груди окончательно погасли. — Жаль, что ты не смог пережить свою ненависть, — Илона развернулась и шагнула в темноту тоннеля. Свет от ламп коридора оставался позади, таял с каждым метром. Впереди был только мрак и неизвестность.              «Илона, ты как?» Вопрос повис в тишине тоннеля. Странный вопрос от искусственного интеллекта, который сам признавал, что у него нет эмоций.       — Я в порядке, не драматизируй, — ответила она после паузы.       «Врёшь же. Не понимаю почему. Но и не осуждаю».       — Замолчи, — беззлобно бросила Илона. — Нам ещё три километра под землёй. Будет о чём поговорить, — в темноте перед ней вспыхнул луч света от наголовного фонаря, освещавшего влажные стены тоннеля. Гусарка пошла быстрее.       Илона улыбнулась практически незаметно. Люциферий зафиксировал этот мышечный спазм и классифицировал его как «эмоциональную реакцию, не подлежащую подавлению». Позади в лабораторном корпусе осталось лежать растерзанное, искорёженное, с развороченной грудной клеткой тело. Но в темноте, сгустившейся над ним, никто не увидел бы того, что происходило в этот момент. Голубые линии, погасшие было на теле Виктора, едва заметно пульсировали, как отдалённый сигнал, который не желает затихать. Где-то глубоко внутри, там, где наниты уже начинали терять носителя, запустился процесс, не предусмотренный ни одним протоколом эксперимента «Кронос». Клетки собирались заново. Медленно. Почти незаметно. Но неотвратимо. Впереди Илону и Кая ждал выход на поверхность, радиоактивное небо и часы до следующей дозы люциферия. Позади оставалось то, что когда-то было сержантом Виктором. То, что через час, или через день, или через неделю должно было вновь открыть свои глаза.