Но та история давно нашла конец свой

Державы две, что разные совсем. И Валиде Султан дышать не успевает ведь, А главное, что успевает подписать Кому-то фетву и с тяжёлым выдохом На тахту пасть всем телом, А кому на радость Позволить сделать у себя банкет. Придти потом величественным гостем, Ответить вновь улыбкой на те очи, Что будут же всегда следить. Но королеве было проще, Пусть всё запутанней, но всё же... Муж умер, верности обет остался будто камнем тем на шее. Она смотрела на себя, А зеркало показывало только королеву. Была ль она ещё? Девчушка та, которую когда-то не успели... Надежда на отца угасла вмиг, Когда подняли платьице на теле... Нет знаков, но прекрасно помнит где когда-то жгло, Так сильно, Что не мог шрам не остаться. Но ничего, кожа бела, прекрасна... Одна душа как сиротинушка внутри Дворца и тела всё скулит О той истории, легендой что пропахла. Из уст её звучала просто что. Как будто бы то притча, не касаясь, Души и сердца наставляла Понравившихся, милых и невинных при дворце. Такой когда-то Кенна и была, А после о невинности ни слова, Ни аромата, Разве только плова... Ох знать бы из которой миски ела. (На самом деле лучше и не знать, Постельные дела никак касаться не должны ведь королевы) Дни проходили, месяцы, часы... Зима, весна и вновь проклята ими осень. Ведь только пожелтеет лист и Катерину в дрожь вновь бросит. Приходит та картинка будто бы во сне, Хотя видением с деталями. А Махпейкер... Да что тут говорить? Тревога будто бы сьедает и... Они приложат руку лишь к груди И обе понимают: Нет любви. Но почему-то снова ищут, Надежды пламя ветер апистии колышет.