НЕОН

      Просыпаться после собственной смерти очень странно. Мир качается, мигает и пестрит сообщениями о системных ошибках. Трещание помех раздражает уши. Равномерно текущая по венам инисто-голубая жидкость побуждает мышцы к сокращению. Скрипят от дисбаланса давления сведенные челюсти. - Доброе утро Соломея. Как ощущения новой жизни?       Двоящийся силуэт перед глазами нагибается, приближая незнакомое улыбающееся лицо. Ядовито-зелёные волосы мелькая, вызывают дурноту. - Вижу-вижу. Жива и в сознании, это замечательно. Ну что, Чарли, можешь забирать свою принцессу. Специальной терапии не понадобится. Дай ей отлежаться пару деньков, чтобы система стабилизировалась и в добрый дальний Алиса! - Тебе надо меньше читать. - А тебе больше. - Спасибо, друг. - Какой вопрос.       Положение тела меняется. Меня взяли на руки и куда-то несут. Малиновые полосы цветовых панелей пульсируют, словно по ним течёт не ток, а кровь. Шелест вентиляционных винтов и монотонный гул подземных реакторов вводят в транс. Бесконечная строка состояния скользит тонкой красной линией даже под закрытыми веками. - Чарльз. - Да? - Я не хочу домой. - Мы идём ко мне. - Тогда ладно.       Слух понемногу свыкается с посторонними шумами. Знакомо пощелкивают нагрудные пластины. Просыпается обоняние. Разве оно ещё существует? Пахнет бензином. Возвращается чувствительность кожи к температуре. Странно, думала киборги ничего не чувствуют. Голое тело мерзнет в металлических объятиях. - Холодно. - Потерпи. - Чарльз…       Он останавливается. Губы накрывает поцелуем. Окостеневшее тело неловко отвечает на страстный напор. Изнутри к конечностям расходится тепло. Химические реакции в мозгу радиоактивными цветами запускают цепочки жизненно-важных процессов. Разгоняется голубая жидкость, возвращая гибкость суставам и эластичность волокнам. Поцелуй прерывается. Он продолжает идти. - Почему я не умерла? - Ты умерла. - Врёшь. Почему я тогда чувствую холод и запахи? Мёртвые так не умеют. - Зато они умеют думать процессором и дышать железом. Они умеют не спать и не есть. Они умеют…многое Соломея. - Так приятно слышать от тебя своё имя. Я скучала по твоему голосу, там, в небытие. - Я тоже…скучал.       Он опускает взгляд впервые встречаясь со мной глазами. Алые огни достигают сердца. Железные скулы переливаются бликами малинового света. Он зол или сдерживает в себе какое-то другое желание? - Что теперь со мной будет? - Что захочешь. - А если я захочу быть с тобой? - Я разрешу. - Но? - Но…       Не показалось. Он зол. Стальные челюсти скрипят, а железные пальцы больно впиваются в кожу. Красные диоды темнеют до угольной багряности. Он ударом ноги выбивает дверь своего жилого блока. Размашистыми шагами доходит до дивана, практически бросая меня на это скрипучее ложе. Хаотично вспыхнувшие системные сообщения мешают рассмотреть выражение его лица. Оно приближается угрожающе быстро. - Ненавижу тебя за твое решение. И себя ненавижу. Не смог удержаться. Польстился на щедро отданную власть. Заставил покончить с собой, эгоистичный ублюдок. А теперь ты - лишь тень, остаточная эмоция, призрак той, которую я любил. - Чарльз… - Молчи. Я не знаю, на что способен. - Ты не сделаешь мне плохого. - Я уже сделал.       Диван тоскливо скрипит под тяжестью. Световые полосы на стенах тревожно мигают. Он подминает меня под себя. - Осталось только поставить жирную точку в моём падении. - Чарльз, остановись. Я не пришла в себя. Давай отложим секс до завтра. - А никакого секса и не будет. Только насилие.       В новом теле боль воспринимается странно. Кажется, что её нет вовсе, но иногда отдельные рецепторы ловят сигнал и мозг парализует электрическим взрывом. Разбалансированные системы цепляются друг за друга, по цепочке выходя из строя. Чувствительность скачет, то вспыхивая до зубовного скрежета, то угасая до полного онемения. Разъяренный киборг не жалеет свою жертву. Он преисполнен гнева. В первую очередь, на себя. Но так ли это важно перед лицом разрушения?       Любовь творит страшные вещи в заблудших умах. Особенно, если это ум боевой машины. - Хватит. - Не достаточно. - Я сейчас отключусь. - Отлично. Я буду трахать труп. - Чарльз, это не ты. - Это я. Просто мы никогда не были по-настоящему знакомы. - Не верю. - И не надо. Закрой глаза и умри от моих рук еще раз. Я хочу увидеть ад и рухнуть в его преисподнюю. За убийство ангела.       Сопротивляться уже невозможно. Половина тела потеряла контроль мозга. Неустойчивое сознание устремилось в нулевые величины бесконечной пустоты. Абсолютный мрак раскрыл свои заботливые объятия.       А ведь счастье было так близко. Один день, один вдох отравляющего газа и одно желание - быть рядом с возлюбленным. Называть его имя. Ощущать его тело. Слушать повелевающий голос.       Теперь же приходится для него умирать. Снова. Неужели просто любить недостаточно? Неужели для этого нужно потерять всё?       Не справедливо. “Системное сообщение: Из-за достижения критического состояния, защитные протоколы активированы. Включена система самообороны. Запущено самовосстановление. Переход в боевой режим осуществлён. Запуск автоматического алгоритма.”       Всё меняется. Теперь я смотрю на него сверху вниз. Он озадачен, но всё ещё зол. Прозрачные силиконовые губы искривляются в неприятной усмешке. Вольфрамовые руки хватают за волосы. Тянут, выгибая назад, но умные математические последовательности выводят из этого положения. Ставят на ноги. Заставляют не качаться. - Что, у ангела-таки выросли крылья? Ты хочешь лишить меня ада? - Ты должен прекратить. - Нельзя остановить падение. - Можно. Ты сможешь. - А если я не хочу?       Алый взгляд не мигает, не двигается, не размышляет. Он горит подземным огнем. - Я любила тебя. - И я… - Что же случилось? - Ты умерла, Соломея. Я убил тебя. И никогда себе этого не прощу.       Киборг лежит на полу, бездумно уставившись в потолок. Раскуроченный диван возглавляет господствующий в комнате хаос. Оседает пыль. Выбитая дверь укоризненно посверкивает свежими сколами. - Я ухожу, Чарльз. - В добрый дальний Алиса. - Что? - Проваливай говорю. Не хочу тебя больше видеть. Не приближайся ко мне.       Бар переполнен неоном и чадом. Модные в этом сезоне сигареты дают цветной дым. Естественные и искусственные лёгкие прогоняют его сквозь себя, оставляя на тонких стенках жирный налёт аммиака. Десяток мужчин и женщин дергаются под натиском химических волн. Музыка ввинчивается в уши раскаленной проволокой. Диджей бьётся в творческом экстазе. Соломея танцует посреди этого хаоса. Одна. Обнаженная. В неоне.