Stabilize Into Equilibria (II)

***

      Из Трины Хортон могла бы получиться потрясающая спортсменка. Это подмечали, в основном, её школьные учителя, потому что родителям не было до Трины никакого дела. Её папа пил всё, что горело, а мама по этому поводу периодически впадала в меланхолию и то пыталась перерезать себе вены бритвенными лезвиями, то глотала таблетки, то намеревалась шагнуть на асфальт с подоконника, но в последний момент передумывала… Фактически Трину с малых лет воспитывала старенькая уже, но очень внимательная, заботливая и любящая бабушка. Она однажды и привела её в секцию спортивной акробатики. Тренерша снисходительно поцокала языком, мол — «припозднились Вы, конечно», но в коллектив Трину приняли. Бабушка не пропускала ни одного её выступления — сидела в первых рядах, поддерживала, волновалась, если внучка делала ошибки в программе. Самой же Трине тренировки очень нравились. Всю свою злость на отца, на мать, на одноклассников и недоброжелателей она вымещала на снарядах и матах; ей даже допинг и стимуляторы были не нужны — Трина сражалась и побеждала на силе чистейшей ярости. Соперницы побаивались её, некоторые и вовсе открыто ненавидели, но едва ли она заботилась о том, что о ней думали другие акробатки.       Поначалу всё шло просто сказочно. Трина раз за разом выигрывала городские состязания, потом, преодолев этот порог, переключилась на соревнования внутри штата, завоевала внушительное количество медалей и там… После этого настал долгожданный момент, когда ей выпала возможность побороться за место в национальной сборной Соединённых Штатов.       Трина Хортон думала, что она была готова ко всему.       Однако она ошибалась.       Ей повезло с внешностью — бледнокожая, со светло-каштановыми в рыжину тяжёлыми волосами и огромными ярко-голубыми глазами, Трина запросто могла бы украсить собой обложку какого-нибудь модного журнала, если бы захотела и отправила в первую попавшуюся студию свои фотографии. Но в отличие от безупречного, «модельного» лица, которым Трина гордилась, по поводу своего телосложения она часто испытывала комплексы. Профессиональная акробатика, конечно, не могла не сказаться на её фигуре: Трина находила свои плечи безобразно широкими, как у пловцов, а бёдра — слишком узкими для девушки, но это была лишь субъективная точка её зрения; для большинства окружающих людей Трина выглядела красавицей.       Это её и подвело.       Предыдущая тренерша, которая со временем поверила в Трину и даже разработала под неё отдельную программу, попала в аварию, получила серьёзные травмы и полностью обезножела. На её место сразу же пришла другая — молодая, с цепким взглядом и надменным выражением лица. Трина примирилась бы со сменой руководительницы, тем более, по такой трагической причине. Но новая тренерша проявляла к своим воспитанницам излишний интерес. Трина часто чувствовала, как руки той скользили по её спине, пояснице, бёдрам; как наставница как бы невзначай касалась её ягодиц и груди… Это возмутило её до глубины души, и Трина отправилась жаловаться. К сожалению, тренерша приходилась какому-то из высоких спортивных чиновников родной дочерью, и суд, который, на удивление, состоялся, вынес решение не в пользу Трины. Она потеряла место в команде — ушла сама, громко хлопнув дверью на прощание, и несколько недель рыдала по ночам, уткнувшись лбом в стену. Папа к тому времени уже допился до смерти, мама окончательно выжила из ума, а бабушка стала настолько пожилой, что ей было трудно обслуживать себя в быту — ноги слабели, болели суставы, всё хуже слушались руки. Трина не знала, где взять денег на существование, а ещё она ничего не умела, кроме акробатических упражнений. От мысли о том, чтобы выучиться на тренера, к её горлу подкатывали рвотные позывы. Домогательства от педагога причинили ей травму, с которой у Трины никак не получалось справиться. Она тоже начала пить — сначала по выходным, потом к ним присоединились и будни… Трина выходила на площадь, где вечерами собиралась молодёжь, и делала вид, что являлась частью большой компании. Постепенно она действительно влилась в коллектив. Она рассказывала, что когда-то была успешной спортсменкой, демонстрировала «связки», и ребята восхищённо хлопали ей. Кто-то попросил позаниматься с младшей сестрёнкой — за символическую плату, и Трина, не имея лучших альтернатив, согласилась. У девочки-ученицы совершенно отсутствовал энтузиазм, но её родители настаивали на продолжении занятий. — Пусть всякие там сальто крутит, — её папа, похожий на гигантский пончик в разноцветной обсыпке, смачно отхватил зубами кусок от куриной ножки, — а то разжиреет, кто ж её тогда замуж возьмёт?       Трина, помня о том, что у неё не было других источников дохода, проглотила все невысказанные возражения и вернулась к ученице. Ту звали Алексис — кругленькая, смуглая, с каштановыми кудряшками, девочка ассоциировалась у неё с чем-то домашним, уютным, мягким, но никак не со спортивной акробатикой. — Чего грустим? — поинтересовалась Трина. — Моя подруга собирается в цирк, а меня не пускают, — Алексис шмыгнула носом. — Почему? — удивилась Трина. — Билеты дорогие? — Нет! Потому что нам с тобой нужно заниматься! — Знаешь, что? — она лукаво прищурилась. — Предлагаю тебе сегодня сделать перерыв. Давай тоже сходим в этот цирк? Как он называется? — Цирк Слоуна, — Алексис вытаращилась на неё покрасневшими от слёз тёмно-карими глазами. — Зачем тебе это? — Иногда надо отдыхать, чтобы тело восстановилось, — Трина опять подумала о свинообразном папаше Алексис и ухмыльнулась. — А вообще… Ты хочешь быть спортсменкой? — Нет! — заревела та. — Но если не тренироваться, я растолстею! У нас в семье все-все толстые! — Просто не ешь всё подряд, — пожала плечами она, — много ходи, плавай в бассейне. Пусть мама сводит тебя к эндокринологу, так, на консультацию, если вы переживаете. Ты тратишь на занятия время, которое могла бы провести с удовольствием. Стресс не очень-то полезен для здоровья, уж поверь мне. — Почему взрослые не могут быть такими, как ты? — Да потому что мне восемнадцать! — захохотала Трина. — Одевайся, пошли в твой цирк! Куплю нам билеты, так и быть. Только родителям — ни слова! — Договорились! — Алексис отбила ей «пять».       Трина испытывала смешанные эмоции. С одной стороны, этому ребёнку и впрямь не повредили бы тренировки — правда, совсем иного плана, никак не акробатика, с другой — начинать следовало с пищевых привычек родителей, а не изводить бедную девочку упражнениями. Они с Алексис брели, болтая о разном, по вечернему летнему Готэму. Трина расспрашивала свою случайную ученицу об успехах в школе, о друзьях… Вскоре они остановились перед большим круглым зданием цирка, похожим на гигантский каменный поварской колпак. Алексис потянула её за руку. — Я думала, мы ищем шатёр, — изумилась Трина. — Ты что! — возмутилась та. — Это же цирк Слоуна! Их знают во всей Америке и Европе! Они не выступают в шатрах!       Трина удивилась — для неё вообще все цирки были одинаковыми, что в шатрах, что под бетонными куполами — но ничего не сказала вслух. Внутри помещения стоял какой-то особый запах. Она остановилась. Что-то в её груди закопошилось — не противно, а словно в приятном волнении. Трина вдруг поняла, что её саму ни разу в жизни не водили в цирк, и почувствовала себя ровесницей девятилетней Алексис. Они обе, купив по какому-то счастливому недоразумению затерявшиеся в кассе два последних билета, уселись на свои места — от попкорна и сладкой ваты отказались, спортсменки же! — и приготовились смотреть представление. Трина вертела в руке приобретённый за несколько центов на цирковом прилавке яркий браслетик и не знала, о чём ей думать. К счастью, размышлять ей было особо некогда. Свет в зале погас, оркестр заиграл бодрую мелодию; на арену вышел высокий мужчина, прямой, как балерун. Он поздоровался с залом и объявил первый номер. Трина сделала глоток сока из картонного стаканчика и приготовилась смотреть представление — первый раз в жизни.       Иллюзионист и его ассистенты ей очень понравились. Она не успевала следить за их движениями, поэтому все фокусы казались ей самым настоящим волшебством. К клоунам она была совершенно равнодушна, ни на одну секунду не находя их по-настоящему смешными — раздражающими, скорее. Воздушных гимнастов Трина оценила на семь баллов из десяти. Девушка ещё старалась, а вот её напарнику, похоже, было откровенно плевать на представление — или, может, он нехорошо себя чувствовал. От выступления партерной акробатки Трину передёрнуло. — Что с тобой? — забеспокоилась Алексис. — Отвратительно! — тихо, но чётко возмутилась Трина. — Ты посмотри, как грязно она идёт! Это разве приземление? Ужас. Тоже мне, цирк мирового уровня. Да её бы из нашей школы в первый же день выгнали. — По-моему, очень красиво. — На любителей и рассчитано, — пожала плечами Трина.       В ту ночь она долго не могла уснуть — ворочалась в кровати, садилась у окна, ходила по комнате, снова ложилась, снова вставала… В голове билась мысль: — «Если эта неуклюжая курица гастролирует по разным странам, то чем я хуже неё?! Как она туда попала? Родилась у цирковых родителей? Как вообще становятся циркачами?»       На следующий день Трина подъехала к зданию цирка на велосипеде и принялась искать запасной вход. У двери толпились артисты и, наверное, менеджеры — уставшие, без намёка на грим и наряды; обычные люди, занятые своими делами. Трина смело подошла к ним и спросила: — Добрый день, а кто у вас тут главный? — Заблудились? — участливо поинтересовался невысокий щуплый паренёк. — Дверь для зрителей с другой стороны. — Вы не поняли, — перебила его Трина, — к вам реально наняться на работу? То есть, вы артистов не ищете? — Уолдо! — крикнула светловолосая девушка. — Позови Слоуна! Или Себастьяна! Тут какая-то девочка со странными просьбами!       Вскоре перед Триной возникли двое мужчин. Они смотрелись карикатурно: один был рослым, плечистым, с прямой спиной, как будто ему вдоль позвоночника вбили гвоздь, а второй, совершенно неспортивный и немолодой уже, едва дотягивал ему до плеча. — Добрый день, юная леди. У Вас какие-то вопросы? — вежливо обратился к ней «длинный». — Здравствуйте, да. Хочу у вас работать, если это возможно, конечно.       Мужчины переглянулись. На их лицах читалось откровенное недоумение. — Я спортсменка, окончила специальную школу этой весной, — Трина помахала пакетом, в который утром старательно упаковала все свои документы и награды. — Выступала в сборной штата, на уровень выше не смогла пробиться из-за… личного конфликта. Был скандал, потом суд, вы, может, слышали… — Когда ж нам слушать? — вздохнул «короткий». — Ты чем именно занималась? — Спортивной акробатикой.       Мужчины обменялись взглядами снова, затем, извинившись, отошли в сторону и принялись напряжённо переговариваться. Другие люди абсолютно равнодушно сновали мимо них, кто-то поздоровался, потом крепкий темнокожий парень вынес на улицу две клетки с невероятной красоты попугаями и сразу же исчез за дверью. Позже к двоим сотрудникам цирка присоединился светловолосый дядька в тонком плаще, старомодном воздушном шарфике жабо и смешной шляпе. Он был похож на «длинного», но ниже, кудрявее и с более активной, «живой» мимикой. Трина подумала, что летом в таком наряде тому, должно быть, чертовски жарко. Дядька интенсивно жестикулировал, поглядывая то на Трину, то на своих коллег, потом отмахнулся от них и тоже скрылся внутри здания. — В принципе, — «короткий» спустя несколько минут вернулся к ней, — в при-и-инципе… Пока у нас есть время, мы можем устроить тебе экзамен. Ты живёшь здесь, в Готэм-Сити? — Да. Меня зовут Трина, Трина Хортон. — Я Уолдо, это Себастьян, — он показал на «длинного». А наш главный — его брат, Слоун, но он очень занят сейчас. Давай так, Трина. Подъедешь в понедельник к двум часам дня? — Да. — Подойди сюда же, позвони в дверь. Просто назовёшь своё имя, мы тебя впустим. Вот была же крепкая труппа, — он вдруг расчувствовался, — а потом как прокляли! Одна беременная, второй ноги сломал, третья замуж выскочила не пойми за кого, четвёртый подсел на наркотики… Ждём тебя, в общем, Тина… — Трина. — Точно, Трина. Прости меня, дурака старого.       Домой она возвращалась в замешательстве. Неужели можно так просто взять и сказать — здравствуйте, возьмите меня в цирк? Или экзамен будет включать в себя нечто невыполнимое? Вместо алкоголя и посиделок на площади все выходные Трина старательно разогревала мышцы и вспоминала, как тренироваться. Её охватил давно забытый предсоревновательный азарт, и она скорее вскрыла бы себе горло столовым ножом, чем отказалась явиться на кастинг.       Дальше всё произошло словно без её участия. В назначенный день и час она вошла в цирк через чёрный вход. Закулисье её не слишком впечатлило — она готовилась к соревнованиям и выступала в куда более неприглядных местах. За время, проведённое вне спорта, Трина потеряла часть мышечной массы, но наработанные годами движения и рефлексы её не подвели. Другие участники труппы остались довольны её навыками — Трина, не веря своим глазам, получила контракт, внимательно прочитала его… Она подписала всё, что от неё требовалось, и закипели бюрократические процедуры. Бабушка была в ужасе. — Цирк! — едва не плакала та. — Трина, родная моя, одумайся! Для чего же мы тебя растили, чтоб ты на потеху пьяницам и дуракам в купальнике вертелась на арене?! — Цирк ничем не хуже подтанцовок у эстрадных звёзд! — возмутилась она. — Я посмотрю на мир! И все деньги, которые у меня останутся, буду присылать тебе! — Да какие ж в цирке деньги-то… — всхлипнула бабушка. — Трина, может, всё-таки, в тренеры? — Нет! — отчаянно выкрикнула она, вздрогнув от нахлынувших воспоминаний. — Нет, нет. Со мной всё будет хорошо! Это известный коллектив, их знают, уважают. Сначала я пройду дополнительное обучение, а потом начну выступать с остальными. Ты увидишь меня в телевизоре!

***

      Трине действительно пришлось доучиваться и тренироваться даже интенсивнее, чем в детские и подростковые годы. Она спала в автобусах, самолётах, поездах и машинах, ела в придорожных забегаловках и мыла голову в раковинах общественных туалетов. Вместо обычного удостоверения, которое Трина получила в шестнадцать лет, у неё теперь был международный паспорт. Труппа без остановки колесила по всему миру — штаты Америки, Канада, Мексика, Бразилия, Чили, западная и восточная Европа… Трина засыпала в одной стране и просыпалась уже в другой. Ни одной доли секунды она не жалела о своём спонтанном решении. В Готэм-Сити её не ждало ничего хорошего, а цирк Слоуна внезапно вдохнул в неё новую жизнь. Трина обожала мурашки, которые ползли по её спине всякий раз, когда наставала пора выходить на арену, запахи, оркестр… Ей даже нравилось приводить в порядок инвентарь и делать уборку! Крупных животных — тигров, львов, лошадей – за границу труппа Слоуна не вывозила: затраты на транспортировку, лечение и уход не окупались, но вот змеи, птицы и грызуны для фокусов с ними путешествовали всегда, и Трина даже не брезговала чистить их клетки. Все неудобства компенсировались для неё восхищёнными взглядами и возгласами с трибун — тем, чего она так и не добилась в профессиональном спорте. Попадались, конечно, невоспитанные зрители, но они терялись на фоне восторженной толпы и сразу же забывались.       Параллельно с появлением Трины состав труппы претерпел значительные изменения. Уволилась прежняя акробатка — как оказалось, выступать той мешала не лень, а боль от старых травм; пара гимнастов, что работали на трапеции, тоже покинули коллектив из-за внутренних разногласий. На их место пришли братья, которые работали в качестве акробатического трио, второй дрессировщик для попугаев и новый разнополый дуэт воздушных гимнастов. — Билеты плохо продаваться стали, — клоун Уолдо по вечерам курил самую настоящую трубку, как в кино. — Слышала, что случилось в Германии? — Не-а, что такое? — напряглась Трина, усаживаясь рядом с ним. — Смертник взорвал шатёр, — Уолдо выпустил под потолок колечко дыма. — Очень много погибших и раненых. Теперь, скорее всего, мы с металлоискателями возиться будем. Или досматривать всех подряд. Ох, вот не было печали... — Какой ужас! — Трину замутило. — У меня просто слов нет, в цирке же дети! Тварь, да чтоб он вечность горел в аду! Подожди, ты сказал, металлоискатель? Как ты себе это представляешь?! Отсканировать каждого зрителя вручную?! А выступать когда? — Бывают рамки, как в аэропортах, — задумался тот. — Может, заработаем и купим себе такую. Ещё нам жертв не хватало. Сама же говоришь — люди приводят малышей, рассчитывают на безопасность. — Мда уж, — протянула она, чувствуя, как холодеют руки. — И на запасной вход кого-то ставить придётся. Мало ли, какая субстанция кому-нибудь стукнет в голову. Урод с пистолетом зайдёт, и всё — до свидания...       Дни летели, складываясь в недели и месяцы, а Трина никак не могла перестать думать об этом разговоре. В её душе прочно поселилась тревога. Она работала прямо в партере, перед зрителями, и теперь ей казалось, что кто-то из аплодирующей толпы вот-вот швырнёт в неё нож, или вроде того. К тому же, она начала переживать за других артистов. Ей снилось, например, как тросы трапеции обрывались, и её коллеги, отчаянно крича и пытаясь уцепиться за воздух, падали вниз. Трина просыпалась в холодном поту. Самым обидным она находила то, что ей было совершенно некому поплакаться. Она вообще часто размышляла о своём одиночестве. Циркачи — вернее, это обращение те считали снисходительным и гордо именовали себя цирковые — чаще всего женились на «своих», потому что так было проще. Вместе гастролировать, вместе рожать и растить детей… Семьёй Трина обзаводиться пока не планировала, но ей хотелось романтики. Из свободных молодых мужчин около неё был гимнаст Дерек, тощий, как спичка, и ростом на слабый дюйм выше Трины, метис-дрессировщик Диего, во взгляде которого порой мелькало что-то недоброе, и рыжий долговязый Джо-зачем-тебе-стремянка. Последний как раз крутился на трапециях — коллеги хохотали, что с ростом Джозефа тому и страховка была не нужна, тот попросту достал бы до пола ногами. Поколебавшись немного, Трина сделала выбор — предварительный и тайный пока — в его пользу. Джозеф не был представителем цирковой династии — он почти так же, как и Трина, попал в коллектив с улицы, просто в детстве уговорил маму сводить его в цирк… и его жизнь разделилась на «до» и «после». Трина не считала Джозефа красавцем или мачо, но её подкупало его лёгкое отношение к жизни. Сорвалось выступление? Подумаешь, ещё куча других впереди. Труппу освистали зрители? Их проблема. Оборудование потерялось в пути? Найдётся. Не найдётся — заработаем и купим новое, главное, что все живы и здоровы. Именно с ним Трина и отыскала в себе силы поделиться своими страхами. Ей показалось, что Джозеф сумеет сохранить её слабости в тайне, ну, или хотя бы не побежит через минуту рассказывать о них всем коллегам подряд. — Да, я слышал о том теракте, — покачал головой Джо, — ужасно. Настоящая трагедия, Трина, в том, что организаторы таких преступлений по-прежнему на свободе и готовят новых людей. — Ты меня вообще не успокоил, — выдавила из себя она. — А, нужно было успокоить? — Джозеф мило порозовел. — Тогда... Тогда... Трина, я не знаю, как тебе помочь, честно. Зачем бояться того, что ещё не случилось? — Оно само как-то, — она нервно вцепилась пальцами в ткань своего тренировочного костюма. Почему-то всякий раз, когда она пыталась заговорить с Джо, по её спине начинали бегать мурашки размером с тираннозавров. — Я о таком вообще не думаю. Зачем кому-то меня убивать? Кручусь себе на трапеции, не трогаю никого. Смотрю на вас сверху и думаю, какие вы все красивые. — А что, если... Вдруг её испортят, подпилят? — В таком случае, — Джо вдруг расхохотался, — я просто спрыгну с этой сраной трапеции на манеж, так вы шепчетесь, ага?       Трина усмехнулась. Над нестандартными для воздушного гимнаста габаритами Джо часто подтрунивали и остальные члены труппы, и она сама — без злости, в качестве дружеских шуток. Однако он даже при своём росте был пластичным и двигался изящно, как будто в не прекращающемся ни на миг танце. Трине нравилось наблюдать за ним. Он напоминал ей гибкую иву, и не только внешним обликом — осенью, когда деревья начинали стремительно желтеть и увядать, именно ивы держались зелёными дольше всех. — А Мерил не спрыгнет, — пожала плечами Трина. — Я б её с удовольствием сам спихнул, — неожиданно разоткровенничался Джо. — За что?! — она тоже рассмеялась. — Каждый, — он закатил глаза, — каждый день она заводит: «я из династии, гимнастка в третьем поколении, моя фамилия Карпентер! А ты, Тодд, приблудыш, и я надеюсь, что тебя когда-нибудь уволят». — Мне её фамилия вообще ни о чём не говорит. Могли бы и более пафосную придумать, чем Карпентер, за три-то поколения. Пф-ф-ф. — Она права насчёт приблудыша, — в свете ламп волосы Джо были похожи на золотистый нимб, парящий над его головой. Трина с силой моргнула, чтобы рассеять образ, но это не помогло. — Своего отца я никогда не знал, а мама умерла пару лет назад. Несчастный случай. — Мне… жаль, — пробормотала Трина. — Мой папа тоже умер, допился до отказа печени, а у мамы с головой беда. Так что не знаю, можно ли её считать живой. Она мысленно не здесь. — И ты… убежала в цирк от этого всего, да? Потому что нечего терять?       Трина молча кивнула. Никогда, ни разу в жизни она не откровенничала ни с кем настолько близко. Ей казалось, что это большая глупость — доверять другим свои эмоции; люди, чаще всего, злые и при любом удобном случае используют все твои слабости против тебя. А Джозеф вместо насмешек вдруг крепко — у гимнастов ведь сильные руки — тепло и искренне обнял её. Трина застыла в растерянности. Раньше она ненавидела, когда её трогали без предупреждения — в ней до сих пор жили воспоминания о домогательствах от тренерши, но это объятие отчего-то ощущалось… закономерным. Трина несмело прислонилась лбом к плечу Джо и опёрлась на него, расслабляя вечно напряжённые мышцы. — Я тебя понимаю, — тихо сказал он. — Я рад… знать тебя. Быть с тобой рядом. — Подожди, — она нахмурилась, отстраняясь, — я что, тебе нравлюсь?! — Ну… — Джо смутился, — да. — А почему ты молчал? — в её голове словно сложился пазл. Он ведь и раньше помогал ей — то сумки отнесёт, то поделится едой, то уступит более удачное место в самолёте или поезде… Пока Трина, ни разу не имевшая дел с мужчинами, читала женские журналы и разрабатывала на их основе стратегии по соблазнению, Джозеф действовал проще, по-житейски. — Так посмотри на меня! — он развёл руками. — Где такая красотка, как ты, и где я. Я ж на стебель от кукурузы похож. Думал, ты пошлёшь меня, если я начну к тебе приставать. — Приставать можно по-разному, — Трина подмигнула ему. Трогательно краснеющий Джозеф умилял её, и она нарочно провоцировала его на такую эмоцию. Особенно теперь, когда она получила его негласное разрешение.       Потом у них было первое настоящее свидание — прогулка между выступлениями в каком-то старинном голландском городке. Они сидели, смотрели на воду, болтали ногами… Когда Джозеф впервые поцеловал Трину, внутри у неё будто запорхали сотни крохотных колибри. Всё вместе — красивый пейзаж, любимый человек рядом, вкусное мороженое, которое они ели по пути, вдруг вознесли Трину на самую вершину простого человеческого счастья. Она глупо улыбалась, глядя то на небо, то на водную гладь, то на Джозефа, и понимала, что её жизнь больше никогда не будет прежней.       К следующей весне их отношения стали ещё прочнее. Трина ругала себя за то, что так сильно привязалась к другому человеку, но ничего не могла с собой поделать. Джо приносил в её жизнь радость, был для неё лучиком света и источником комфорта — вплоть до того, что в любой момент она могла завопить «Джоуи-и-и!» и прыгнуть к нему на руки. Он всегда ловил её, целовал, кружил, и Трина счастливо смеялась, как маленькая девочка. Рядом с ним она позволяла себе расслабиться, отпустить тревоги, хохотать над идиотскими пародийными комедиями и не стесняться ненависти к домашним делам вроде уборки и мытья посуды. Джо, наоборот, был хозяйственный и от быта не бегал. Он обожал готовить, скупал книги с рецептами, и Трина ворчала, что если он продолжит в том же духе, то она скоро перестанет влезать в свой цирковой комбинезон. В ответ Джозеф только хитро улыбался и отвечал, что такой потрясающей леди, как Трина, должно быть много. Через год после знакомства они поженились, даже без предварительной помолвки — просто, чудом оказавшись в Нью-Джерси, расписались в мэрии Готэм-Сити.       Так Трина Хортон превратилась в Трину Тодд.       Их с Джо в шутку звали лисятами — мало того, что фамилия его происходила от староанглийского слова, которое буквально означало «лиса», так ещё и оба были рыжими, пусть и разных оттенков этой гаммы. Но вот циркового дуэта из них не вышло — слишком разными видами акробатики они занимались. Трина попыталась переквалифицироваться в воздушную гимнастку, однако ей ощутимо недоставало грации, пластики, лёгкости на трапециях. Она осталась в партере — тревоги перестали терзать её, и Трина опять получала удовольствие от каждого выхода на арену. Зрители хлопали ей, и она кланялась им в ответ, чувствуя, как энергетика каждого из них буквально проникает в неё, заряжая её, как аккумулятор. Это было потрясающе, неповторимо, невыразимо — ни секунды больше Трина не жалела о своём решении стать участницей циркового коллектива.